Читать онлайн Цветок Прерий, автора - Кармайкл Эмили, Раздел - ГЛАВА XVII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цветок Прерий - Кармайкл Эмили бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цветок Прерий - Кармайкл Эмили - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цветок Прерий - Кармайкл Эмили - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кармайкл Эмили

Цветок Прерий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА XVII

В ушах Маккензи зазвенел громкий женский крик – ее собственный, хотя она не осознавала, что кричит. Внезапно раздался грохот пистолетного выстрела. Женщина потеряла остатки самообладания, пошатнулась и почти упала на камни.
– Это привлечет его внимание!
От жгучей боли у Маккензи закружилась голова.
– Что ты сказал?
Натан подошел к ней и поднял обезглавленное тело гремучей змеи.
– Только женщины могут лазить по кустам, не глядя под ноги, а ведь здесь водятся змеи. Ну, что, допрыгалась?
– Я?
В последние несколько минут Маккензи с трудом соображала, все мысли путались. Но боль в предплечье подтверждала слова Кроссби. На месте укуса вспухла уродливая красная звездочка. Это зрелище вызвало у Маккензи приступ тошноты.
– Такой разумной даме, как ты, должно быть известно, что полагается делать в таких случаях.
Она знала. Каждый человек в Аризоне знал это, но у нее нет ни острого ножа, ни горячей воды. И как она сможет наложить себе жгут одной рукой? Пальцы Маккензи дрожали, даже сидя на земле, она чувствовала головокружение и плохо соображала. Как быстро распространяется яд по ее телу? Сколько пройдет времени до того, как он всосется в кровь? Однажды она видела человека, укушенного гремучей змеей; через час после того, как он доплелся до «Лейзи Би», он забился в страшных судорогах и умер. От этих воспоминаний Маккензи потянуло на рвоту.
Она медленно поднялась на ноги.
– Снова раскинешь лагерь? – хмыкнув, спросил Кроссби. – Неплохая идея, – он взял ее за больную руку, чтобы не дать упасть. – Я помогу тебе, а потом уеду. Мне предстоит провести целый день в седле.
– Что? – Маккензи свалилась на песок, как только Натан отошел от нее. – Ты не можешь уехать!
– Еще как могу, – усмехаясь, сказал Кроссби. – Эта змея выиграла для меня нашу войну, теперь мне пора возвращаться к делам.
– Что ты имеешь в виду?
– Вот что, малышка, – Кроссби был в очень хорошем настроении, – каждый человек в этих местах настроен против Калифорнии Смита, поэтому он не сможет вернуться на «Лейзи Би» и чинить мне препятствия. А тебе придется уйти со сцены. Когда ты умрешь, твоя мачеха продаст мне ранчо без лишних слов. Она хочет стать добропорядочной женой, как и следует всякой женщине. Так что, Маккензи, все будет по-моему. Твои источники помогут мне пережить засуху, а твои прекрасные пастбища позволят увеличить стадо на лишнюю сотню голов.
– Ты хочешь оставить меня здесь? Маккензи не верила своим ушам.
– Я бы остался ненадолго, но не могу смотреть на страдания женщины. Даже такой упрямой ослицы, как ты.
– Негодяй!
– Леди, это жестокая страна. Каждый должен заботиться о себе, – он вскочил в седло.
– Скажи мне, пока ты не уехал, – потребовала Маккензи, – ты сам убил Тони? Это специально подстроили для Кэла?
Кроссби довольно захихикал и отрицательно мотнул головой.
– Я не убивал Тони. И я не убивал тебя, Маккензи. Ты сама устроила это из-за собственной глупости.
Он подъехал к Долли и забрал винтовку и ружье Маккензи.
– Думаю, тебе это больше не понадобится. Но кое-что я оставлю тебе.
Вынув несколько патронов из барабана револьвера, Натан бросил его Маккензи вместе с ее флягой.
– Здесь только один патрон. Ты можешь воспользоваться им, когда не сможешь терпеть страдания, – он ухмыльнулся. – И если твой любовник-индеец подойдет к тебе, выстрели в него, детка. Он был просто в бешенстве, когда я сообщил ему, что ты подсказала нам, где его искать. Могу побиться об заклад, что его любимые индейцы научили его, как здорово можно отомстить, особенно – женщине.
Натан в последний раз взглянул на нее, как бы смакуя случившееся.
– Прощай, Маккензи. Я многому научился у тебя. Как только Кроссби поскакал галопом по ущелью, Маккензи впала в ярость. На минуту она почувствовала огромное желание всадить эту единственную пулю в жирную спину Натана, но не смогла осуществить его. Маккензи поняла, что отчаяние отнимает у нее последние силы.
– Черт с ним! Пусть катится! И будь я проклята за эту глупость!
Выругавшись, она почувствовала некоторое облегчение. Маккензи поднялась на ноги и пошла к Долли. Собрав все силы, она взобралась в седло. Все поплыло перед ее глазами, но в седле она удержалась, потому что крепко вцепилась в луку. Лоб и щеки странно похолодели, а мышцы глаз и рта задергались. Маккензи казалось, что во рту у нее сочится собственная отравленная кровь. Она поняла, что до дома ей не добраться.
Маккензи была словно в тумане и от действия яда, и от отчаяния. Она уже не заботилась о том, как удержаться в седле, и сползла с него. Оставалось лишь одно: тихо сидеть и ждать того, что ей суждено. Из этого ущелья ей уже не выбраться.
Маккензи тяжело осела на песок, опустила голову на колени и стал думать о Фрэнки и Калифорнии Смите.
Кэл сидел на корточках на гребне холма совершенно неподвижно. Чтобы скрыть его силуэт на фоне сентябрьского неба, к повязке на голове были прикреплены веточки с листьями.
Он необыкновенно легко вернулся к облику и привычкам индейца за эти дни, что доказывало хрупкость его «цивилизованной» оболочки по сравнению с навыками, приобретенными в детстве. Тайники, устроенные когда-то воинами-апачами, снабдили его всем, в чем он нуждался: ножом, луком со стрелами, винтовкой и патронами и даже одеждой. Мясо неосторожного оленя, попавшегося на его тропе, обеспечило Кэла пищей.
С такой же легкостью, с какой Кэл снова стал индейцем, он ускользал от преследователей и устраивал им ловушки, которые, как он надеялся, заставят их повернуть обратно. Кэл не испытывал вражды ни к кому из преследователей, кроме одного – Натана Кроссби, и не хотел попадать в ситуацию, в которой ему пришлось бы убивать или быть убитым. Когда эти люди прекратят погоню, Кэл собирался спуститься с гор и уйти по открытой равнине в Мексику. Он старался не думать о том, как жестоко обманула его судьба, потому что от таких мыслей ему становилось невыносимо горько. Если хочешь выжить в этой стране, нельзя расслабляться. Вот когда он благополучно доберется до Мексики, то сможет сколько угодно оплакивать то, чего лишился, вспоминать о Фрэнки с ее ямочками на щеках и лукавой улыбкой, о Маккензи…
Маккензи. Последний жестокий удар судьбы Кэл получил, когда заметил ее среди преследователей. Увидев ее рядом с Кроссби, Кэл рассердился не на шутку. Она клялась ему в любви, но не знала, что такое любовь; женщина, которая не верила ни ему, ни самой себе. Не стоило беспокоиться, как с ней будут обходиться эти грубые мужчины; о ней не стоило переживать; она была недостойна тех страданий, какие причинило ему ее предательство.
Но все же что-то говорило Кэлу о том, что Маккензи не могла предать. Он отказывался верить своим глазам. Поэтому, когда Кэл устроил обвал в горах, он убедился, что Маккензи легко может спастись. Когда он подсыпал натуральной горькой соли в источник, возле которого расположился отряд, он молил бога, чтобы Маккензи не проснулась раньше всех и не пошла пить воду. А когда он прошлой ночью приходил в лагерь, чтобы показать, что ему ничего не стоит лишить жизни любого из них, Кэл задержался ненадолго возле спящей Маккензи и заглянул в ее чистое лицо, казавшееся в лунном свете мраморным. Ему очень хотелось увидеть снова ее улыбку – ту терпеливую материнскую улыбку, с которой она иногда смотрела на Фрэнки, и соблазнительную улыбку, которую она берегла только для него.
Но во сне вид у Маккензи был какой-то встревоженный и испуганный. Кого она боялась? Кроссби? Самого Кэла? Ему хотелось протянуть руку и разгладить ее наморщенный лоб, прикоснуться к плотно сжатым губам… От гнева Кэла не осталось и следа. Он не знал, почему Маккензи едет вместе с его врагами, но если он хочет, чтобы она верила в него, что бы ни случилось, то точно так же должен верить ей и он сам.
Ночной фокус со стрелами, которые Кэл воткнул у постелей имел большой успех. Утром Кэл наблюдал разговор Хэнка Миллера с Кроссби и его поспешный отъезд. Кэл очень надеялся на то, что все они повернут назад, и огорчился, когда понял, что Маккензи не собирается уезжать. Конечно, Хэнк Миллер ничего хорошего собой не представлял, но для Маккензи было бы лучше последовать за ним, чем оставаться с Кроссби. Кроме того, Кэл давно хотел встретиться с Кроссби один на один, чтобы никто не следил за их поединком.
Кэл видел, как Кроссби и Маккензи стали собираться в путь. Было похоже, что Натан хотел уехать без Маккензи, когда она отправилась в кустики. Внезапно раздался крик Маккензи, Кроссби слез с лошади и побежал к кустам – прозвучал одиночный выстрел, раскатившийся эхом по ущелью.
Кэл ужаснулся, решив, что Кроссби убил Маккензи, и немедленно пополз вниз по крутой стене ущелья, не думая о собственной безопасности. Когда он проделал треть пути, они вышли из кустов вдвоем, причем Маккензи тяжело опиралась на руку Кроссби.
Кэл прекратил спуск и спрятался. Кроссби отвел Маккензи в тень под большим валуном, где она опустилась на песок. Кэл видел, что они разговаривают, хотя не мог расслышать слов. Натан отошел очень довольный, снял оружие с Долли, затем бросил Маккензи флягу и револьвер и, пришпорив коня, помчался вверх по ущелью. Маккензи тоже взобралась на лошадь, но почему-то зашаталась в седле и сползла на песок. Похоже, она совсем обессилела.
Кэл нахмурился. Явно Натан Кроссби задумал что-то дурное. Если старик решил запутать свои следы, Кэла может ждать неприятный сюрприз. Может, он оставил Маккензи в качестве приманки для того, чтобы поймать Кэла?
Правильнее всего было поехать за Натаном и заставить этого старого козла поджать хвост и бежать без оглядки до самого «Бар Кросс».
Однако, Маккензи по-прежнему сидела на песке. Это было не похоже на нее, пусть даже она очень устала или расстроилась. Она не сняла седло с Долли, не двинулась в сторону фляги и револьвера. Кэлу не нравилось, как она сидела, странно ссутулившись, опустив голову на колени, и совершенно не двигалась.
Кэл разрывался на части. Разумнее всего было последовать за Кроссби – многим людям стоило жизни потерять следы врага. Но природный инстинкт говорил, что с Маккензи произошло что-то ужасное. Он вспомнил, как отец Даклудж учил его, что воин не должен позволять мыслям о женщине отвлекать свое внимание или влиять на свои решения. Заботиться о женщине нужно, поскольку она много значит в жизни индейца; но, если из-за женщины забыть о воинской дисциплине, может случиться непоправимое.
Кэл подождал еще немного и решил, что на этот раз ему придется забыть о воинской дисциплине индейцев. Один мизинец Маккензи был для него важнее Натана Кроссби и той опасности, что могла подстерегать Кэла. Вытащив из-за спины винтовку и убедившись в том, что она заряжена, он продолжил спуск со скалы.
Маккензи не замечала ничего вокруг, страдая от нестерпимого жара и боли. Сердце билось в груди, как испуганная птица; ей казалось, что пот закипал на коже; закрыв глаза, она видела ярко-красную кровь, которая пульсировала в ее веках и во всем теле. Мыслей не осталось никаких, не было даже страха смерти, только жгучая боль в горячем теле.
Вдруг что-то прохладное коснулось ее щеки. Маккензи не сразу сообразила, что этот испуганный звук – ее крик. И опять по лицу, шее и рукам, а затем по животу и груди потекла прохладная струя. Может быть эта прохлада означала смерть?
– Маккензи, очнись!
Она слышала знакомый голос, но не могла понять – чей. Думать было слишком трудно.
– Маккензи, ты слышишь меня?
К ее коже снова прикоснулось что-то прохладное, забравшее часть ее жара. Ярко-красный костер, пылающий перед закрытыми глазами, перестал обжигать, и в глазах стало темно. Сознание женщины немного прояснилось, и она вспомнила, что этот голос принадлежит Калифорнии Смиту.
Маккензи приоткрыла глаза и попыталась сосредоточиться на его лице. Казалось, что весь мир кружится, и она кружится вместе с ним.
– Кэл? – хрипло спросила она.
– Я здесь.
Маккензи подняла налившуюся свинцом руку, чтобы дотронуться до него. Пальцы ощутили знакомую кожу щеки.
– Кэл…
Тогда Маккензи стала вспоминать отдельные фрагменты. Побег Кэла. Погоня. Натан Кроссби смеется над ней, говоря, что Кэл отомстит ей. Даже сейчас она слышала злобное торжество в голосе Кроссби. Но Маккензи никак не могла понять, почему лежит здесь, почему над ней склоняется Калифорния Смит, почему она так ослабела, что не в силах поднять руку, почему ее тело дрожит в лихорадке и жутко ноет от боли. Может быть, это и есть месть Кэла?
– Маккензи, не смотри на меня так.
У нее перехватило дыхание от страха. Хотелось дотронуться до Кэла, спрятаться в его объятиях и громко кричать от боли. И в то же время хотелось бежать куда глаза глядят, потому что ее отчаяние граничило с безумием.
– Неужели ты думаешь, Мак, что я сделал бы тебе что-нибудь плохое? – печально спросил Кэл. – Тогда ты и в самом деле не знаешь меня.
В голове Маккензи сразу немного прояснилось. Кэл смотрел на нее чистыми глазами, в которых не было ни враждебности, ни злобы, ни торжества. Маккензи не понимала, как взгляд таких кристально-голубых глаз может быть теплым, но именно таким он и был.
– Я не собиралась предавать тебя, – зашептала она хрипло. – Ох, Кэл, я думала, они будут гоняться за тобой, как за диким зверем… Израэль сказал… – у нее не хватило сил продолжить. – Гремучая змея, – вдруг вспомнила она.
– Я знаю, я нашел ее.
– Кроссби… застрелил ее.
– И бросил тебя здесь одну, – глухо сказал Кэл.
– Он поехал сообщить Лу, что я умерла. Он хочет купить «Лейзи Би».
– Не бойся, Мак, Лу не продаст ему ранчо. Даже если бы ты на самом деле умерла, она бы не продала его Кроссби.
Маккензи не была в этом уверена, как не была уверена в том, что доживет до того времени, когда сможет узнать об этом.
Кэл слегка встряхнул ее.
– Маккензи, послушай, не смотри на меня так, будто собираешься отправиться на тот свет. Ты вернешься на «Лейзи Би» еще до того, как Лу начнет планировать твои похороны.
Маккензи попыталась улыбнуться, но получилось это плохо: она очень боялась смерти.
– Гремучая змея, – напомнила она Кэлу.
– Хочешь я сниму с нее кожу и сделаю ремень для тебя? – предложил он.
Дурак. Она умирает, а он пробует шутить.
– Маккензи, ты не умрешь. Тебе будет так плохо, что захочется умереть, но я тебе не позволю. Я должен быть уверен в том, что ты находишься на ранчо и присматриваешь за Фрэнки, когда я буду пробираться в Мексику. Поэтому даже не пытайся умереть при мне.
– Фрэнки, – прошептала Маккензи.
– Да, Фрэнки. Думай о дочери и о том, как ей одиноко без тебя. Ты не умрешь, Мак. Я заставлю тебя выжить.
Но самое худшее было впереди. К концу дня Маккензи была в ужасном состоянии. Кэл наложил жгут на укушенную руку, сделал новые чистые надрезы на ранках и попытался высосать яд, но прошло слишком много времени – он уже всосался в кровь. Маккензи не могла двинуться с места и плавилась от жара. Ее все время рвало, и мышцы живота болели от спазмов. Верхняя часть ее руки болела так сильно, что хотелось отрезать ее. Налитые кровью волдыри набухли, лопнули и снова набухли.
Когда Кэл усадил Маккензи на Долли, она не могла удерживать равновесие, тогда он сам сел позади седла и, крепко держа Маккензи одной рукой, медленно пустил Долли вперед.
– Холодно, – пожаловалась Маккензи.
Сначала ей было жарко, потом холодно, потом опять жарко. Она погрузилась во тьму и плохо слышала.
– Прислонись ко мне и расслабься, – посоветовал Кэл.
Голова Маккензи свесилась на грудь.
– Возвращаемся на ранчо? – с усилием выговорила она.
– Да, мы скоро поедем туда. А пока мы направляемся вверх по ущелью к роднику. На прохладной траве возле воды тебе будет легче.
– А ты не отравил этот ключ? – она попыталась улыбнуться.
– Я никогда не повторяю один и тот же трюк дважды, – шутливо сказал он, а затем серьезно добавил, – та соль предназначалась не тебе, Мак.
Она умудрилась слегка пожать его руку.
– Я знаю.
Кэл ухаживал за Маккензи четыре дня. Он варил на костре какие-то припарки, пахнущие овощами, после которых боль в руке значительно уменьшалась. Он бесконечно заставлял ее пить воду, есть ломтики сушеной оленины и свежеприготовленного кролика, даже если пища выходила из желудка обратно почти сразу. Он мыл ее и согревал теплом своего тела ночью. Когда Маккензи бредила, и вскрикивала от кошмарных видений, Кэл обнимал ее и говорил о своей любви, о Фрэнки и об их светлом будущем, о том, что они всегда будут вместе, хотя оба понимали, что это сладкая ложь.
Но часто Маккензи не слышала его голоса, не ощущала прикосновений. Они не могли пробиться сквозь окружавший ее туман. Ее собственный мозг превратился в какое-то чудовище, изводившее ее. Маккензи вспоминала смерть отца, слышала свой голос, сначала прогонявший Кэла, потом звавший его обратно. Перед ней, как на параде, проходили самые тяжелые минуты ее жизни, все глупые ошибки, когда-то совершенные ею – все она переживала заново с мельчайшими подробностями.
Даже в минуты просветления ее сознание оставалось больным – яд действовал не только на тело, но и на душу Маккензи. Она казнила себя за то, что на какое-то мгновение поверила в то, что Кэл убил Тони; бранила за то, что доверилась Израэлю и сказала, где выход из тоннеля. Маккензи убеждала себя в том, что все случилось по ее вине.
Кэл пытался успокоить ее.
– Когда Кроссби сообщил мне, что это ты сказала им, где меня искать, я не на шутку рассердился, – признался он. – А когда я увидел тебя среди преследователей, я чуть не рехнулся от злости и обиды. Чего только я не передумал о тебе, пока не понял, что ты имела полное право поверить в то, что я убил Тони. Все свидетельствовало против меня. Я не мог винить тебя за то, что ты почувствовала себя преданной. Я хотел, чтобы ты верила в меня больше, чем я в тебя.
Маккензи фыркнула и вытерла слезы тыльной стороной ладони.
– Мак, никто не может прожить жизнь, ни разу не ошибившись. Нужно научиться прощать себя за ошибки и меня тоже.
– За те годы, что мы проживем вместе, нам придется многое простить друг другу.
Оба знали, что такое будущее – лишь фантазия.
Через четыре дня Маккензи стало намного лучше, и она начала жаловаться на то, что слишком грязна. Кэл делал все, что мог, протирая ее кожу, но все-таки ей явно требовалась ванна с мочалкой.
– Если пройти вверх по течению ручья, то можно добраться до прудка, – предложил Кэл. – Думаешь, тебе пора искупаться?
– Только попробуй удержать меня!
Источник и маленький пруд выглядели, как драгоценные камни, среди грубых пластов известняка и гранита. Пруд был мелким, вода сверкала и переливалась на солнце, но имела какой-то странный цвет.
– Это из-за минералов, – объяснил Кэл. – Если ты внимательно приглядишься, то увидишь их в воде.
Кэл усадил Маккензи на краю пруда и указал туда, откуда из треснувшей скалы сочилась вода. На красноватом камне оседали грязно-белые частицы. Такие же отложения покрывали все дно этого водоема, образовавшегося в неглубокой впадине у подножия скалы. Из этого пруда вытекал ручей, который питал водой их лужок.
– Бьющий из скалы источник несет в своих водах соли. Если ты выпьешь слишком много этой воды, то…
– Это похоже на ванну из фарфора. Здесь прекрасно можно искупаться!
Кэл помог Маккензи снять одежду, затем сбросил свою и помог женщине сойти в воду. Дно водоема было покрыто мягкой скользкой растительностью. Маккензи с удовольствием окунулась в чуть теплую воду, над поверхностью остались лишь ее голова и перевязанное предплечье.
– Ничего страшного не случится, если ты намочишь руку, – сказал Кэл, – давай снимем повязку. После купания я снова наложу ее.
Маккензи вся сжалась, когда Кэл стал отмачивать в воде присохшую к ране ткань. Наконец, повязка, которую он сделал из куска своей рубашки, мягко отделилась от руки. Кэл поднял плечо Маккензи вверх и критическим взором осмотрел руку.
– Фу! – Маккензи отвернулась.
Змеиный яд действовал на кожу так, будто ее разъедала кислота.
– Мак, все это заживет. Гноя нет, рана чистая. Ничего страшного здесь нет.
Маккензи осторожно взглянула на руку еще раз.
– Ничего ужаснее этого я еще не видела.
Она уже достаточно поправилась, чтобы оценивать свой внешний вид.
– Здесь будет жуткий шрам.
– Твой муж не будет возражать против этого, – сказал Кэл с улыбкой. – Он считает тебя самой красивой женщиной в мире даже со шрамом.
Маккензи позволила себе помечтать, что скоро они вместе отправятся домой и поженятся, но почти сразу очнулась от своих грез: она выздоровела и должна ехать домой, а Кэлу придется бежать в Мексику, и одному богу известно, увидятся ли они снова.
– О, я совсем забыл, – Кэл вылез из воды, и его мокрая кожа засверкала на солнце.
Он вытащил нож, вскарабкался вверх по склону и вонзил его в алоэлистную юкку. Крепкий и худощавый, покрытый бронзовым загаром Кэл был словно кто-то из греческих богов, о которых было написано в книге из библиотеки дяди Гарольда, за чтением которой как-то поймала Маккензи тетушка Пруденс. Мускулы его тела переливались, как звуки симфонии Бетховена. Маккензи ощутила прилив какой-то первобытной гордости за то, что ее любит этот мужчина.
Через несколько минут Кэл вернулся в водоем и с довольным видом протянул Маккензи свою добычу.
– Что это? – удивилась она. Кэл улыбнулся.
– Это мыло. Ты будешь мыться соком этого растения.
Маккензи побаивалась, но Кэл оказался прав. Это «мыло» не пенилось, как изысканное мыло, которым пользовалась ее тетушка Пруденс, и не ело глаза, как то щелочное мыло, которым они пользовались на «Лейзи Би», но кожа и волосы оставались после него мягкими и чистыми.
Кэл очень осторожно вымыл ее больную руку, мягко натирая и ополаскивая ее, пока не убедился в том, что рана совершенно чистая. Маккензи морщилась и сжимала зубы, но мужественно вынесла это. Зато потом Кэл компенсировал причиненные страдания, аккуратно и бережно вымыв все остальные участки тела Маккензи. Он массажировал ее мышцы сильными руками, ласкал ее груди, рисуя на них мыльные круги, потом усадил женщину на гладкий край пруда, чтобы вымыть живот, бедра, икры, ступни и пальцы ног. Она улыбалась, видя, как вздымается грудь Кэла, понимая, что он так усиленно дышит не от усталости. Маккензи наслаждалась его ласками с закрытыми глазами и думала – неужели ей суждено испытать такое удовольствие в последний раз в жизни?
– Смой мыло, – велел Кэл.
Маккензи послушно съехала в воду.
– А теперь вымоем волосы. Кэл окунул ее в воду с головой и принялся намыливать плотную массу огненных волос. Он так изумительно массировал кожу головы, что от удовольствия у Маккензи стало пощипывать даже пальцы ног.
– Ну, что, тебе стало лучше? – спросил Кэл с лукавой улыбкой.
Маккензи открыла глаза.
– Ох, – она мечтательно улыбнулась. – Кажется, ты чего-то хочешь?
Он потянулся к Маккензи, но она увернулась.
– По-моему, тебе тоже нужно принять ванну.
Он терпеливо ждал, пока ее пальцы намыливали соком растения его шею, спину, грудь, живот и волосы. Когда она дошла до ягодиц и бедер, Кэл схватил ее за запястья.
– Мак, ты дразнишься, – сказал он слегка охрипшим голосом.
– Вовсе нет, – ответила Маккензи невинно, – дразнится тот, кто не выполняет своего обещания, – и она нежно прижалась к нему всем телом. – Ты же больна… – Уже не настолько, любовь моя… – О, боже… Маккензи!
Кэл вытащил ее из воды и уложил на поросший травой берег.
– Женщина, ты всегда так возбуждаешь меня, что я не могу сдержаться, как подобает мужчине. – Я не хочу, чтобы ты сдерживался, – сказала Маккензи, – ни одной минуты.
Она обхватила ногами его талию, и Кэл исполнил ее желание. Бурная радость охватила обоих, они вскрикивали и задыхались от восторга и наслаждения. Все произошло очень быстро: они слишком долго были в разлуке, чтобы позволить себе роскошь постепенного разжигания страсти, да и времени до расставания оставалось немного, поэтому они торопились утолить жажду, мучившую тела, и получить удовольствие от общения друг с другом.
Они лежали рядом до тех пор, пока солнце не скрылось за гребнем ущелья. День начал угасать, и тени стали превращаться в сумерки. Кэл поцеловал Макензи и поднялся, чтобы выстирать их одежду. Маккензи не стыдилась своей наготы, когда Кэл отнес ее на их лужок и завернул в легкое одеяло. После ужина из белки, орешков и жареного корня какого-то растения они спокойно улеглись и стали разговаривать. Кэл сказал, что через пару дней отвезет Маккензи обратно на ранчо, к тому времени она окончательно окрепнет для такого путешествия. – И что тогда? – она знала ответ, но надеялась на то, что найдется другой выход.
– Я отправлюсь в Мексику, – печально произнес Кэл. – Здесь мне ничего не светит, кроме виселицы или пули какого-нибудь преследователя.
Это был тот ответ, которого она ждала и боялась. Путешествие в горы начиналось, как ночной кошмар, а заканчивалось, как волшебный сон, и Маккензи совершенно не хотелось просыпаться.
– Я хочу нанять детектива, который докажет, что ты невиновен.
– Сомневаюсь, что он сможет доказать мою невиновность.
– Ты хочешь сказать, что в самом деле убил Тони?
– Нет, Мак. Мне не раз хотелось это сделать, но я не убивал.
– Тогда я не отступлюсь.
Оба замолчали, задумавшись над тем, что поставленная задача почти невыполнима.
– Хотел бы я знать, каким образом моя сумочка с амулетами очутилась в том овраге, – задумчиво сказал Кэл.
– А она была на тебе, когда ты отправлялся в город?
– Нет. Я потерял ее несколько недель назад. Просто однажды заметил, что она исчезла.
– Подумай, где ты мог потерять ее?
– Это могло случиться где угодно.
– Я уверена, что тут не обошлось без Кроссби, – твердо произнесла Маккензи. – Он фактически похвастался этим, когда бросил меня здесь. Первое, что я сделаю, когда вернусь домой, это постараюсь засадить его за решетку за то, что он оставил меня здесь умирать.
– Не очень-то надейся на то, что это у тебя получится. Кроссби дружит с законом, вернее, с теми, кто делает вид, что представляет Закон.
– Но он хотел убить меня! И это ему вполне удалось бы, если бы не ты.
– Когда-нибудь он заплатит за это, – пообещал Кэл, – но не думаю, что в этом деле поможет закон.
Помолчав немного, Маккензи сказала:
– Я бы тоже поехала с тобой в Мексику, – она вздохнула, – но Фрэнки…
– Фрэнки нечего делать там, куда я поеду, так же, как и тебе.
– Если бы я была одна, я бы обязательно поехала, – стала уверять Маккензи, – я бы продала «Лейзи Би» и купила ранчо где-нибудь в Сопоре. Джон Слотер говорил, что в некоторых местах там есть хорошие пастбища. Если бы мы смогли купить место, где устроились бы нормально…
– Может быть, может быть…
Они заснули, обнявшись, тесно прижавшись друг к другу, как две души, которые пытаются выбраться из ада.
Проснувшись, Маккензи увидела над собой ярко-голубое утреннее небо. Ущелье было еще в тени, над лугом стелился легкий туман. Она снова закрыла глаза, не желая начинать день, который приближал их расставание, но через несколько секунд почувствовала какую-то напряженность в ущелье.
Маккензи открыла глаза и огляделась. То, что она увидела, заставило ее сесть так резко, что закружилась голова, ведь женщина была еще не совсем здорова.
– Улыбайся, – мягко сказал Кэл, – ты рада видеть их.
Он ободряюще пожал ее руку, но страх Маккензи не прошел.
В десяти шагах от них находилась небольшая группа всадников-апачей под предводительством Джеронимо. Он хмуро промычал какое-то краткое приветствие. Даже не зная их языка, Маккензи поняла, что он недоволен. Морщины на его суровом лице слились в жесткую гримасу, когда он стал что-то сердито говорить Кэлу.
Да, эта встреча не предвещала ничего хорошего.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Цветок Прерий - Кармайкл Эмили



Мне очень понравился этот роман. Сильные герои, стойко встречают жизненные невзгоды.
Цветок Прерий - Кармайкл ЭмилиGala
19.05.2014, 21.23





Скучный роман. Еле дочитала. 6
Цветок Прерий - Кармайкл ЭмилиAlissa
24.02.2015, 2.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100