Читать онлайн Жертва, автора - Карлтон Гарольд, Раздел - ГЛАВА 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жертва - Карлтон Гарольд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жертва - Карлтон Гарольд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жертва - Карлтон Гарольд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлтон Гарольд

Жертва

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 17

Манхэттен, сентябрь 1990 года
— «Жертва», — сказала Марчелла тихо в маленький диктофон. — Автобиография Марчеллы Балдуччи-Уинтон. Книга, о которой ты просил меня, Скотт.
Она сидела, развалившись на заднем сиденье своего «роллс-ройса», который летел сырым сентябрьским вечером по Манхэттену, и свежий воздух внутри машины, благодаря кондиционеру, контрастировал с влажной жарой за окнами. По крыше и стеклам застучали капли, потекли с шипением струи дождя, напоминая неожиданно резким, сладким запахом о минувшем лете. Марчелла опустила стекло и вдохнула свежий влажный воздух.
Дождь так же внезапно перестал, но асфальт оставался мокрым, будто его полили маслом. Дональд, ее верный, благородный шофер, держался на некотором расстоянии от других машин, и ее роскошный автомобиль выделялся в этом длинном караване.
— После «Даблдэя» отвези меня на Пятую, ладно, Дональд? — попросила она. Он повернул налево на Пятую авеню, и там, прямо посреди движения, она увидела рекламу своей новой книги.
«Четвертый бестселлер Марчеллы Балдуччи-Уинтон» — трепетали огромные буквы на транспаранте. Гигантские пирамиды книг с повернутой к проезжающим обложкой с заглавием словно должны были врезаться им в память. «Вечность начинается сегодня». «Ты подарил мне это заглавие, Санти, — прошептала про себя Марчелла. — Но что же случилось с нашей «вечностью»?
Прошло уже около года с тех пор, как он скрылся от нее в аэропорте, и она заполняла это время работой, путешествиями и написанием этой книги. История их любви. Немного видоизмененная, конечно, потому что, по ее версии, эта история имела счастливый конец. Критики единодушно согласились, что это «лучшее у Уинтон». Да и как иначе, угрюмо думала Марчелла. В нем вся моя любовь, моя душа, моя сущность.
Они проехали мимо музыкального магазина, и она увидела на витрине альбом Марка — тот самый, про который он говорил ей, что это настоящий шедевр. Не много ли шедевров, с кривой улыбкой подумала она. На обложке сверкало черно-белое фото Марка в стиле тридцатых годов. Он остался еще на год в Италии в результате их затяжной битвы. Ей все же как-то удалось настоять на том, чтобы он продолжил свое изучение классической итальянской музыки. Минувшее лето он провел в Нью-Йорке, вновь пропадая у Кола Феррера в «Карлайле», где он пел каждую ночь. Единственным преимуществом остаться без Марка еще на год была перспектива оградить его еще на год от влияния Кола. Она была уверена, что еще один год в Италии окончательно переменит мысли Марка относительно исполнения современной музыки. А кроме того, изучение музыкального итальянского Ренессанса давало возможность получить право преподавать.
— Преподавать — да это последнее, чем я хотел бы заниматься! — обрушился на нее Марк, когда она впервые заикнулась об этом. — Мой альбомчик прекрасно расходится. Компания звукозаписи просит еще один.
Она упрашивала его поучиться еще год в Италии и вернуться со свидетельством преподавателя в Нью-Йорк.
— И тогда ты станешь свободным человеком! — пообещала она. — Устроители концертов никогда не будут относиться к тебе серьезно, если ты предъявишь им лишь этот альбом, — обеспокоенно говорила она.
— Кто тебе сказал, что мне хочется, чтобы ко мне относились серьезно? — язвительно заметил он.
Но в конце концов они пошли на сделку. — Если я останусь еще на год в Болонье, ты не будешь возражать против следующего альбома? — спросил однажды утром Марк.
Сопротивляясь, Марчелла согласилась. А теперь она жалела, что сдалась. Вскоре появился второй альбом, он мозолил ей глаза из каждой витрины грамзаписей по всему городу.
Но второе ее дитя было знаменито еще больше. Соня появлялась на телеэкранах каждый вечер, дразня и маня зрителей рекламой «Каресс». Коммерческие дельцы запустили сенсацию: Соня парила на вертолете над Центральным парком, спускалась с Эйфелевой башни, купалась с дельфинами или смеялась с крупа скачущей лошади. Она шептала «Ласкай меня!»
l:href="#n_6" type="note">[6]
низким сексуальным голосом, а камера надвигалась на нее все ближе, и она уверенно смотрела прямо в объектив. Продажа товаров от Каресс резко подскочила, и фраза «Ласкай меня!» стала национальной поговоркой.
Теперь Марчелла была больше знаменита как мать Марка и Сони Уинтон, нежели благодаря необычайно успешной продаже ее книг. «Музыка любви» месяцами держалась в списке бестселлеров, помогая распродать и все ее прежние книги, а «Вечность начинается сегодня» сразу возглавила этот список, едва появился сигнальный экземпляр. Необыкновенная слава ее детей и заставила Скотта умолять ее написать историю собственной жизни, по крайней мере, так ей казалось. Вероятно, ему уже представлялись подзаголовки вроде «Как мне удалось вырастить двух вундеркиндов», мрачно размышляла она, но он подскочит как ужаленный, когда получит результат, потому что она решила, что незачем вообще писать о своей жизни, если не рассказать всю правду. Те сотни писем, которые она получала ежедневно, были до боли честными, ее читатели раскрывали перед ней сердца, как и она когда-то в своем первом письме к Эми. Она поняла, как важно признание: эта книга и станет ее признанием.
Это не было легким решением, и даже теперь она не была уверена, будет ли книга издана. Но сложность заключалась в том, что если она вложит всю свою любовь, свою душу и сущность в «Вечность начинается сегодня», тогда больше ей не о чем будет писать. Она чувствовала опустошение. Поэтому, когда Скотт предложил ей написать автобиографию, это стало новым вызовом.
— Кто это будет читать про мою жизнь? — потешалась она.
— А тебя разве никто не спрашивал, почему все твои книги автобиографичны? — спросил Скотт.
— Разумеется, все спрашивают, — отозвалась она.
— Так запомни, ни одна популярная писательница так не поступает! — закричал он. — Описывать свою жизнь! Опиши им ее, Марчелла, пусть они увидят тебя настоящую. Да они проглотят это!
— Они-то проглотят, — согласилась Эми, когда они вместе обсуждали это предложение. — А потом срыгнут и выплюнут. Ты потеряешь свою таинственность, Марчелла. Ты просто не можешь пойти на это!
Возражения Эми заставили ее колебаться. И даже сейчас — сейчас, когда она решилась на это, — она диктовала свою книгу, почти пугаясь увидеть ее напечатанной, смущаясь даже предложить секретарше отпечатать ее. Она знала, что вызывает любопытство. Светские хроникеры и прочие журналисты прозвали ее «подражательницей Гарбо», с тех пор как она перестала давать интервью год назад. Теперь, когда ее книги продавались только от ее имени, ушли все страхи и бессонные ночи, вызванные общением с прессой.
Ей нужна была работа, чтобы отвлечь свои мысли от Санти. Она старалась загрузить себя как можно больше, втискивая в свои дни как можно больше работы, уставая до изнеможения. Но с тех пор как Марк уехал в Италию, она чувствовала себя очень одинокой.
Поначалу ей казалось, что, помогая другим, она перестанет тяготиться тем, что ушло из ее жизни. Дважды в неделю по вечерам она занималась с восьмилетним доминиканским школьником, помогая ему разбирать трудные места, а потом везла его домой с неизменным Дональдом в «роллс-ройсе». Она также регулярно помогала бездомным в бедной части города, раздавая еду и беседуя с людьми. Она отдавалась своей добровольной работе самозабвенно и всегда анонимно. Все это помогало ей, но не могло удовлетворить так, как прогулки с Санти вокруг Вальдемоссы.
Когда машина просачивалась по Пятой авеню, зажатая интенсивным движением и обдаваемая выхлопными газами, перед ее глазами возникал колдовской городок, затерянный высоко в горах Майорки, словно видение из иных времен. Четырнадцать месяцев и двадцать три дня не видеть и не слышать его! А после того как она истощила свое сердце на любовные письма к нему, она стала бояться даже набрать его номер в Барселоне — а вдруг он подойдет и ответит чужим и бесстрастным голосом. Он был слишком горд, чтобы принять ее решение — такое простое и удобное. Он недостаточно любил ее, чтобы ждать. Нет, это несправедливо, тут же осеклась она. Он очень сильно любил ее, это она прекрасно знала, именно потому, что он любил ее так сильно, он и не писал ей. Он выбрал самый мучительный способ доказать ей, как неправильно она поступила.
Сейчас, перед лицом своего нового романа, ей хотелось ездить и ездить по городу всю ночь. Нью-Йорк был теперь поделен для нее на две части — улицы, по которым она гуляла с Санти, и те, по которым они не проходили. Разумеется, она ценила только «их» улицы.
Она была рада, что ей удается сдержаться и не названивать ему. Только это и давало ей возможность верить, что когда-нибудь однажды она поднимет глаза — от книги или тарелки — и встретится взглядом с Санти, и чувство немыслимой любви к ней, читаемое в его взгляде, заставит забыть об улыбке.
Они проезжали мимо «Барнса энд Нобля», мимо «Вальденбукса», мимо «Риццоли», и все они рекламировали ее книгу, и два невидимых прожектора высвечивали в витрине ее черно-белую фотографию, похожую на икону. Освещение было весьма удачным. Самоуверенная и все же уязвимая, прекрасная, но не отпугивающая — такой представала она на портретах. Выражение боли в ее взгляде привлекало зрителя, как привлекало читателя к ее книгам. Она выглядела как женщина с богатым жизненным опытом, сполна заплатившая по своим счетам. Слава Богу, Дональд не возражал против ночной работы, потому что с ним так легко переживались эти печальные сумеречные часы, когда весь Нью-Йорк, казалось, готовился к свиданию. В эти часы она не переставала думать о Санти; но сознание того, что внизу ее ждет Дональд, каждый вечер служило стимулом для того, чтобы собраться и спуститься на улицу.
Во время их ночных поездок по городу Дональд мог остановиться в любом месте, позволяя ей кружить, как ночной бабочке, там и сям, заглядывать в витрины магазинов одежды или книжных лавок или дожидаться в безопасности на заднем сиденье, пока Дональд принесет ей горячий кофе в бумажном стаканчике или свежую газету. Она могла остановить его на перекрестке Сорок второй улицы и Восьмой авеню, чтобы взглянуть на отбросы нью-йоркского общества, освещенные ярким неоновым светом порно-дворцов. Говорят, это и есть лучшее в Нью-Йорке, когда можно с высот низринуться в пучину, и все это дело лишь нескольких ярдов и минут. А еще это удерживало ее от мыслей о Санти и о том, как она проведет остаток вечера, когда Дональд высадит ее неподалеку от «Партнеров».
Она была трусливой и лживой, и ее мучило, сможет ли она набраться мужества и поведать диктофону, что она проделывает ради секса. Сможет ли она стать автором сексуальной автобиографии, на которую еще не отваживалась ни одна женщина? Сможет ли она стать тем прославившимся автором, чьи желания, привычки и жертвы, чьи внутренности продаются за двадцать долларов в твердой обложке, а годом позже — при переиздании — за пять баксов в мягкой?
Они подъехали к Пятой авеню.
— А теперь куда, миссис Уинтон? — наклонил голову Дональд.
Она опустила стекло, чтобы вновь наполнить машину ледяным ночным воздухом.
— Универмаг, — попросила она. — «Черивэри» для меня откроют.
Какие-нибудь серьезные покупки помогут — они всегда помогали, минут на пять. А тряпки были ей очень нужны. Быть одинокой и отлично одетой помогало чувствовать себя не такой одинокой, как если бы она была бедна, одинока и потрепана.
Дональд подъехал к Пятьдесят седьмой улице, свернув с Мэдисон-авеню, остановившись около ее излюбленного магазина. Он был закрыт, но две девушки оформляли витрину — Сэнди, которая всегда помогала ей, и еще одна девушка. Девушки наряжали в дорогие туалеты манекен, совершенно измучившись с негнущимися конечностями, нетерпеливые, как одевающие сонных детей в школу матери. Марчелла вышла из машины и приблизилась к витрине, вглядываясь в нее. Сэнди подняла глаза и побежала к двери, открывая ее и высовывая головку.
— Привет, миссис Уинтон! — лучезарно улыбнулась она. — Мы, правда, уже закрыты. А это что, так срочно?
Марчелла кивнула:
— Вы уже получили коллекцию от Ямамото? Я просто сгораю от нетерпения…
— Ладно. — Сэнди решилась отворить дверь, и Марчелла проскользнула внутрь, чувствуя себя до смешного привилегированной особой, когда, пробежав по ступенькам, она вошла в комнату с двумя внушительными вешалками с японской одеждой. Она приложила к себе широкую полосатую юбку.
— В этом неплохо подписывать книжки, — заметила она.
— «Вечность начинается сегодня»! — закричала Сэнди. — Я читаю ее именно сейчас! Как раз вчера купила. Я в восторге от нее. Мне так не хочется, чтобы она кончалась!
— Спасибо, Сэнди. — Марчелла улыбнулась и принялась рассматривать блузки. — Вся сложность в том, что я никогда не могу выбрать. На чем мне остановиться — черное, белое, синее или темно-фиолетовое? — задумалась она.
— А забирайте все! — засмеялась Сэнди, как будто она не знала, что общая цена за четыре блузки больше, чем ее заработок за полмесяца.
— Ладно, так я и поступлю! — согласилась Марчелла. Иметь деньги и тратить их — в этом было определенное наслаждение. На пять минут.
В кассе за черной конторкой Сэнди выписывала счет. Внезапно она закусила кончик ручки, с благоговением взглянув на Марчеллу.
— Ваши книги… — она покачала головой. — Вы все, правда, все знаете про то, что чувствуют люди. Вы точно знаете, что я чувствую!
— Ой, спасибо, Сэнди. Чудесная обратная связь, — поблагодарила Марчелла, подписывая чек.
— На прошлой неделе я ходила гадать на картах, — рассказывала ей Сэнди, помахивая подкладываемой в счета копиркой. — Знаете, тут на углу живет парень со сверхъестественными способностями. Это было так жутко! Казалось, что он знает про меня все. Он сказал мне, что я вот-вот встречу какую-то знаменитость. Наверное, он говорил про вас.
Блузки были упакованы в черный пластиковый пакет, ленты перевязи обвивали его белыми языками пламени.
— Пользуйтесь и наслаждайтесь! — проинструктировала ее Сэнди. Пакет был необычайно легок, принимая во внимание, что стоил больше трех тысяч долларов.
— Он предсказал тебе будущее? — спросила Марчелла. Ее будущее было покрыто для нее мраком; может быть, он поможет? — Ты не можешь позвонить ему и спросить, не примет ли он меня прямо сейчас? — неожиданно попросила она Сэнди. — Мне так хочется, чтобы раскинули и мои карты! Сэнди щелкнула языком.
— Он такой искусный, — сказала она. — Все рассуждает о магии, энергии, о переселении душ. Вот такая чертовщина.
Марчелла наблюдала, как Сэнди набирает номер.
— Чарльз? Это Сэнди. Из «Черивэри». Привет! Слушай, у меня тут покупательница, которой срочно нужно погадать на картах. Она не могла бы прийти к тебе прямо сейчас? — Она вскинула глаза на Марчеллу и кивнула. — Великолепно! Ее зовут миссис Уинтон. Будь с нею полюбезнее. Это особенный человек!
Она протянула Марчелле отпечатанную карточку:
— Вот адрес, и желаю удачи!
Сэнди придержала дверь, а потом крепко заперла ее. Ее помощница уже закончила заниматься с витриной. На ней застыли четыре манекена, выстроенные в ряд, а единственный манекен-мужчина стоял напротив них. Все они были в черном.
Дональд засунул пакет с покупками в багажник. Когда он вернулся в машину, его голова медленно повернулась в ее сторону, ожидая дальнейших приказаний. Сердце у нее учащенно забилось. Не поехать ли ей туда прямо сейчас? Или туда, куда так стремится ее тело? Она бросила взгляд на часы. Глаза ее упали на визитку, которую она сжимала в руке. Она рассматривала рельефные вычурные украшения на карточке. Предсказатель судьбы!
— Угол Шестьдесят пятой и Бродвея, — прочитала она.
Название холла было слишком лестным, люстра была слишком огромна для маленькой прихожей, да и весь этот новый, дорогой дом был странно непрочным и неряшливым, словно декорации для съемки телесериалов. Консьерж-пуэрториканец спросил ее имя, затем кивнул на лифт, который доставил ее на пятнадцатый этаж. Она оказалась в сумрачном коридоре.
— Привет! — приветствовал ее гнусавый голос. Она обернулась и увидела молодого коротышку в открытых дверях, кивающего и улыбающегося ей.
— Вы, должно быть, и есть миссис Уинтон, — протянул он руку. — Чарльз Палоцци, — представился он. Держался он очень официально, как будто на встрече со знаменитым хирургом или известным адвокатом. — Пожалуйста, проходите!
Марчелла вошла в его квартиру. Она была чистенькой, крошечной, с паркетным, без единого пятнышка полом. Мебель была низенькой, плотно приставленной к стенам, словно чтобы заставить владельца казаться больше. На нем были черные брюки, спортивная рубашка, застегнутая до самого воротника, и пиджак. Он наблюдал за ней, пока она оглядывала комнату. Было очевидно, что он продумал каждую мелочь, желая продемонстрировать только отменный вкус. Большой телевизор был выключен, маленький, из черного металла кофейный столик и два раскладных стула напоминали о парижском бистро. Длинная низкая софа, обтянутая черной кожей, вытянулась вдоль всей стены. В изысканной раме на стене висел портрет Марлен Дитрих. Кофейный столик был завален дорогими модными журналами.
— Я работаю в индустрии моды, — объяснил он. — Седьмая авеню. Не слышали о Джордже Романо?
Она покачала головой:
— Боюсь, что нет. Чарльз пожал плечами.
— Дайте ему пару лет, — пообещал он. — Он переплюнет Армани.
Марчелла согласно кивнула:
— А этим вы занимаетесь по вечерам?
— Гадание по картам? Да! Всем нравится, как у меня это получается. Это становится почти моим ремеслом. Можно задать вам один вопрос? — Он произнес это в одно слово: «Можнозадатьвамодинвопрос?» Он ткнул пальцем в ее туфли: — Это что, от Шанель? То есть я хочу сказать, вы их в самом деле купили у Шанель, так?
Она засмеялась:
— Ну да, правда, купила.
— Ах ты Боже мой! — Он покачал головой, вздохнул полной грудью от восхищения. — Они же, наверное, стоят триста семьдесят пять — четыреста баксов, да? Они восхитительны! У меня есть каталог «Шанель». Это мой кумир!
Марчелла улыбнулась:
— И очень неплохой кумир.
— Не хотите ли присесть? — Он казался мальчиком, старающимся угодить. — Не возражаете, если я сниму пиджак? — Он аккуратно скинул пиджак и осторожно повесил на спинку стула. Его мощное тело было создано вопреки пропорциям его маленького роста. Круглые бицепсы выпирали под короткими рукавами рубашки, шея было толстой, мускулистой.
Марчелла присела. Он положил нераспечатанную колоду на софу возле нее, затем распечатал упаковку и вынул новые карты рубашками наверх.
— Подержите их немного в руках, — и он протянул ей колоду. — Пусть они вберут ваши импульсы. Не хотите ли выпить, пока мы ждем?
— Немного «Перье», если у вас есть, благодарю, — отозвалась она. Он бросился к алькову, за которым скрывалась кухня, и открыл холодильник.
— «Клаб сода», — сказал он. — Пойдет?
Он наполнил один хрустальный бокал и вернулся с ним, протягивая его ей.
— Так вот, я имею дело со всеми людьми моды, — заявил он, подкладывая квадратную салфетку под бокал. — Келвин Клейн, Ральф Лорен, Кристиан Лакруа; я даже гадал на картах Энди Ворол.
— Правда? — Она отпила глоток соды. — И предсказали ей смерть?
Он посмотрел на нее на мгновение затуманившимся взглядом.
— Ну, — пожал он плечами, — она всегда была болезненной женщиной! — Он внезапно придвинулся к ней ближе. — Ничего сода? — спросил он. — Послушайте, обычно я беру двести долларов за сеанс, но раз вы друг Сэнди, тогда цена будет пятьдесят. Я мог зарабатывать в день по тысяче только на гадании по картам, но я так люблю моду, что не могу бросить это. Мне нравятся манекенщицы, и то, как они ходят, и какие у них прически… — Он вскочил и продемонстрировал, как движутся по подиуму манекенщицы в изысканных туалетах, и Марчелла покатилась со смеху. Он принял другую позу, положив руки на бедра и откинув назад голову и плечи.
— Мода! — провозгласил он.
Он снова сел, улыбаясь ей, и чтобы скрыть замешательство, она закурила. Неплохой жизненный опыт. Она была рада, что пришла сюда. Может, он пригодится ей для одной из ее будущих книг — колоритный второстепенный образ? Он придвинул маленький столик, налил «Диет пепси» в высокий стакан и залпом опорожнил его.
— Снимите левой рукой, — выдыхая, попросил он. — Три раза. И задумайте желание.
Она наблюдала, как он мешает карты, все более сосредоточиваясь. «Я не поверю ни единому его слову», — внушала она себе. Перемешав колоду, он еще некоторое время вглядывался в нее. Когда он снова заговорил, то голос изменился настолько, что холодок пробежал у нее по коже. Наигранная под профессионального гадальщика манера бесследно исчезла, голос стал безучастно-монотонным.
— А, ваш сын скоро серьезно заболеет, — без всякого выражения заметил он так непосредственно, будто они только и делали до этого, что беседовали о Марке. — Вы сумеете спасти его. Он не умрет.
Марчелла выпрямилась.
— В ближайшие три месяца вы овдовеете, — пообещал он. — У вас есть кто-то близкий по имени Шейла?
— Соня, — поправила она. «Мы едва не назвали ее Шейлой, — подумала она. — Гарри хотел назвать ее Шейлой».
— Кто это? — нахмурился он.
— Моя дочь.
— Она ужасно неразумна! — воскликнул он. — Она в страшной опасности, если вы не предупредите ее! Она может погибнуть! К вам плывут огромные деньги, но это не делает вас счастливой. Ваша тайная жизнь представляет серьезную угрозу для вашего здоровья…
— Моя тайная жизнь? — переспросила она. Никто не догадывался о ней. Он спокойно посмотрел на нее своими честными карими глазами.
— Вы же понимаете, о чем я говорю, — просто сказал он.
Она попыталась рассмеяться.
— Вы меня просто пугаете, — попеняла она. Ее руки покрылись гусиной кожей в теплой комнате.
— А что значит для вас имя Сэнди?
— Сэнди? Девушка, которая направила меня к вам. Он нетерпеливо покачал головой.
— Нет, это мужчина.
— Санти? — спросила она.
— Некто, кто очень сильно вас любит, а вы считаете себя недостойной? Почему?
«Вероятно, из-за моей тайной жизни», — подумала она.
— Он чудесный человек, — продолжал Чарльз. — И вы тоже. Нечего вам так себя стыдиться. Подобные потребности есть у каждого.
Марчелла не находила слов. Она застыла в молчании.
— Ваша работа, — спросил Чарльз, — вы пишите или что-то в этом роде?
— Да.
— Сценарии, да?
— Не совсем.
— Что же? — спросил он.
— Книги, — ответила она. — Романы.
— По одному из них поставят фильм, — заверил он. — Большой будет успех. Вы отправитесь в Калифорнию. О, вас ждут большие путешествия. Европа. Ах, как сильно вы любите своего сына! Вы сделали его смыслом всей своей жизни.
Она порылась в сумочке в поисках сигареты. «Все сумасшедшие в этом мире проникают в мои мысли», — подумала она. Он поднял на нее усталые карие глаза.
— Какие-нибудь вопросы?
— Да, — сглотнула Марчелла. — Буду ли я счастлива? Он снова пробежал глазами по картам, беззвучно шевеля губами, а когда опять взглянул на нее, глаза его наконец-то смягчились.
— Как раз это-то и непостижимо… — Он нервно рассмеялся. — Так… выходит… что вам придется пострадать за искусство.
В дверях она протянула ему пятьдесят долларов.
— А вы всегда говорите своим клиентам, что все их родственники должны умереть? — спросила она.
Он казался слегка озадаченным.
— Разве я так говорил? — удивился он.
Дональд распахнул дверцу машины. Ну, и что нового она узнала? Она постаралась посмеяться над всем происшедшим. Теплый ветерок дул на Бродвее, выходившие из Центра Линкольна люди растекались по кафе, ресторанам и барам. Ее передернуло от услышанных предсказаний. У него было право запугать ее, ведь он рассказал ей правду, будто видел ее. Кроме Марка. Марк не может заболеть. У него был бодрый, веселый голос, когда они разговаривали последний раз несколько дней назад.
— Куда теперь? — спросил Дональд.
Едва она открыла рот для ответа, как ее поразила мысль, что все опасности, которые подстерегают ее родственников, из-за нее, но она тут же отбросила это предположение. «Я же решила перестать обвинять себя во всем», — напомнила она себе.
— Мэм! — окликнул ее Дональд.
— Отвези меня на угол Бродвея и Пятьдесят седьмой, — попросила она. Как будто она не знала, что вечер должен окончиться именно там. Ее тело уже просило этого успокоения. Прямо перед Бродвеем оказался снесенный дом, и черное пространство внезапно поглотило их. Она посмотрела на часы, прежде чем Дональд остановился на углу. Половина одиннадцатого. Отлично.
— Вернись за мной через часик, хорошо, Дональд? — попросила она. Она вынула членскую карточку из сумки и оставила сумку в машине. Дональд ободряюще посмотрел на нее, когда она вылезла из машины. Разумеется, женщине не следует болтаться тут одной поздно ночью, но не могла же она позволить ему увидеть, куда она направляется. Она подождала, пока машина скроется из виду, прежде чем пошла в нужном направлении.
За годы она успела изучить этот длинный ряд старых фасадов, печальные окна домов запечатлелись в ее памяти, как дурной сон. Она заметила знакомые смешные дверные ручки на дверях с витражами. На другой стороне она загляделась на цыганку-хиромантку, нещадно ругавшуюся под окнами дома под мигающей розовым неоновой вывеской и здоровенной гипсовой статуей Девы Марии. Внезапно мимо с пронзительным воем пронеслась полицейская машина, и черный парень выскочил, чтобы проверить у нее документы. Она протянула ему, качая головой, клубную карточку. Попрошайка, сидевшая на панели у дома, вдруг очень отчетливо произнесла: «Я сама решу, когда мне умереть!» Марчелла быстро пошла прочь. Очень важно выглядеть так, как будто ты знаешь, куда идешь, и очень спешишь попасть туда.
Когда она приблизилась к «Партнерам», черному зданию, почти невидимому в темноте, она увидела толпящихся у входа. Сердце ее забилось сильнее, когда она подошла к дверям. Она быстро опустила карточку в щель, прежде чем кто-нибудь успел внимательно приглядеться к ней. Привычным жестом завсегдатая она распахнула дверь и спустилась на один этаж вниз на землю чужих мужских рук и молчаливых наслаждений, вздохов в темноте и той особой смеси унижения и упоения, которая так возбуждала ее. Она на мгновение оперлась о черную зеркальную стену с закрытыми глазами. Она не могла не посещать это место, но всегда молила Санти о прощении. «Это капкан, — твердила она ему мысленно. — Я не могу избежать его. Только твоя любовь может меня спасти».
Новая «девушка Каресс» была вознесена средствами массовой информации на высоту, неизвестную дотоле в истории американских супермоделей. Соню снимали лучшие фотографы мира, и десятистраничные брошюры с ее фотографиями продавались в каждом магазине одежды. Двухминутные рекламные ролики с ее участием снимались в лучших уголках Европы и Америки. То, как Соня шептала лозунг фирмы «Каресс» «Ласкай меня!», превратило ее из заурядной манекенщицы в звезду. Когда заговаривали о лучших моделях века, то неизменно утверждали, что для семидесятых — это Лорен Хаттон, для восьмидесятых — Паулина, а для девяностых — Соня Уинтон. По крайней мере, так утверждала молва и повторяли колонки светских новостей.
В этом сезоне для Сони оставался еще один день работы — сбор всех предыдущих «девушек Каресс» для легендарного группового портрета. Но потребовались месяцы, чтобы устроить это, потому что многие девушки стали богатыми и знаменитыми, а некоторые жили в Европе. Джинни Шацберг, например, стала графиней де Руш, а самая первая модель, Фрэнсин Гардинг, была королевой «мыльных опер». Организаторы сходили с ума, пытаясь привести в соответствие расписание каждой из девушек, чтобы назначить место и время для съемок.
— Эйвдон умывает руки, — сообщила Соне Кармен. — Поэтому они специально наняли на это время Алекса Роуза. Им пришлось выложить пятьдесят тысяч долларов только за самолет, который доставил из Парижа графиню.
Цифры и слухи давно ничего не значили для Сони, которая только и могла думать, что о Рэе. Если бы кому-нибудь захотелось стать самым невыносимым человеком в ее жизни, он ничего не мог бы придумать лучше, чем сказать дурное слово о Рэе, да еще сделать так, чтобы их расписания стали совершенно несовместимыми. Три недели изнурительной работы на рекламу «Каресс» только увеличили ее всегдашнее стремление к нему. Теперь она приспособилась проскальзывать между его связанными руками, опускаться вдоль спины и опускать грудь ему в ладони. Она доводила служащих фирмы до безумия, лишь бы оказаться в пределах досягаемости Рэя. Она была готова бросить все, изменить любой график, лишь бы поймать его в гастролях по стране. Она могла сорваться и лететь в Хьюстон, Денвер, Портланд, лишь бы пробыть с ним одну ночь и вернуться на следующее утро, пока Рэй еще не проснулся. Стоять за кулисами, пока Рэй, купаясь в море огней, исполняет ее любимые песни, слышать, как его команда осторожно называет ее теперь «мисс Соня», полные слез прощания и встречи, — все это наполнило ее жизнь совершенно новым смыслом. Даже раболепный репортер из «Энквайрера», который слупил за них пятнадцать тысяч за то, чтобы он помалкивал об их романе, заставлял их только смеяться. Ее элегантный образ «девушки Каресс» исчезал, как только она отправлялась в свои поездки. Она надевала белокурый парик и дешевые вещи, чтобы люди ничего не пронюхали. Но когда она не могла увидеться с ним, она всеми силами старалась выкинуть его из головы, даже если для этого приходилось возвращаться в прежние притоны, куда, она думала, уже никогда не вернется, туда, где подстерегали ее опасные люди, которые манили ее тогда, когда она не знала Рэя, не знала настоящей любви.
И все же не было у них ни одной совместной ночи, когда бы Рэй не каялся перед ней в своем ужасном преступлении.
— Я убил девушку! Я убил ее, Соня, — всхлипывал он, и она выслушивала его, утешала и уверяла — в этом был особый ритуал, — что Бог простил ему его ошибки, как будто она обсуждала это с Богом. После того как эта непременная часть их свидания была закончена и ее власть над ним установлена, они предавались своему самому главному занятию, и никто никогда не любил ее так, как Рэй. Становилось даже все лучше и лучше, пока обожание, светившееся в его широко распахнутых глазах, торжественная зависимость от ее прощения, нежность и свирепость, гладкая кожа, ощущение его тяжелого тела и вкус его губ, звук его хриплого шепота в ее ушах, — пока все это не захватило ее так сильно, что она чувствовала себя странно опустошенной без него. Раньше у нее никогда такого не было, чтобы она не могла обойтись без мужчины. Единственное существо, к которому она однажды была привязана, это ее лошадь, и вот теперь она встретила мужчину, который вызвал в ней те же чувства. Хотя и случайно, но она получила именно тот коктейль из любви и секса, который был ей так необходим. Она тоже стала для него незаменимой. Он говорил, что любит ее, и она заставила его пообещать, что он не будет встречаться с другими девушками.
В ее существовании супермодели отношения с Рэем превратили ее жизнь в настоящее увлечение. Ее тело стремилось к нему, требовало его тяжелого тела, его мощного черного секса, который доводил ее до такого исступления, бесконечного оргазма. Спать с Рэем — это все равно что купаться вместе с акулой, с ручным, но опасным зверем. Только сейчас, когда она жила и дышала Рэем, мечтала о нем, когда был запущен контракт с «Каресс», у нее впервые в жизни наконец-то появилась цель! Кармен неплохо было бы узнать об этом, хотя она сама не смогла ничего сформулировать, ощущая только силу, собранную где-то в глубинах ее мозга. Даже для себя самой она не смогла бы найти нужных слов, но что-то внутри ее было уверенно в существовании этой цели, и это будоражило ее, внушало ей благоговение, держало ее в непрестанном нервном возбуждении.
Последнее, чем ей хотелось заниматься этим утром — это позировать с группой прежних моделей фирмы «Каресс», особенно с Фрэнсин Гардинг и графиней, славившейся замашками примадонны, с которыми невозможно работать. Она не увидит из-за этого Рэя целую неделю, потому что он должен выступать в Лас-Вегасе, и из-за этого она особенно страдала. Прошлым вечером она сорвалась и отправилась в пресловутый клуб «Эс энд Эм» в Ист-Виллидже, вернувшись домой в четыре, почти ничего не помня из событий минувшей ночи.
— Я ненавижу эти сборища девиц экс-Каресс! — заявила Фрэнсин Гардинг в раздевалке, где семь бывших супермоделей Нью-Йорка толпились около зеркала. — Терпеть не могу все эти встречи бывших одноклассников и однокурсников! Я пошла как-то на такую встречу по поводу десятилетия выпуска, но когда я увидела, что никто и близко не подошел к тому успеху и процветанию, какого достигла я, мне стало так грустно!
— Она уже пришла? — Франческа, модельер, вошла в раздевалку. — Так я и знала, что ее еще нет, — проговорила она, мельком посматривая на собравшихся женщин.
Графиня была мила до невозможности, щебетала и помогала удержать Фрэнсин в добром расположении духа. Остальные экс-модели, каждая из которых достигла определенного уровня преуспевания и счастья — от богатых мужей до карьеры кинозвезды или работы модельером в таких изданиях, как «Лир» и «Мирабелла», — молча сидели в ожидании.
— Хочет произвести впечатление, — рассказывала Франческа. — Но что я могу сказать — пускай! Поверьте мне, что я-то проработала модельером много лет, в том числе и с вами, когда вы были с фирмой, я не встречала ничего подобного этой малышке! Нужно признать, что она неподражаема на снимках и в рекламных роликах. И каждый повторяет «Ласкай меня!», как будто это новая необыкновенная шутка, но я говорю вам, она…
Что-то оборвало ее — дверь распахнулась, и Соня ворвалась в раздевалку. Все в черном, с темными подглазьями.
Ни слова не говоря, она бросила свою сумку на край столика, оглядываясь в поисках стула, едва удостоив беглого взгляда присутствующих женщин.
— Доброе утро, Соня, милая, ты уже пила кофе? — приветствовала ее Франческа.
— Нет, а ты не сваришь мне чашечку, Франческа? — попросила Соня. Она взяла щетку и принялась приводить в порядок волосы.
— А это твои экс-коллеги, все они в прошлом «девушки Каресс», — представила их Франческа. — А это Соня Уинтон, она работает у нас моделью сейчас, если кто-то еще не знает.
— Как дела? — спросила графиня, сногсшибательно красивая женщина примерно сорока пяти лет. Она подошла к Соне и протянула ей руку, которую Соня с изумлением пожала. Остальные выстроились в очередь, чтобы тоже поприветствовать ее, словно королевскую особу.
— Ты и впрямь получаешь восемь миллионов? — спросила графиня, когда Соня вновь уселась на стул перед зеркалом, дожидаясь кофе.
— За вычетом гонораров агентам, — кивнула Соня.
— Тебе чертовски повезло! — воскликнула графиня. — Знаешь, сколько платили мне, когда я была «девушкой Каресс»? Правда, это было десять лет назад, но тогда мы и не помышляли о миллионах, дорогая. Кажется, я получала что-то около полутораста тысяч плюс вся косметика фирмы бесплатно. К несчастью, у меня была на нее аллергия.
Остальные женщины рассмеялись.
— Но это не мешало мне получать причитающийся мне набор сполна, — продолжала она, — и я до сих пор продаю ее моим друзьям. Цвета, которых нет в продаже с семидесятых годов.
Помощница Франчески вошла с кофе и бутербродами для всех. В соседней комнате Пабло, ее художник по гриму, и Кристиан, ее парикмахер, готовили модели одну за другой. Соня попыталась вздремнуть, пока дожидалась своей очереди.
— Соня! — Франческа засунула голову в раздевалку. — Поздравляю! Платье от Блэсс! Это волшебство!
Все разом взглянули на платье из черного шелкового крепа, которое Франческа так осторожно несла на своей руке, как будто это было тончайшее стекло.
— Да ну его, у него низкий вырез.
— И что? — вскрикнула Франческа.
— А то, что я не могу сегодня надевать платье с низким вырезом, — заявила Соня.
Франческа покачала головой:
— Ты просто не понимаешь, Соня! Алекс говорит, что это та форма, вокруг которой будет размещена вся остальная группа, и ты должна надеть его! Ты станешь центром композиции, Соня…
— Да плевать я хотела на центр композиции, я просто не желаю показываться сегодня с открытой спиной, — твердо сказала Соня. — Подыщи мне что-нибудь другое.
В комнате все затихли и ждали.
— У нас нет ничего другого, — беспомощно развела руками Франческа. — Было так трудно скоординировать все наши расписания, чтобы все оказались вместе для этого снимка, и ты думаешь, у меня было время искать для тебя еще и платье с закрытой спиной?
— Пусть она наденет мое платье, — предложила графиня. — А я это, с открытой спиной.
— Это невозможно, Джинни, — пояснила Франческа. — У тебя платье в стиле Лакруа, пышное, а это совсем не для Сони. И Алекс хотел, чтобы она была в черном для…
— Передай своему Алексу, чтобы он катился, — предложила Соня.
Франческа присела на пустой стул рядом с Соней.
— Послушай, дай мне передышку, ладно? — умоляюще попросила она. — Мы предполагали начать съемки в десять, но уже половина десятого, и только половина из вас одеты и загримированы! Я больше не вынесу такого стресса! В этом проекте и без того сплошные сложности, прошу тебя, хоть ты не начинай!
Соня остановила на ней спокойный взгляд:
— Я просто говорю, что не могу надеть декольтированное платье. Не не хочу, а не могу!
Франческа вздохнула:
— Но что случилось? Ты отлежала спину или что? Что бы там ни было, мы закроем это гримом.
Соня покачала головой:
— Вряд ли.
Франческа профессиональным взглядом окинула Сонину майку и брючки. Она была готова убить ее, еще немного, и…
— Послушай, — прошептала она. — Уверена, что бы это ни было, мы сумеем… — Она подошла совсем близко и вдруг схватила Соню за майку. — Покажи мне! — закричала она. — По крайней мере, дай мне посмотреть, не сумеем ли мы скрыть это! Ручаюсь, что там нет ничего страшного. — И в одно мгновение она задрала Сонину майку. Послышались вздохи и вскрикивания, когда Сонина обнаженная спина внезапно открылась всем взорам при свете ламп. Соня закричала тоже, это был крик унижения и ярости, а другие модели тем временем столпились вокруг, чтобы поглазеть на синяки, кровоподтеки и рубцы — явные следы избиения, судя по всему, оставшиеся от кожаного ремня.
Соня хладнокровно натянула майку на тело, пытаясь ногой нащупать на полу свои туфли.
— Ну, что мне вам сказать, девочки? — Она всмотрелась в их лица сквозь растрепавшиеся волосы. — Мой парень иногда немного перевозбуждается. Итак, Франческа? У меня нет ни малейшего сомнения, черт побери, что ты больше здесь не работаешь.
Она кинулась вперед и расцарапала Франческе лицо. Затем, подхватив свой черный плащ и большую сумку, покинула потрясенных женщин, которые тут же разразились бурей негодования.
— Ах, Франческа! Да дайте же кто-нибудь йоду!
— Налейте ей выпить!
— Ах, да присядь же, милочка! Кто-нибудь, позовите доктора! Вдруг она заразила ее бешенством?
Несколько заботливых рук потянулись к окровавленному лицу Франчески с платками.
— А вы видели ее спину? Боже, ее избивали! Что же это за девушка, которая позволяет мужчине проделывать такое?
— Поговаривают, что она спит с Рэем Левэром. Он однажды убил девушку.
— Ах, Боже, бедняжка Соня!
— Ах, не жалей ее! Она получает восемь миллионов долларов!
— Ну, богатенькая бедняжка все равно!
— Она шлюха. Ее никто не любит. У нее нет друзей в этом бизнесе.
— В этом бизнесе ни у кого нет друзей. Графиня подошла к окну и выглянула.
— Мне жаль ее, — произнесла она. — Даже с ее восемью миллионами.
Соня в ярости двигалась по Мэдисон-авеню. Было холодно и ветрено, и она накинула капюшон и закуталась поплотнее в свой плащ. Никто не должен был узнать, для нее все будет кончено, если кто-нибудь из этих шлюх пошлет эти сведения на «Шестую страницу». Черт бы их всех побрал, проклинала она мысленно. Тем не менее она заполучила свободное утро. Редкостная удача при ее обычно до секунды расписанном графике! Она могла попасть в большую беду, устроив скандал и сорвав съемку группы моделей, но наплевать. Ее контракт работы в фирме не содержит пункта о необходимости работать с другими шлюхами.
— Их негибкость довела меня до исступления! — пожаловалась она Кармен из телефона-автомата. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы даже не подумать подготовить закрытое платье?
Кармен вздохнула:
— Я постараюсь уладить это. Но больше не обижай других модельеров, хорошо, Соня? Это не увеличит твоей популярности в нашем бизнесе, а «Каресс» хочет, чтобы тебя все обожали.
— Мне нужно заняться чем-нибудь приятным, — заявила Соня. — Я собираюсь кое-что купить. Можно, я выпишу чек на «Кумиров»? А ты возьми деньги из моего следующего гонорара.
— Пожалуйста, — разрешила Кармен. — Развейся.
Подобно большинству манекенщиц, Соня мало занималась своими туалетами. По вечерам, собираясь куда-нибудь, она недолго ломала голову, надевая первое, что подворачивалось под руку, особенно если это было черного цвета. Но Рэю нравились яркие краски, кричащий стиль, и ей нравилось одеваться для него. В те редкие случаи, когда им случалось бывать где-нибудь вместе, в каком-нибудь крошечном городке поблизости от крупного центра, где у Рэя был концерт, где для них закрывали целый ресторан, тогда она надевала что-нибудь блестящее, сверкающее, что ему особенно нравилось. Сегодня она побывала у Живанши, Сони Райкель, Валентино, выбрав свитер с блестками, серебристую, как из фольги, блузку, фиолетовые кожаные брюки, пушистое сиреневое пальто. К двум она утомилась и зашла перекусить в «Амбрез» — дорогой итальянский ресторан. Макароны и кофе подкрепили ее. К пяти часам она истратила около сорока тысяч долларов и вошла во вкус.
Последний магазин, который она посетила, был «Черивэри», где ее появление произвело настоящий фурор. Перебирая горы черных брюк, она услышала знакомый голос.
— Сэнди! — позвал он. — Покажи-ка мне лучше размер побольше. А то я стала слишком большой сладкоежкой.
Соня нахмурилась, потом направилась к зеркальной кабинке для переодеваний.
— Мама? — окликнула она.
— Соня? — Марчелла приоткрыла дверцу и слегка высунулась из кабинки. На ней была лишь нижняя юбка цвета небеленого полотна. — Дорогая! Вот это сюрприз! — Она вышла, и они поцеловались. — Ты свободна? Давай где-нибудь посидим?
Дональд отвез их за несколько кварталов от магазина к «Пьеру». Они уже выходили из машины, как вдруг Соня покачала головой.
— Ты не будешь возражать, если я передумаю? — спросила она. — Я вдруг почувствовала, что не смогу пойти еще в один бар, где все начнут на меня пялиться. А нельзя поехать к тебе?
— Разумеется! — выпалила Марчелла.
Она дала указания Дональду, и уже через пятнадцать минут они сидели в гостиной Марчеллы с видом на парк. На деревья опускался октябрьский вечер, и Соня ждала, пока Марчелла приготовит стаканы и вазочки с орешками и сливками.
— Вот это подарок судьбы! — Марчелла расставила посуду на столе. — Моя дочь, знаменитость, у меня в гостях. Каждый поздравляет меня с твоими успехами. Помнишь мою старую учительницу Нэнси Уорнер?
— Нет, — покачала головой Соня, со смешком оглядывая гору своих покупок. Она порылась в них, выуживая то блузку с блестящими рукавами, то немыслимой расцветки юбку.
— Меняю свой образ, — пояснила она Марчелле. — Ухлопала пятьдесят тысяч на эти лохмотья.
— А я подумала, что манекенщицам это достается бесплатно, — сказала Марчелла.
Соня пожала плечами.
— Никто никогда ничего так просто мне не дал, — заявила она. — Лучше уж налей мне стакан водки, моя дорогая мамочка, у меня был сегодня паршивый день.
Она взяла у Марчеллы свой стакан и чокнулась с нею, залпом шарахнув водки. Сбросив туфли, она сплела свои длинные ноги на кушетке.
— Ты все еще встречаешься с тем великолепным испанцем? — спросила она.
Марчелла сглотнула.
— Нет, — мрачно отозвалась она. — Я его больше не вижу. — Она подвинула ближе к Соне орешки и чипсы. Соня взяла ломтик, глядя на нее.
— Все еще ходишь в то место? — осведомилась она.
— Какое место? — нахмурилась Марчелла. Она отлично знала, что Соня имела в виду, но, как и всегда, оказалась не готовой к такому обороту.
— Ты знаешь… — Соня опять глотнула водки, зажмурившись, как будто это было лекарство.
— Я туда больше не хожу, — ответила Марчелла. Она пошла на кухню за льдом, налив себе в бокал холодного вина. Когда она вернулась в гостиную, Соня спала. Марчелла тихонько опустила бокал на столик, глядя на прекрасное лицо. Во время сна угрюмое, брезгливое выражение исчезло с ее лица, и она казалась нежным ангелом. Марчелла не могла не чувствовать гордости, что это прелестное создание — ее ребенок. Она поудобнее устроила Соню на кушетке, стараясь не нарушать ее чуткий сон.
Марчелла посмотрела на часы и обнаружила, что ей пора ехать в приют для бездомных. Она оставила Соне записку, предлагая ей дождаться ее возвращения.
И в приют, где она организовывала обед, и обратно Марчелла доехала на такси. Она думала, что возвращается в пустую квартиру, но Соня спала там же, где она ее оставила. Когда Марчелла вошла в гостиную, Соня ошарашенно села.
— Сколько сейчас времени? — спросила она, глядя на темные окна.
— Ты проспала почти два часа. Ты, должно быть, сильно устала, — сказала Марчелла.
— Да… — Соня взъерошила рукой волосы. — Разве они расстанутся просто так со своими миллионами? Они должны быть уверены, что ты проливаешь за них кровь и пот. А я-то думала, что быть «девушкой Каресс» — это шуточки! Им нужны зимние съемки в Исландии, ролик на лыжах в Денвере, потом целый рекламный круиз. Боже, да я даже лишена воскресений! Деньги деньгами, но у меня нет ни одной свободной минуты! Если я допущу промашку, тогда начинай все сначала…
Марчелла наблюдала, как Соня покопалась в своей большой кожаной сумке, стоящей на полу, в поисках сигареты. Закурив, она вновь откинулась.
— Где ты живешь? — спросила она Соню, присаживаясь на краешек кушетки. — Глупо, конечно, задавать такие вопросы своей дочери.
— Нет… — Соня оторвала кусочек бумаги и нацарапала свой адрес. — Я все там же. Помнишь? Ты же сама подписывала договор об аренде! Но я сейчас покупаю особняк на Восьмой авеню. Просто невероятно, если все получится. Два этажа, внутренний бассейн, да все… — Она зевнула.
— Пару недель назад я была у ясновидящего, Соня, — призналась Марчелла. — Он работает в мире моды. Я никак не могла относиться к нему серьезно, потому что это такой смешной малыш…
— Чарльз Палоцци? — догадалась Соня.
— Да! Ты его знаешь?
— Виделись несколько раз.
— Похоже, что он вообразил, будто все вокруг меня — ты, Марк, даже ваш отец — в опасности…
— Ну, насчет папы он действительно прав, — мрачно сказала Соня.
— Что ты имеешь в виду?
— А ты и не знаешь? — Соня затушила сигарету. — И Марк тебе не сказал? А ведь мы говорили с ним об этом, когда последний раз вместе обедали. У папы рак. Он умирает.
— Какой ужас! — воскликнула Марчелла. — Мне так жаль, Соня.
— Он не хочет меня видеть с тех пор, как он в тюрьме, — призналась Соня. — Он не мог простить мне, что я оказалась такой неисправимой тупицей и переделала свой нос. Да и другое тоже.
— Он всегда так тебя любил, — сказала Марчелла. Она заметила, как слеза покатилась по Сониной щеке. — И ты его все еще любишь.
Соня смахнула слезу пальцем.
— Я единственная, кто его любит, — сказала она. Нахмурившись, Марчелла размышляла.
— Мне и вправду его ужасно жаль, но сейчас меня волнуете только вы с Марком. Этот ясновидящий…
Соня расхохоталась.
— Мне-то он вообще сказал, что я не доживу до двадцати одного года. — Она пожала плечами. — Но это меня нисколько не волнует.
Марчелла наклонилась к ней:
— Почему же это не волнует тебя? Чего вообще ты хочешь от жизни, Соня?
Соня сморщила носик.
— Но почему все задают мне этот дурацкий вопрос?
— Потому что, похоже, тебе всегда всего мало, — осторожно пояснила Марчелла. — И если ты такая в восемнадцать, то что же будет с тобой лет через десять?
— Я умру! — рассмеялась Соня. — Если верить Чарльзу. Буду проплывать по другим галактикам.
— А тебе никогда не хотелось влюбиться? — спросила Марчелла.
Соня разразилась смехом.
— Это же строчка из твоих книжек, — сказала она. — Но как раз сейчас я влюблена, это случилось, первый раз в жизни!
— Но ведь это великолепно, дорогая! — закричала Марчелла. — А кто он? Можно мне с ним познакомиться?
Соня недовольно сморщилась:
— У «Каресс» хотят видеть меня безгрешной девственницей. Я подписала договор с пунктом о нравственности, можешь себе представить? Одно упоминание о скандале, и я теряю восемь миллионов!
— Но разве быть влюбленной — это непременно скандал? — допытывалась Марчелла.
Соня, улыбаясь, приподняла брови:
— Догадайся!
— Он женат? — предположила Марчелла. В глазах у Сони зажглись огоньки.
— Что-то вроде этого. Ты же меня знаешь: я всегда хочу того, чего нельзя заполучить.
— Нет, я тебя совсем не знаю, — призналась Марчелла. — Ты же никогда не позволяла мне узнать тебя. Почему бы тебе не рассказать мне об этом мужчине, если он для тебя так важен?
Соня помотала головой, рассыпая свои темные волосы.
— Все равно ты об этом рано или поздно узнаешь, я уверена в этом. — Она переменила тему. — Так как насчет того, чтобы навестить папу? — внезапно спросила она.
— А ты думаешь, он захочет со мной увидеться?
— Почему бы и нет?
— Мне… нужно над этим немного поразмыслить, — уклончиво ответила Марчелла.
— Ну, только не слишком долго. А то может быть слишком поздно! — резко заявила Соня. — Итак… давай-ка посмотрим, кто там еще в опасности? Марк? Не потому ли ты услала его в Италию, а? Парни тут, как мухи, дохнут от СПИДа.
Марчелла изучающе посмотрела на нее:
— А какое отношение к Марку имеет СПИД? Наркотики он не принимает…
— А разве нет других способов подхватить его? — Брови у Сони снова поднялись. — Я так поняла, что ты услала его, чтобы оградить от СПИДа, или от Кола Феррера, или от того и другого сразу?
Марчелла почувствовала, как страх сковал ее.
— Марк в Италии потому, что он получил стипендию, — осторожно парировала она. — У Джанни. Наверняка ты об этом знаешь. Он остался на второй год, чтобы получить право преподавать.
— Так что, тебя не беспокоит, что разлука только сближает сердца? — съязвила Соня, собирая свои вещи. Она сунула ноги в туфли. Жизненные силы наконец-то вернулись к ней, и она сладко потянулась всем своим гибким телом.
— Уж не намекаешь ли ты на то, что Марк и… — не договорила Марчелла.
— Марк и Кол Феррер, разумеется! — кивнула головой Соня. — Ах, неужели мать, как всегда, все узнает последней?
Марчелла судорожно сглотнула. Она попыталась чересчур близко подойти к Соне, и, как дикая кошка, Соня выпустила коготки.
— Ну, что ты на меня так смотришь? — спросила Соня. — Ты столько написала о сексе, ты ходишь за сексом в подвал к «Партнерам». И ты не можешь смириться, что твой сын тоже вырос?
Марчелла опустила глаза на бокал, который держала в руках. У нее было непреодолимое желание выплеснуть его содержимое в ухмыляющееся Сонино лицо. Огромным усилием воли она взяла себя в руки и поднялась.
— Тебе лучше уйти сейчас, Соня, — предложила она. — Пока мы обе не наговорим друг другу непростительных вещей.
Соня пожала плечами и подхватила свои сумки. Но в дверях она остановилась.
— Так ты навестишь папу? — спросила она. Марчелла закусила губу.
— Нет, не думаю, — призналась она. — Не вижу в этом ни пользы, ни смысла.
Соня вызвала лифт и, не проронив больше ни слова, исчезла в нем.
Марчелла вернулась в квартиру, чувствуя себя раздавленной. Взяв бутылку виски, она прошла в гостиную. Было чуть больше десяти, еще рановато для «Партнеров», да и Дональд сегодня вечером не работал, так что он не мог ее сопровождать. Ей придется одной преодолевать ночные улицы.
— Марк! — Через три недели после визита Сони Марчелла сняла трубку и услышала ее голос. — Марк, он умер!
— Соня? — переспросила Марчелла. — Это ты?
— Он умер, Марк, и даже не позволил мне закрыть ему глаза! — рыдала Соня.
— Соня! — закричала Марчелла. — Марк в Италии. Кто умер? Твой отец?
— Кто ты такая? — процедила Соня.
Помимо Сониного голоса Марчелла явственно различила в трубке звон стекла.
— Ты где, Соня? — поспешно спросила она. — Ты у себя дома? Хочешь, я приеду к тебе?
— Да… — медленно произнесла Соня. — Валяй. Пусть все приезжают! Черт, я не могу найти эту проклятую ванну. Я тут все перевернула вверх дном! Давай, тащи своих друзей!
Марчелла бросилась искать клочок бумаги, на котором Соня нацарапала свой адрес.
На улице швейцар быстро поймал для нее такси, и она попросила шофера мчаться в Ист-Сайд. Нажимать на Сонин звонок было бесполезно, как она и предполагала. Она попробовала обратиться к консьержу.
— Я Марчелла Уинтон, мать Сони, — представилась она маленькому человечку в пижаме, который явился перед ней. — Она не открывает дверь, и я начинаю беспокоиться. У вас нет запасного ключа?
С безропотным выражением, как будто ему приходится проделывать это неоднократно, он поднялся на два лестничных пролета. У Сониной двери он осведомился:
— А вы уверены, что она там?
— Да, — кивнула Марчелла. — Она только что мне звонила.
Он открыл дверь, но не смог распахнуть ее — мешала цепочка.
— Дьявол! — выругался он. — Пойду принесу какие-нибудь инструменты. А то уж очень не хочется вышибать дверь.
Он ушел, а она принялась звать Соню по имени, прислонив рот к дверной щели и почти крича. Когда консьерж показался с пилой в руках, в дверном проеме возникло Сонино лицо.
— Сними цепочку, — приказала Марчелла.
Лицо у Сони было бледным, волосы спутались, глаза блуждали. Она медленно откинула цепочку, взирая на мать и консьержа.
— Огромное вам спасибо, — поблагодарила его Марчелла, протягивая ему десятидолларовую бумажку. Она вошла вслед за Соней в почти пустынную квартиру, и странная смесь запахов — духов и алкоголя — мгновенно ударила ей в ноздри. В гостиной, где стояли лишь софа и кофейный столик, Марчелла с ужасом обнаружила, что Соня перебила все бутылки, какие только нашлись в ее доме — с маслом, со спиртом, с духами и одеколонами, и жидкости смешались на полу и стенах. Белая кошечка аккуратно пробиралась между многочисленных осколков.
— Он умер! — без выражения произнесла Соня, сидя на кровати.
Марчелла вошла в спальню и нашла ее там присевшей на краешек постели и уставившейся в белую стену.
— Даже не знаю, почему я вдруг тебе позвонила. Я подумала: а вдруг ты захочешь пойти на похороны. Марк-то уж точно не вернется из этой проклятой Италии.
— Конечно, я пойду с тобой. — Марчелла обняла Соню одной рукой. Она внезапно вспомнила свою боль от потери отца, и жалость к дочери инстинктивно всколыхнулась в ней. Потом она почувствовала леденящий укол страха. Ясновидящий предупредил ее, что она овдовеет в ближайшие месяцы. Предсказание сбылось.
Пока она вглядывалась в Соню, припоминая, что еще говорил ей этот странный коротышка, начал звонить телефон. Раздалось несколько звонков, но Соня не пошевелилась.
— Хочешь, я подойду? — предложила Марчелла, но он перестал звонить, потому что включился автоответчик, и они услышали дыхание мужчины, плотно прижимающего трубку к губам.
— Это я, Соня, — произнес низкий голос. — Уверен, ты удивлена, что я сумел раздобыть твой личный номер. Я же говорил тебе, что у меня есть связи. Я знаю, что ты дома, потому что я вижу свет у тебя в окне. Я должен отыграться за то, что ты проделала со мной прошлой ночью, Соня. Никто из тех, кто трахается со мной, не удирает потом. Помнишь, что я вчера сделал с твоей спиной? Ну, а сегодня, я собираюсь проделать это с твоим личиком. Тебе понравится, милая малышка, мисс Ласкай-меня!
Марчелла с расширившимися глазами взглянула на Соню. Но та по-прежнему уткнулась взглядом в стену.
— Я знаю, что ты там, — настаивал голос.
— Соня, ради Бога, выключи это! — закричала Марчелла.
— Я буду бить тебя так, как это тебе нравится, Соня! — пообещал голос. — Я приду прямо сейчас. Готовься, я иду!
Он повесил трубку, и автоответчик щелкнул, готовясь к новому звонку.
Марчелла с ужасом оглядела учиненные в квартире разрушения, потом поставила Соню на ноги.
— Ты пойдешь со мной, — заявила она. — Пойди собери вещи! Мы едем ко мне.
Но Соня проковыляла в гостиную, как будто не слышала. Тогда Марчелла отправилась в ванную, чтобы посмотреть, не сможет ли она сама собрать ее, по крайней мере, захватить ее зубную щетку, но и в ванной все было сокрушено, а в ванне вперемешку валялись осколки косметических флаконов, и разноцветные жидкости медленно уплывали в водосток.
Но ей как-то удалось затолкать Соню в такси и доставить к себе домой. Соня позволяла обращаться с собой как угодно, словно загипнотизированная. Марчелла отвела ее в комнату Марка и уложила в постель. Соня легла, уставив взгляд в потолок.
Марчелла наклонилась к ней, чтобы уловить ее дыхание.
— Ты что-нибудь принимала? — спросила она. Соня взглянула на нее.
— Я просто усну, — сказала она. — Просто усну. Марчелла почти не спала этой ночью, то и дело бегая посмотреть, как Соня дышит.
Утром она обнаружила Соню в кухне, за чашкой черного кофе. Она была бледна, волосы в беспорядке, и едва ли в ней можно было узнать блестящую манекенщицу фирмы «Каресс».
— Похоже, я должна поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь или что-то в этом духе? — пробормотала она, когда Марчелла вошла. — Но знаешь, я не совсем уверена, стоило ли это делать…
Марчелла обвила ее руками:
— Не говори так, дорогая. Ну, ладно я, а тот мужчина, которого ты любишь?
— Он в Европе, но я позвоню ему сегодня утром, — ответила Соня. — Но прежде всего мне надо сделать приготовления к похоронам.
— А где они состоятся? — спросила Марчелла.
— Я хотела на «Фрэнк Кэмпбел» на Мэдисон, но ведь об этом прослышат все в бизнесе моды и устроят из этого светский спектакль. — Соня вздохнула. — В тюрьме предложили маленькое, Богом проклятое кладбище в Нью-Джерси. Так что похороны будут там.
В день похорон накрапывал дождь. У бедной могилы на кладбище в Нью-Джерси стояли лишь Эми, Соня и Марчелла. На Соне был длинный плащ, почти до земли. У нее было белое лицо, совсем ненакрашенное, а глаза были красными и опухшими. Она держала букет белых роз и черный зонтик, а на голове у нее была черная шляпка.
Марчелла и Эми обе были в черном, пальто у Эми было с меховым воротником, и огромный черный зонт она держала раскрытым сразу над собой и Марчеллой. Когда гроб с телом Гарри стали опускать в могилу, Соня громко зарыдала. Это были рыдания безутешного, потерявшего надежду существа, которого никто не пожалеет и не сможет помочь. Они были даже патетическими, потому что только ее всхлипывания и раздавались; Марчелла стояла с сухими глазами, не выражая никаких чувств по поводу утраты Гарри.
Обе женщины старались не смотреть на юную девушку, предающуюся своему горю и оплакивающую отца, но Сонино лицо притягивало помимо воли, и они не отрывали от нее глаз. У могилы стоял призрак красавицы, сексуального символа фирмы «Каресс», так зазывно шепчущей с экрана телевизоров «Ласкай меня!», слабая тень Сони, ее отдаленный двойник. Марчелла погрузилась в собственные волнения: ясновидящий предсказал ей будущее, и на одну треть предсказание его сбылось. Ей непременно нужно навестить его еще.
Эми слегка пожала ей руку, когда короткая церемония окончилась, и Марчелла очнулась. Соня сделала несколько шагов к священнику, чтобы поблагодарить его, а потом застыла над незасыпанной еще могилой, медленно кидая в нее розу за розой, а дождь стучал и стучал по их зонтам.
Соня повернулась к ним с холодным лицом, с тусклым взглядом потухших глаз. В этот момент ей можно дать и сорок, и шестьдесят лет, ее зареванные глаза мерцали, как прозрачные аметисты. Эми обняла и поцеловала ее. Марчелла тоже. Соня оставалась столь же податливой, как деревянная кукла.
— Он даже не позволил мне навестить его, когда умирал, — безрадостно усмехнулась она. — Что за ужасный человек! Он не мог простить меня за… ну, за то, что я есть!
Она отвернулась от них и зашагала по мокрому кладбищу к машине. Дональд кинулся ей навстречу, чтобы взять у нее зонтик. Священник почтительно отстал от них на несколько шагов. Марчелла повернулась поблагодарить его, пожала ему руки. Но Соня не села в машину, она стояла подле и все оглядывалась, словно не в силах поверить, что все конечно, что она уже никогда не увидит своего отца.
Внезапно послышался резкий звук тормозов, и длинный лимузин с дымчатыми стеклами остановился рядом с их машиной.
— Кто это? — Эми стала всматриваться в медленно приоткрывающееся окно.
На какое-то мгновение Марчелла решила, что это, должно быть, приехал Марк, чтобы удивить их, но пока они вглядывались, окно опустилось, и в нем показалось большое лицо Рэя Левэра.
— Соня! — окликнул он, и она подняла на него глаза. Губы ее тронула слабая улыбка. — Ах, детка, наверное, я опоздал!
— Рэй! — закричала Соня, кидаясь к машине. — Я думала, что ты в Европе.
— Я прервал тур, — гордо признался он. — Я прервал тур, когда узнал, что умер твой отец. Я опоздал?
— Все кончено, Рэй, — кивнула она. — Слушай, я не могла бы вернуться в город вместе с тобой?
Марчелла и Эми наблюдали, как перед Соней распахивается дверь черного лимузина.
— Мама, Эми, это Рэй Левэр, — представила она их. У нее не хватало сил даже на то, чтобы улыбнуться. Рэй протянул им руку под дождем, нагнувшись из машины, ступив одной ногой на асфальт. На нем было сверкающее пальто из черной кожи с глухим воротом. Он был до смешного роскошен в этом месте скорби. Все они вежливо пожали друг другу руки.
— О, я в самом деле польщен знакомством с Сониной мамой, — произнес Рэй, поклонившись Марчелле. — И мне очень жаль, что наше знакомство состоялось при столь печальных обстоятельствах. Я действительно сожалею, миссис Уинтон!
Соня вслед за ним забралась на заднее сиденье лимузина.
— Спасибо, что пришли, — помахала она Марчелле и Эми. Она казалась такой бледненькой и хрупкой. Рэй вежливо махнул рукой, дверца захлопнулась, и машина покатила прочь.
Молча Марчелла и Эми уселись в «роллс-ройс», откинувшись на сиденье, положив плащи на колени. Дональд завел мотор, и они тронулись вслед за машиной Рэя.
— Ну и ну! — выдохнула наконец Эми. Марчелла закрыла глаза. — Теперь я понимаю, почему она его прячет… — заговорила Эми. — Ты шокирована? — спросила она Марчеллу.
— Что он черный? — спросила Марчелла. — Да нет. Если она и правда счастлива, то пусть ее возлюбленный будет хоть зеленого цвета. Нет, меня убивает мысль, что она живет в постоянной опасности!
— Может, она впрямь его любит? — предположила Эми. — В своем роде он божествен!
— Да. Он кажется добрым парнем. — Марчелла вздохнула. — Надеюсь, он знает, как управиться с Соней.
Соня уткнулась головкой в плечо Рэя, прижавшись к нему на заднем сиденье лимузина, и глубоко затянулась.
— Никак не могу поверить, что ты прервал тур только ради меня, — удивленно повторяла она. — Это самое чудесное, что кто-либо делал ради меня, Рэй.
— Твоя мать выглядит как настоящая славная леди, — сказал он. — То есть вот это — леди!
Она фыркнула:
— Много ты знаешь!
— А кто это был с нею? — полюбопытствовал он.
— А это ее агент, Эми Джаггер. Тоже писательница. Отличная тетка. Но не позволяй моей мамаше задурить тебе голову. Она изображает из себя леди, напускает на себя такой благородный вид, словно у нее такая служба.
Словно она боится наделать в штанишки. Она бы предпочла, чтобы папа умер давным-давно…
— Ш-ш, Соня, — остерег он, обнимая ее одной рукой. — Не говори так, детка. Ты даже не представляешь, как это ужасно — ты открываешь свой славный ротик и говоришь эти кошмарные злые слова. Нужно научиться любить своих близких, Соня. Разве твоя мама не учила тебя этому?
Соня хмыкнула:
— Мои ближние — это другое дело. Но только не проси меня любить мою мамочку, потому что я не могу! Она убила его!
— Мой бедный ребенок, маленькая моя сиротка. — Он протянул руку и заключил ее в объятия. — Такая бледненькая, такая печальная. — Он погладил ее по щеке. — Я теперь твоя семья, слышишь, Соня? Большой Рэй теперь твоя семья, и уж он о тебе позаботится. Нравится тебе это, детка?
Она крепче прижалась к нему, закрыв глаза.
— Еще бы, — прошептала она. — Позаботься обо мне, Рэй. Пожалуйста, позаботься обо мне!
Некоторое время они ехали молча, потом он промурлыкал ей на ушко мелодию.
— Послушай, Соня, — он рассмеялся своим характерным низким, рокочущим смехом, который пронизывал, все ее тело. Это были несколько тактов из «Белого Рождества». — Как называется эта песенка, малышка? — спрашивал он. — Знаешь, что это значит? — Соня сидела по-прежнему с закрытыми глазами.
— «Белое Рождество»? — сонно предположила она.
— Правильно! — согласился он. — Знаешь, что это значит? Ты и я, мы вместе проведем в этом году настоящее белое Рождество! Со снегом и всем прочим!
— Где? — пробормотала она.
— Лондон, Англия, Европа! — гордо провозгласил Рэй. — Я пробуду там около двух недель, до конца декабря. Ты ведь поедешь со мной, Соня, правда?
— Ах, Рэй, ты же знаешь, как бы мне этого хотелось! — Она вздохнула. — Но для меня запланировали столько этих проклятых съемок, я даже не знаю, кончатся ли они когда-нибудь вообще. Они пригласили для постановки рекламных роликов Харви Кистлера. Рэй, знаешь, кто это? Это самый лучший в мире продюсер!
— Он не сможет сделать тебя еще прекраснее, чем ты есть, Соня, — заверил ее он.
— Ах так? — удивилась она. — Но похороны моего отца — не самое радостное для меня событие, поверь мне. Я даже не покрасилась, да и вообще!
Его медвежья лапа сжала ее.
— Ты мне все равно нравишься. Даже сейчас, я-то знаю, как ты прекрасна! И ради Бога, не рассказывай мне, что тебе не дадут даже несколько дней рождественского отпуска. Рождество — ведь это праздник для всех, Соня! Эх, да ты даже не представляешь, как Левэры праздновали Рождество в Джорджии! Просто скажи им, что ты едешь в Лондон навестить Рэя!
Она взяла его мощную руку и вложила в нее свою ладонь.
— Ты не разыгрываешь меня? — спросила она. — В прошлый раз было так трудно вырваться в Лас-Вегас!
— Но ты ведь не позволишь Рэю встречать Рождество в одиночестве, правда, Соня? — угрюмо спросил он. — Со всеми этими славными английскими птичками, которые только и мечтают оказаться в моей комнате.
Она бросила на него быстрый взгляд.
— Я приеду, — пообещала она. — Как-нибудь выкрою время. Я скажу им, что должна провести каникулы с моей семьей.
— Правильно, — рассмеялся он. — Ведь теперь я твоя семья, Соня! Не забывай об этом. — Он совсем засыпал, его большое тело каждый раз, когда машина поворачивала, наваливалось на нее всей тяжестью. Она смотрела в окно, где на огромной скорости проносились унылые окрестности, мозг ее лихорадочно работал. Что бы ни случилось, она сделает Рэю такой рождественский подарок, какого он никогда не получал. Даже если это убьет ее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жертва - Карлтон Гарольд



Для ГГ-ни брак - это ЖЕРТВА. Отсюда и название романа. Гг-ня выходит замуж без любви, что называется "по залету". Что из этого вышло, читайте... Очень много откровений и эротики. Рекомендую и молоденьким девочкам, которые, что называется "в начале жизненного пути", так и более зрелым дамам.
Жертва - Карлтон ГарольдТ
30.08.2015, 13.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100