Читать онлайн Знамя любви, автора - Карнеги Саша, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Знамя любви - Карнеги Саша бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Знамя любви - Карнеги Саша - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Знамя любви - Карнеги Саша - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карнеги Саша

Знамя любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II

Передовые части французской пехоты остановились у обочины дороги, ожидая, что им принесет время после полудня. Встали они на небольшой возвышенности над деревней Росбах. Под ней, впереди французов, протекал ручей, за которым виднелось несколько холмов под общим названием Янус. Из труб нищих хибарок Росбаха валил дым, но иных признаков жизни не было заметно. Солнце зашло, и к северу от Росбаха, где за взгорками засели пруссаки, собирались тучи.
С их стороны задувал ледяной ветер, и солдаты, ругая его на чем свет стоит, то били для согрева ногой об ногу, то хлопали себя руками по бокам. Без особого интереса наблюдали они продвижение союзнической кавалерии на правом фланге вниз, к ручью, и к селению Райхартверден, смутно проглядывавшему сквозь деревья. Между кавалерией и пехотой стояла французская гвардия в красных мундирах, там же, эскадрон за эскадроном, занимали позиции австрийские части под командованием Бретлаха и Траумансдорфа.
Даст Бог, они сделают всю грязную работу за нас, – от всего сердца пожелал бравый солдат.
– Это чтоб девушки потом говорили, что победу завоевали кавалеристы? – улыбнулся ему Генрик.
– Ах, пусть говорят, что им в голову взбредет, лишь бы вернуться к ним потом.
Кто-то засмеялся. Вдали раздался голос горна, все головы повернулись в его сторону. Кавалерия задержалась на этом берегу ручья.
– Чего они ждут?
– Мундир, небось, испортить не хотят.
Генрик медленно пошел по дороге по направлению к Жаку Бофранше. Солдаты полка де Майи после спешного перехода по пыльной дороге были потные и грязные, но мушкеты сияли чистотой, холодное оружие сверкало. Строй, естественно, нарушился, расхаживающие между замерзшими людьми офицеры старались их подбодрить.
– Голову выше, Легранж. В раю будет тепло.
– О да, месье.
– А уж куда пруссак попадет – даже не тепло, а жарко.
– Чего мы ожидаем, месье?
– Спроси Господа Бога, Вильбоа.
– Он не сумеет ответить. Они ведь и от него все скрывают.
«С чего они так веселятся? – подумал Генрик, – Что смешного видят вокруг себя? Еда плохая, плата грошовая, впереди или смерть, или увечье, а они между тем шутят и смеются, словно сидят в своем любимом кабаке».
Его не переставали удивлять терпеливость и невероятная выносливость рядовых. Но сегодня их терпению пришел конец: им было известно, что они находятся на расстоянии выстрела от врага, в поисках которого уже исходили не одну сотню миль, и им страстно хотелось наконец разделаться с ним. Подошел Жак. Они с Генриком перешли на другую сторону дороги, где их не было слышно.
– Что происходит, Жак?
– Луи говорит, что первой пойдет в атаку кавалерия.
– Вверх на этот холм? Я ей не завидую. Да и что там атаковать? Деревня словно вымерла. Мне кажется, Длинноносый в очередной раз передумал и дал от нас деру. – Генрик взглянул вверх на дорогу, где отдельно от группы своих офицеров стоял Луи и пристально вглядывался в молчаливую деревню.
– Мы пойдем в атаку на воздух, – нетерпеливо сказал Генрик.
– Не думаю. Что именно там, не знаю, но чую нутром, что за этой тишиной что-то, да скрывается. Чересчур там тихо. – На обычно веселое лицо Бофранше набежала тень. Он снова бросил взгляд на ожидающую приказа кавалерию, а затем на голый склон.
– Сжалься над нами, Боже, если придется брать эту высоту.
Вдруг смех и шутки в строю смолкли, все задрали головы и обратили взгляды в сторону склона. Воздух наполнился глухим топотом, земля под ногами людей ощутимо задрожала. Топот стал громче. Кое-кто из солдат вскочил на ноги, рука Генрика невольно потянулась к шпаге.
– О Боже, смотри! – Глаза Бофранше, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Тысяча белых плюмажей на миг показалась над перевалом, затем прусская кавалерия с могучим грохотом перевалила через него и галопом ринулась вниз. Она сползала по склону мощной лавиной желтых мундиров и кирас, сверкающих в лучах заходящего солнца, и с саблями наголо, искрящимися в предзакатном розовом свете. Французские пехотинцы, разинув от неожиданности рты, ошалело глядели, как передовые эскадроны бросились в воду ручья, вздымая тучи брызг. Не замедляя хода, они врезались в расположение французов, громя их лейб-гвардию. Эскадрон за эскадроном прусских кавалеристов, рослых людей на рослых конях, в безупречном боевом строю переваливал через холм и обрушивался на французов. Удары стальных клинков, громкие выстрелы карабинов, которыми были вооружены союзнические войска, стоны раненых людей и ржание лошадей, истерические пронзительные завывания рожка смешались в оглушительный шум, перекрываемый, однако, непрекращающимся мерным грохотом копыт скачущих галопом коней, который приводил наблюдавших эту сцену французов в состояние немого ужаса.
Французские пехотинцы увидели, что под натиском пруссаков их кавалерия, вернее масса смешавшихся в схватке конников обеих сторон, со сверкающими клинками над головой, плюмажами и касками, окутанная дымом ружейных выстрелов, откатывается на юг. Еще какой-то миг кавалеристы Бреслау отчаянными усилиями сдерживали отступление, но свежие волны желтых мундиров поглотили синие и решительно их оттеснили. Шум затихал. Склон принял прежний пустынный вид, лишь земля на нем превратилась в коричневую кашу.
Поднятая лошадиными копытами пыль медленно оседала и, подхваченная ветром, уносилась вдаль. Вся операция заняла не более десяти минут.
– Построиться! Построиться!
Повинуясь команде, многократно повторенной сержантами, солдаты быстро выстроились вдоль дороги. Многие из необстрелянных еще юнцов со страхом поглядывали вниз, где у ручья стонали и звали на помощь раненые и бросались из стороны в сторону обезумевшие от ужаса лошади без седоков. Остальные солдаты не спускали глаз с невинных холмиков, ожидая, что вот-вот оттуда вновь донесется гибельный грохот копыт. Людям не стоялось на месте, они переминались с ноги на ногу, словно животные, обеспокоенные запахом крови.
– Здесь стоять!
Генрик, отведя назад ножны со шпагой, обходил ряды своих подчиненных.
– Прикажите наступать, месье! Мы и так заждались!
– Терпение, Пингау! Придет наш черед, и скоро! Из-за перевала донесся приближающийся бой барабанов.
– Слышите? Долго ждать не придется! – закричал Генрик.
В горле у него пересохло, голос звучал хрипло. Он остановился около Корню, ротного барабанщика.
– У тебя озябший вид, мальчик! Погрей руки, нам нужно слышать твой барабан.
Мальчик кивнул. На его посиневшем от холода застывшем лице выделялись большие испуганные глаза.
– Сколько тебе лет?
– Тринадцать, месье! – Барабанщик дрожал. Не прекращающиеся ни на секунду громкие крики раненого конника начали действовать на людей.
– Тринадцать! – во всеуслышание повторил Генрик. – Когда мне было столько лет, Корню, я еще бегал в детских штанишках, – Генрик понимал, сколь фальшиво должна звучать эта фраза, но даже в этот момент она вызвала восхищение у солдат – они любили своего польского офицера.
– Вон они идут! На перевале, ребята! – солдат возбужденно ткнул пальцем в сторону пруссаков, в безупречном строю переваливших через холм.
– Идут! Идут! – по всей длине французской колонны – от головы до хвоста – пробежало движение.
Каждая шеренга, достигнув перевала, не меняя шага, все той же твердой поступью, под монотонную дробь барабана спускалась вниз, и вскоре весь склон сплошь покрылся синими мундирами, увенчанными высокими шапками наподобие митры, разделенными между шеренгами лишь рядами сверкающих штыков. Затем на гребне возникли лошади. Напрягаясь всем туловищем и вдыхая тучи пара, они втащили на перевал тяжелые пушки, а за ними следом показалась и орудийная прислуга, подтягивавшая тяжелый груз и тем помогавшая животным взять высоту.
На перевале лафеты замирали на месте, а стволы орудия поворачивались маленькими черными жерлами навстречу французам. Генрик направился к де Вальфону, заставляя себя идти неспешным спокойным шагом.
– Они собираются стрелять через головы своей пехоты. Если мы останемся на дороге, батальон разнесут на куски, – сказал он тихо.
– Я прекрасно это понимаю, месье Баринский, – холодно ответил Луи.
Ветераны других сражений беспокойно посматривали то на своих офицеров, то на прусских артиллеристов, изготовившихся к стрельбе. Пехотинцы остановились примерно посередине склона, барабаны замолчали, и только раненый у ручья продолжал вопить безумолку.
– Почему бы нам не продвинуться в долину? Там они бы нас не достали, во всяком случае, не подвергая опасности собственных людей. – Генрику это казалось столь естественным!
– Приказа такого не было.
– Приказа! Но...
– Месье Баринский! Извольте присоединиться к вашей роте, а решения предоставьте принимать мне.
– Генрик с потемневшими от обиды глазами круто повернулся кругом, едва кивнув в знак повиновения головой.
– Да хранит тебя Бог, Генрик! – помягчевшим голосом произнес Луи ему в спину.
Пока Генрик шел к своему отделению, мимо него проскакал на большом черном коне штабной офицер, весь в золотых галунах.
– В колонну для атаки! Стройся в колонну для атаки! Немедленно! – орал он отчаянным голосом. Оглянувшись боязливо через плечо на стоявшие в ожидании вражеские пушки, он, взметнув за собой тучу пыли, галопом кинулся прочь, пригибаясь как можно ниже к конской гриве.
– Ему, видно, шрапнель не по душе, а?
– О, к вечеру ему будет, что рассказать о своих подвигах!
Ряды сплотились, образовав принятый для атаки плотный строй, в котором интервал между рядами составлял всего лишь два шага. Кто поплевывал себе на руки, кто ощупывал большим пальцем острие длинного штыка, а кто крестился и произносил краткие молитвы. Но все молчали.
– Солдаты полка де Майи! – Голос де Вальфона, расхаживающего вдоль рядов, был так спокоен, как если бы они находились на полковом плацу перед казармами.
– Нет нужды говорить, чего ждет от вас сегодня Франция. И чего жду от вас я. – Генрик вдруг обнаружил, что не может стоять неподвижно – ноги его как бы сами собой зашевелились, руки покрылись влагой, желудок переворачивался. Господи Боже мой, к чему столь продолжительное выжидание? Оно походит на заигрывание со смертью. Он вонзил в землю кончик шпаги, а руки положил на эфес, крепко сжав, чтобы унять их дрожь. Почему он не верхом на коне с тяжелой саблей в руках? Вот это война так война, не то, что это нескончаемое ожидание с подчеркнуто безразличным видом на открытой всем ветрам и врагам местности! Тут к нему приблизился Луи.
– Итак, мы получили приказ. Надеюсь, ты будешь им доволен. – Генрик в ответ улыбнулся. К ним присоединился Жак Бофранше, и все трое встали во главе батальона. Луи обнажил шпагу.
– Зейдлиц возвращается, – сообщил Жак. На некотором расстоянии от их правого фланга собиралась прусская кавалерия – кровоточащая, поредевшая, но по-прежнему строго удерживающая строй.
– Этот час будет, наверное, презабавным, – заметил Жак, да так беззаботно, что Генрик не мог ему не позавидовать.
Между тем пруссаки пали на склоне холма на колени и вознесли Всевышнему молитву. Какой-то голос читал ее громко вслух.
– Не трудитесь подниматься с колен, прусские мясники! – раздался громкий голос из рядов французов. На солнце нашло легкое облачко и набросило тень на коленопреклоненных солдат и артиллеристов, стоящих у своих орудий неподвижно и так прямо, что трудно было издали разобрать, где люди, а где прибойники, которые они держали в руках. Пруссаки поднялись с коленей, раздались слова команд.
– Сейчас начнется, – так же спокойно заметил де Вальфон и повернулся лицом к батальону.
– Корню, – приказал Генрик, – бей в барабан, зови в атаку.
Громкую дробь барабана заглушил рев, прокатившийся по рядам – так всем опостылело ожидание, – и батальон двинулся по склону вниз, к ручью. Одинокую дробь подхватили другие барабаны, впереди наступавших гордо развевалось на ветру полковое знамя.
– Держать ногу! Из рядов не выходить!
Французы ускорили было шаг, готовые ринуться вперед, как сорвавшиеся с цепи, но де Вальфон удержал их в прежнем темпе. «Ра-та-та-та, – отбивали неторопливый ритм шага барабаны. – Ра-та-та-та!»
– Спокойнее! Спокойнее! В строй, Гальвет! На место, Лимож! – Местность была неровная, и солдаты то и дело спотыкались. А на том берегу ручья им навстречу двигался противник.
– Луи! – Генрик показал кончиком шпаги на артиллеристов. Они пригнулись с фитильным пальником в руках к входному отверстию орудий. А в это время прусский авангард уже пересекал ручей.
– Forward, mes enfants!
type="note" l:href="#n_9">[9]
– крикнул Луи и, размахивая шпагой, бросился вниз по склону. – «Вперед!» – звали барабаны, им вторил детский голосок Корню, звонко врезавшийся в общий гул и грохот «Вперед, ребята, вперед!». Его маленькие руки изо всех сил били палками по барабану. Жак размахивал шляпой и во всю мощь своих легких орал с диким смехом. «Qui ose, gagne!»
type="note" l:href="#n_10">[10]
Генрик бежал за ним, перепрыгивая через многочисленные камни, и тоже что-то выкрикивал по-польски. Строй, естественно, смешался. Батальон так и влился в маленькую долину – с широко раскрытыми орущими глотками и штыками наперевес.
– Vive la France! Vive la France!
type="note" l:href="#n_11">[11]
– Корню с непокрытой головой без устали лупил в барабан.
Тут пятнадцать орудий одновременно произвели залп, и свист снарядов заглушил все остальные звуки. Словно зазубренная коса прошлась по полку де Майи, вздымая по сторонам от себя жуткие тучи обломков костей и ошметков мяса. Генрик обтер лицо от попавших на него кусочков чьей-то плоти и продолжал двигаться сквозь дым, который заполнил долину. Поблизости раздавался голос де Вальфона. Позади него стоны и крики умирающих и раненых перемешались с диким ревом живых, продолжающих рваться вперед.
На перевале артиллеристы лихорадочно перезаряжали орудия, и когда Генрик добежал до ручья, из их жерл вырвались длинные языки пламени и дыма, грянул новый залп, и железный шквал, пронесшись над его головой, опустился на французскую пехоту. Теперь уже от строя не осталось и следа, каждый сам по себе бежал по склону навстречу врагам.
– Полк де Майи! – восклицал Генрик. – Вперед! Вперед!
Он почувствовал коленями холодную воду и сквозь плывущий по воздуху дым увидел на противоположном берегу белые гетры и портупеи пруссаков.
– Полк Майи, огонь! – Французы успели произвести один-единственный залп. С десяток пруссаков упали, но их место заняли десятки и десятки других. Генрик увернулся от направленного на него удара штыком, пригнулся как можно ниже в сторону – приклад мушкета просвистел мимо – и исхитрился сам всадить в противника шпагу. Клинок с трудом пробил синий мундир, брызнувшая из раскрывшегося рта кровь долетела до Генрика.
– Держись, ребята! Ни шагу назад! – непрестанно гремел громкий голос Луи над нечеловеческим шумом схватки людей, сцепившихся насмерть в ближнем бою. Де Вальфон был с непокрытой головой, лицо его стало черным, а на белом мундире особенно четко выделялись длинные красные пятна.
– Не сдавать позиций!
За спиной де Вальфона Генрик краем глаза заметил Жака с обрывками полкового знамени в руках. Его правая рука, раздробленная в локте, беспомощно висела.
Под торжествующим напором прусских гренадеров, вознамерившихся напрочь изничтожить зазнавшихся лягушатников, островок белых мундиров становился все меньше. Смертоносные взрывы картечи сотрясали воздух над головами сражающихся. Корню, расставив для опоры ноги, неустанно выбивал барабанную дробь и бросал врагам вызов своим звонким детским голоском, пока пуля не угодила ему точно в глотку.
Все больше окровавленных штыков вздымалось в продымленный воздух, пруссаки оттесняли французов в ручей, воды которого окрасились в красный цвет. Генрик вонзил шпагу в тело гренадера огромного роста, подхватил мушкет падающего гиганта, отразил один за другим два удара саблей, но на третий раз она вонзилась ему глубоко в левое бедро.
Заморосил мелкий дождик, вскоре сражающиеся заскользили по мокрой глинистой почве. Друзей Генрика скрывали клубы дыма, плотной пеленой накрывшие все вокруг. Рядом с ним отбивался от пруссаков Пингау.
– Мы все же захватим с собой на небо парочку прусских свиней, – воскликнул он, обхватывая обеими руками штык, вонзившийся ему глубоко в живот. Генрик уложил на месте убийцу Пингау и продолжал отчаянно рубить направо и налево, пока у него не отнялась рука и не отказало дыхание.
Тут он заметил, что полковое знамя закачалось, онилось и упало. С помощью шпаги он прорвался тому месту, где с пробитым легким упал Жак. Генрик снял знамя над своей головой.
– За честь Франции, – закричал он, как ему казалось, громовым голосом, на самом же деле не громче кваканья лягушки. – Бейте пруссаков! О Боже, бейте же их!
Король прусский Фридрих направил своего коня на холм Янус, а достигнув перевала – чуть в сторону от стоявших неподалеку батарей. Он нагнулся в седле вперед и, не двигаясь, зорко вглядывался, словно некая длинноклювая птица, в кипящий дымный котел сражения над собой. Только огонек, зажегшийся в холодных глазах короля, выдавал его истинные чувства. Время от времени он отдавал короткий приказ связному, подлетавшему к нему на взмыленном коне. Изредка Фридрих поглядывал на плачущее небо. На широких полях треуголки короля собиралась дождевая вода, заполнив их, она начала капать на плечи темно-синей форменной шинели, которая уже промокла насквозь. Вскоре стемнеет и наступит ночь – единственное, что может спасти французов.
Острые глаза Фридриха шарили по противоположному склону влево от него, где перестраивалась прусская конница. Его люди повсюду взяли верх. Только отдельные участки сопротивления задерживали полное поражение французских полков. Красной каменной стеной неколебимо стоял швейцарец Пуату. Далее вправо недисциплинированный сброд под командованием хлыщеватых офицеров, присланный Ришелье, сражался, как тысяча дьяволов, а прямо под Фридрихом упорное сопротивление полка де Майи сдерживало наступление гренадеров – элитных частей прусской армии. Необходимо сломить эти очаги сопротивления, только тогда будет достигнута победа по всему фронту.
Король вышел из оцепенения и выпрямился.
– Мои поздравления генералу Зейдлицу! – пролаял он и ткнул кнутом в сторону ручья. – Добить этих!
– Слушаюсь, сир.
Зейдлицу не надо было повторять дважды. Черный от порохового дыма, без шапки, он, сощурившись из-за дождя, во главе эскадрона галопом помчался по берегу ручья. Заслышав тяжелый топот его конницы, прусские гренадеры отступили с поля брани, оставив его в полное распоряжение конников.
Союзнические полки Прованса и Пьемонта приняли на себя первый удар, повергший их в полную панику. Их ряды дрогнули, они откатились назад, туда, где дрался полк де Майи.
– Ни шагу назад! Стоять! – Но голос Генрика тонул в грохоте канонады и шуме сражения. Мимо него проносились, бросая оружие, возникавшие из-за плотной завесы дыма люди с лицами, перекошенными от ужаса перед саблями и могучими копытами.
– Sauve qui peut!
type="note" l:href="#n_12">[12]
– вопила тысячеголосая толпа, ибо это уже была не армия, а насмерть перепуганная толпа.
– Жалкие трусы! – всхлипнул Генрик. – Жалкие ничтожные трусы!
Он изо всех сил всадил шпагу в брюхо скакавшей мимо лошади, уловил свист сабли, рассекшей воздух рядом с его ухом, затем почувствовал сильный удар в бок и упал навзничь на дрожащую землю. Так он и остался лежать, не живой и не мертвый, в грохочущих сумерках, закрыв руками лицо в ожидании скорой смерти и невольно прислушиваясь к непрекращающемуся топоту конских копыт вокруг себя.
Отступление французов с поля брани под Росбахом обернулось полным поражением союзников. Обуглившаяся земля на месте сражения превратилась в кровавое болото, на котором валялись трупы убитых и тела раненых. Кирасиры на протяжении двух страшных миль преследовали и добивали спотыкающихся измученных людей, пока их не скрыл спасительный мрак.
Вместе с ночью на маленькую долину опустился густой туман. Он заглушил умоляющие о помощи стоны раненых, которые под черными струями ледяного дождя лежали или беспомощно ползали между пропитавшимися влагой трупами убитых.
На северном берегу ручья блуждающими огоньками горели факелы – это пруссаки разыскивали своих раненых среди множества трупов, распростертых на болоте или плавающих в красной воде.
Этим же богоугодным делом, также с помощью факелов или сполохов пламени, отбрасываемых горящими деревнями, занимались и несколько французов. Пруссаки их не трогали – им было ни к чему добивать своих былых врагов, ставших пленниками победы Фридриха. Как боевая сила они более не существовали, а как горстка физически и морально сломленных людей никакой опасности собой не представляли.
Среди них был и Луи де Вальфон.
Генрик чувствовал во рту вкус крови. Каждый его вздох сопровождался острой колющей болью в боку. Подняться он не мог – не хватало сил. Но к нему все-же частично вернулось сознание – он ощущал биение капель дождя на своем лице, дрожал от холода, страдал от боли в ранах. Тьму прорезал свет факелов. Ему померещилось, что он слышит дикие крики турок... что видит клинок сабли, располосовавший его лицо. Волочиск горит... Казя! Где ты, Казя? Ему казалось, что она стоит над ним, ласково улыбается, произносит слова, которые не достигают его слуха. Она протягивает ему руку помощи, но он все равно не может подняться. Не покидай меня! Вернись, Казя, вернись! Но Казя растворилась в розовой ночи, и на месте ее лица возникли другие. И раздался другой, не Казин, голос из Парижа, который произнес: «Если мужчины столь ребячливы, что им нравится играть в войну, то пусть знают – при этом можно и ушибиться». Прозвучал искусственный ломкий смех. Мужской голос снова и снова звал Анну-Марию. В голове у Генрика чуть прояснилось. Со стоном он приподнялся на локте и осмотрелся. Среди каких-то темных нагромождений ходили люди с горящими факелами в руках. Время от времени они останавливались и оттаскивали раненого в сторону. Со всех сторон слышались стоны и мольбы раненых.
– Луи! Жак! – Голос Генрика был настолько слаб, что он и сам его почти не слышал. С противоположного берега ручья доносилось пение – это пруссаки возносили хвалу тому самому Богу, который допускает, чтобы он, Генрик, промокший и беспомощный, лежал на сырой земле. Лил дождь не очень сильный, но упорный. Раненые, по крайней мере, не будут страдать от жажды. Генрик сделал попытку перевернуться на другой бок, но невыносимая боль в сломанных ребрах не позволила, и он занял прежнее положение, положив голову на безногий труп французского капрала.
Если его ждет близкая смерть, то, ради Всевышнего, – лишь бы скорее. Но из большой рваной раны на бедре Генрика жизнь вытекала медленно. Значит, ему суждено умереть в мундире чужой армии, на берегу ручья в Саксонии. Но он не побежал с поля брани. Его дед мог бы им гордиться. И Казя тоже. Он почувствовал, что сознание опять ему изменяет, и вторично позвал своих друзей.
Луи де Вальфон услыхал свое имя.
– Сюда! Скорее!
Луи склонился над Генриком, при свете факела вглядываясь в его лицо.
– Лежи спокойно! – приказал он и поднес к запекшимся губам Генрика маленькую фляжку с коньяком. Напиток огнем охватил внутренности Генрика. Он содрогнулся всем телом, но сразу почувствовал прилив сил. Кровотечение из раны на ноге удалось остановить.
Луи обтер с его лица дождевую влагу, а кто-то принес два мундира, снятых с трупов, и накрыл ими Генрика.
– Мы тебя заберем как только рассветет, – обещал Луи.
– Жак! – прошептал Генрик. – Он где-то здесь поблизости. Вы не нашли его? Он...
– Да, – ответил Луи. – Мы нашли Жака.
– Он мертв?
– Нет. Вернее, еще нет.
Жак Бофранше лежал в нескольких ярдах от Генрика. Луи, приблизившись, осветил его факелом, и Генрик увидел, что Жак, или то, что от него осталось, лежит на груде мертвых тел.
– О Боже!
– Мы сделали все, что могли, месье, – сказал один из спасителей, – но для него будет лучше, если он умрет.
В неверном свете колеблющегося пламени факела Генрик разглядел кровавое месиво, в которое превратилось лицо Жака, раздробленную руку, залитый до пояса кровью мундир. Одной ноги не было, а из зияющего на месте рта отверстия вырывался жуткий мяукающий стон. Единственный оставшийся глаз неотрывно смотрел с мольбой на де Вальфона. Уцелевшая рука время от времени слабо содрогалась.
Луи повернулся и, взглянув на Генрика, беспомощно пожал плечами и опустился на колено рядом со своим несчастным другом. Теперь их троица снова соединилась и, как это нередко бывало и раньше, друзья остались как бы наедине. Окружающий кошмар был забыт. Луи гладил окровавленные волосы друга, чувствуя под пальцами биение обнаженного мозга. Затем он вытащил из кобуры пистолет. Жак сохранившимся глазом провожал каждое его движение и пытался что-то сказать, но не мог – у него не было языка.
Луи тихо пробормотал:
– Дорогой друг, сегодня твоя душа отлетит от твоего тела. Вопреки учению церкви, я из любви к тебе... – свет от пламени факела упал на поднятое дуло пистолета, всего в дюйме от размозженной головы. Генрику показалось, что в этот миг Жак кивнул. Глаз его сверкнул, а затем закрылся. Агония была почти мгновений.
Выстрел прозвучал до странности тихо. Луи поднялся, по его лицу текли слезы. Он долго стоял рядом, глядя на мертвеца.
– Прости меня, Жак. – И он отбросил пистолет далеко в сторону.
– Бог простит тебя, Луи, – с трудом выговорил Генрик, стуча зубами.
Занявшаяся заря застала Луи де Вальфона на том же роковом месте. Он сидел в скорбной позе около Генрика. Дождь прекратился, холодные лучи солнца упали на поле битвы у Росбаха и высветили штыки пруссаков, победно маршировавших прочь под торжествующую дробь барабанов.
Жака Бофранше захоронили в мокрой земле. Рядом с ним легли маленький Корню, Пингау и более четырехсот других рядовых полка де Майи.
Луи де Вальфон и остальные уцелевшие в сражении при Росбахе медленно двинулись на запад, по направлению к Франции, объединяясь по пути с солдатами союзнических войск, которых постигла та же участь, в некое подобие армейского подразделения. Вместе с ними, на едва тащившихся телегах, везли раненых, в том числе и Генрика, жестоко страдавшего от тряски на рытвинах и ухабах европейского бездорожья.
Так армия герцога де Субис возвратилась в Париж, где те, кто не покидал свои теплые гнездышки, встретили их издевательской песенкой.
Где моя армия лихая, – Воскликнул де Субис, вздыхая. – Гляжу туда, гляжу сюда, Нигде армейцев ни следа. Не стало их всего за ночь, Фонарь не в силах мне помочь, Свети хоть вверх, свети хоть вниз! О бедный герцог де Субис!




Часть 7



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Знамя любви - Карнеги Саша



Очень понравилось. исторический, приключенческий роман. оценка 8
Знамя любви - Карнеги СашаGala
21.05.2014, 19.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100