Читать онлайн Знамя любви, автора - Карнеги Саша, Раздел - Глава III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Знамя любви - Карнеги Саша бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Знамя любви - Карнеги Саша - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Знамя любви - Карнеги Саша - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карнеги Саша

Знамя любви

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава III

Фигурные часы в будуаре Екатерины пробили шесть. Услышав их бой, сидевшая у камина Казя нахмурилась. Уже шесть, де Бонвиль явится всего через какой-нибудь час, а кто может знать, сколько еще пробудет канцлер. Ей был слышен их невнятный говор, доносившийся из соседней маленькой гостиной, где Екатерина обычно принимала гостей и давала аудиенции. Непрестанный кашель Бестужева заглушал тихий треск поленьев в камине. Казя выронила вышивание на колени и, глядя в огонь, задумалась: «Интересно, что это за француз, из-за которого Екатерина потеряла голову и превратилась в нетерпеливую девчонку? – В опочивальне переговаривались девушки, приводившие ее в порядок. – Де Бонвиль приглашен, конечно, всего лишь на аудиенцию, но... – в язычках пламени танцевали огненные гномы. Одно из лежавших в камине поленьев, занявшись, запело. – ...но Фике хочет уложить француза в постель, в этом нет никаких сомнений», – додумала свою мысль Казя.
Раздался скрип стульев, звук распахиваемой и закрываемой двери. В соседней комнате за стеной все стихло, зато по коридору прозвучали шаги, сопровождаемые стуком палки об пол. Казя ждала. Через некоторое время в комнату к ней вошла Екатерина. Но это была не та веселая женщина с сияющими глазами, которая безмятежно отправилась на свидание с канцлером. Она шла медленно, словно неся на своих плечах бремя забот всего человечества. Лицо выражало крайнюю усталость, углы губ были опущены. Она остановилась посередине комнаты, словно пораженная неожиданной слепотой, и позволила Казе довести ее до излюбленного места у камина.
Она села, защитив глаза от света ладонью одной руки и поглаживая другой ластящихся щенков, но движения ее были безжизненными, утомленными.
Казя позвонила лакею и велела принести шампанского. Затем уселась на свое место и углубилась в вышивание. Когда лакей возвратился с бутылкой, она откупорила ее и наполнила два бокала.
– Выпейте, вам сразу станет лучше.
Екатерина, по-прежнему молча, опустошила бокал. Тишина стояла такая, что было слышно, как шуршит по канве Казина игла.
– Месье де Бонвиль появится здесь через полчаса, – проговорила Казя как можно более безмятежным тоном, но Екатерина даже не улыбнулась.
– О Боже! – прошептала она. – Что он подумает, увидев меня в таком виде? Только не сегодня. Сегодня в моем обществе даже мертвый еще раз скончается от скуки.
– Может, послать Карцеля? Он его встретит и скажет, что вы плохо себя чувствуете.
– Да, Казя, пошлите. Впрочем, нет, не посылайте. Я сама не знаю, как быть.
– Мне кажется, что вам лучше с ним встретиться, – тихо сказала Казя.
Внезапно Екатерина с раздражением ударила кулаком по ручке кресла, в котором сидела.
– Даже в такой вечер, как сегодня, я не могу забыть о политике и поражениях. Никогда не ждите ничего от жизни, Казя, даже самых простых развлечений, ибо что-нибудь да испортит всю радость от них. Это уж обязательно.
Перед глазами Казн, как живые, встали три турецких конника, выскакивающих из-за деревьев навстречу ей и Генрику.
– Временами начинает казаться, что Господь Бог получает особое удовольствие, когда его стараниями лопаются мыльные пузыри наших грез, – заметила Екатерина с раздосадованной улыбкой, но Казя ее не слышала.
– Фельдмаршал Апраксин снят с командования нашими войсками на прусском фронте, – уныло продолжала Екатерина. – Канцлер Бестужев только что получил это сообщение.
И она рассказала Казе, что по пути в Санкт-Петербург Апраксин был встречен в Нарве офицером гвардии, который потребовал выдать ему всю переписку. После чего Апраксину предложили удалиться в свое имение и ожидать там решения ее императорского величества. Казя молча слушала Екатерину, время от времени поглядывая на часы. Они показывали уже без четверти семь.
– Один Бог знает, что побудило меня написать письмо Апраксину собственной рукой. Не иначе как в тот миг Господь Бог лишил меня разума. Да, да. Наступило полное помрачение рассудка. А сейчас остается лишь набраться терпения и ждать, что предпримет императрица. Как-то так получается, что я все время жду каких-то событий, – Тут великая княгиня впервые за все время разговора улыбнулась. – Бестужев, бедный старик! Он впал в отчаяние, ломает руки и молит Бога о помощи. – Улыбка сбежала с лица Екатерины, глаза помрачнели. – Наши враги смогут убедить императрицу, что наши письма пахнут изменой.
– Изменой? Почему изменой? По вашим словам, вы лишь рекомендовали Апраксину атаковать пруссаков. Следовательно, письма были написаны в интересах России.
Екатерина с возмущением взглянула на Казю.
– Мне кажется, вы не совсем правильно представляете себе ситуацию, – мягко сказала она. – В глазах ее императорского величества я виновна уже тем, что сую нос не в свои дела.
– Даже сей нос, – она дотронулась до него пальцем, – хоть он и принадлежит великой княгине, не вправе сворачивать с указанной ему проторенной узкой тропы... Многие вознадеются опозорить меня в связи с этим делом, – продолжала она будничным тоном.
Казя знала – Екатерина права. Вот ведь совсем недавно коварный Брокдорф в разговоре с великой княгиней сказал, что гадюку следует раздавить.
– Они, Казя, жаждут крови. И чья-нибудь голова полетит. Если не голова Бестужева, то моя.
Между женщинами витал отвратительный призрак казематов Тайной канцелярии с их ужасающими орудиями пыток, хотя ни одна не обмолвилась о них ни словом.
– Я хожу по краю пропасти, – серьезно проговорила Екатерина. – Один неверный шаг – и я лечу вниз. И вас, Казя, увлекаю за собой. Вы это понимаете?
Казя, не прилагая для этого никаких усилий, встретила ее встревоженный взгляд спокойно.
– Как же мне, по-вашему, следует поступить? Свернуться клубочком и запрятаться в какой-нибудь норке?
Глаза Екатерины засветились ласковым смехом. А Казя все так же спокойно поднялась и подошла к маленькому туалетному столику за китайской ширмой.
– Вы, Казя, для меня находка, – сказала Екатерина. – Иногда мне кажется, что теперь я не могла бы без вас обойтись.
Казя принесла золотое ручное зеркальце.
– Сидите спокойно, Фике, я вас причешу. Роскошные каштановые волосы Екатерины она уложила локонами, ниспадавшими на ее стройную шею.
– Вы должны бороться, – решительно сказала она, но тут-же поправилась: – Мы должны бороться. – Она вплела в волосы тонкую нитку подходящего по тону жемчуга и поправила выбившуюся непокорную прядь. – Этому меня научило пребывание у казаков.
– Когда-нибудь вы расскажете мне поподробнее о казаках, особенно, конечно, об этом вашем Пугачеве. – Екатерина улыбнулась своему отражению в зеркале и покусала нижнюю губу, чтобы оживить рот. Казя отступила назад, любуясь своей работой.
– Вот так, Фике. Вы выглядите совершенно иной женщиной, и месье де Бонвиль, думаю, не устоит на ногах.
– Какое счастье, что я когда-то приехала в Волочиск, – Екатерина поднялась. – Иначе мы бы никогда не встретились, и я бы так и сидела сейчас в тоске и тревоге. – Она раскинула руки в стороны. – Мне кажется, я выгляжу довольно мило, – сказала она с присущей ей откровенностью.
Кружевная отделка на локтях и на вырезе резко выделялась сверкающей белизной на желтовато-золотистом платье Екатерины. Лицо ее порозовело, глаза сияли. Казя взирала на нее с восхищением, не переставая удивляться необыкновенной стойкости этой женщины, которая умела так быстро отстраниться от собирающихся над ее головой туч, интриг и опасности. Часы пробили семь, и при последнем ударе Екатерина произнесла:
– Он, однако, опаздывает, – и быстрыми нетерпеливыми шагами заходила по ковру. – Что могло его задержать? – Она остановилась и, держась руками за края накидки, уставилась в огонь. – А вдруг он не придет? «Ни один мужчина в здравом уме, – подумала Казя, – не откажется, во всяком случае, по своей воле, от приглашения такой женщины». Ее уже разбирало острое любопытство, хотелось взглянуть на француза, прихода которого Фике ждала с таким нетерпением.
Екатерина отвернулась от огня и, сев, взяла книгу из стопки, лежавшей на маленьком инкрустированном столике.
– Мадам Скудери, – сообщила она беззаботным тоном. – Увлекательная, романтически настроенная писательница – весьма подойдет к настроению этого вечера. Вам следует ее почитать. Екатерина раскрыла книгу и углубилась в чтение, но вскоре опустила ее на колени и с раздражением стала поглядывать то на дверь, то на часы.
– Я не привыкла к тому, чтобы меня заставляли подобным образом ждать, – сказала она уже недовольно. – Вы, Казя, может, сходите и посмотрите... – Но тут ее прервал звук шагов по коридору и осторожный стук в дверь. Екатерина с ожиданием взглянула на нее, легкая краска разлилась по ее щекам.
Затем Казя заметила на ее лице выражение крайнего разочарования, почти моментально сменившегося приветливой улыбкой навстречу Станиславу Понятовскому, который вошел в комнату и тихо затворил за собой дверь.
* * *
Глядя друг на друга, все трое в замешательстве молчали, но очень скоро Екатерина не выдержала и первой заговорила.
– О дорогой, ты, наверное, промерз до мозга костей. Двигайся, двигайся поближе к теплу, – и она поманила его к камину.
На плечах пальто Станислава лежал толстый слой свежего пушистого снега, кожа на скулах натянулась, как на барабане, и посинела от холода.
– Метет ужасно, – отозвался Понятовский. – Снег идет стеной, чувствуешь себя как в речном тумане. Путники сегодня хлебнут горя: в такую непогоду сам черт сломит себе голову, разыскивая дорогу. – Он повел плечами от холода, скинул пальто и подошел к маленькому столику у стены. – Разрешите? – Станислав налил стакан вина и неторопливой непринужденной походкой приблизился к огню. Казя в который уже раз отметила про себя, как он хорош собой. Но в его лице недоставало силы. Такое безвольное, маловыразительное лицо могло увлечь Екатерину, но удержать надолго – ни в коем случае. Станислав завоевал ее своим обаянием, умом, сочувственным пониманием, но для такой женщины, как Екатерина, этого недостаточно. Ей нужно видеть около себя человека более решительного, может, с оттенком резкости, переходящей порой даже в грубость. Этим она, вероятно, отличается от подавляющего большинства женщин. Любить всей душой она способна только мужчину, который, не всегда оставаясь мягким и покладистым, время от времени сумеет проявлять властность. «Интересно, француз, который, скорее всего, займет место Стаса в ее постели, также окажется всего лишь очередным красавчиком для забавы или он нечто большее? Сейчас может в любую минуту появиться Карцель и возвестить о приходе месье де Бонвиля. А ведь Понятовский так ревнив!» И Казя подумала, что необходимо предотвратить встречу молодых людей. Во всяком случае, сейчас, когда де Бонвиль еще не занял прочно место любовника Фике, а Стас не мог еще успеть примириться с этой мыслью.
– Ах, если бы я знала, что ты придешь, дорогой! – Екатерина всем своим видом выражала необычайное огорчение. «Какая великая актриса пропадает!» – подумала Казя.
– Если бы я знала, что ты выберешь именно сегодняшний вечер! Как назло, я назначила скучнейшую аудиенцию канцлеру Бестужеву. – Ложь легко сходила с ее языка, а для вящей убедительности она даже вздохнула. – Один Бог знает, чего он на сей раз от меня хочет! – При этом Екатерина смотрела на своего любовника честным, открытым взором.
– Ну, он наверняка не останется на всю ночь, – шутливым тоном промолвил Станислав. – Уж ты найдешь способ как-нибудь отделаться от него как можно раньше.
Екатерина мельком взглянула на Казю, и та успела разглядеть в ее глазах отчаяние. Часы показывали уже четверть восьмого. Казя старалась уловить ухом звуки голосов из передней, но до нее доносился лишь глухой шум возни с половины великого князя. Француза наверняка задержал снег. А может, он и вовсе не придет: испугался или кто-то предупредил его, какие последствия могут иметь чрезмерно близкие отношения с великой княгиней. Казя набралась смелости и отважилась нарушить молчание, которое вновь становилось тягостным.
– В-в-вы же знаете, как долго сидит обычно его светлость, – сказала она. – А в половине одиннадцатого пожалует князь Петр Шувалов, чтобы обсудить подробности предстоящего фейерверка. – Екатерина наградила ее благодарной улыбкой, поглаживая одновременно рукав Понятовского.
– Какая жалость, дорогой! Я так огорчена! Если бы я только знала раньше! – Казе даже почудилось, что Екатерина переигрывает.
Лицо Станислава вытянулось, он отвернулся и уставился в огонь. «Догадывается, – подумала Казя, – он, как и все, не может не догадываться, что Екатерине их отношения начали надоедать!» Ее охватило глубокое сочувствие к Станиславу и отвращение к себе за то, что она участвует в этом обмане.
– Завтра я уезжаю в Дрезден, – мрачно произнес Станислав.
Казя вспомнила, что из предыдущего изгнания он смог возвратиться в Петербург, лишь заняв ничего не значащую должность министра по делам Саксонии.
– Один лишь Бог знает, когда мне разрешат и разрешат ли вообще вернуться в Россию, – грустно добавил он.
– Конечно, разрешат, – Казя расслышала в веселом смехе Екатерины нотки облегчения. – Подумай только, как много интересного ты сможешь рассказать по приезде.
И Екатерина, продолжая беседовать беззаботным шутливым тоном, попыталась отвлечь Станислава от невеселых мыслей, а Казя извинилась, сославшись на небольшое дело и испрашивая разрешения удалиться, и вышла. Она дождется в прихожей появления француза и займет его разговором до ухода Станислава. Екатерина кивнула в знак согласия. Казя прошумела пышными юбками к двери и, уже прикрывая ее за собой, услышала сначала молящий голос Станислава «сегодня наша последняя возможность, дорогая», а затем приторно-ласковый Екатерины «любимый, я безумно устала... день выдался на редкость трудный». На это Станислав уныло ответил: «Значит, здесь я больше не нужен. Если это так, скажи мне...»
Карцель в нерешительности переминался с ноги на ногу посередине маленькой передней, а за ним, стоя спиной к Казе, грел у камина руки человек в зеленом бархатном пальто.
– Не знаю, следует ли мне доложить о приезде джентльмена, – неуверенно произнес карлик. Казя не ответила – ее внимание было приковано к стоящему у камина. Его темная голова была опущена, словно в глубоком раздумье, на коротких ботфортах таяли налипшие хлопья снега. При виде этой позы – слегка согнутой спины и склоненной головы – у Казн по непонятной причине захватило дух, а сердце так заколотилось, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она с отсутствующим лицом подала знак Карцелю, и он молча удалился.
– Месье де Б-б-б... – как ни старалась Казя взять себя в руки и успокоиться, ей никак не удавалось выговорить это имя.
Он медленно обернулся на звук ее голоса, и свет люстры упал на его лицо. Секунду, одну ослепительную секунду, они, будто онемев, не шевелясь, глядели друг другу в лицо, затем она на выдохе выкрикнула его имя.
– Генрик! О Боже мой! – и она пошатнулась, готовая вот-вот упасть, в лице ее не осталось ни кровинки, глаза распахнулись от невероятного изумления перед несбыточным.
– Нет! Нет! Не может быть! – простонала она, не отрывая глаз от столь дорогого ей лица, навсегда врезавшегося в память. – Нет, этого не может быть! Тебя убили. Я своими глазами видела, как тебя зарубили саблями турки.
– Так ты меня не узнаешь, Русалка? – Это были первые слова, что он сказал ей после долгих девяти лет разлуки. Но на лице француза сияла улыбка, так хорошо знакомая Казе, улыбка, которая была ей дороже всего на свете. А голос Генрика, как и ее собственный, дрожал от осознания произошедшего чуда. Он шагнул вперед и взял ее руку в свою. При соприкосновении с ней тело Казн охватил жаркий огонь, как никогда и ни с кем, и тут Казя окончательно убедилась – это Генрик, восставший из мертвых и возвратившийся к ней Генрик. Он поднес ее руку к лицу, шепотом произнося слова любви. «Я здесь, Казя, я здесь, любимая». Очень осторожно, с величайшей нежностью Казя провела рукой по жуткому шраму на лице Генрика.
– След удара безумно грязного турка с неверным глазом и тупой саблей, – глаза Генрика искрились от смеха.
– О, мой Генрик, моя любовь, мой, только мой! – сердце Кази разрывалось от счастья, но внезапно по ее щекам медленно потекли крупные слезы, хотя на дрожащих губах продолжала играть блаженная улыбка. Генрик обнял ее, зарылся лицом в ее волосы, покрыл поцелуями ее шею и уже приближался губами к смеющемуся рту, но тут она, хоть и вожделея его ласк всеми фибрами своей души, напряглась всем телом и оттолкнула его голову.
– Нет, нет, любимый, только не здесь! Здесь нас могут увидеть! Неужели ты не понимаешь, она не должна ничего знать. Ничего!
– Я понимаю одно – я нашел тебя, мы снова вместе. Больше я ничего не хочу понимать. Я нашел тебя, Казя. Я тебя нашел.
Она зажала ему рот рукой.
– Потом, Генрик, потом, – лихорадочно зашептала она. – Я что-нибудь придумаю, да-да, придумаю, и обещаю, что очень скоро. И пришлю к тебе карлика с запиской. Мы встретимся и будем вместе, как были когда-то там, под березой.
Она ощутила, что его руки крепче смыкаются вокруг нее, и тут, к ее ужасу, дверь будуара Екатерины медленно отворилась.
Казя с силой вырвалась из его объятий, детским движением одной ладошки вытирая слезы с лица, а другой поправляя волосы. Из комнаты Екатерины вышел Понятовский, не затворив за собой дверь, и Генрик быстро отступил от Кази к камину.
У Кази голова пошла кругом. «Бог мой, он ошибся дверью – ему следовало выйти не сюда, а в коридор, – думала она. – Сейчас следом за ним может появиться Фике. Увидит меня в таком виде и сразу обо всем догадается. Да и Стас тоже». Но Понятовский был настолько погружен в свои переживания и мысли, что ничего не заметил. А если и заметил, то, скорее всего, решил, что поневоле стал свидетелем любовной ссоры между взволнованной Казей и незнакомцем у камина, едва удостоившим его взглядом. «Не иначе как сегодня вечер ссор между любовниками», – должно быть, подумал обиженный Понятовский.
Казя, между тем, с трудом изобразила на лице свою обычную сияющую улыбку и обратилась к Станиславу.
– Надеюсь, в самом ближайшем будущем мы снова будем иметь удовольствие лицезреть вас в Санкт-Петербурге, – молвила Казя вроде бы самым обычным голосом самую уместную в этих обстоятельствах фразу, но ей показалось, что прозвучала она странно и неестественно. Как будто говорила не она, а кто-то другой.
– Смотрите за ней получше, – тихо и печально ответил Станислав, – Будьте к ней особенно внимательны. В такое трудное время ей необходима помощь всех тех, кто считает себя ее друзьями.
Произнеся эти слова, Станислав еще некоторое время молча стоял с потерянным и огорченным видом маленького мальчика, с которым отказались играть его сверстники. Затем, почувствовав на себе взгляд Генрика, резко выпрямился, слегка поклонился и вышел из комнаты.
Генрик открыл было рот, собираясь что-то спросить, но Казя предостерегающе покачала головой, указывая на открытую дверь.
– Казя! – Громко позвала Екатерина. – Где вы? Что происходит?
Казя в отчаянии взглянула на дверь. Генрик сделал два огромных шага и оказался с ней рядом.
– Граф Понятовский только что ушел, мадам, – Казя говорила очень медленно, необыкновенно четко и громко произнося слова, руки Генрика, лежавшие на ее плечах, придавали ей силы.
– А месье де Бонвиль?
– Здесь, мадам. Вот сейчас он снимает пальто. -А-а.
Раздалось шуршание юбок Екатерины, означавшее, что она снова заняла свое обычное любимое место.
– Я приму его, как только он будет готов.
– Хорошо, мадам.
Охваченные беспредельным отчаянием, они взглянули в глаза друг другу. Казя почувствовала, что по ее лицу снова текут слезы. Ей так много надо было ему рассказать – о годах, проведенных вдали от него без любви, о том, что наболело у нее на душе и сейчас рвалось наружу, – но они не могли разговаривать даже шепотом, ибо за полураскрытой дверью сидела Екатерина, которая ожидала этого человека, единственного в целом свете избранника Кази. Но что-то надо было все-же произнести. Нельзя же вот так, молча, пожирать друг друга глазами, в то время как Екатерина жадно ловит каждый доносящийся до нее звук. Казя сделала над собой усилие и выдавила из себя:
– П-п-по-видимому, опять началась метель, месье? – Вот когда она была благодарна своему заиканию: затянувшиеся паузы и дрожь в голосе не покажутся Екатерине необычными.
– Да, метет ужасно. – И Генрик, улыбаясь, сделал вид, будто счищает снег со штанов и оправляет рукава бархатного кафтана. Он даже слегка постучал ногой об ногу и откашлялся. – Но зато так приятно идти безлюдными улицами. В Париже они настолько запружены народом, что с трудом протискиваешься сквозь толпу, – ответил Генрик, а губами беззвучно прошептал: – Я тебя люблю.
Казя взяла его за руки, он притянул ее к себе, и на какую-то долю секунды они обнялись, после чего Казя, не отдавая себе отчета в своих действиях, слегка подтолкнула Генрика к двери.
Он сразу перестал улыбаться, рот его твердо сжался, глаза потемнели от боли. Он покачал головой в знак нежелания. Казя взглянула на него умоляюще, но он продолжал качать головой. Она приблизилась к нему и зашептала на ухо:
– Ты должен. Умоляю тебя, ради Бога, умоляю тебя, не отказывайся. Ради меня. Это единственная сейчас для нас возможность снова видеться. – И, не оставляя места колебаниям и сомнениям, Казя широко распахнула дверь, отвернувшись в другую сторону, чтобы Екатерина не заметила следов слез на ее щеках.
Казя сделала над собой величайшее в ее жизни усилие и доложила о Бонвиле. Из-за ее спины Генрик увидел сидящую в кресле Екатерину – очень маленькую, очень прямую, ожидающую его с приветливой улыбкой на устах. Но он все еще не мог заставить себя сдвинуться с места.
– Не иначе как мороз приморозил вас к полу, месье, – весело произнесла Екатерина. – Скажите месье де Бонвилю, Казя, что я не кусаюсь.
Она засмеялась, сияющими глазами наблюдая поверх веера за Бонвилем.
– Надеюсь, здесь вы наконец отогреетесь.
Дышала Екатерина чуть возбужденно; грудь, обрамленная кружевами, взволнованно вздымалась и опадала вниз.
Генрик поклонился и шагнул вперед. Казя видела, как он поцеловал маленькую белую руку.
– Сегодня вечером вы мне не понадобитесь, Казя, – сказала Екатерина.
Казя, опустив голову, присела в реверансе.
– Спокойной ночи, мадам. Спокойной ночи, месье.
– Спите спокойно, Казя, сладких вам сновидений, – пожелала ей вслед Екатерина.
Казя стояла совершенно неподвижно, слезы горя и радости текли по ее щекам. До ее слуха донеслись из-за позолоченной двери приглушенные звуки его голоса, и на душе у нее внезапно стало легко и светло. Он жив! Что бы ни готовила судьба им троим в будущем, она знает, что Генрик жив, а это – главное.
Ее лицо озарилось улыбкой наивысшего счастья, она повернулась и быстро вышла из комнаты.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Знамя любви - Карнеги Саша



Очень понравилось. исторический, приключенческий роман. оценка 8
Знамя любви - Карнеги СашаGala
21.05.2014, 19.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100