Читать онлайн Жертва, автора - Карлтон Гарольд, Раздел - ГЛАВА 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жертва - Карлтон Гарольд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жертва - Карлтон Гарольд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жертва - Карлтон Гарольд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлтон Гарольд

Жертва

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 7

— Вы думаете, что я сумасшедшая? — спрашивала Соня окружающих ее людей много лет спустя, когда она приобрела популярность и успех. — Видели бы вы мое детство! По сути дела, это трудно было назвать настоящим детством. Оно больше походило на остросюжетный видеофильм под названием «Поспешное бегство с отцом», «На дороге», «В бегах» — как угодно.
Двенадцатилетняя девочка не могла тогда понять, что происходило между ее родителями. Она знала только одно — теперь она будет жить вместе с отцом. В один субботний день сломался привычный для нее жизненный строй, превратив ее существование в опасные гонки.
Все началось как в прекрасной сказке. С того самого момента, как отец спросил Соню, хочет ли она остаться с ним или вернуться к матери и брату Марку, Соня сразу же сообразила, что что-то в ее жизни до сих пор было не так: никогда раньше ее отец всецело не принадлежал ей. Теперь она не будет чувствовать себя покинутой, как случалось не раз, когда мать, уединившись, секретничала с Марком, обмениваясь с ним понимающими взглядами и шуточками, теперь отец будет с ней! Но случилось так, что с той первой ужасной ночи, когда уехал Марк, с того страшного момента, когда она увидела, как ее милый, любимый папочка с бешенством накинулся на Глорию и стал пинать ногами, Соня поняла, что характер отца имеет еще и другую сторону. Поэтому жить с таким человеком становилось опасно, потому что однажды он наверняка продемонстрирует свой норов и по отношению к ней. Никогда раньше она не видела отца таким озверевшим. С лютой маской на лице он беспорядочно кидал охапки одежды в чемоданы уже во второй раз на этой неделе, засовывая Соню в машину, которая под несмолкающие рыдания Глории, тронувшись с места, быстро исчезла в ночи. С тех пор они были все время в пути. А крики женщины, побитой отцом, до сих пор продолжали звенеть ночным кошмаром в ушах Сони, когда она тревожно спала на заднем сиденье автомобиля.
— С чего ты так взбесился? — спросила Соня на следующее утро отца, склонившегося с задумчивым видом над картой, когда они остановились перекусить в кафе.
Гарри поднял на нее глаза, и по спине Сони пробежал холодок: отец говорил с ней, как со взрослой.
— Некоторые люди считают, что имеют право командовать мною только потому, что помогли мне заработать немного денег. Я никогда не был и не буду принадлежать кому бы то ни было.
Сделав вид, что ей все стало ясно, Соня, как будто соглашаясь, кивнула головой.
Итак, они продолжали свои гонки из одного города в другой. Соня не всегда понимала, чем обусловлено их постоянное бегство. Но затем отец, превратив эти гонки в игру, стал давать этим играм различные название — «Побег», «От мамы», «От полиции». Это был своего рода взрослый вариант игры в прятки, местом для которого служила целая страна, а не только лишь несколько комнат большой квартиры. Отец сообщил ей, что в случае, если их все-таки обнаружат, Соне придется возвратиться в Нью-Йорк одной, и тогда уже она не увидит отца в течение очень и очень долгого времени. Мысль о разлуке с отцом была просто невыносимой для Сони, поэтому она никогда не жаловалась по поводу бесконечных переездов. Придя из очередной новой школы и обнаружив уже собранные к отъезду чемоданы, она, не моргнув глазом, принимала команду отца.
— Снова в путь, моя принцесса!
Они жили в шести, восьми, десяти различных местах, после чего, сбившись со счета и наблюдая за двигающимся по карте указательным пальцем отца, она поняла, насколько далеко они отъехали от Нью-Йорка. Обстановка постоянно напоминала какую-то кризисную ситуацию, но детское сознание Сони очень быстро адаптировалось к ней. Девочке нравилось постоянно убегать, оставляя в дураках всех, кто начинал следить за ними. И все же существовали вещи, которые были выше ее сознания. Например, эти разные новые мамы. Почему каждое дружелюбное знакомство отца заканчивалось очередной дракой? Зачем, скажите на милость, заводить каждые несколько дней новую маму, даже когда им приходилось останавливаться в одном и том же городе на очень короткий срок? Зачем эти женщины тут же залезали в постель отца, убедившись в том, что Соня уже уснула? Ей было также хорошо известно, что отец где-то получил очень много денег, потому что время от времени он тайком подсчитывал банкноты, уверенный в том, что дочь крепко спит. В это время он вертел в руках толстые пачки стодолларовых купюр, которые заполнили практически весь чемодан.
Однажды, когда они подвозили одну женщину, отец, услышав от незнакомки какие-то слова, взбесившись от злости, остановил машину посреди загруженной транспортом длинной дороги и выпихнул ногой чемодан женщины, высадив ее из машины. В ответ женщина стала что-то кричать, а он, вытолкнув ее из машины и громко стукнув дверцей, двинулся вперед. Глядя на серьезный профиль своего отца, Соня спросила еле слышным голосом:
— Неужели ты оставишь ее там? Разозлившись еще сильнее, он грубо ответил ей:
— Как мне нужно было, так я и поступил!
Этой же ночью в мотеле Соне приснился кошмарный сон, будто отец выбросил ее из машины посреди дороги, после чего она проснулась и, рыдая, прижалась к Гарри, напуганная так сильно, что не в состоянии была описать ему увиденные во сне кошмары. Соня любила и в то же время очень боялась своего отца. Ей приходилось соблюдать осторожность в общении с ним, потому что каждый раз, когда он злился на нее за какую-нибудь маленькую провинность, Соню охватывало паническое чувство страха, продолжавшее удерживать ее в своих тисках до тех пор, пока он снова не называл ее «принцессой» и не обещал, что никогда не бросит ее. У Сони ведь больше никого не было рядом, чтобы обратиться за советом или поговорить о наболевшем: отец был единственным человеком, который мог помочь.
В этой ее новой жизни существовали и другие странности, к которым со временем ей приходилось привыкать. Это касалось Сониной одежды. Мама, например, никогда бы не позволила ей носить одну и ту же пару носок два дня подряд. А Соня между тем росла привередливой, холеной маленькой девочкой. Теперь, нюхая свою одежду, она чувствовала идущий от нее неприятный запах. Джинсы были постоянно вымазаны засохшей едой — капельками соуса с бесконечных чизбургеров или горчицей, случайно капнувшей с «хот-догов». Каждый раз, когда они заглядывали в какой-нибудь ресторан, чтобы разнообразить свое однообразное и поднадоевшее меню, Соня чувствовала, что все посетители обращают внимание на ее замызганную одежду.
Иногда у нее начинал болеть живот. Это случилось, когда отец, сняв с нее всю одежду, относил все в химчистку, оставляя ее ночью одну в запертой комнате мотеля до своего возвращения. Обычно одежда возвращалась из химчистки полинявшая и измятая в отличие от ровно сложенных стопочек белья, выглаженного мамой. Выстиранные отцом в горячей воде майки сильно подсели, поэтому Соня взяла за правило ходить с голым животом.
После разлуки с Глорией каждую неделю отец знакомился со все новыми и новыми мамами. Но до Сони наконец дошло, что это никакие не мамы. Это были обычные папины подружки, женщины, которые ласкали его и прижимались к нему, лежа с ним в постели только потому, что он был без жены. Иногда, находясь в постели, они вдруг начинали громко охать, не переставая двигать своими телами. Соня, которая, случалось, спала в той же комнате, крепко зажмуривала глаза и затыкала пальцами уши. Один, а может быть, и два раза Соня слышала, как отец признавался в любви своей партнерше, с сожалением рассказывая ей о том, что им надо двигаться дальше, так как Сонина мать преследовала их. На основе таких вот наблюдений Соня делала вывод, что если мужчина даже очень сильно любит женщину, все равно вынужден ее покинуть.
Часто, вернувшись из школы, она заставала отца сидящим за бутылкой какой-то сильно пахнущей жидкости, жалующимся на свое одиночество. И в такие минуты, охваченная безмерной любовью к отцу, Соня очень хотела развеять его тоску-печаль и развеселить. Она начинала гладить его руки, прижиматься к нему до тех пор, пока настроение отца не начинало подниматься. Этот прием действовал безотказно. Погрустив немного, он поднимался со словами:
— Все хорошо, принцесса! Похоже, что мы понимаем только друг друга!
За неимением под рукой собеседников Гарри обычно беседовал с дочерью, которая, широко раскрыв свои фиалковые глаза, жадно ловя каждое его слово, испытывала благодарность за оказанное ей доверие. Ей было всего лишь двенадцать лет, но с тех пор, как их покинул Марк, Соня взяла на себя роль женщины в доме, так как чувствовала себя ответственной за судьбу отца.
Наконец, они достигли города, который, согласно карте, находился в самом центре страны.
— Им и в голову не придет разыскивать нас в этом месте, — сказал Гарри.
Затем он отрастил бороду и стал совершенно непохожим на прежнего папу. Они сняли дом, напоминающий ей особняк вроде тех, которые приходилось видеть только по телевизору. Обнесенный белым забором, дом имел отдельный двор.
Соня поступила в местную школу, где недолюбливавшие ее одноклассники дали ей кличку Задавала. Но, увидев, что новенькая может постоять за себя, они приняли ее в свой клан. Не успела она познакомиться с новыми друзьями, как отец сообщил ей, что настало время снова двинуться в путь.
Иногда отец встречался с милыми незнакомками, у которых тоже были свои дети. Однажды одна из них пригласила Соню с отцом пожить несколько дней в ее доме. Она проявляла невиданную заботу о Соне, у которой вдруг неожиданно появились братишка и сестренка приблизительно одного с нею возраста. Эта женщина, так же как и ее мама, великолепно гладила белье, расчесывала и заплетала в косы Сонины волосы. Уезжая из ее дома, Соня заплакала, потому что совершенно неожиданно она вдруг заскучала о собственной матери. К следующей папиной пассии, которая не меньше хлопотала возле девочки, Соня отнеслась с подозрением, сказав ей следующее:
— Вы только потому и заботитесь обо мне, чтобы понравиться моему отцу!
В ответ папина знакомая врезала ей пощечину, сказав при этом:
— Какие у тебя все-таки грязные мысли!
Но Соня знала, что правда была на ее стороне. Соня привыкла быть объектом чьих-либо забот. Каждый ученик в классе смотрел на нее во все глаза, независимо от того, как она в этот день выглядела. Постоянно испытывать на себе чужие взгляды стало для нее совершенно нормальным явлением.
— Знаешь, почему они пялят на тебя глаза, принцесса? — спрашивал ее отец, если она пыталась пожаловаться.
Угрюмо покачав головой, она отвечала:
— Догадываюсь.
— Это потому, что ты самая красивая на свете девочка и каждый смотрит на тебя и завидует!
В ответ Соня обычно строила рожицы, что вызывало веселый смех отца. Ей очень нравилось подбадривать его.
— Вы думаете, что я сумасшедшая? — спросит Соня много лет спустя. — Видели бы вы мое детство!
По воскресеньям они ходили с отцом в церковь, где Гарри, стоя на коленях, неистово молился. После этого живущие в окрестности женщины, собираясь вокруг, восхищенно говорили о том, какой преданный и заботливый у Сони отец. Гарри рассказывал всем, что мать его дочери умерла, а Соня, не смея противоречить, подтверждала ложь.
— Зачем ты обманываешь всех? — спросила она однажды.
— Никто не должен знать о том, что мы убежали из Нью-Йорка, — предупредил он Соню. — Это должно стать нашей тайной!
Ей нравилось быть хранительницей этой главной тайны наряду с другими, такими, как наличие огромной суммы денег у отца, целый хоровод новых мамочек, то, как жестоко он расправился с Глорией, то, каким опасным человеком становился он.
Однажды поздно вечером Гарри разбудил Соню, чтобы показать ей по телевидению фильм под названием «Национальный бархат», в котором снималась артистка, как две капли воды похожая на Соню. Соня согласилась с отцом; ей тоже показалось, что они с героиней фильма, как сестры-близнецы, похожи друг на друга. Сначала Соня хотела было отправиться спать, но фильм захватил ее настолько, что она, отождествляя себя с постоянно скачущей на лошади героиней фильма, вдруг страстно захотела завести собственную лошадь.
Их кочевая, начавшаяся в форме игры жизнь порядком надоела Соне. Она постоянно ныла, выпрашивала у отца лошадь, пока наконец он не пообещал ей научить кататься верхом сразу после того, как они где-нибудь осядут. «Когда же наконец это случится?» — думала она. Ей казалось, что они, путешествуя несколько лет, прожили двадцать разных жизней, познакомились с сотней незнакомых людей, наделали массу ошибок. А между тем прошло всего лишь полгода. Соню просто тошнило от вида пропахшей всевозможными запахами мятой одежды и от закусок, которыми их потчевали в придорожных кафешках. Всякий раз, когда она начинала жаловаться отцу, он обычно отвечал:
— Но ведь мы выиграли этот марафон, принцесса! Мама так и не сумела их догнать, ведь они пересекли целую страну, и теперь были абсолютно свободными людьми!
Они заканчивали свое бегство в Калифорнии, в небольшом прибрежном городке, жители которого были повально увлечены верховой ездой. В этом городе находился ипподром, беговые дорожки которого с апреля по октябрь были предоставлены в пользование любителям конного спорта.
Приехав в город в конце сентября, беглецы сняли бревенчатый домик, выходивший окнами на море. Гарри определил Соню в одну частную школу, ученики которой, по предположениям Сони, должны снова пялиться на нее во все глаза либо дразнить ее. Но предположения не оправдались, так как происходившие из богатых семей ученики, повидавшие много временно обучающихся и убывающих гостей, не проявили к Соне ни малейшего интереса.
Заветной Сониной мечтой стало сначала научиться верховой езде, а затем завести собственную лошадь и ухаживать за ней так же, как это делала та девочка в фильме. Если они снова быстро тронутся в путь, отец вряд ли разрешит ей брать уроки верховой езды. Но прошло несколько недель, и Соня поняла, что отец, похоже, решил подольше отдохнуть от нескончаемых переездов. Это был такой провинциальный, сонный город, что трудно было представить себе, что здесь с тобой могла случиться какая-нибудь беда. Люди занимались собственными проблемами, и ни разу какая-нибудь официантка или школьная учительница не поинтересовалась у Гарри, чем он занимается целыми днями или где Сонина мама.
Все дни напролет отец проводил дома, сидя с газетами или просматривая многочисленные колонки цифр. Каждое утро отец звонил своему другу в Нью-Йорк, просыпаясь ни свет ни заря, потому что между местным и нью-йоркским временем разница была в три часа. Это обстоятельство делало Соню еще более оторванной от той, прежней жизни, и ей казалось, что они обитают на какой-то чужой планете, с абсолютно другими временными рамками. Когда Соня поинтересовалась у Гарри, кому он звонил каждое утро, отец ответил, что своему другу, который, выполняя для него одну очень важную работу, потребовал за это большие деньги. Одним словом, «вымогатель» — характеризовал своего друга отец. Гарри сказал, что было бы много спокойнее, если бы они поменяли свою фамилию Уинтон на Эштон, и Соня послушно подписала все свои тетради новой фамилией.
Ей нравилось менять свои имена, потому что с новым именем как бы рождалась совершенно другая Соня, не имевшая ничего общего с той, прежней девочкой. Она научилась замаскировывать ту свою ослепительную красоту, при виде которой восхищались взрослые и негодовали ее ровесники. Одеваясь в рваные джинсы и поношенную футболку, одежду, ставшую униформой всех калифорнийских подростков, пряча под лохматыми волосами свои фиалковые глаза и развязно жуя резинку, Соня старалась отвлечь от себя восхищенные взгляды окружающих.
Лежа в постели, каждую ночь Соня размышляла над своей жизнью. Она до сих пор не могла побороть в себе привычное чувство паники и боязнь того, что однажды, придя из школы домой, она опять увидит собранные в дорогу чемоданы. Ей приходилось мириться с раздвоенностью своего характера. Соня считала, что именно это поможет ей выжить, когда она, надев на себя маску крутой девчонки и натянув на голову бейсболку, из-под которой в разные стороны торчали спутавшиеся волосы (расчесать их больше не решалась ни одна очередная «мамочка»), с холодной миной отправлялась в школу. Ей нравилось обладать той огромной, таинственной силой перевоплощения, благодаря которой она снова могла стать «папиной прекрасной принцессой», стоило ей лишь, подобрав волосы, заколоть их и прекратить жевать резинку. Теперь для нее окончательно стерлись рамки между двумя Сонями. Она воплощала в себе характеры обеих, а подтверждением этого были ее разные фамилии и подписи.
У Сони появилась новая школьная подруга Джемма, которая тоже обожала лошадей. Она даже пригласила Соню посмотреть, как проходят ее тренировки в школе верховой езды. Школа находилась в нескольких кварталах от Сониного дома. После занятий один из конюхов — улыбчивый, круглолицый негритянский мальчик по имени Эдди — позволил двум девочкам поухаживать и накормить лошадей.
Мать Джеммы, высокая, выцветшая блондинка, обычно забирала девочек после занятий и иногда угощала их йогуртом со льдом в ларьке неподалеку. Соня называла мать Джеммы миссис Хэйли, которая, по мнению девочки, выглядела такой печальной оттого, что была разведена с мужем. Иногда, проводя рукой по волосам Сони, миссис Хэйли говорила:
— Если ты будешь держаться прямо, из тебя получится модель и ты сможешь зарабатывать много денег.
Соня только смеялась в ответ. «Глупые люди эти взрослые», — думала она. Сколько разных незнакомцев, проходя по улице и обращаясь к ее отцу, говорили, что Соня может стать одной из этих, вечно улыбающихся со страниц модных журналов моделей или выступать в рекламных телевизионных роликах. Ей никогда не хотелось заниматься такой ерундой.
— Отец ни за что не разрешит мне заниматься этим, — ответила она миссис Хэйли.
После посещения большого количества занятий Джеммы Соне казалось, что она и сама теперь освоила уроки верховой езды. Ей снились сны, в которых она, пришпорив лошадь, летит верхом долгие мили вдоль береговой линии пляжа. Иногда ей снилось, что лошадь читала все ее мысли и даже разговаривала с ней. Она видела в этом животном родное и любящее существо, которому она платила той же монетой, каждый раз просыпаясь в холодном поту от мысли, что может потерять своего старого, доброго друга.
Соня, обожавшая хозяйку школы верховой езды Лауру Касс, часто рассказывала о ней своему отцу.
— Она просто прелесть, а не женщина. Строгая, но одновременно очень милая и любит лошадей не меньше, чем мы с Джеммой…
Лаура Касс представляла собой тип светской женщины, с каштановыми волосами и белой кожей. Однажды она усадила Соню перед собой на свою любимую кобылу по кличке Рэд. Крепко держа лошадь за поводья, они помчались навстречу ветру, и ноги Сони мерно покачивались, когда управляемая Лаурой лошадь, преодолевая пригорки, ритмично спускалась и поднималась вверх-вниз.
Ветер обдувал ее лицо, и казалось, ни один живущий на свете человек не испытывал такого замечательного чувства скорости, которую развивало это замечательное животное при помощи копыт. Когда Соня слезла с коня, голова у нее кружилась от удовольствия, и ей казалось, что катание верхом на лошади стало самым прелестным и щедрым подарком, который ей преподнесли взрослые.
— Большое вам спасибо, Лаура, — сказала Соня, сияя от радости и держа поводья Рэд. — Я каждый день уговариваю отца позволить мне заниматься в вашей школе. Похоже, что скоро он сдастся!
В ответ Лаура засмеялась:
— Только, пожалуйста, не переусердствуй, ты же знаешь, как мужчины реагируют на бесконечное нытье!
Но Сонино нытье достигло своей цели — наконец-то отец разрешил дочери посещать так страстно полюбившиеся ей уроки верховой езды. Она приобрела специальные брюки, шляпу и все, во что обычно одевалась Джемма и что оставалось до сих пор предметом страстных желаний Сони. Ей даже удалось уговорить отца понаблюдать за тем, как будут проходить эти занятия. Выбравшись из дома и оторвавшись от чтения газет и телефонных разговоров, Гарри, разговорившись с Лаурой, подобно многим, начал смеяться, полюбив эту женщину не меньше Сони. А когда он сбрил свою бороду, Лаура сказала Соне, что ее отец молодо выглядит.
Лаура Касс являлась для Сони идеалом женщины, красивой и в то же время спортивной. Не будучи жестокой, она все же умела быть строгой и даже прикрикнуть на тех учеников, которые небрежно выполняли ее инструкции. У нее были абсолютно прямые каштановые волосы, которые развевались во время стремительной езды на лошади. Белоснежную кожу оттеняли веснушки, а ярко-голубые глаза, подведенные темно-синей тушью, ослепительно блестели, придавая ей неотразимое очарование.
Всякий раз, когда Соня заставала ее в конюшне, где, держа в руках маленькое зеркальце, она подкрашивала свои ресницы, Лаура обычно отвечала:
— Без этого я буду выглядеть, как альбинос…
После этого, в один прекрасный день, Соня пообещала сама себе, что тоже будет пользоваться синей тушью. С подобострастием глядя на Лауру, Соня спросила ее, сколько ей лет, на что она, смеясь, ответила:
— Девяносто!
Странно все-таки вели себя эти взрослые, когда речь заходила об их возрасте. Они так опасались казаться старше своих лет, в то время как Соня только и думала о том, как бы поскорее подрасти. По ее предположениям, Лауре было около тридцати.
— А почему вы не замужем? — спросила она Лауру во время чистки лошадей. Необходимую часть занятий составлял уход за лошадьми, что было для Сони любимейшим занятием.
— Я была замужем, дорогая, — ответила Лаура, не отрывая глаз от спины Рэд, которую она поглаживала широким движением руки. — За прекрасным человеком, которого убили во Вьетнаме.
Смущенная таким трагическим ответом, Соня задала Лауре еще один вопрос:
— А что это значит — прекрасный человек? Улыбнувшись, Лаура ответила:
— Видишь эту лошадь? Ведь она прекрасна, не правда ли? Так и человек может быть прекрасен… Он тоже очень любил лошадей. Мы мечтали о том, чтобы вместе управлять вот этим хозяйством. Благодаря деньгам, которые он получил за страхование жизни, мы и смогли открыть это предприятие. Он был бы очень рад увидеть все это здесь.
Соня упросила отца организовать в какой-нибудь воскресный день пикник с традиционным барбекю. Ей очень хотелось сделать что-нибудь приятное матери Джеммы за ее доброе отношение к себе. При этом она не забыла пригласить и Лауру. Отец согласился, и они, зайдя в магазин, запаслись бутербродами с горячими сосисками и мясом для жарки. От Сониного взгляда не ускользнуло то, что отец очень много разговаривал с Лаурой и что Лаура выглядела еще милее, чем всегда: сильнее подкрашена, чем во время занятий, и впервые за все время на ней было белое шелковое платье, которое развевалось при малейшем дуновении ветра.
Вскоре Лаура Касс стала частой гостьей в их доме. Иногда вечером она ужинала с ними вместе и даже жарила мясо для пикников, участниками которых были они трое. Однажды ранним воскресным утром Соня застала Лауру стоящей в махровом папином халате возле плиты, на которой она жарила омлет и варила кофе на завтрак. Увидев Соню, нерешительно остановившуюся на пороге кухни, Лаура радостно заулыбалась ей.
— Представляешь, вчера я засиделась у вас допоздна! — извиняющимся тоном сказала она.
В этот момент на кухню вошел уже одевшийся отец, который, хрипло проронив «Доброе утро!», подморгнул Соне так, будто бы не было ничего необычного в присутствии утренней гостьи.
Соня вдруг кинулась бегом из кухни в свою комнату, громко хлопнув при этом дверью спальни. Не в силах справиться с обуревавшими ее чувствами, она стояла, насупившись, возле своей постели. Она злилась, сама не зная на что. Она два раза сильно ударила ногой по кровати для того, чтобы дать выход своей озлобленности. Затем это чувство сменилось чувством огромного счастья, вызванного тем, что Лаура теперь станет таким же членом их семьи, и для начала осталась у них на завтрак.
— Они любовники! — едва дождавшись ухода отца и Лауры, сообщила Соня Джемме.
— Они могут считаться любовниками, если только они спали в одной постели. А уж если это действительно имело место, то она наверняка беременна!
Соня принялась отрицать:
— Когда я заглянула после завтрака в папину комнату, постель была заправлена. Отец никогда не уберет постель сам вплоть до самого вечера. Скорее всего, она убрала постель!
Удивившись внезапно осенившей ее мысли, Джемма вдруг вымолвила:
— Твой отец женится на Лауре, которая станет твоей мачехой! Здорово! Ведь ты тогда станешь кататься верхом на Рэд сколько захочешь!
Соня призадумалась над сказанным. Девочки сидели на переднем крыльца дома, потягивая шоколадный мусс.
— Папа не может жениться на ней, — сказала Соня, вспомнив, что он все еще женат.
— Почему не может? — спросила Джемма. — Лаура — вдова, и твой отец — вдовец.
Взглянув на свою подругу, Соня повторила произнесенную ранее фразу:
— Просто он не женится на ней, вот и все!
Вскоре после этого разговора отец, воспользовавшись отсутствием Лауры, позвал Соню в свой кабинет.
— Как ты смотришь на то, что Лаура переедет к нам жить? — спросил он, улыбаясь.
Ну что ей ответить на это? Это было бы замечательно! Наконец-то сбудется ее мечта. Вот Джемма-то позавидует! Она целый день будет проводить вместе с Лаурой, относиться к ней скорее как к старшей сестре, а не к матери.
— Ты что-нибудь рассказала Лауре? — спросил ее отец. — Например, о наших семейных делах или о чем-нибудь еще?
— Конечно же нет, папа! — обиженно ответила Соня. — Я никогда никому не рассказываю, даже Джемме!
— Хорошо… — Облокотившись на стол, он продолжал: — Если Лаура спросит тебя, скажи, что твоя мама умерла. Так же как и твой брат.
Соня, нахмурившись, спросила:
— А почему?
— Потому что, узнав, что я женат, она вряд ли захочет встречаться со мной, — смущенно улыбаясь, объяснил он. — Она очень порядочная женщина, а я…
— И ты хочешь жениться на ней? — спросила его Соня.
Он утвердительно покачал головой, а затем, протягивая ей руки навстречу, сказал:
— Конечно, я бы женился на ней, но сначала мне надо развестись с твоей матерью. Когда это случится, твоя мать заберет тебя к себе и тогда я потеряю тебя навсегда. Ты бы не хотела, чтобы мы с тобой расстались, принцесса?
Встав из-за стола, Соня кинулась к отцу, чтобы обнять его, отрицательно качая при этом головой.
— Итак, если бы я женился на Лауре, мне бы пришлось расстаться с тобой, а я ни за что не хотел бы тебя потерять, никогда! — пообещал отец.
Крепко прижавшись к отцу, Соня подумала, что она переживала самый счастливый момент в своей жизни.
В начале Нового года они переехали в большой дом, находившийся неподалеку от конюшен. Лаура тоже присоединилась к ним. Не будучи женатыми, папа и Лаура вели себя как супруги. Лаура сказала, что ей абсолютно все равно, что скажут люди. Это была еще одна немаловажная, понравившаяся Соне деталь ее характера. Соня решила перенять у Лауры наплевательское отношение к мнению окружающих ее людей, и, похоже, это ей в значительной степени удалось.
Вскоре обретение новой семьи с иным жизненным укладом стало реальной действительностью. Только много лет спустя, вспоминая про это с расстояния прожитых лет, Соня увидела всю иллюзорность этой новой жизни, которая при лучах вечно палящего огненно-красного калифорнийского солнца всем казалась прекрасной на манер захватывающих фильмов со счастливым концом.
Июнь 1985 года
— Это Джонни! — крикнул Эд Макмагон, и зрительный зал завизжал, зааплодировал и засвистел так же, как однажды уже видела Марчелла во время просмотра подобного шоу в Нью-Йорке, которое транслировали по телевидению поздно вечером в первый год ее супружества. Взглянув на монитор, находившийся в гостевой комнате калифорнийского отделения телекомпании Эн-Би-Си, Марчелла задрожала от струи холодного воздуха, который шел от кондиционера, и одновременно от страха.
Несмотря на то что датой выхода книги «Во имя любви» был назначен следующий день, книга уже разошлась по многим магазинам страны. Огромный покупательский спрос был во многом обусловлен тем, что редакция «Вольюмз» провела успешную рекламную кампанию, взбудоражив читательскую аудиторию, равно как и книготорговые предприятия, пообещав им что-то неповторимое и особенное.
Пресса, сгорая от нетерпения взять интервью у «писательницы-миллионерши», изображала Марчеллу интереснейшей личностью, которая, будучи домохозяйкой, умудрилась продать свою первую книгу за сумму, исчисляемую семизначной цифрой. Несмотря на ее рассказы всем журналистам о том, каким долгим был ее путь к писательской карьере и как много она получила отказов со стороны большого количества редакций, они все равно представляли дело так, будто бы Марчелле далось все очень легко. Даже теперь, когда книга уже появилась в продаже, ни на минуту не умолкала шумиха, поднятая с тем, чтобы еще выше поднять престиж «Вольюмза» как основного творца нового писательского имени Марчеллы Уинтон.
Марчелла с трудом стиснула стучащие от страха зубы.
— Никогда еще в жизни я не испытывала такой сильный страх, — призналась она.
Взглянув на нее, Эми с укором отметила:
— Как ты можешь бояться? Ведь я дала тебе такую дозу успокоительных лекарств, которой можно свалить быка! Мы уже сотни раз присутствовали на подобных мероприятиях. Выглядишь ты замечательно, знаешь, о чем нужно говорить. Расслабься! Через час все закончится, и мы отправимся в ресторан. Что ты на это скажешь?
Пристально посмотрев на Эми, Марчелла ответила:
— Сейчас я могу сказать только одно: я так нервничаю, что меня, наверное, сейчас стошнит.
Пожав руку Марчеллы, Эми успокоила ее:
— Все будет хорошо!
В этот момент они услышали ворчанье проходившей мимо них в сопровождении секретаря мастера по прическам и гримера одной знаменитой артистки, известной не только своим многогранным талантом, но и скандальным поведением.
Находясь в гримерной, еще до выхода на сцену, Джонни Карсон на ходу пожал Марчелле руку.
«Некоторые читатели отозвались о книге «Во имя любви» как о грязной, — стучало в голове у Марчеллы. — А мне кажется, что это весьма романтичная книга. Книги на сексуальные темы писали и до меня. Так вот я и подумала: «Почему бы мне не написать такую же?» Что плохого в том, что мужчина с женщиной занимаются любовью, Джонни?»
Вдруг все, что она планировала сказать на сцене, показалось ей ужасно глупым и банальным.
— Я не могу произнести ни одной строчки подготовленного вами для меня выступления, — выпалила она Эми. — Скажите собравшимся, что я заболела. — Беспомощно глядя на Эми, Марчелла повторила: — Я не смогу выступать…
— Марчелла, дорогая… — обняв молодую женщину за трясущиеся от страха плечи, успокаивала Эми. — Помнишь то время, когда тебе было четырнадцать лет и твоя мать мылом промывала твой рот только за то, что ты рассказывала друзьям сексуальные истории? Ты же сама говорила мне, что готова была убить ее за эту экзекуцию! Так вот, мне страшно хочется, чтобы ты с такой же злостью смогла выступить и рассказать всем присутствующим, почему тебе доставляет такое удовольствие писать эти рассказы сейчас! Стань той же прелестной Марчеллой, с которой я так рада была познакомиться в «Ле Серке» несколько лет тому назад. Завтра женщины зайдут в книжный магазин и, увидев на прилавке твою книгу, воскликнут: «О, да это та книга, о которой рассказывали вчера вечером в «Шоу Джонни Карсона»!» Ты должна сделать все, чтобы заставить их купить эту книгу. Поэтому сейчас ты обязана выступить для того, чтобы выгодно продать ее.
— Может быть, мне выпить немного? — простонала Марчелла.
— Нет, нельзя принимать спиртное после тех транквилизаторов, которые я в тебя впихнула, — ответила Эми. — В передаче у Джонни Карсона ты должна быть живой. Пофлиртуй с ним немножко! Зрители любят такие маневры. Говори ему какие-нибудь смелые, дерзкие высказывания так, чтобы он сам начал смущаться. Я всегда вела себя с ним именно таким образом.
— Помолчи немножко, Эми, — сердито проворчала Марчелла.
Онемев от страха, она наблюдала за тем, как выступавший перед ней певец собирался появиться на сцене с песней, которая стала хитом телепередач.
Затем к ней подошла ассистент режиссера.
— Марчелла? — улыбаясь, обратилась она к молодой писательнице, прислушиваясь к звучавшим в ее наушниках командам. — Вы хорошо меня видите? Когда они начнут ему аплодировать, мы пустим на экран рекламный ролик, а затем я подам вам сигнал готовности. Вы подойдете к краешку сцены и будете ждать, когда вам предоставят слово. Затем пойдет музыка, я подам вам еще один сигнал, и вот только после этого вы выйдете на сцену.
— А если меня все-таки стошнит? — спросила Марчелла.
Ассистент режиссера, подморгнув Эми, ответила:
— Тогда нам придется вырезать этот кусок из передачи, — ободряющим тоном сказала ассистент и зашагала прочь.
У Марчеллы пересохло в горле, когда она смотрела на монитор. Она старалась не думать о том, что скоро на экране появится ее лицо, потому что, вспоминая об этом, она снова начинала нервничать. Схватив Эми за руку, Марчелла стояла, крепко вцепившись в нее, как ребенок.
На ней было платье изумрудно-зеленого цвета, на воротнике которого была прикреплена крошечная бриллиантовая брошь, позаимствованная у Эми. Над ее каштановыми волосами потрудился стилист, а в гримерной телестудии Эн-Би-Си Марчелле наложили слегка приглушенных тонов макияж для того, чтобы она выглядела менее эффектной.
— Ты должна выглядеть как средняя американская домохозяйка, — напомнила ей Эми. — Но это вовсе не значит, что ты не можешь быть сексуальной женщиной, — шипела Эми, поправляя лиф платья Марчеллы так, чтобы вырез на груди казался побольше.
Глядя на проходившего мимо осветителя, Эми усмехнулась:
— Наверное, он подумал, что мы две лесбиянки. Певец пока что дошел лишь до середины песни. Тем временем Марчелла постаралась глубоко вдохнуть воздух всей грудью, чтобы хоть немного успокоиться.
Но время продолжало свой неумолимый бег. Услышав аплодисменты и почувствовав последний подбадривающий жест Эми, в тот момент, когда ассистент махнула ей рукой, Марчелла вдруг поняла, что неотвратимый момент все-таки настал. Стоя за занавесом, Марчелла слышала, как Джонни Карсон представлял зрителям новую писательницу. Он говорил о ней!
— Как вы уже знаете, мы всегда стараемся держать вас в курсе всех литературных новинок (в зале послышался смех). Так вот, сегодня гостьей нашей передачи является женщина, которая ни разу не появлялась ни в одном нашем шоу. Ей только что удалось продать свою первую книгу за миллион долларов. Из этого можно сделать вывод, что она достаточно умна. Давайте же послушаем ее и постараемся раскрыть секрет этой женщины. Милости просим на сцену Марчеллу Балдуччи-Уинтон!
Хотя это имя многие присутствующие в зале услышали впервые в жизни, аудитория взорвалась аплодисментами. Оркестр заиграл мелодию песни «Дивным вечером», и, чувствуя огромную неловкость, Марчелла шагнула на сцену, натянуто улыбаясь. Обстановка была радушной, музыка и аплодисменты не прекращались ни на минуту. В эту секунду она почувствовала самый настоящий провал в памяти и все свое выступление пребывала в каком-то бессознательном состоянии.
— Почему вашу книгу оценили в миллион долларов? — раздался первый вопрос, на который Марчелла ответила, что эту сумму определило издательство «Вольюмз».
— У меня не было времени прочитать эту книгу, — извинился Джонни, — но я все-таки пробежал несколько страниц, и мне показалось, что вещь довольно чувственная…
— Так оно и есть на самом деле, — прокричал в ответ Эд.
Посмотрев на Эда своим лукавым взглядом, Джонни переспросил:
— С пикантными подробностями? Эд захохотал в ответ:
— Да, вроде того!
— Ну ладно, хватит шуток, — серьезным тоном продолжал Джонни. — Хватит ходить вокруг да около. Давайте доберемся до сути дела. Марчелла, вы можете назвать свою книгу непристойной?
В ответ послышался смех Марчеллы.
— Некоторые считают мою книгу именно такой. Но лично я никогда не считала секс непристойным занятием. Моя книга с необычным, романтическим сюжетом. В ней очень много страсти! — вдруг разошлась Марчелла, стараясь переиграть Джонни, который, не переставая, подбрасывал публике всевозможные шуточки.
Интервью продолжалось в том же полушутливом тоне и сопровождалось большим количеством вопросов, реплик и острот, пока наконец Джонни не остановился. Взяв в руки книгу, он громко произнес:
— Мы желаем тебе огромной удачи, книга «Во имя любви»! Мы все должны купить эту книгу, сделав Марчеллу мультимиллионершей! Ведь Эд сказал, она очень злободневная. И огромное вам спасибо за то, что вы нашли время принять участие в нашей программе!
Под гром аплодисментов Марчелла пожала на прощание руку Джонни, а Эд тем временем, держа ее под руку, старался не выпускать ее со сцены до начала показа рекламных роликов.
Без всяких церемоний ей помогли подняться со стула, и в этот момент гримерша кинулась припудривать лоб Джонни. Немного задержавшись возле сцены, Марчелла, наблюдая краешком глаза за хозяином передачи, мелкими глотками пьющим воду, хотела поблагодарить его или даже слегка пофлиртовать с ним, но спасовала, потому что весь его вид говорил о высоком профессионализме человека, находящегося на вершине своей славы и успеха. Только здесь она поняла, как энергично трудились люди, чтобы сохранить за собой завоеванное потом и кровью звание и имя.
Оказавшись в комнате для гостей, Марчелла, упав на руки Эми, запричитала:
— Я никогда, никогда больше не пойду на это! Мне наплевать, сколько книг они собираются продать. Я не какой-нибудь рекламный ролик, — вспылила она, рухнув на стул.
— На следующей неделе тебе предстоит встретиться с Филом Донахью и Опрахом Уинфреем, и тебе необходимо будет завоевать симпатии на обоих шоу, — строгим голосом возразила Эми. — Ты также будешь выступать в любом малоизвестном телевизионном шоу, которое пригласит тебя, как и в любой задрипанной радиопередаче, о которой никто не слыхивал!
— Хорошо, но сейчас я не пойду в ресторан, — проворчала Марчелла. — Я очень хочу домой.
Расположившись на кровати гостиничной комнаты, Марчелла и Эми смотрели по телевизору шоу, которое передали этой ночью в эфир. Распластавшись на постели, Марчелла облегченно вздохнула при мысли, что наконец эта пытка позади. Ей совершенно не понравилось, как она выглядела и что говорила с экрана. Эми нажимала на виноград, присланный в подарок от «Вольюмза». После окончания передачи позвонил Марк, который видел выступление матери по нью-йоркскому телевидению.
— Ты великолепно выглядела, мама! Я горжусь тобой! — сказал ей Марк.
Вернувшись в Нью-Йорк, она получила еще один комплимент от Скотта и от работницы химчистки, куда она сдала свое зеленое платье, опасаясь, что оно насквозь промокло от нервного пота, который пробил Марчеллу во время выступления по телевидению.
По дороге в свои апартаменты Марчелла столкнулась со швейцаром, который шел навстречу, размахивая ее книгой.
— Моя жена видела вас в шоу Карсона, — обратился он к Марчелле хриплым голосом. — Не могли бы вы дать свой автограф на книге для моей Альмы? Вам понравился Джонни Карсон, миссис Уинтон?
— Он просто восхитителен, — заверила его Марчелла, удивляясь тому, что абсолютно все вокруг знают мистера Карсона.
Сиделка Иды сообщила, что все это время, пока Марчеллы не было дома, она оставалась с ее матерью и они вместе смотрели передачу с участием начинающей писательницы.
— Ида меня узнала? — спросила Марчелла, держа за руку свою мать.
— Мне кажется, она больше спала, чем смотрела, миссис Уинтон, — ответила сиделка. — Но я-то вас видела. Вы прекрасно держались!
— Спасибо! — поцеловав мать в щеку и продолжая наблюдать краешком глаза за сиделкой, сказала Марчелла. Между ними установилась как бы негласная договоренность о том, чтобы не замечать того, что Ида в последние дни никто не узнает, да и говорит с большим трудом. Это обстоятельство так огорчало ее, что ей даже не хотелось распространяться на эту тему.
На ее автоответчике были записаны сообщения от управляющих разных отделений «Вольюмза», агентов по реализации и Скотта, который интересовался, сможет ли она прийти к нему в офис в шесть вечера сегодня. Предположив, что Скотт пригласил ее на очередное интервью, Марчелла, надев на себя изысканные наряды, приехала к своему редактору ровно в шесть.
Увидев Марчеллу в таких блестящих одеждах, Скотт, ударив себя ладонью по лбу, заявил:
— Надо было тебя предупредить одеться попроще! Мы собираемся на товарный склад.
— Какой еще товарный склад? — поинтересовалась Марчелла.
— Увидишь, — загадочно ответил Скотт.
По дороге в Куинз сидевший за рулем Скотт без умолку говорил о ее книге и о том, как важно умело распространять ее в торговой сети.
— Наши книготорговцы проделали титаническую работу, — сообщил он ей. — Твою книгу издательство «Вольюмз» отправило на прилавки всевозможных киосков, ларьков и магазинов. В некоторых магазинах висят твои портреты, и нам очень понравилось твое выступление в шоу Карсона. Ты прекрасно справилась с ролью скромной маленькой домохозяйки.
— А что, если это не было игрой? — обернулась к нему Марчелла. — Может быть, теперь уже я не домохозяйка, но мне до сих пор очень трудно поверить, что все это происходит со мной.
— Тебе необходимо в это поверить! Сегодня мы отгрузили огромное количество экземпляров твоих книг, — предупредил ее Скотт.
— А что, если их не продадут?
— Ну, тогда ты увидишь свою книгу на прилавках магазинов, которые торгуют уцененным товаром, с ценником в доллар девяносто пять центов, — засмеялся Скотт. — А когда ты оторвешь глаза от ценника и поднимешь их вверх, то увидишь в окне издательства «Вольюмз» меня, готовящегося выброситься с отчаяния на землю.
Вскоре они оказались перед освещенным неоновым светом указателем «Вольюмз», стрелка которого была направлена в сторону каких-то серых промышленных зданий. Подъехав к низенькому длинному зданию склада, окруженного железной оградой, Скотт позвонил в дверь. Охранник впустил их внутрь помещения. Рядом стояло несколько пристроек, и охранник, остановившись возле них, вручил Скотту связку ключей. Немного пригнувшись для того, чтобы войти внутрь, Скотт начал открывать засов. После того как скользкая дверь отворилась, взору гостей открылись бесконечные стеллажи с картонными коробками с узорчатой надписью «Во имя любви». Изловчившись, достав картонную коробку сверху, Скотт открыл ее. Из нее высыпались двадцать четыре свеженапечатанных экземпляра книги в яркой обложке. Пока Марчелла восхищенно разглядывала представшую ее взору картину, Скотт, порывшись в кармане, достал оттуда небольшой фотоаппарат, чтобы сделать несколько снимков Марчеллы.
— Это как раз то, как выглядит четверть миллиона книг, — засмеялся он. — Другая четверть миллиона находится в магазинах. Если они разойдутся, за ними последуют эти книги!
— О, Скотт! — подбежав к нему, Марчелла обняла его. — Спасибо тебе огромное за то, что ты привез меня сюда. Это мне и в голову не приходило!
Тут ей пришлось пожалеть о своих импульсивных действиях. Скотт, обрадовавшись, заключил ее в свои объятия и, притянув к себе, вдруг начал целовать. Приоткрыв ее губы, он втиснул между ними язык. Марчелла и сама удивилась тому, что ее губы так послушно приняли этот поцелуй.
— Скотт, — сказала она — если я не предприму меры предосторожности, ты будешь заниматься со мной любовью прямо на картонных упаковках моей собственной книги!
— А что, неплохая идея, — пробормотал он, не выпуская ее из объятий. — Этот охранник не появится здесь до тех пор, пока я не позвоню ему.
Покачав головой, она опустилась на коленки, чтобы аккуратно сложить стопки книг.
— Не хочешь отступиться от своей навязчивой идеи? Он тоже опустился на колени, накрыв своими ладонями ее руки.
— Когда-то ты была страстной, очень сексуальной женщиной, Марчелла. Только не говори мне, пожалуйста, что ты не получила удовольствия от того, что произошло между нами тогда, в первый раз. Я знаю, тебе было очень хорошо!
— Да, это так, — подтвердила она, освободив свои руки. — Но времена меняются. Мне бы не хотелось мешать в одну кучу удовольствие и бизнес.
— А в первый раз ты не думала о бизнесе? — поинтересовался он.
Она поднялась, поправляя свое платье.
— Я не хочу быть одной из тех женщин, с которыми только спят, Скотт, — сказала она ему. — Мне нужно нечто большее, чем плотское наслаждение.
— А как же ты обходишься со своими сексуальными потребностями? — спросил он.
Улыбнувшись в ответ, она сказала:
— Я вкладываю весь свой пыл в свои книги. Может быть, поэтому в них так много любовных сцен.
Он усмехнулся:
— Ну что я могу сказать? Надо понимать так: раз я твой редактор, то я не смею жаловаться. Я буду рядом, позови меня, если я тебе понадоблюсь, хорошо?
— Хорошо, — быстро согласилась она. — Ну а теперь ответь мне, что нам делать со всеми этими книгами? Ты сильно попортил обложки!
— Почему бы тебе не раздать эти книги с собственным автографом ребятам, что работают тут? — предложил Скотт. — Они будут очень рады получить эти книги. Пусть только назовут свои имена.
Сидя в машине с открытой дверью, Марчелла подписывала принесенный сюда Скоттом десяток книг. Как ей удалось так легко справиться со Скоттом и отказать ему и себе в удовольствии? А может быть, секс стал для нее теперь лишь пройденным этапом, и теперь уже она может обойтись без него, как, например, обходилась без него Нэнси Уорнер?
На обратной дороге Скотт вручил ей пару журналов.
— Хочешь почитать отзывы? — спросил он. — Неплохо, учитывая, что…
Перелистывая журнал, она обратила внимание на страницы, отмеченные красным карандашом. В «Паблишиз уикли» и «Киркус сервисиз» книге Марчеллы было посвящено значительное место. «Во имя любви», — говорилось там, — не такая уж безобразная книга, как можно было того ожидать», — прочитала Марчелла вслух.
Повернувшись к Скотту, она спросила:
— И это хороший отзыв?
В ответ Скотт только засмеялся:
— Ты просто не знаешь этого парня. Такую критику в его устах нужно понимать как наивысшую похвалу.
— «Марчелла Балдуччи обладает истинным даром будоражить сердца читателей, которые, будучи не в силах оторваться от книги, перелистывают одну страницу за другой, — продолжала читать заметку Марчелла. — Это стоящий романист в духе традиций Кранц и Стил… Мы будем с нетерпением ждать ее новых работ».
Прочитав последнюю фразу, Марчелла вздрогнула.
— Не успела высохнуть типографская краска моей новой книги, как они уже закидывают удочки насчет следующих моих работ.
На следующей неделе Марчелла, исполненная сознанием долга, отправилась на встречу с Опрахом Уинфреем и другими писателями, включая Эми Джаггер, которая состоялась во время съемок телешоу «Многоликий секс».
— Ну а теперь нам остается лишь сидеть и наблюдать за тем, как будет распродаваться книга, — сказала Эми.
Звонивший почти ежедневно Скотт сообщил, что Марчелла становится национальной знаменитостью. Все торговые точки без конца просят возобновить поставки дополнительных экземпляров книг.
— Книга определенно появится в списке бестселлеров к концу следующей недели или через неделю! — сказала Эми, позвонив по телефону. — Я волнуюсь за твою книгу даже больше, чем за собственные произведения!
Проводившийся газетой «Нью-Йорк таймс» ежемесячный обзор новых печатных изданий с целью определения книг, вошедших в список бестселлеров месяца, обычно публиковался в «Санди таймс». Издательство «Вольюмз» уже получило помещенную на двух страницах рекламу со списком книжных публикаций. Теперь же все дожидались момента, когда появится сообщение, что книга Марчеллы заняла достойное место среди пятнадцати известнейших произведений страны.
— Нью-Йорк и Лос-Анджелес — это одно дело, но наша задача заключается в том, чтобы твоя книга стала бестселлером во всех штатах страны, — предупредила ее Эми. — О тебе должны узнать везде, дорогая!
Из-за сильного волнения Марчелла не могла заниматься делами. Она дважды вычистила свой рабочий стол, убрала и вымыла квартиру. По нескольку раз в день навещала свою мать. Готовила всевозможные деликатесные блюда себе и Марку. О том, чтобы снова начать писать, не было даже и речи. Наконец в утреннем выпуске «Таймса», опубликовавшем результаты ежемесячных итогов опроса наиболее популярных книг месяца, Марчелла увидела свою фамилию и название книги «Во имя любви», занявшей четырнадцатое место в списке бестселлеров. Поздравительная корзина с цветами прибыла из издательства «Вольюмз» и от Эми. В свою очередь, Марчелла послала цветы с поздравлениями в адрес Эми. Марк тоже поздравил мать букетом цветов. Было выпито много шампанского за успех книги. Теперь всех будоражил единственный вопрос: будет ли возрастать интерес к книге? На следующей неделе книга заняла уже одиннадцатое место, затем девятое, восьмое, а к концу августа — уже четвертое.
— Ну-ка, давай посмотрим, — сказала Эми, барабаня пальцами по обложке трех лежащих на столе книг, занявших три первых места в этом сезоне. — Детектив, историческая сага и эта меланхолическая ерунда под названием «Голливудское отродье», написанное бывшей кинозвездой. Я думаю, что ты, Марчелла, сделала все возможное. И поэтому твоя книга все равно одна из лучших в сезоне.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жертва - Карлтон Гарольд



Для ГГ-ни брак - это ЖЕРТВА. Отсюда и название романа. Гг-ня выходит замуж без любви, что называется "по залету". Что из этого вышло, читайте... Очень много откровений и эротики. Рекомендую и молоденьким девочкам, которые, что называется "в начале жизненного пути", так и более зрелым дамам.
Жертва - Карлтон ГарольдТ
30.08.2015, 13.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100