Читать онлайн Цветок Прерий, автора - Кармайкл Эмили, Раздел - ГЛАВА XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цветок Прерий - Кармайкл Эмили бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цветок Прерий - Кармайкл Эмили - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цветок Прерий - Кармайкл Эмили - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кармайкл Эмили

Цветок Прерий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА XII

– Молния рожает жеребеночка! – во двор ворвалась Фрэнки и подлетела к выложенной камнями дорожке, на которой Маккензи, стоя на коленях, полола свой цветник.
К передничку и высоким мокасинам девочки, которые Кэл смастерил несколько дней назад, прилипли соломинки. С тех пор, как Фрэнки получила эти маленькие индейские сапожки из оленьей кожи, она отказывалась надевать другую обувь. Маккензи пришлось чуть ли не силой стаскивать их с дочери вчера вечером, когда малышка ложилась спать.
– Калифорния сказал, что осталось ждать несколько часов. У нее начались эти, как их, хва… схваталки.
– Схватки, – поправила Маккензи.
– Да! Они уже начались у нее! И Калифорния сказал, что я смогу сама назвать жеребеночка, если ты не будешь возражать.
Маккензи села на землю и отложила в сторону лопатку.
– Но ведь ты уже придумала имя для самой кобылицы, так? Голди и Долли тоже назвала ты. Может быть, мы позволим кому-нибудь другому выбрать имя для жеребенка?
Личико Фрэнки сразу стало угрюмым. Маккензи улыбнулась.
– Я просто дразнила тебя, малышка. Конечно, ты можешь дать имя жеребенку Молнии!
– Ура! Я назову его Ветерком!
– Ветерком?
– Да! Калифорния рассказывал мне сказку о Молнии и Ветре. Они забрались на радугу и беседовали там. И, если я назову жеребенка Ветерком, то не важно будет, кто это – мальчик или девочка.
– Мне кажется, Ветерок – очень хорошее имя, – одобрила Маккензи.
– Побегу расскажу Калифорнии! Ему обязательно понравится!
– Я пойду с тобой, – Маккензи встала и стряхнула пыль с юбки. – Хочу повидаться с будущей мамой.
Конюшня была освещена единственным фонарем, висевшим над стойлом Молнии. Кобылица стояла, опустив голову, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Кэл был в стойле рядом с ней. Снаружи возле дверцы стойла находилась бочка со свежей водой, а с перегородки свисали полотенца.
Другие обитатели конюшни тоже вели себя неспокойно, предчувствуя рождение жеребенка. Через два стойла от кобылицы шумел в своем отсеке и вытягивал шею, пытаясь заглянуть за перегородку, Голди. Скакун Кэла – Аппалуз и Долли повернули носы в сторону стойла Молнии, а на крошечном огороженном забором пастбище за западными воротами конюшни ржал и метался здоровенный жеребец.
Маккензи улыбнулась беспокойному коню.
– Он так волнуется, будто это он отец жеребенка, который скоро родится, – сказала она Кэлу.
– Вполне возможно, – ответил Кэл.
– Нет. Мы нашли эту лошадь, когда возвращались с холмов. Она бежала вместе с кобылицами, которых гнал великолепный рыжий конь, таких красавцев я никогда не видела. Он смог увести за собой большую часть своего гарема, но Молнии и трехлетке пришлось пойти с нами.
Кобылица повернула голову в сторону Маккензи и тихо обиженно застонала.
– Давай, Молния! Это не так уж страшно, – подбодрила кобылицу Маккензи.
Фрэнки захихикала.
Мамочка! Она же не говорит по-английски!
– Но понимает язык апачей? – Маккензи искоса взглянула на Кэла.
– Большинство лошадей понимает, – ответил он с лукавой улыбкой.
Маккензи собиралась побыть в конюшне несколько минут, но, увидев страдания лошади, не смогла уйти. Она жалела Молнию тогда, когда та боролась за свою свободу, и сейчас не могла равнодушно смотреть на ее мучительные усилия произвести на свет жеребенка. Схватки были почти незаметны, и между ними были еще большие промежутки, но каждый раз, когда кобылица начинала дергаться с остекленевшими глазами, у Маккензи просыпалось желание делать то же самое, чтобы облегчить ей задачу.
Вскоре после захода солнца в конюшне появилась Лу и принесла корзинку с жареным цыпленком, картошкой и запеканкой.
– Мне показалось, что никто из вас не собирается покидать свой пост ради того, чтобы поесть, – весело сказала она, но, заглянув за перегородку и увидев Молнию, притихла, взгляд ее увлажнился.
– Скоро станешь мамой, дорогая? Лошадь заржала, услышав голос Лу.
– Не бойся, дорогая. Продолжай свое дело, и все будет хорошо.
Кэл притащил рабочий стол, и Лу разложила на нем продукты, тарелки и приборы.
– Пикник! – радостно воскликнула Фрэнки. – Вот здорово!
Молния спокойно смотрела, как они наполняют тарелки.
– Невозможно поверить в то, что она была той дикаркой совсем недавно, – сказала Лу.
Маккензи резко подняла голову.
– Кто?
– Лошадь, конечно. Калифорния сделал просто чудо, приручив ее, правда?
– Она не была злой, – Маккензи хотелось защитить кобылицу, – она просто очень испугалась.
– Не принимай так близко к сердцу, дорогая Маккензи, но все-таки она вела себя ужасно неважно по какой причине. Тебя, Калифорния, нужно поздравить. Такая лошадь доставила бы немало хлопот даже моему отцу, а у него когда-то была одна из лучших конюшен в Мексике. Похоже, ты умеешь усмирять строптивых дам.
Маккензи гневно стрельнула в Лу глазами.
Так они сидели вчетвером и наблюдали, как трудилась Молния. Лошадь, казалось, не обращала внимания на присутствующих, но все равно, когда схватки усилились и участились, все перешли на шепот и старались не делать резких движений. Даже Фрэнки почти не шевелилась, она испуганно смотрела на Молнию широко раскрытыми глазами, и личико ее было не по-детски серьезным.
В конце концов кобылица улеглась на бок и принялась за дело по-настоящему. Кэл зашел в стойло и встал на колени возле ее головы, нашептывая какие-то ласковые слова. Маккензи прежде думала, что язык апачей – грубый язык, пока не услышала, как на нем говорит Кэл. Она слушала и понимала, что это прекрасный язык, или голос Кэла сделал его таким. Его голос был настолько звучным и мягким, что мог заставить любую женщину забыть, кто она и где она.
Кэл оставил дверь стойла открытой – Молнии сейчас было не до побегов, и Фрэнки на цыпочках подкралась к морде лошади.
– Ей больно? – спросила она у мамы, а не у Кэла, будто какой-то инстинкт подсказал ей, что даже дорогой Калифорния не может вторгаться так глубоко в эту женскую сферу.
Растроганная Маккензи встала на колени рядом с дочерью. Кобылица устало вздохнула.
– Ей, конечно, немного больно, – ответила Маккензи Фрэнки, – но как только она увидит своего новорожденного детеныша сразу забудет об этой боли.
Молния напряглась, все ее тело выгнулось дугой. Фрэнки испуганно отступила назад.
– С ней все в порядке?
– Все нормально, Фрэнки, – ответил Кэл, но Маккензи не понравилось выражение его лица, когда он ощупывал живот лошади.
Очевидно, Лу тоже было не по душе все происходящее. Она взяла Фрэнки за руку.
– Идем, малышка. Ты должна была лечь в постель еще час назад.
– Но я хочу остаться! Мама, можно мне побыть с вами?
– Делай то, что велела бабушка.
Фрэнки обиженно надулась, но под пристальным взглядом матери ее мордашка приняла обычное выражение.
– Но мне можно хотя бы дать имя жеребенку?
– Безусловно. Как только проснешься утром, приходи сюда и называй жеребенка.
– Хорошо. Я приду.
– Пойдем, детка, – Лу потянула Фрэнки к выходу из конюшни.
– Зря ты отправила ребенка, – сказал Кэл, когда они ушли.
– Она слишком мала, чтобы видеть это. Пусть пока сохранит свои иллюзии.
Кэл покачал головой и нежно погладил потную шею лошади.
– У белых женщин странные представления. Рождение нового существа – не что-то, разрушающее иллюзии, а величайшее в мире событие. Жеребята, щенки, дети… Я присутствовал при рождении множества жеребят, нескольких выводков щенков и видел, как моя мама Дон-сей родила двоих детей. Этим чудом я никогда не перестану восхищаться!
Кэл таинственно посмотрел на Маккензи.
– Разве, когда ты рожала Фрэнки, у тебя пропали иллюзии?
Маккензи глядела на лошадь, потому что была не в силах встретиться взглядом с Кэлом.
– Я лишилась своих иллюзий задолго до этого.
– Наверное, в этом моя вина.
– Нет, – честно призналась Маккензи. – Людям, живущим в этих местах, приходится привыкать к тому, что они теряют того, кого любят из-за творящегося вокруг беззакония, бандитов, нечестных представителей власти, войн за территорию… апачей. Шесть лет назад я не знала, что мне с этим делать, поэтому и выместила на тебе весь гнев и возмущение, – от горьких воспоминаний она сразу помрачнела и тряхнула головой, чтобы прогнать их. – В те времена я верила в то, что добро всегда вознаграждается, всегда побеждает, и мир для меня был полон волшебными сказками и любовью. Я была слишком упряма и глупа, чтобы понять, что заблуждаюсь.
– Ты не была глупой, – Кэл заговорил таким же успокаивающим голосом, каким беседовал с кобылицей, – просто ты была молодой, зеленой, и тебе не повезло.
– Нет, я была глупой, – настаивала Маккензи. – Надеюсь, хоть теперь я кое-чему научилась, – она слабо улыбнулась, как бы извиняясь перед ним. – Я по-прежнему упряма, но не глупа и больше не верю ни в любовь, ни в волшебство, Кэл.
Он напряженно всматривался в глаза Маккензи.
– Если это так, то ты не настолько хороша, как была шесть лет назад. Мак, мир полон чудес. Люди, не верящие в них, просто их не замечают.
Маккензи не успела ответить, потому что лошадь начала тужиться изо всех сил. В течение следующего часа она старалась, как могла, произвести на свет жеребенка, но безрезультатно. Что-то было не так. Все остальные лошади встревоженно молчали.
Когда час прошел, Кэл сбросил с себя рубашку и направился к бадье с водой, чтобы вымыть руки и ополоснуть грудь.
– Что случилось? Что с ней? – спросила Маккензи с упавшим сердцем, она необычайно привязалась к этой лошади.
– Бедняжка… Я надеялся, что жеребенок повернется сам, но этого не произошло. Он находится в таком положении, что она не может родить его.
– Что… что ты собираешься делать?
– Повернуть его.
– А ты умеешь?!
– Пару раз приходилось, – Кэл снял веревку, висевшую на крючке. – Это нелегко и не всегда получается. С лошадьми это всегда сложнее, чем с коровами, можно случайно повредить что-нибудь, что уже не заживет.
– И что тогда?
– Тогда лошадь умрет, – быстро сказал он. – Она все равно умрет, Мак, если я не попытаюсь помочь ей, – добавил он, заметив испуганное выражение лица Маккензи. – Этот жеребенок сам не повернется.
Задача была не из легких. Маккензи смотрела на живот несчастной лошади, пока Кэл пытался подвинуть жеребенка, засунув руку внутрь кобылицы. Маккензи отводила хвост лошади, чтобы он не мешал Кэлу, и ей пришлось увидеть эту неприглядную процедуру. Молния из последних сил тужилась, и Маккензи заметила, как побледнело от боли лицо Кэла, когда напряглись сильные мышцы лошади.
Когда Кэл остановился, чтобы перевести дух, он весь был измазан зеленоватой слизью; рука его оставалась внутри лошади.
– Я обвязал веревкой его переднее копыто, – сказал он Маккензи. – Стань здесь и возьми этот конец.
Маккензи осторожно взялась за конец веревки, который высовывался из родовых путей лошади.
– Когда я скажу, начинай тянуть изо всех сил. Это будет трудно. Пока ты будешь тащить, я попробую повернуть его, как надо. Готова?
От волнения сердце Маккензи билось учащенно.
– Готова.
– Тяни!
Она уперлась ногами в пол и стала тянуть.
Работа на ранчо сделала Маккензи крепкой и выносливой, но в данном случае этого было недостаточно. Ничего не сдвинулось с места.
– Тяни еще!
Маккензи снова уперлась ногами в неровные доски пола и налегла на веревку всем весом своего тела. Медленно, очень медленно что-то стало подвигаться. Кэл что-то промычал, закручивая веревку.
– Вот он идет, – сказал он, скрипя зубами. – Тпру! Маккензи ослабила веревку. Лошадь возобновила свои усилия. Кэл взял веревку из трясущихся рук Маккензи и осторожно потянул, помогая кобылице. Через минуту из Молнии выскользнул жеребенок, весь покрытый слизью. Молния повернула к нему голову, понюхала и тут же обессиленно опустилась на пол, предоставив Кэлу очищать ее жеребенка самостоятельно. Он бережно вытер сначала нос малыша, а потом и все тельце.
– Мальчик! – гордо объявил Кэл, будто сам был его отцом.
Маккензи поражалась тому, как осторожно он протирал глаза и мордочку детеныша, а когда Молния, повинуясь инстинкту, наконец поднялась на ноги, Кэл ласково подтолкнул новорожденного к соску матери. Маккензи стояла рядом с Молнией и тихо говорила ей о том, что она прекрасная мать. Вскоре жеребенок шумно зачмокал, и уставшая кобылица удовлетворенно вздохнула.
– Добро пожаловать в этот мир, Ветерок, – сказал Кэл.
Маккензи усмехнулась.
– Тебе нельзя было называть его по имени. Это привилегия Фрэнки.
Кэл улыбнулся.
– Не волнуйся, к утру он забудет это.
Когда пятью минутами позже они умывались возле бака с водой, им все еще было весело от этой маленькой шутки. После таких мучений обоим нужно было расслабиться и посмеяться. Они веселились даже из-за того, что оба перепачкались кисло пахнущей родовой жидкостью.
Маккензи была до того грязной, что сразу можно было сказать – поработала она на славу. Юбка ее вся была забрызгана слизью и кровью, рукава платья тоже, хотя она заранее закатала их выше локтей. Но Кэл пострадал гораздо больше – он весь с ног до головы пропитался собственным потом и всем, что сопровождает появление на свет младенцев. Едва стянув мокасины, Кэл залез в бочку с водой и стал плескаться. Маккензи не могла упрекнуть его – хорошо еще, что он не снял штаны. Если бы ее не было рядом, он наверняка прыгнул бы в воду голышом.
Когда Кэл выглянул из бочки, вода стекала с его обнаженного торса, который сверкал в свете убывающей луны. Маккензи постаралась не обращать внимания на то, что у нее все сжалось внутри от такого великолепного зрелища.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она с ноткой зависти.
– Превосходно!
– Как жаль, что сейчас нельзя втащить бадью в дом. Так хочется принять ванну, но уже слишком поздно…
Если они поволокут бадью в ее комнату и наполнят водой, весь дом поднимется на ноги, даже если Маккензи не станет греть воду на плите. Может быть отнести бадью в кухню? Вода из колодца прохладная, но лучше уж немного померзнуть во время мытья, чем… Она вдруг заметила, что в глазах Кэла загорелся коварный огонек. Не сказав ни слова, он выпрыгнул из бака и направился к ней.
– Что ты задумал, Калифорния Смит? – Маккензи предостерегающе вытянула руку вперед.
– Я подумал, что ты нуждаешься в ванне не меньше меня.
Маккензи отступила назад.
– Подожди минуту. Так нельзя. Ты что, с ума… Ей не удалось ускользнуть от Кэла – он чувствовал каждое ее движение и был быстрее.
– Не визжи! – предупредил он, схватив ее за плечо. – А то люди со всего ранчо выскочат в ночных рубашках, испугавшись нового нападения апачей.
«Апачи напали снова», – подумала Маккензи, когда Кэл легко поднял ее на руки и понес к баку.
– Так не обращаются со своим боссом, – с улыбкой пожаловалась она.
– Обращаются. Когда босс весь измазан в грязи. Задержи дыхание!
Он с силой окунул Маккензи в воду. Выглядело это, наверное, не очень красиво, зато подействовало освежающе. Маккензи вынырнула с прилипшими к лицу волосами и стала отплевываться. Волосы накрыли ее плечи, словно блестящая мокрая шаль.
– Это было… в этом не было необходимости, – с трудом выдавила из себя Маккензи.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кэл с улыбкой.
– Хорошо, – она изо всех сил изображала невинную жертву. – Ты поможешь мне вылезти?
Кэл тихо засмеялся.
– Нет, Мак! Я не такой дурак! Я помню твои шутки с водой.
Кто бы мог подумать, что он до сих пор не забыл об этом! Как-то раз много лет назад она вылила на него целое ведро грязной воды, которой мыли лошадь, чтобы заставить Кэла броситься вдогонку.
– Ну, если ты не желаешь быть джентльменом… – сказала она тоном, каким велись беседы в высшем обществе Бостона.
Быстро зачерпнула полные пригоршни воды и плеснула ему прямо в лицо.
– Ты, маленькая ведьма! – крикнул Кэл и поперхнулся, потому что на него снова обрушился поток воды.
Маккензи рассмеялась – веселым мелодичным смехом, очень похожим на смех их дочери.
– Видимо, тебе нужно помочь вымыться, как следует, – пробормотал Кэл, подкрадываясь, как хищник, к бочке с водой.
– Нет, нет! – закричала Маккензи, отчаянно брызгая в него.
Это не остановило Кэла – он проворно вскочил на край бака и потянулся к Маккензи. А она резко дернула его за руку. Кэл потерял равновесие и полетел в бак вниз головой, выплескивая воду на землю. Как только он встал на ноги, Маккензи снова окунула его, смеясь, как девчонка. Но и Кэл в долгу не остался.
Постепенно смех затих, глаза встретились, и никто из них не мог отвести зачарованного взгляда, не в силах победить это притяжение.
Маккензи вдруг стало жарко, хотя она стояла в холодной воде. В эту минуту для нее существовал один лишь Кэл, лицо которого сразу же перестало быть лицом смеющегося мальчишки. В глазах его вспыхнуло горячее голубое пламя.
Бежать Маккензи было некуда, да и, откровенно говоря, вовсе не хотелось. Рука Кэла медленно отделилась от края бака, осторожно и нежно коснулась ее груди. Маккензи закрыла глаза, не найдя в себе сил бороться с захлестнувшим все ее существо желанием. Его руки ласкали ее, возбуждая все больше, и живот женщины заныл от примитивной потребности.
– Маккензи…
Кэл прижался к ней всем напрягшимся горячим телом, и она почувствовала, до какой степени дошло его возбуждение.
– Ну, пожалуйста…
Маккензи сама не знала, о чем хотела попросить его – отпустить ее или прижаться еще сильнее и завершить то, что они оба начали. Она так страстно желала его, что не могла больше терпеть. Что-то должно было случиться – то ли она получит желаемое, то ли сердце ее разорвется.
Медленно, как во сне, его губы приблизились к ее рту и застыли в ожидании.
– Маккензи, – прошептал Кэл, – иди ко мне… Он ждал ее решения, которое должно было стать бесповоротным, предоставлял ей право преодолеть разделявшее их расстояние. Их разделяло всего лишь несколько сантиметров и жгучая обида в сердце, шесть лет злобы, горечи, ошибочных решений и непонимания. Рот ее приоткрылся, дыхание стало частым. Всего несколько сантиметров… Как ей хотелось почувствовать вкус его поцелуя – победного поцелуя для них обоих. Но что-то внутри не позволяло сделать этот шаг. Какой-то страх мешал вылезти из привычной раковины. Маккензи боялась вновь полюбить, поверить, потому что знала по опыту, что дорога эта ведет к мучениям и боли.
– Нет, – прошептала она. – Извини. Нет.
Она нырнула под его руку и вылезла из бака. Затем, не задерживаясь, помчалась в дом, оставляя за собой мокрый след. Ворвавшись домой, она заперла дверь и бессильно прислонилась к ней спиной, задыхаясь от быстрого бега.
Пока Маккензи не скрылась в доме, Кэл следил за ее удаляющейся фигурой таким огненным взором, что от ее мокрой одежды мог пойти пар.
Несмотря на усталость Маккензи плохо спалось этой ночью. Ее одолевали разные мысли – она испытывала то стыд и смущение, то сожаление, а тело ныло от неудовлетворенного желания. Она чуть было не отдалась Кэлу и не попросила любить ее снова. Где-то в глубине души еще жили те беззаботность и наивность, которые были свойственны ей шесть лет назад.
Теперь она стала старше и мудрее. Шесть лет назад только Кэл сомневался в том, что Маккензи сможет жить с мужчиной, которого все презирают из-за того, что он воспитывался индейцами. Теперь сомневалась она сама. Люди станут смеяться не только над ней, но и над Фрэнки. А Кэл – знала ли она его на самом деле? Доверяла ли всем сердцем? Когда он сидел рядом с Джеронимо, стало ясно, что далеко не все ясно Маккензи в этом человеке.
Шесть лет назад она верила, что любовь может победить все на свете. Сейчас она понимала, что любовь – очень хрупкая вещь, ее могут уничтожить злоба и подозрительность. Любовь приносит больше горя, чем счастья, потому что, когда она умирает, остается горечь и пустота.
Задолго до рассвета Маккензи решила смириться со своей бессонницей – поднялась с постели, надела свободную рубашку и брюки и пошла в конюшню, чтобы поприветствовать Молнию и новорожденного жеребенка. Малыш спал, подогнув ноги, в углу стойла, он был сухой и чистый. При свете фонаря, который принесла Маккензи, его шерстка блестела, как рыжее пламя. На носу у него была точно такая же белая полоска, как у матери. Кобылица дремала, стоя возле своего детеныша. Когда Маккензи вошла, молодая мамаша вскинула голову и заржала, будто не забыла о том, что эта женщина помогала ей во время родов.
– Я тоже рада видеть тебя, – отозвалась Маккензи, – но благодарить нужно не меня, а Кэла.
Маккензи была разочарована – втайне она надеялась, что Кэл тоже окажется здесь. Как же все это глупо! Куда подевались ее решительность, самостоятельность и здравомыслие? Маккензи со вздохом прислонилась к перегородке. Ветерок проснулся и фыркнул, недовольно подул на солому и с любопытством взглянул на Маккензи. Она подумала о том, что прошлой ночью они чуть было не потеряли и его, и его мать. Если бы не опыт и сила Кэла, они бы сейчас хоронили Молнию вместо того, чтобы любоваться ее отпрыском. Кэл изо всех сил старался спасти их обоих, хотя мог бы не делать этого. Он восхищался этой кобылицей так же, как сама Маккензи, и ненавидел смерть – даже смерть животного. В этом он не был похож на апачей. Под маской безразличия жили нежность, сострадание, мудрость и здоровое чувство юмора. Несмотря на привычку носить мокасины, длинные волосы, повязку на голове, как все индейцы, Кэл был намного цивилизованнее большинства белых мужчин в Аризоне. Маккензи почувствовала это еще шесть лет назад. Наверное, из-за этого и полюбила его. И любит до сих пор… Эта мысль поразила Маккензи. Она все еще любит Калифорнию! Несмотря на смерть отца, прошедшие годы, его дружбу с апачами она не перестала любить! Все это время она боролась с собой, потому что боялась этой любви, новых страданий, но сердце ее всегда принадлежало Кэлу. Вопреки всем горьким годам она так и не разлюбила его.
Маккензи внезапно ощутила, что гора свалилась с ее плеч. Одиночество – ужасная вещь, оно красит мир серой краской и не позволяет радоваться жизни. У Маккензи появилось такое ощущение, что за спиной выросли крылья, и она вот-вот взлетит, как только шевельнет рукой или ногой.
– Кажется, ты оказалась умнее меня, – сказала она Молнии. – Ты ведь всегда любила его. Может быть, мне не хватало твоего здравого смысла?
Маккензи чувствовала себя птичкой, выпущенной из клетки. Она любила Калифорнию Смита, и это было прекрасно! Любовь придавала ей уверенности и смелости. Шесть лет назад Кэл поступил так, как считал нужным. То же самое сделала и она. Это не было их виной, и оба дорого заплатили за свой выбор. Теперь нужно думать о будущем. Только трусы могут позволить сомнениям и несчастиям взять верх над собой, а Маккензи никогда не считала себя трусихой.
Хриплый крик петуха напомнил Маккензи о том, что скоро проснется все ранчо. Начинало светать. Заниматься повседневными делами совершенно не хотелось, поэтому она поспешила покинуть Молнию и жеребенка, оседлала Долли и направилась к южному пастбищу. Лу не станет беспокоиться, когда обнаружит ее исчезновение.
Когда Маккензи носила Фрэнки, она часто проводила утренние часы на южном пастбище, раздумывая над вставшими перед ней проблемами и собираясь с силами для предстоящего дня. Это было самое чудесное и тихое место на всем ранчо, место, где господствовала гармония. Порой Маккензи казалось, что здесь живет дух, который охраняет источники Дрэгон Спрингс. Этот дух много раз приносил ей утешение. Может, он поможет и на этот раз, подскажет, что делать с любовью к Калифорнии Смиту.
Проехать ранчо «Лейзи Би» с севера на юг было равносильно тому, что попасть из пустыни в рай. На севере возле дома и других построек росли шалфей, мимозка и трава, которая в нынешнем году высохла и пожухла. Метрах в ста к югу от строений можно было заметить первые признаки маленького ручейка, бежавшего от Дрэгон Спрингс. На севере ручеек исчезал в песчаной земле долины, а на юге, ближе к своему источнику, становился шире и глубже. Мимозка и чапарель уступали место высокой густой траве, которую Фрэнк Батлер называл самой лучшей кормовой травой Соединенных Штатов. Среди зелени мелькали яркие пятна полевых цветов. Высокие дубы и можжевельник выстраивались вдоль ручья, словно темно-зеленые стражи, охраняющие бесценную воду.
К тому моменту, когда Маккензи приблизилась к ключам, вся долина купалась в розовом свете, холмы, высившиеся на востоке, были окружены бледно-желтым сиянием, говорившим, что солнце скоро появится из-за облаков. Два дня назад на это пастбище пригнали кобылиц с жеребятами, чтобы они вдоволь поели сочной травы, растущей вокруг ключей; к их компании присоединилось несколько коров. Некоторые животные еще спали, лежа на земле, другие – стоя, но большая часть стада начала просыпаться. Кобылицы смотрели сонными глазами на своих малышей, расправлявших тонкие ножки в холодном утреннем воздухе; другие дремали, пока их отпрыски завтракали или бегали по влажной от росы траве. Коровы равнодушно взирали на шалунов.
Маккензи спешилась, привязала Долли к кусту можжевельника, встала на колени возле ручья и умылась прохладной водой. Затем села на землю, прислонившись спиной к дереву, и стала наблюдать за восходом солнца, размышляя о планах на будущее.
С тех пор, как ее нога ступила на эту пыльную землю, «Лейзи Би» стало для Маккензи и настоящим, и будущим. А теперь ранчо казалось пустым без Калифорнии Смита. Но все-таки, как могла она доверить свое будущее и, что еще важнее, будущее Фрэнки человеку, который всю жизнь бродил с места на место, который даже сам не знал, кто он – белый или индеец? Любовь хороша сама по себе, но надо учитывать и практическую сторону дела – ту, о которой она не подозревала, когда настойчиво требовала у отца разрешения выйти замуж. Вдруг Маккензи ужасно захотелось, чтобы здесь, у Дрэгон Спрингс, и вправду витал какой-то дух, какая-то высшая сила, которая убедила бы ее в том, что она имеет право слушаться веления своего сердца, а не разума.
Небо светлело все больше и больше, но никакой дух не появлялся. Кудрявые облака, окружавшие горы, превратились из розовых в золотые, и, наконец, величественно выплыло само солнце, мгновенно затопив долину ярким радостным светом.
Тем же путем, которым приехала Маккензи, следовал еще какой-то одинокий всадник. Заметив его приближение, Маккензи вскочила на ноги, чтобы достать ружье из седла, но вовремя узнала пришельца. Калифорния Смит. Она ясно видела коня и всадника, слившихся в одно целое. Сердце Маккензи бешено заколотилось, но она села на прежнее место, как ни в чем не бывало, и стала ждать. Не иначе, как дух Дрэгон Спрингс послал Кэла сюда.
Он остановил коня шагах в десяти от Маккензи.
– Лу сказала мне, что ты можешь быть где-то здесь. Ты рано поднялась.
– Я не могла спать, – ответила Маккензи.
– Я тоже, – его глаза сверкнули. – Не пора ли нам покончить с этой глупой игрой?
Сильные удары сердца гулко отдавались в ушах Маккензи.
– Какой игрой?
– Ты знаешь. Нам не так уж долго осталось жить на этой земле, чтобы продолжать тратить время понапрасну.
Маккензи вскочила на ноги, когда Кэл специально послал своего коня вперед.
– Прими, наконец, решение, Мак. Да или нет, потому что твоя неуверенность может свести меня с ума и заставить сделать какую-нибудь глупость.
Маккензи гадала, что он задумал; наверное, что-то примитивное – подхватить ее, усадить в свое седло и умчать вдаль. Это было бы нелепо, ведь она недавно размышляла о том, как цивилизованно Кэл ведет себя. И вдруг вся эта ситуация показалась ей смешной.
– Что ты собираешься делать? – Маккензи пыталась увернуться от коня, но он продолжал наступать, подчиняясь Кэлу, и осторожно гнать женщину к ручью.
– Это нечестно! Остановись! – закричала она со смехом. – Думаешь, справишься со мной, да?
Кэл ответил лукавой улыбкой.
Стоило Маккензи выпустить на свободу маленького чертенка, который всегда жил в ней, как она забыла о своем возрасте. Если Кэл хочет гоняться за ней, он свое получит! Она покажет, что он имеет дело не с избалованной барышней! Но сначала нужно уравнять силы – и Маккензи бросилась к своей лошади.
– Ничего у тебя не выйдет, – предупредил Кэл. Его конь повернулся и преградил ей путь, заставив отступить. Кэл нагнулся и отвязал Долли, прикрепил ее поводья к седлу и шлепнул лошадь по крупу.
– Иди домой, девочка!
И Долли поскакала в сторону конюшни.
– Предательница! – крикнула ей вслед Маккензи.
– Вперед! – и Аппалуз Кэла снова начал наступление на Маккензи.
– Если эта лошадь не вернется в конюшню, – сказала она, отступая, – я не знаю, что с тобой сделаю!
Когда Кэл подъехал совсем близко, Маккензи перепрыгнула через ручей и помчалась к скалам, из которых били ключи. Если бы добраться до вершины, куда не сможет пройти лошадь…
Кэл погнал Аппалуза галопом, объехал круг и преградил ей дорогу. Он легко мог схватить ее, и Маккензи об этом знала, но игра доставляла ему удовольствие, и Кэл хотел довести ее до конца.
– Ты напрасно делаешь это, – проговорила она, задыхаясь и уворачиваясь от коня.
– Тогда остановись!
Она не могла. Это была всего лишь игра, но все же Маккензи чувствовала себя не совсем уверенно, поэтому продолжала убегать. Она пробиралась извилистым путем между дубами и можжевельником; мчалась, приминая цветы, среди кобылиц и испуганных жеребят, разбегавшихся в разные стороны; снова возвращалась к ручью, потом опять на луг.
Аппалуз гнал ее, словно пастух отбившуюся от стада телочку, скача легким галопом и лишь преграждая путь к спасению – с одной стороны к скалам, с другой к ранчо.
Наконец, Маккензи выбилась из сил, присела и, задыхаясь, обняла колени руками. Даже теперь она тихо смеялась. Подъехал Кэл. Как она и предполагала, он нагнулся, подхватил ее и усадил в седло перед собой таким образом, что его намерения не вызывали сомнений.
– Игра закончена? – спросил Кэл, глаза его сияли так же ярко, как утреннее небо.
– Да, игра закончена.
– Точно?
– Да, – улыбнулась Маккензи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Цветок Прерий - Кармайкл Эмили



Мне очень понравился этот роман. Сильные герои, стойко встречают жизненные невзгоды.
Цветок Прерий - Кармайкл ЭмилиGala
19.05.2014, 21.23





Скучный роман. Еле дочитала. 6
Цветок Прерий - Кармайкл ЭмилиAlissa
24.02.2015, 2.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100