Читать онлайн Чудо в аббатстве, автора - Карр Филиппа, Раздел - СМЕРТЬ КОЛДУНЬИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чудо в аббатстве - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.7 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чудо в аббатстве - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чудо в аббатстве - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Чудо в аббатстве

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СМЕРТЬ КОЛДУНЬИ

Прошел год с тех пор, как Саймона Кейсмана сожгли как еретика. Казалось, матушка состарилась на десять лет. Кейсман-корт возвратили его законной владелице — мне, жене доброго католика, не поддержавшего правление еретиков, возродившего Аббатство.
Я не стала говорить матушке, что дом отдали мне. Ее горе было слишком велико, чтобы она могла думать о таких вещах. Она продолжала жить в печальном и опустевшем поместье.
Часто приезжал Руперт. Он предложил свою помощь в организации работ в Кейсман-корте. Я часто виделась с ним, а его нежность к моей матери глубоко трогала меня.
Я любила Руперта. Это не было пылкой страстью — просто прочной и нежной привязанностью. С тех пор как Бруно предал Саймона Кейсмана, я испытывала к нему отвращение. Он знал об этом и ненавидел меня. Хани была права, когда говорила, что моему мужу необходимо постоянное восхищение. Я бы даже сказала, обожание.
Несмотря на потрясение, вызванное смертью Саймона Кейсмана, привязанность Кэтрин к отцу усилилась. Они часто бывали вместе, и я уверена, что Бруно получал удовольствие, настраивая ее против меня. Я страдала от того, что годы, прожитые с Кэтрин в любви и преданности, так легко перечеркнуты. Но Бруно одурманил ее, как до нее многих других. И Бог свидетель, я могла это понять. Разве не была я сама когда-то, как и другие, очарована им?
Хани с удовлетворением, которое не могло меня не тревожить, следила за тем, как растет привязанность Кэтрин к отцу и как моя дочь отдаляется от меня.
Настали мрачные времена, но никогда прежде не было такого несогласия в моей семье.
Все больше времени я проводила в моем старом доме, где матушка всегда радовалась моему приходу. Руперт частенько приезжал туда, и мы подолгу сидели втроем, находя утешение в беседах о прошлом.
Это был жуткий год. Я помню тот страшный мартовский день, когда архиепископа Кранмера сожгли перед колледжем Бейлиол в Оксфорде. Говорили, что сначала он протянул в пламя правую руку, ибо ею подписал свое отречение от веры.
В тот год сожгли девяносто четыре человека, из них сорок пять — женщины. Были среди них и дети.
Очень трудно было заниматься обычными делами по хозяйству. Когда бы я не выходила из дома, меня все время преследовал запах костров Смитфилда. И каждый раз, когда я представляла корчащегося в агонии Саймона Кейсмана, я вспоминала, что именно Бруно обрек его на такую смерть.


Кейт написала из Ремуса. Кэри исполнялось шестнадцать лет, и она хотела бы устроить бал, чтобы отпраздновать его день рождения.
Молодежь образовалась. Мы жили в тревожное время, и хотелось хоть на время забыть об арестах и о том, что за ними последует. Кейт предоставляла нам такую возможность.
Хани, Кэтрин, близнецы и я отправились в замок Ремус в сопровождении нескольких слуг. Бруно отклонил приглашение, матушка тоже предпочла остаться дома. И когда наша барка поплыла вверх по реке, увозя нас подальше от костров инквизиции и Тауэра, я почувствовала, как мое настроение понемногу улучшается.
Я с удовольствием наблюдала за Кэтрин, которая не скрывала своего волнения, вызванного предстоящим балом, и в то же время размышляла, не следовало ли ее оставить с отцом. Я сшила ей платье из золотистого итальянского бархата. Лиф был жестким. Спереди платье было открытым, чтобы показать богато вышитую юбку из парчи, привезенной тоже из Италии. Платье Хани было похожим, но из синего бархата. Хани было почти семнадцать, а Кэтрин пятнадцать лет. Я с болью подумала: «Они становятся взрослыми. Скоро придет время подыскивать им мужей».
Как приятно было снова очутиться в компании Кейт. Даже теперь, когда ей было за тридцать, она была не менее привлекательна, чем в семнадцать лет. Я не могла понять, почему она вновь не вышла замуж. Конечно, не из-за верности памяти Ремусу.
Она неплохо проводила время в замке. Все, гостившие у нее сейчас, были правоверными католиками. Кейт достало ума не вмешиваться в политику, она просто относилась к категории людей, что «клонятся по ветру».
Как только мы прибыли, Кейт пригласила меня поболтать наедине. Она рассыпала комплименты внешности девочек.
— Будет нетрудно подыскать им мужей. Они обе красивы, а у Кэтрин к тому же хорошее приданое. А как насчет Хани?
— Она получит такое же.
— Ах да, Кейсман-корт теперь принадлежит тебе. — Тень пробежала по ее лицу. — Все-таки жаль Саймона Кейсмана Как твоя мать?
— Она состарилась лет на десять. По-прежнему возится в саду. Благодарение Богу, она любит это. Ах, Кейт, в какой печальной стране мы живем!
— Не правда ли, в Англии было веселее в дни нашей юности, при короле Генрихе? Но у меня есть предчувствие, что грядут перемены. Королева больна, — Кейт понизила голос. — Следует быть осторожной, когда говоришь такое. Бедная женщина! Но ведь она стала причиной несчастья тысяч людей.
— Сама королева? Или ее министры?
— А, все равно. Она фанатичка и окружена фанатиками.
— Эти костры, на которых сжигают заживо. Такого кошмара еще никогда не было.
— Не забудь тех, кто был повешен, утоплен или четвертован.
— И это жуткое облако дыма, которое, кажется, навсегда повисло над Лондоном. Хотелось бы знать, чем все это кончится?
— Надеюсь, что влияние Испании не продлится долго. Костры в Испании горят с времен Торквемады, а королева Изабелла покровительствовала инквизиции. Если испанцы получат власть в Англии, здесь будет то же самое.
— И все это во имя веры! — воскликнула я.
— Нет, во имя злобы и жадности. Многих мужчин послали на смерть те, кто домогался их поместий, женщин обрекали на казнь из желания отомстить. Как ты думаешь, кто послал на смерть Саймона Кейсмана? — Я промолчала, а она продолжила:
— Может быть, Бруно? Совсем недавно Саймон Кейсман угрожал ему — Только счастливый случай помог Бруно избежать ареста.
— Чудо? — насмешливо спросила она. — С Бруно всегда творятся чудеса.
Некоторое время мы молчали, потом Кейт продолжила:
— Будем надеяться на лучшее, Дамаск. Говорят, что королева долго не проживет. Она самая несчастная женщина в Англии. Муж не любит ее, она не в его вкусе. В народе говорят, что он предпочитает удирать от нее и проводить ночь в трактире с хозяйской дочкой. Я слышала, как слуги напевали песенку, которая стоила бы им жизни, если бы на них донесли:
«Королева Мария без короны
Страшнее серой придворной вороны,
Дочка пекаря в платье простом
Краше Марии в ее золотом»
Вот. И ведь это правда. Он странный и холодный человек. Мы никогда не поймем этих испанцев — Мне жаль королеву, но и обидно за нашу страну, в которой человека, всего лишь обсуждающего новые идеи, уже считают еретиком.
— Преследования за религиозные убеждения лишь только начались, но в народе уже зреет возмущение. Вполне возможно, что если бы Уайтат несколько лет подождал, если бы он поднял мятеж сейчас, он получил бы достаточную поддержку для того, чтобы посадить на трон Елизавету.
— Ты думаешь, что при ней жизнь стала бы лучше?
— Кто знает? Она молода, умна. Как, по-твоему, сколько раз она была на волосок от смерти? Хотя, конечно, королева питает слабость к сестре. Мария предпочла бы лишить Елизавету возможности наследовать трон, родив ребенка.
— Она способна это сделать?
— Ты еще не раз услышишь о предполагаемых беременностях. Бедная женщина! Говорят, у нее водянка, а ее желание родить ребенка столь велико, что она верит в возможность забеременеть. Представь ее горе, когда он обнаруживает, что это ложная беременность.
— Несчастная женщина, как нелегко быть королевой!
— Как не легко жить в этом веке! — сказала, смеясь, Кейт. — Если только ты не обладаешь моим умом. Завтра на балу ты познакомишься с приличными католическими семьями, которые ревностно служат королеве и которые, как и я, сдержанны в своих суждениях. Они мудрые люди. Их позиция — наблюдать за развитием событий и быть готовыми быстро переметнуться на другую сторону, за секунду для того, как вся страна поймет, что произошло. Они умеренны в своем отношении к религии. Они не фанатики. Помни об этом, моя дорогая Дамаск, и ты получишь удовольствие от моего бала.
Большой зал замка был украшен листьями и цветами, на галерее играли музыканты, почти скрытые тяжелыми занавесями.
В шесть часов мы сели за стол, и я редко видела такие изысканные блюда. Я подумала о том, как бы захотелось Клементу изучить начинку этих огромных пирогов и оценить качество корочки. На пирогах были выложены гербы почетных гостей. Слуги в ливреях Ремуса внесли на блюдах огромных поросят, от которых шел пар.
Было подано множество сладких пирогов, посыпанных имбирем. В одном, который подали мужчинам, была запечена фигурка короля, в другом, поднесенном женщинам, — фигурка королевы. Те, кто найдет фигурки, должны были стать королем и королевой этого вечера.
Было много смеха, когда фигурку обнаружил Кэри. Он надеялся, что фигурка королевы достанется хорошенькой девочке Мэри Эннис, дочери лорда Калпертона, которая присутствовала на вечере вместе с отцом и братом Эдуардом. Кэри был достаточно хорошо воспитан, чтобы скрыть свое негодование, когда вторую фигурку нашла Кэтрин.
Кэтрин засмеялась от радости, и я не могла не улыбнуться, вспомнив, какой она была мрачной, когда размышляла, стоит ли ей покидать Аббатство, чтобы присоединиться к нашему легкомысленному времяпрепровождению.
Она и Кэри должны были придумать игры и шутки для развлечения гостей на балу, с чем они успешно справились. Были шарады, загадки, и мы все очень развеселились.
Кэри и Кэтрин чинно открыли танцы, хотя я подслушала, как Кэтрин яростно шептала Кэри:
— В любом случае, мне почти столько же лет, как и тебе. К тому же все знают, что девочки быстрее взрослеют, чем мальчики.
Моим партнером на балу оказался Руперт.
— Как здесь хорошо! — сказал он.
— Я давно не чувствовала себя такой умиротворенной, — ответила я.
— Жизнь и должна быть такой. Семье надо часто собираться так, как сегодня.
— И все же, Руперт, — сказала я, — даже в таких случаях мы должны быть воздержаны на язык, лишнее слово может навлечь несчастье. И только со своими ближайшими верными друзьями мы можем быть откровенны.
— Дамаск, — спросил Руперт, — ты хочешь, чтобы я был откровенен с тобой?
— Что ты имеешь в виду?
— Я много думаю о тебе. Думаю постоянно. Иногда пытаюсь представить, как бы все сложилось, если бы ты не вышла за Бруно, размышляю, как ты живешь в Аббатстве.
— Ах, Руперт…
— Как там, Дамаск? Ты счастлива?
— У меня есть девочки, — ответила я.
— Этого достаточно?
— Они очень много значат для меня, но однажды они выйдут замуж, и у них будет своя жизнь. Тебе следовало жениться, Руперт. Тогда бы и у тебя были дети.
— Которые обзавелись бы семьей и у которых была бы своя жизнь, и я любил бы внуков?
— Ты еще молод. Кто знает, может, на этом балу ты кого-нибудь встретишь. Тебе нет и сорока, говорят, что это вершина жизни.
— Давай присядем, — предложил Руперт. — Этот разговор очень важен для нас, и я предпочел бы вести его не во время танца.
Мы сели, и я наблюдала за девочками. Хани, по общему мнению, была удивительно хороша в паре с Эдуардом Эннисом. Кэтрин танцевала с Кэри, время от времени браня его, когда он наступал ей на ноги. Глаза дочери сияли от возбуждения — она любила танцевать. И это шло ей гораздо больше, чем размышления о том, не следует ли ей пойти в монастырь, если теперь, при католическом правлении, удастся найти для нее таковой.
— Ты знаешь, что я никогда не сделаю этого, — произнес Руперт.
— Ты о чем? — Я думала о Кэтрин.
— О женитьбе. И ты знаешь, почему. Я посмотрела на него и увидела, что все эти годы оставили неизменными светившееся в его глазах чувство. Я не могла не обрадоваться этому, что было, конечно, дурно с моей стороны, ибо он не мог питать никаких надежд в отношении замужней женщины.
— Как Бруно? — спросил он.
— Что Бруно?
— Он оправдал все твои надежды?
— Обычно мы слишком много хотим от людей, разве не так?
— А ты хотела от него слишком многого? Я заколебалась, прежде чем ответить.
— Иногда я думаю о нашей жизни в Аббатстве. Она похожа на сон. Она столь… нереальна. Мы живем в монастыре. Многие из живущих с нами прежде были монахами. Раньше они проводили богослужения тайно по ночам, а теперь делают это открыто, точно так же, как много лет назад. Как ты знаешь, дом аббата превращен в замок, похожий на этот. Но сохранились без изменений спальни монахов и трапезная. Я считаю, что многие из бывших монахов ведут себя так, как вели прежде. Мы живем в Аббатстве, которое и похоже и не похоже на Аббатство. Бруно — аббат с женой и семьей. С тех пор как умер король Эдуард, наша жизнь стала более спокойной. Иногда я думаю, что произойдет, когда умрет королева. Ведь Саймон Кейсман собирался предать нас как раз тогда, когда скончался король Эдуард. Как странно, он хотел донести на нас, а казнили его самого.
— Если бы у тебя было все хорошо, ты бы думала о радостях жизни. Ты несчастлива, Дамаск?
— Что такое счастье? Как часто человек может сказать: «Я абсолютно счастлив»?
— Но этого и не надо. Просто мы должны быть довольны своей жизнью.
— Со всей этой неопределенностью вокруг нас! Когда мы не знаем, что будет завтра? Когда одно неосторожное слово может погубить нас?
Я вздохнула:
— Я пережила арест отца. Моя мать потеряла двух мужей. По чистой случайности я не вдова сейчас. Мы живем в жестоком мире. Всегда ли так будет?
— Все изменится. Перемены неизбежны. Неожиданно я коснулась его руки:
— Руперт, будь осторожен. Не примыкай ни к тем, ни к другим, ибо откуда мы знаем, что будет безопаснее через неделю?
— Я не фанатик, Дамаск. Я иду по тихой, ровной дороге, как я надеюсь.
— Мне кажется, нам надо потанцевать, — сказала я. И пока мы танцевали, я поняла, что все это время он говорил мне о том, что любит меня сейчас так же, как любил в юности, и что бы ни случилось, он не переменится.
Когда его руки в танце коснулись меня, он сказал:
— Всегда помни, что бы ни случилось, я буду рядом.
И это было удивительно приятно услышать.


Лорд Калпертон с семьей гостил в замке несколько дней, и я стала замечать, что юный Эдуард все время находится рядом с Хани. Она была очень хороша. Сияющее лицо только подчеркивало ее красоту.
Я тревожилась за нее. Эннисы — именитая дворянская фамилия, и моя Хани с ее сомнительным происхождением может показаться им неподходящей парой. Это могло глубоко ранить ее.
Но все же мне было жаль, когда пришло время возвращаться домой. Вскоре в Аббатстве я получила приглашение посетить Греблесворт, поместье Эннисов в Хартфордшире, и взять с собой обеих девочек.
Кейт тоже была приглашена. Она с ликованием написала мне:
Госпожа Хани произвела большое впечатление на мастера Эдуарда. Не удивляюсь, она настоящая красавица и очаровательна. В ее великолепных глазах тлеет огонь страсти. Но в то же время должна сказать, что изумлена, ведь Эдуард — наследник Калпертона. Ну, посмотрим. Конечно, все знают, что Бруно тоже очень богат и что католики сейчас в почете. Интересно узнать, что из всего этого выйдете.
Хани пришла в восторг. Первый раз в жизни она оказалась в центре внимания. Ведь именно из-за нее мы получили приглашение. Кэтри тоже пригласили, но просто как члена семьи.
Следующие недели я провела с портнихой в заботах о нарядах для Хани. В платье для верховой езды и в маленькой шапочке с пером Хани выглядела просто великолепно.
Когда мы примеряли прелестное платье из парчи, я спросила ее:
— Ты счастлива, Хани?
Она бросилась мне на шею и чуть не задушила меня в объятиях:
— Все, что я получила и еще получу, все это только благодаря тебе!
Я была глубоко тронута и ответила:
— Что бы ни случилось, ты и я всегда будем любить друг друга.
Вечером накануне отъезда в Греблесворт я зашла к ней в комнату посоветоваться насчет лент для волос, но ее там не было.
Я встревожилась и пошла к Кэтрин спросить, не видела ли она Хани. Кэтрин сидела в кресле и с унылым видом изучала сборник молитв на латыни. Она очень обрадовалась, что может его отложить.
— Где Хани? — спросила я.
— Я видела, как она уходила полтора часа назад.
— Она сказала, куда идет?
— Нет, но она часто ходит в ту сторону.
— Куда?
— В лес, я думаю.
— Мне не нравится, что она пошла туда одна. В округе есть грабители.
— Они не посмеют причинить вред никому из Аббатства, мама. Они побоятся того, что может сделать с ними мой отец. — Когда она произносила это, улыбка тронула ее губы. — Как хорошо иметь отца — святого.
Я быстро отвернулась. Я часто спрашивала себя, не ревную ли я Кэтрин к Бруно.
От Кэтрин я вернулась в комнату Хани и в беспокойстве ждала се возвращения.
— Хани! — воскликнула я. — Где ты была?
— Я ходила навестить мою бабушку.
— Матушку Солтер?
— Я зову ее бабушкой. Но на самом деле она моя прабабушка, ты ведь знаешь.
Я вспомнила, как Хани убежала от меня, потому что считала, что Кэтрин я люблю больше, чем ее.
— Я всегда хожу к бабушке, когда случается что-нибудь важное. Она хочет, чтобы я приходила.
— Случилось что-нибудь важное?
— Разве не важное событие — приглашение в Греблесворт?
— Возможно, Хани.
— Это важно. Я знаю.
— Хани, мое дорогое дитя, ты счастлива… от того, что они тебя пригласили?
— Так счастлива, как никогда и не надеялась быть, — ответила Хани.


Лорд Калпертон тепло принял нас. Он уже несколько лет был вдов, и мне было ясно, что огромному поместью не хватает хозяйки. Они были семьей добродетельных католиков, и, как сказала Кейт, «немного не от мира сего», но от этого они нравились мне ничуть не меньше.
Мне показалось, что лорд Калпертон, как большинство мужчин, немного влюблен в Кейт. Возможно, это одна из причин, почему он так тепло относился к нашему семейству.
Гостей было немного. Царила непринужденная атмосфера. Мы ездили верхом по окрестностям, немного танцевали, играли в карты. Иногда давались обеды, на которые приглашалась местная знать. Кэри искал общества хорошенькой Мэри, Хани проводила время с Эдуардом. Кэтрин и Томас, младший сын в семье, играли в игры. Всем было очень весело.
Кейт забавляло, что дружба между Эдуардом и Хани быстро крепнет.
Она шептала мне:
— Я считаю, что Калпертон так очарован нами, что попросит совсем небольшое приданое за Хани.
— Ты действительно думаешь, что Хани сделают предложение?
Кейт посмеивалась надо мной:
— Как ты взволнована! Ну, Дамаск, я удивлена, ты просто настоящая мать, подыскивающая хорошую партию.
— Я хочу, чтобы Хани была счастлива. Она увлечена Эдуардом…
— А он — ею.
— Ах, — воскликнула я, — уверена, что Хани будет очень счастлива. Она всегда считала, что значит для меня меньше, чем Кэтрин. Бог знает, сколько усилий я приложила, чтобы убедить ее в обратном. Но если все это осуществится, Хани станет хозяйкой Греблесворта.
— Если, конечно, Калпертон снова не женится.
— Кейт, ты же не собираешься?..
— Я отказала герцогу и двум графам и, поверь мне, что устою перед лордом Калпертоном.
— Ты могла бы полюбить мужчину, а не его титул.
— Это говорит прежняя сентиментальная Дамаск. Я повторяю, что ты удивляешь меня. То ты заботливая мамаша, которая хочет устроить дочери удачный брак, то так сентиментально говоришь о любви. Позволь мне сказать, Дамаск, я не намерена окрутить Калпертона. Что касается меня, то я оставлю поле боя Хани. Но я знаю Калпертона. Он хочет, чтобы Эдуард женился. Он хочет иметь внука. Юный Эдуард по уши влюблен в твою Хани — и это меня не удивляет. Наш юный лорд имеет все основания считать, что от молодой женщины, которая его так очаровала, у него будут здоровые сыновья. Могу побиться об заклад, что пройдет немного времени и он сделает Хани предложение.
Я обрадовалась, потому что знала о чувствах Хани. А когда последовало предложение, я сама поговорила с лордом Калпертоном. Я рассказала ему, что Хани моя приемная дочь и я обеспечу ей хорошее приданое. Она прекрасно образована, леди во всех отношениях. Хани — дочь женщины, которая хотя и служила мне, но была моим другом. Ее отец был офицером у Томаса Кромвеля.
Лорд Калпертон был удовлетворен.


Хани вышла замуж тем же июньским днем 1557 года, когда была объявлена война Франции.
Венчание состоялось в часовне в Кейсман-корте. Я выбрала это место, потому что, в конце концов, это был мой дом, и я воспользовалась тем предлогом, что моей матери доставит большое удовольствие руководить приготовлениями к свадьбе. Так и вышло. Матушка суетилась в саду, собирая то одни травы, то другие, придумывая новые салаты и отдавая приказания на кухне. Казалось, это событие вдохнуло в нее жизнь.
Бруно присутствовал на свадьбе, но вел себя отчужденно. Что до Хани, то она всегда его сторонилась Гостям подали традиционный свадебный пирог. Были приглашены актеры. Я с удовольствием наблюдала, как матушка весело смеется над их шутками. Для меня было большой радостью передать заботу о Хани Эдуарду Эннису и знать, что жизнь ее счастливо устроилась.
После свадьбы все были немного подавлены. Матушка, лишенная связанных с торжествами забот, опять впала в меланхолию. Что меня удивляло, так это то, что Кэтрин очень скучала по Хани, гораздо больше, чем я могла ожидать. Она стала угрюмой, совсем не похожей на девочку, которая так недавно весело танцевала и дразнила Кэри.
Выручила Кейт, предложив Кэтрин погостить в замке Ремус. Меня поразила та готовность, с которой Кэтрин согласилась на это.
Вскоре после ее отъезда слуга принес послание от матушки Солтер. Эти весточки были похожи на приказы, мне и в голову не приходило ослушаться. Думаю, что во мне, как и во многих людях, глубоко жило суеверие. Матушка Солтер слыла ведьмой, но она была и прабабушкой Бруно, который возвысился и стал главой общины, и прабабушкой Хани, которая вышла замуж за аристократа. Когда я обо всем этом размышляла, то мне казалось, что именно матушка Солтер наколдовала свадьбу своей правнучки.
Она была столь же могущественной в лесной, хижине, как Бруно в Аббатстве, и все, в большей или меньшей степени, верили в необычайное могущество этих людей. Я, наверное, была не менее легковерна, чем мои девушки-служанки.
Поэтому, не теряя времени, я поспешила в лес.
То, что я увидела, потрясло меня. Матушка Солтер всегда была худой, но теперь она выглядела изможденной.
Я воскликнула:
— Да вы больны, матушка Солтер!
Она схватила мою руку: ее рука была холодной, похожей на когтистую лапу. Я обратила внимание на коричневые пятна на коже, которые мы называем Цветами смерти.
— Я собиралась умирать, — сказала она. — Судьба моего правнука в его собственных руках. Я обеспечила свою правнучку.
Я улыбнулась: кто, как не я, кормил и воспитывал Хани так, что она стала подходящей партией для аристократа? Но я знала, что она имеет в виду. Это она настояла, чтобы я заботилась о Хани. А если верить Кезае то именно матушка Солтер придумала положить ребенка в рождественские ясли.
— Ты все хорошо сделала, — сказала она. — Я хочу благословить тебя прежде, чем я умру.
— Спасибо.
— Не нужно благодарить меня. Если бы ты не стала заботиться о ребенке, я прокляла бы тебя.
— Я любила ее как собственную дочь. Она принесла мне много радости.
— Ты много дала — много и получила. Это закон, — сказала матушка Солтер.
— Вам не годится быть одной. Кто здесь ухаживает за вами?
— Я всегда сама заботилась о себе.
— Как ваш кот? — спросила я. — Я не вижу его.
— Сегодня я похоронила его.
— Вам будет одиноко без него.
— Мое время пришло.
— Я не могу допустить, чтобы вы остались здесь умирать.
— Что же, ты хозяйка в этих краях.
— Эти леса — леса Аббатства, а разве вы не прабабушка моей Хани? Могу ли я допустить, чтобы вы остались здесь в одиночестве?
— Как же разрешить эту проблему, госпожа?
— У меня есть предложение. Думаю, что очень хорошее. Я возьму вас в дом моей матери. Она будет заботиться о вас. Сама она нуждается в сочувствии, потому что сердце ее печально. У вас есть, что ей дать. Она интересуется травами и лекарствами. Вы можете многому научить ее.
— Старая матушка Солтер в доме у знатной леди?
— Пожалуйста, не отказывайтесь, матушка Солтер, ведь вы знаете себе цену.
— Почему же ты приказываешь здесь?
— Я просто забочусь о больных на землях Аббатства, принадлежащего моему мужу. Она лукаво посмотрела на меня:
— Так возьми меня к моему правнуку?
— Я отвезу вас к моей матери.
— Хе-хе. — Старая Солтер издала свое обычное кудахтанье. — Он не был бы рад увидеть меня. Хани приходила ко мне. Она мне доверяла. Она рассказала мне о своей любви к тебе и о том, как она боится, что ты больше любишь свою родную дочь. Это естественно. Я не виню тебя за это. Ты хорошо сделала свое дело, я не забыла этого. Горе тем, кто не заботился обо мне.
Мое сердце исполнилось жалостью к этой бедной старой женщине, больной и умирающей, все еще цепляющейся за свое могущество, которым она обладала или же заставляла людей верить, что обладает.
Я сказала, что пойду предупредить мать и подготовить переезд. Матушка обдумала мое странное предложение и согласилась приютить старую Солтер. Она велела приготовить комнату, положить на пол свежий тростник, сделать соломенную постель. Потом мы вместе с матерью отправились к матушке Солтер, посадили ее на мула и привезли в Кейсман-корт. Моя забота о матушке Солтер разозлила Бруно.
— Взять эту старуху в дом твоей матери! Ты, должно быть, сошла с ума. Ты собираешься собрать всех бедняков и притащить их в Кейсман-корт?
— Она — незаурядная женщина.
— Да, конечно, но у нес дурная репутация. Она заключает сделки с дьяволом. За это ее могли бы сжечь на костре.
— Многих хороших людей постигла эта участь. Но ты, конечно, понимаешь, почему я должна проявить особую заботу об этой женщине?
— Из-за ее родства с незаконнорожденной, которую ты удочерила.
Я больше не смогла вынести его пренебрежительного отношения к Хани и воскликнула:
— Да, потому что она прабабушка Хани… и твоя. Я увидела, как ненависть исказила его лицо. Он знал, что я никогда не верила в чудо, и именно это было причиной разрыва между нами. Раньше я намекала на то, что не верю, сейчас я сказала об этом открыто.
— Ты всегда все делала мне наперекор! — сказал он в ярости.
— Я бы с удовольствием делала все с тобой и для тебя. Но почему это мешает мне смотреть правде в лицо?
— Потому что это ложь, ложь, и ты, чей долг быть на моей стороне, сделала все, чтобы посеять семена этой лжи.
— В таком случае, я виновна в ереси, — сказала я.
Он повернулся и покинул меня. Довольно странно, но меня перестало волновать, что между нами нет больше любви.


В свой следующий визит в Кейсман-корт я увидела, что комната матушки Солтер чисто прибрана. На столике у постели стояли питье и мази, которые приготовила моя матушка. Она была взволнована и исполнена сознания важности своего дела. Она суетилась вокруг старухи так, словно та была малым ребенком, и это, казалось, забавляло матушку Солтер.
Конечно, старуха умирала. Она знала это, и ее радовало, что последние часы ей суждено провести в богатом доме.
Матушка рассказала мне, что больная поделилась с нею своими знаниями о растениях, полезных и вредных. Она не позволила матушке ничего записать, возможно потому, что сама писать не умела и считала, что в знаках, сделанных на бумаге, есть что-то плохое.
Но у моей матери была хорошая память на то, что ее интересовало. Я уверена, что полученные знания были щедрой платой за все, что она сделала для матушки Солтер. Но было здесь и другое. Обладала ли старуха властью благословлять или проклинать, не знаю, но моя мать совсем оправилась от горя и, пока старуха Солтер жила в ее доме, я слышала, как моя матушка все время что-то напевает.
За два или три дня до смерти матушки Солтер я пришла навестить ее, и мы побеседовали наедине. Я спросила у нее о рождении Бруно.
— Вы знаете, — сказала я, — что он верит в то, что обладает особой властью. Он не поверил истории, рассказанной монахом и Кезаей.
— Да, он этому не поверил. И у него есть особая власть. Посмотри на то, что он сделал. Он сам построил мир вокруг себя. Разве мог бы это сделать обычный человек?
— Значит, Кезая солгала?
Матушка Солтер засмеялась своим кудахтающим смехом.
— Во всех нас есть особая власть. Мы должны ее просто найти. Мой отец был дровосеком. По правде говоря, я была седьмым ребенком, моя мать говорила, что и она была седьмым ребенком в семье. Я сказала себе, что во мне есть нечто особенное, и так оно и было. Я изучала растения. Не было цветка, листа или почки, которых бы я не знала. И я их все опробовала, а потом пошла к старухе, которую считали ведьмой, она многому научила меня. Так я и стала колдуньей. Мы все могли бы быть колдунами.
— А Бруно?
— Он — сын моей Кезаи.
— И это правда, что в рождественские ясли его положил монах?
— Правда. Это придумала я. Кезая ждала ребенка. Что стало бы с этим ребенком? Мальчик или девочка, будущий ребенок Кезаи, стал бы слугой или служанкой, не способными ни читать, ни писать. А я всегда знала, как это важно. В этом есть своя сила… То, что написано, может быть прочитано. Но при всей моей мудрости я не умела ни читать, ни писать. И Кезая тоже. А мой правнук должен был уметь. Вот чего я хотела. Монаха не нужно обвинять, Кезаю тоже. Она сделала то, что было естественно для нее, а он не посмел меня ослушаться. Я придумала план, а они его выполнили. Мой правнук, лежащий в рождественских яслях, — и ничего мудрее нельзя было придумать. Если бы не пришел Уинвер, мой правнук стал бы аббатом, мудрым человеком и чудотворцем, потому что во всех нас есть особая сила, но только сначала мы должны узнать о том, что обладаем этой силой, а потом использовать ее.
— Вы подтвердили то, во что я всегда верила. Бруно ненавидит меня за то, что я знаю тайну его рождения.
— Его гордость погубит его. В нем есть величие, но есть и слабость. А если его слабость больше, чем его сила, то он обречен.
— Следует ли мне притворяться, что я верю ему? Была ли я не права, дав ему понять, что знаю истину?
— Нет, — сказала старуха. — Будь верна себе, девочка.
— Должна ли я попытаться заставить его принять правду?
— Если бы он смог сделать это, он был бы спасен. Ибо гордыня его велика. Я хорошо знаю его, хотя видела только раз с тех пор, как он был младенцем. Но Хани рассказывала о нем. Она рассказывала мне все… о вас обоих. Теперь я вот что скажу тебе. Совершенный монахом грех давил на него тяжким грузом. Единственное, что могло дать ему надежду на спасение, — это написать исповедь. Он умел хорошо писать. Он приходил ко мне в лес время от времени, нарушая законы Аббатства, но это были не мои законы, а я должна была думать о своем правнуке. Поэтому я велела Амброузу навещать меня, что он и делал. Он показал мне раны на теле, которые нанес, мучая себя. Показал мне власяницу, которую носил. Его мучил грех. И он написал исповедь и спрятал так, чтобы никто не нашел ее.
— Где эта исповедь?
— Она спрятана в его келье. Найди ее. Сохрани и покажи Бруно. Она послужит тебе доказательством. Скажи ему, что он должен быть верен себе. Он умный и обладает большой силой. Без лжи он сможет возвеличиться еще больше. Если ты поможешь преодолеть ему гордыню, которая погубит его.
— Я поищу эту исповедь, — сказала я, — и если найду ее, то покажу Бруно и передам ему ваши слова. Старуха кивнула.
— Я желаю ему добра, — промолвила она. — Он — моя плоть и кровь. Расскажи ему, что я так и сказала. Расскажи ему, что он может стать великим, если сможет преодолеть свою слабость.
Наш разговор был прерван матушкой, которая ворвалась в комнату и заявила, что я замучила ее больную.
Через несколько дней матушка Солтер умерла. Моя мать посадила на ее могиле цветы и ухаживала за ними.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чудо в аббатстве - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Чудо в аббатстве - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100