Читать онлайн Жертва, автора - Карлтон Гарольд, Раздел - ГЛАВА 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жертва - Карлтон Гарольд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жертва - Карлтон Гарольд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жертва - Карлтон Гарольд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлтон Гарольд

Жертва

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 16

Манхэттен, весна 1990 года
Супермодели накладывали макияж, только когда им за это платили: чем больший успех у супермодели, тем меньше накрашено ее лицо в обычные дни. Соня лишь слегка тронула помадой свои великолепные полные губы, выйдя на улицу и своей обычной, стремительной походкой летя по Мэдисон-авеню. Она блистала, как черный бриллиант, ее длинные волосы струились из-под шелковой косынки, короткая юбка открывала безупречные ноги — слишком длинные для обыденной жизни. Стояло сверкающее апрельское утро, холодное солнце обливало дома, людей, машины резким светом. Прохожие в изумлении оборачивались, когда это великолепное создание рассеянно обгоняло их, столь же странное, как пришелец с другой планеты, планеты Красоты.
Чтобы подчеркнуть свои выразительные глаза, она обычно носила пурпурный, лиловый и черный. Сегодня она была в черном, легкая кашемировая накидка через одно плечо, ее обаяние облаком окутывало ее, обдавая жизни людей, мимо которых она шла, ароматом мечты.
На несколько минут она почтила своим присутствием шикарное итальянское кафе, залпом выпила чудесный кофе с молоком, кинула пять долларов симпатичному официанту — который знал ее в лицо и крикнул на бегу: «Чао, красавица!» — и усмехнулась ему в ответ уже из-за окна витрины. Сейчас, когда ей было восемнадцать, стало ясно, что она обладает одним из тех оригинальных лиц, которые с годами становятся только более утонченными. Она останется прекрасной и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят, и даже в восемьдесят, и знание этого придавало ей ту особую прелесть, которой отмечена, как печатью, настоящая красота.
К тому времени, когда она дошла до Шестьдесят четвертой улицы, кофе начал свою работу. И без того неспокойная в свои лучшие минуты, выпив чашечку кофе, она просто сходила с ума, мысли бешено роились в ее мозгу. Ей нравился этот взрыв эмоций, и она с особым удовольствием составляла планы на сегодняшний вечер, о котором мечтала долгие месяцы, и сейчас просто трепетала — так это было важно. Ни одному человеку на свете она не рассказывала о своих планах на сегодняшний вечер. А если кто-нибудь и спросит, она будет загадочной и сделает отсутствующее лицо. Четыре месяца она нажимала на всевозможные тайные пружины, чтобы заполучить это место, и она не собирается рисковать, чтобы упустить хоть мгновение предстоящего удовольствия. Неприятный порыв ветра пронесся вдруг по Мэдисон-авеню, ослепив всех, кто непредусмотрительно был без солнцезащитных очков. Какая-то малышка, едва протерев глазенки, внезапно отпустила руку своей матери и кинулась к Соне прямо на красный свет:
— Вы знаменитость, да?
Соня помотала головой и почти побежала прочь. Детей она не любила, потому что дети видели ее насквозь. Мужчины — никогда. Их слишком занимало долгое разглядывание ее стройного тела с удлиненными пропорциями или созерцание фиолетовых ирисов ее глаз.
Едва она появилась в студии, как все столпились вокруг нее, здороваясь, обнимая и целуя. Помощник отправился за кофе, в ладонь ей вложили «Нью-Йорк пост», и Джесон, гример, повязал большой нагрудник вокруг ее шеи.
— Никаких темных подглазий! Никаких мешков! Ах, Соня, как я тебя люблю! — закричал он, касаясь кисточкой красок.
— Чем от тебя несет? — Она пошевелила ноздрями. Джесон оглядел себя.
— А, «Соваж», — вспомнил он. — Мне так нравится этот сильный запах. Таков и я, дорогая, очень сильный!
— Напоминаешь мне моего братца, — она вновь смежила веки. — И очень кстати, потому что он как раз вернулся из Италии и мы сегодня вместе обедаем.
— Тот самый Марк Уинтон, который записал альбом фортепьянных импровизаций? — протянул Джесон.
Соня кивнула.
— Ну, поздравляю тебя, — вздохнул Джесон. — Обожаю этот альбом. — Он принялся накладывать тон на ее веки. — Но и фотография, надо сказать, не разочаровывает. Это он или не он? — Он поднял брови, заметив, как она искоса взглянула на него в зеркало.
— Да кому какое дело? — промямлила Соня, закрывая глаза.
— Мне! — завопил Джесон. — Расскажи мне, и я пошлю этот сюжет в «Нэшнл энквайрер», — хихикнул он. — Ну, а как насчет личной жизни этого красавчика? За ним, наверное, вьется хоровод блистательных малышек вроде Лиз Тейлор?
— Сексуальная жизнь малыша Марка — большая тайна, — сказала Соня. — Даже от него самого. Да у моей матери сердце разорвется, если он вдруг как-нибудь высунет нос из своей музыкальной норы и влюбится. Похоже, им обоим нравится думать, что он просто не встретил еще подходящей девушки!
— Вот и моя мамаша так считает, — кивнул Джесон, нажимая краем аппликатора с розовой пудрой на краешек ее века. — Ведь твоя мать пишет романы? Романтические бестселлеры?
— Н-да… — процедила Соня. — В моей семье все, как один, паршивые гении. Кроме моего бедного папы. Он умирает от рака в тюремном госпитале. — Она широко открыла один глаз, сверкнув им на Джесона, и добавила: — В тридцать девять лет!
Джесон покачал головой.
— Господи, какая тоска! — Он отступил назад, встретившись взглядом с ее глазами в зеркале. — Вот это и есть блеск! — заявил он. — Ты сможешь переплюнуть любого.
— Она послала Марка в Италию, — продолжала Соня, когда он вновь вернулся к ее макияжу, — и я поняла почему. Она думает, что в Италии меньше СПИДа, чем здесь.
— Так и есть! — прорычал Джесон. — СПИДа везде куда меньше!
— Ну, как бы то ни было, здесь или там, а Марк обязан быть жив и здоров, — сказала она. — Правда, я не принадлежу к его поклонницам.
— Не выносишь соперничества?
— Нет, — покачала она головой. — Просто я отчего-то не выношу пай-мальчиков.
— Закрой глаза, — скомандовал Джесон. — Мне Нужно подуть на твои веки.
Только те, кто хорошо знал, кто есть кто на Манхэттене, могли бы узнать их, хотя появление Сони и Марка в итальянском ресторане в районе Восточных Шестидесятых улиц вызвало сенсацию в зале. За каждым из них обычно следовали поклонники, и даже в дорогом, уединенном итальянском ресторане можно было встретить таких приверженцев. Люди за столиками перешептывались. То, что эти двое оказались здесь, подтверждало репутацию этого местечка. Соседи кидали на них любопытные взоры, довольно убеждаясь, что им предстоит созерцать эту парочку еще, по крайней мере, пару часов.
Соня и не подумала принарядиться, но ее внешность супермодели искупала все. Это лицо и эти длинные ноги значили куда больше, чем огромная спортивная сумка, висевшая на плече, черная маечка и короткая черная юбка под накидкой.
Марк сопровождал ее за столик с величайшим почтением, как будто опасаясь, что, случись любая непредвиденная оплошность, даже самая незначительная, и она взорвется от гнева. Он был чуть повыше ее и одет в тот же черный цвет, и те же темные яркие глаза сверкали под густыми ресницами. Хорошенький молоденький официант никак не мог решить, кто же из них лучше. Соня с видом знатока проглядела меню, скорчив гримаску.
— Ну, давайте барашка с козьим сыром, только без вина, — решила она, — и сладкие хлебцы…
Официант разочарованно кивнул.
— Это очень хорошо, — сообщил он. — И еще у нас сегодня из фирменных блюд — треска маринованная с грецкими орехами и винегрет с укропом, белой петрушкой и голубикой.
Они заказали салат и кофе.
— Почему ты не отвечала на мои письма? — спросил Марк. — Я чувствовал себя таким потерянным без связи с Нью-Йорком.
— Я уверена, что другие люди помогли тебе найти себя. — Снимая шарф, Соня сощурилась, взглянула на него. — Помнишь, ты сказал как-то, что читать мои письма все равно что колонку некрологов? А я всего только хотела напомнить тебе о всех великолепных молодых людях, которые так рано умерли…
— Но мне вовсе не это хотелось знать, — заявил Марк. — Я хотел бы знать, какие записи продаются, какие фильмы и постановки стали хитами…
— Похоже, что я слишком чувствительна к критике, — призналась она. — Поэтому мне пришлось писать вообще.
— С чего это ты сегодня такая колючка? — поинтересовался Марк.
Она отпила глоток воды.
— У отца рак, Марк. Ему очень плохо, он умирает.
— Очень жаль. — Лицо у Марка стало напряженным. — Это ужасно. А почему ты мне не говорила? А мамуля знает?
— Нет, — покачала она головой. — Они сейчас не общаются. Только я его и навещаю.
— Он очень страдает? — спросил Марк.
— Иногда. Он… Да что тебе за дело? Ты его сто лет не видел, что уж тут говорить.
— Нельзя сказать, чтобы мы были очень близки, — напомнил Марк. — Мягко говоря, мы ненавидели друг друга до самых печенок.
— Он и для меня не был лучшим в мире отцом, — призналась Соня. — Но должна же я исполнить свой чертов долг. Я таскаюсь в этот проклятый тюремный госпиталь каждое воскресенье.
— Это дело твоей совести, — рассудил Марк. — Моя совесть чиста, и видеть я его не желаю.
— Сходи хотя бы раз, — попросила она. — Просто скажи ему пару слов.
— А ты не хочешь навестить мать? — предложил он. — Мы могли бы обменяться визитами.
— Я ее видеть не могу, Марк, — призналась она. — Просто ненавижу ее за то, что она сделала.
Он вздрогнул:
— Ах, так? Ты хочешь сказать, что любимая мамочка опасна для твоего здоровья? Ты думаешь, что она стала причиной рака?
Соня кивнула.
— Вот именно! С той минуты, как я узнала о болезни отца, у меня было полно времени для поисков. Врачиха, которая пишет о здоровье для «Вога», разрешила мне воспользоваться ее библиотекой. Я прочла все о научных теориях и так называемых средствах лечения. Чего я только не узнала! Я изучила десятки историй болезни. Если хочешь знать, так вот тебе моя собственная теория: рак возникает из-за невыражаемого раздражения. — Она многозначительно взглянула на него. — Не сигареты, не сахарин — невыражаемое раздражение. А уж это-то мама способна дать в избытке.
— Это можно сказать о ком угодно, обо всех. Это жизнь, Соня.
Она хмыкнула.
— Звучит, как строчка из ее романов, — насмешливо проговорила она.
Другой, очень предупредительный официант почтительно принес закуски и поставил ледяную воду прямо между ними. Соня вся залучилась от благодарности. Она повернулась к огромной тарелке с салатом и принялась безжалостно перчить его.
— Думаю, «семья» — неподходящее для нас слово, — сморщила она нос, едва официант удалился. — Вы двое — мать и горячо обожаемый ею сын. Нам с отцом не посчастливилось стать такой же парочкой.
— Быть может, — пожал плечами Марк. — В тебе и впрямь ничего нет от мамы!
— Ее простаки мне не достались, это уж точно, — она опустила глаза. — Пришлось искать своих! Думаю, что самым величайшим наследством от нашей матери стали мои суперактивные сексуальные железы.
Марк нахмурился:
— Ах, так! Думаешь, маме нравится, как тебе, обтягивать свою задницу кусочком черной кожи и болтаться по улицам в таком виде?
— Вот уж не знаю, Марк! — Она широко раскрыла глаза, изображая простоту и невинность. — Может быть, она пресловутая девственница Мария? А у тебя есть какие-нибудь соображения о том, как она занимается сексом?
Марк ошеломленно посмотрел на нее.
— И ты думаешь, у меня есть время задуматься над сексуальной жизнью других людей? Тем более моей матери!
— Или даже над твой собственной? — процедила она. Марк пожал плечами.
— У меня позднее развитие, — сказал он. Она рассеянно кивнула:
— А твои отношения с Колом Феррером строго официальные и ты еще девственник? Пожалуйста, Марк! Будь реалистом!
Он пристально посмотрел на нее.
— Это просто смешно, — сказал он. — Тебе кажется.
что ты больше знаешь о моей сексуальной жизни, чем я сам?
— Секс — это одна из тех вещей, в которых я эксперт, — заявила она. — Секс, косметика и лошади!
Они заказали еще кофе.
— Надеюсь, ты все же будешь вести себя осторожнее, — предупредил Марк.
— Ах, Марк, если ты имеешь в виду СПИД или предохранение, то забудь об этом! — Она повращала глазами. — Сосунки никогда не привлекали меня, дорогой братишка! Мне нравятся настоящие мужчины — и это я тоже унаследовала от матери, или ты не желаешь слушать ничего, что может спустить обожаемую мамулю с пьедестала?
Марк почувствовал, как краска бросилась ему в лицо. Он совсем забыл, что Соня — мастерица выводить людей из себя.
— Я очень люблю мамулю, — просто сказал он. — Это что, преступление? Ты ведь любишь папу, правда?
— Хм… но не совсем так, — подавила смешок Соня. — Например, мне не приходило в голову спать с ним вместе! Тебе следует посетить психоаналитика, Марк, если так и дальше будет продолжаться!
— Тебе тоже стоит подумать о визите к психоаналитику, — возразил Марк. — Говорят, тебе секс нравится только тогда, когда тебя избивают до полусмерти!
— Угу, — медленно кивнула она, и глаза ее блеснули. — Но даже и тогда не всегда. Я говорила однажды с психоаналитиком, — призналась она. — Но только не из-за тех проблем, в которых ты меня подозреваешь! Меня беспокоило, что я была лишь раз по-настоящему счастлива — когда я была на лошади! Я решила, что в этом что-то не то. Теперь-то я считаю, что только это и есть во мне здорового — относиться к животным лучше, чем к людям! В любой день я могу подписать грандиозный контракт с косметической фирмой, а это значит — большие, большие деньги! И я смогу купить собственную лошадку, с которой мы и будем жить вместе. — Она сжала тонкие пальцы.
— И тогда ты будешь счастлива? — спросил Марк.
— Ну, а если и нет, я найду способы развеселить себя, — расхохоталась она. — Как раз сегодня вечером я собираюсь классно повеселить себя. Сегодня вечером произойдет что-то особенное. И ты первый, кому я рассказываю об этом, Марк. Понимаешь? Даже после всего во мне остались кое-какие сестринские чувства!
— Ты, случайно, не употребляешь наркотики? — прошептал он.
Она хмыкнула.
— Мальчишки — опаснее наркотиков, — заявила она. — По крайней мере, те мальчишки, которые интересны мне.
— Будь осторожна, Соня, — попросил он. — Помнишь, как мне пришлось выручать тебя?
— Нечего постоянно тыкать мне этим в лицо! — крикнула она. — Я не потерплю никаких замечаний от сосунка, который спит с собственной матерью! — Голос ее звенел так громко, что заставил замолчать весь ресторан.
Марк не мог поднять глаза даже на сидевших за ближайшими столиками. Он впился взглядом в ее лицо, чувствуя, как полыхают его собственные щеки.
— Возьми назад свои слова, Соня, — тихо сказал он. Глаза ее расширились от насмешливого удивления, с которым она вытирала салфеткой губы.
— Каждому маленькому мальчику хочется переспать со своей мамочкой — ты разве не читал Фрейда? — подзуживала она. — И ты мне собираешься рассказывать, что не спишь с ней в одной постели?
Марк поднялся и стал надевать пальто, висевшее на спинке его стула. На стол он положил немного денег.
— Моя доля, — объяснил он. Он повернулся было, чтобы уйти, но что-то в ее взгляде заставило его остановиться. — Ты больна, ты знаешь об этом? — спросил он. — У тебя наверняка психическое расстройство. Я даже не знаю, почему…
— Ну? — Ее фиалковые глаза блеснули гневом, но он почувствовал не без удивления, что этот гнев обращен не на него. — Скажи матери, чтобы перестала переводить мне деньги! — Она рассмеялась. — С тех пор как мне исполнилось пятнадцать, я и цента не взяла от этой суммы! Это ты тратишь деньги, которые она получает за свои ничтожные книжонки! Мне жаль те деревья, которые рубят, чтобы печатать ее, если хочешь знать! Я вот-вот подпишу контракт на огромные миллионы, и что ты после этого еще от меня хочешь?
— Мне жалко тебя, Соня.
Он с состраданием покачал головой и пошел прочь, но она дернула его за кисть и с силой усадила.
— Подожди, Марк! — Она смотрела на него; ее прекрасная длинная шея изогнулась, и сколько же фотографов мечтали о таком изгибе! — Ты-то помнишь, как папа называл меня своей принцессой? — прошептала она. — Ведь он правда любил меня, да?
Он пожал плечами:
— Думаю, да. А что? Слезы потекли по лицу Сони.
— Я хожу навещать его каждое воскресенье, — напомнила она. — Я же говорила тебе. Я пытаюсь увидеться с ним! Но он не хочет видеть меня! — Она легким движением руки смахнула слезы со щеки. — Даже сейчас, когда он умирает, он отказывается меня видеть. — Она всхлипывала, вертя в пальцах салфетку.
Марк как зачарованный смотрел на нее.
— Но почему? — спросил он.
— Ты знаешь, чем я занималась. Один из парней, который там был, оказался в одной тюрьме с отцом. Он все рассказал папе о той сумасшедшей девчонке, с которой был, прежде чем сообразил, что папа — мой отец! И вот теперь папа не хочет меня видеть! Я единственный человек на земле, который любит его, а он не желает меня видеть!
Соне предстояло освободиться от своего гнусного настроения к вечеру. Только один человек имел теперь для нее значение — Рэй Левэр, твердила она себе. Его голос струился из стереоколонок и сейчас, когда она принимала ванну. Одновременно она слушала сообщения, которые оставили на автоответчике, пока она отсутствовала. Ее агент подтвердил один из контрактов. Стилист позвонил, чтобы сообщить, что он подыскал бриллиантовую серьгу, точно такую, какую Соня потеряла. Парень, с которым она познакомилась в каком-то странном клубе, предложил встретиться. Эти сообщения совершенно ее не трогали. Только Рэй что-то значил. Только Рэй и мог что-то значить. Нужно было особенно тщательно продумать свой туалет. Но слишком элегантной ей нельзя выглядеть сегодня вечером. Выглядеть слишком элегантной опасно. Опасно! Каждое слово заставляло ее сердце биться сильнее.
Она медленно накрасилась, сидя на краешке ванны. Когда в шесть часов зазвонил телефон, она включила автоответчик. Это был ее нынешний воздыхатель — Дэвид Ласалль.
— Соня! — Голос его звучал бодро, твердо, уверенно. — Снимай трубку, малышка. Я же знаю, что ты там.
Она аккуратно вытащила кисточку из тюбика с тушью и стала наносить ее на ресницы.
— Я знаю, что ты слушаешь, — продолжал голос. Она улыбнулась самой себе.
— Ах ты, тупой идиот, — произнесла она вслух.
— Когда мы встретимся? — допытывался голос. Она расхохоталась.
— Это будет зависеть от сегодняшнего вечера, — ответила она, хотя он и не мог ее слышать. — Может быть, никогда!
— Ты собираешься снять трубку в конце концов? — Голос зазвучал еще более жестко. — Или мне нужно явиться самому и взломать дверь?
— Твоими-то наманикюренными ручками? — ухмыльнулась она. — Или твой шофер сделает это за тебя?
— Пожалуйста, детка. — Голос его стал елейным. — Не развлечься ли нам завтра вечером? Ведь вчера нам было так славно!
Она подвела брови, прикусив зубками кончик языка. Вчерашний вечер принес ей чистый доход от фотографий в «Посте», «ВВД» и «Таймсе».
— С этого момента я не собираюсь иметь дело с богатым человеком из общества, — произнесла она.
— Я думал, что я тебе нравлюсь, — благоразумно напомнил голос.
— Ах ты, блевотина! — закричала Соня на автоответчик. — Дэвид Ласалль, бедный маленький богатенький мальчишка! Да, трахаешь ты классно, и чего ты хочешь? Медаль на грудь?
На прошлой неделе, лежа рядом с ней в постели, Дэвид вместе с ней прослушивал сообщения автоответчика с мольбами и упрашиваниями мазохистов и вместе с ней потешался над мужчинами, повторяющими ее имя, некоторые из которых были знамениты. Он поверил, будто она впустила его в свой мир, льстя себе, что он находится по ту сторону этой агонии. Он и мысли не допускал, что она держит его для того же самого! Как это он мог представить, что она занимается тем же самым с другими парнями за его спиной! На другом конце повесили трубку. Ничего, позвонит снова — таков весь Нью-Йорк. Соня была большим знатоком в этой игре временной ненужности. Обычное любовное зелье на Манхэттене.
Она сделала прическу, собрав волосы сначала вперед, так что они упали ей на лицо, и взбила их щеткой. Она думала о своем отце и о том, как посылала ему свои первые фотокарточки, где она снималась как модель, чтобы показать ему, как она хорошо выглядит. А потом от него пришла коротенькая записка, в которой он просил больше не посылать снимков. Но она продолжала любить его, потому что считала это своим долгом. Если вы единственный человек на свете, который любит другого человека, разве вы можете позволить себе разлюбить его? «Ах, папочка, — думала она. — Ты должен победить рак! Я бы ухаживала за тобой и помогла преодолеть любую болезнь, если бы ты поверил в мою любовь!»
Снова зазвонил телефон: опять Дэвид.
— Прости меня за предыдущий звонок, — послышался его голос. — Теперь я хочу просто оставить сообщение, Соня. Может, тебя и в самом деле нет и ты где-то демонстрируешь свои прелести. Ну, неважно, я только хотел сказать, что мне не хотелось бы оставлять тебе лишь сухое сообщение. Позвони мне, когда появишься, детка. Давай встретимся попозже или просто поболтаем, ладно? Я люблю тебя.
Потом голос надолго замолчал, и она, ожидая, смотрела на автоответчик. Красная кнопка продолжала гореть. Вдруг он опять принялся канючить:
— Сними трубку, детка, я же знаю, что ты дома. Ну будь умницей!
— Да Бога ради! — Она швырнула зеркальце, перед которым делала макияж, о телефон, и оно, разлетевшись от удара о черный пластик, усыпало блестящими осколками ее туалетный столик. Ничего, горничная уберет. Она стояла перед гардеробом, начисто забыв о Дэвиде. Рэй увидит меня и поймет! Этот сигнал должен подействовать на его подкорку. Ты — сексуальный черный рок-певец, я — сексуальная королева топ-моделей Нью-Йорка. Им достаточно будет только взглянуть друг на друга, и между ними пробежит электрическая искра! Она выбрала короткое пурпурное платье — ее фиалковые глаза вспыхнут, как два маяка! Прозрачные колготки должны сделать ее ноги невероятными. Блестящие туфельки за пятьсот долларов. Обута она будет отлично. Такой вид всегда заставлял ее улыбаться. Как маленькая кобылка! Боже! Она запустила руку в гриву волос. Она была похожа на взвинченную девушку-подростка, собравшуюся на концерт своего музыкального идола. Никто бы не поверил в это! Но какой же смысл держать весь Нью-Йорк у своих ног, если иногда не воспользоваться этим? Она присела на кровать, чтобы натянуть колготки и надеть свои дорогие туфельки.
В восемь вечера она сидела в первом ряду «Мэдисон-сквер-гарден», рядом с проходом в полукруглом зале, вытянув свои стройные ноги. Соседнее кресло пустовало, потому что его она тоже купила. На него она положила алую розу с длинным стеблем, которую она купила перед тем, как сесть в такси. Стебель был опущен в крошечный пузырек с водой, прозрачная бумага защищала цветок. Она встанет и преподнесет его ему, а если он окажется далеко, то кинет к его ногам.
Она выглядела, как страница, вырванная из «Вога»: ее ноготки и драгоценности блистали, высоко забранные назад волосы открывали изумительное лицо. Тонированные очки, которые она специально надела, чтобы отгородиться от взглядов соседей, делали ее еще более таинственной и заставляли их всматриваться еще пристальнее. Она должна быть знаменитостью, читала она на их лицах.
— Он точно любит белых девушек? — допытывалась она у человека, который помог ей достать билеты.
Тот только смеялся в ответ:
— Он любит разноцветных девушек!
— А он увидит меня?
— Он увидит тебя самым отличным образом!
Она обмахивалась концертной программкой, поглядывая на часы. Да, здесь умели нагнетать ожидание и беспокойство публики. Было уже восемь двадцать, и зрители начинали тихонько раскачиваться и скандировать: «Мы хотим Рэя! Мы хотим Рэя!» Соне тоже хотелось скандировать вместе со всеми. Она посмотрела программку. Мало что в ней было незнакомо истинному фанату Рэя Левэра. В краткой биографии сообщалось, что Рэй в пятнадцать лет уехал из Джорджии, пытаясь достичь чего-то в музыкальной индустрии, что после того, как он пел фонограммы для знаменитых певцов, ему удалось записать свой первый сольный диск. Этот альбом сразу стал хитом и получил приз «Грэмми». Второй альбом сделал его звездой. Сегодняшний вечер приходился на пик его музыкальной карьеры.
Прожектора вспыхнули, и люди в зале завыли и засвистели. Сонино сердце подпрыгнуло и учащенно забилось. Выход Левэра был обставлен потрясающе. Луч света упал на входную дверь, которая внезапно распахнулась. С белым галстуком на шее и в белых узких брюках он ворвался в зал, как боксер, шагая сквозь толпу в окружении своих телохранителей, людей из службы безопасности и своих музыкантов. Луч света властно сопровождал его великолепное шествие на сцену. Толпа продолжала бесноваться, крича и улюлюкая, и сердце Сони перевернулось, когда она увидела его. Он сиял, как солнце, его открытая детская улыбка была обращена к каждому, пока он поднимался на сцену. Рев толпы перерос в общий несмолкаемый стон. Оглушительный оркестр начал с гипнотизирующих ударов басов, таких низких, что звук проходил, казалось, через каждое кресло и пронизывал каждый позвоночник. Каждый мгновенно узнал вступление к самому знаменитому хиту Левэра «Битва любви». Когда он приблизился к сцене, его эскорт вознес его наверх, и, распахнув белый пиджак, он ринулся в самый центр сцены — овала перед креслами партера. Блестящий, сверкающий его пиджак создавал некое свечение вокруг него. Группа певцов на подтанцовках — две сексуально одетые девушки и два парня в смокингах — вилась позади него в единении танца.
Зрители постепенно замолкали, а мелодия набирала силу, голос одной из девушек прорезал тишину, пока Рэй оглядывал зал, держа микрофон у самого рта, устанавливая контакт с залом.
Наконец он простонал: «Ты будешь рядом со мной в моей битве за любовь?» своим хриплым голосом, и публика отозвалась громким «Да-а!». Она видела, что он идет прямо на нее. Если бы она наклонилась вперед и вытянула руку, она, наверное, смогла бы коснуться его сверкающего черного лакированного ботинка. Ее лицо перестало быть равнодушно-брюзгливым и загорелось живым, трепетным чувством.
— Так ты будешь рядом со мной в моей битве за любовь? — рассмеялся он.
— Да!
Она вглядывалась в лицо, которое так хорошо знала.
Она влюбилась в него сразу же, как только впервые услышала его голос. Хриплый, глубокий голос словно пронизывал тела слушателей и, казалось, понимал, вбирал в себя и разделял всю их боль. На третьей строке песни он начал двигаться. Никто не умел двигаться так, как Рэй Левэр. Майкл Джексон проделывал свои двойные прыжки и кружения, Джеймс Браун выделывал причудливые па, но Рэй просто незаметно начинал покачивать нижней частью туловища, иногда очень сексуально подпрыгивая, словно его тело медленно прижимается к телу женщины, как будто именно это — та музыка, тот ритм, который заставляет его двигаться, и каждому становилось очевидно, что им движет секс.
Он пел подряд песню за песней, песни, которые звучали в течение целого года, над которыми вздыхали, которые заставляли любить и страдать. В них был такой чувственный заряд, как будто он мог читать их мысли и точно знал, что их волнует. Никто не понимал состояние любви так, как Рэй. Никто не умел заставить вас почувствовать то же самое, что чувствует любящий мужчина. И никто не сумеет заставить вас так ощутить страдание оттого, что любовь ушла и любимая женщина покинула вас. Когда он пел об этом, каждая женщина трепетала от его уязвимости и готова была кинуться уверять его, что она не покинет его никогда. Его лирические мелодии и хриплые нотки, его вздохи, его стоны, его вскрикивания, которые пунктиром пронизывали его песни, касались самих сердец его слушателей и объединяли их.
Соня смотрела на него в продолжение двухчасового, без перерыва, представления, и зал время от времени вздрагивал, когда целые ряды вскакивали, чтобы потанцевать, или подпеть, или поаплодировать. Иногда она чувствовала, что он смотрит прямо на нее, и тогда она вытягивалась в кресле, стараясь глядеть прямо ему в глаза. Иногда он встряхивал головой, и тогда капля пота, сверкнув, как бриллиант в лучах прожекторов, падала ей на колени.
Два часа пролетели незаметно, в волшебной лихорадке. В конце последней песни он спрыгнул со сцены, и луч света осветил его лицо, а публика заревела от разочарования, что действо закончилось. Какое-то мгновение он стоял прямо рядом с ней. Она схватила розу, вскочила, сунула стебель ему в руку и поцеловала в гладкую влажную щеку. Внезапно он взял ее за руку, и она оказалась над проходом рядом с ним, а сцена поднималась над людьми, которые стоя приветствовали их, заваливая цветами. Они как раз вовремя пробились к выходу, отбиваясь от протянутых рук, он по-прежнему держал Соню крепко за руку.
— Кто это, Рэй? — спросил кто-то.
Небольшая гримерная была устроена в фойе как раз на этот случай. Он повернулся к ней в неярком свете, когда его костюмеры принялись раздевать его.
— Ты кто, малышка? — спросил он. — Никогда не видел такой красавицы. Я смотрел на тебя все представление. — Он обнажался перед ней без всякого смущения, и ей было видно его стройное бронзовое тело, которое трое помощников вытирали полотенцами и протирали одеколоном.
— Соня Уинтон, — сказала она. — Я просто без ума от ваших песен с той минуты, как их услышала.
— Да? — Он с любопытством взглянул на нее, улыбаясь.
Приветствия, крики, скандирование из зала не унимались, и ассистент прикрыл дверь.
— Ну ладно, Рэй, — произнес какой-то здоровяк. — Это просто поклонница. Вы можете идти, мисс… — и он попытался вытолкнуть ее прочь в зал.
— Эй, подожди! Нет, нет! — запротестовал Рэй, вновь хватая Соню за руку. — Брось эти замашки, Ли! Разве можно так обращаться с леди? А ведь это леди! — А ей он сказал: — Я смотрел на тебя все время, пока пел. Никогда не видел раньше, чтобы кто-то так умел сосредоточиваться на словах. Ты ведь произносила их губами вместе со мной, так? Ты знаешь их все наизусть?
— Ну конечно! — Она бросила на него горячий взгляд.
Он позволил обслуге натянуть на него черный шелковый свитер, подчеркивающий его силу и сложение. Гримерша промокнула пуховкой его лицо, рукой стерла пот с его волос. Они вызывали его теперь на «бис», непрестанно выкликая «Рэй! Рэй! Рэй!» громкими, сорванными голосами. Гримерша поднесла ему зеркало, в которое он мельком глянул, кивнув.
— Соня? — нахмурился он. — Так ты сказала? — И он нежно взял ее за руку, пока помощник набрасывал свежее полотенце ему на шею. — Соня, ты не согласишься быть рядом со мной в битве за любовь?
Она пошевелила губами, чтобы ответить, но впервые в ее жизни слова отказывались ей повиноваться. Она только и могла, что глядеть ему прямо в глаза, пытаясь выразить взглядом все, что его ожидало. Не обращая внимания на все руки, которые ухаживали за ним, он нагнулся к ней, очень ласково прикоснувшись к ее губам своими. Ее поразило, какие они мягкие, и она почувствовала легкий ментоловый запах его дыхания.
— Подождешь тут, пока я спою на «бис»? — спросил он. — Ты не будешь разочарована? — Его взгляд был таким же открытым и наивным, когда он разговаривал со сцены со зрителями. Теперь его глаза вопросительно смотрели на нее, ожидая ответа.
Она кивнула.
— Я буду ждать здесь, — согласилась она. Сценарий развивался именно так, как она и задумала!
— Ли? — Он поманил чернокожего здоровяка. — Позаботься о ней. — Он взял ее розу, выбегая вновь по проходу к сцене, чтобы исполнить свой самый знаменитый хит — «Я влюбился в тебя». Соня стояла среди его ближайшего окружения, глядя на его фигуру в луче прожектора через открытую в зал дверь. Ни один мужчина не заставлял ее испытывать ничего подобного. О Боже, все начинало становиться правдой!
Было уже больше двух, когда они приехали в отель «Пьер». Только два личных телохранителя были с ним в лифте, когда они поднимались в номер к Рэю. Всякий раз, когда они проходили мимо зеркала, она оглядывала себя, словно чтобы удостовериться, что это она, что все происходит на самом деле. Рэй был больше, чем жизнь, он был обаятельнее всех, кого она встречала в жизни.
За сценой после концерта все было заполнено потом, полотенцами, поцелуями, пробками от шампанского, возгласами и вспышками фотоаппаратов. Внушительный эскорт Рэя не в силах был сдержать напор поклонников, запрудивших кулисы, чтобы поблагодарить Рэя, дотронуться до него, сказать, что они были здесь, с ним. Соню снова зажали в угол душной раздевалки с пластиковым стаканчиком шампанского в руке. Все идет отлично, решила она. Нечего объясняться с Рэем, пока не произошло ничего конкретного. Фотограф-модельер с повисшей на его руке известной чернокожей манекенщицей узнал ее и наклонился, чтобы шепнуть на ушко: «Я думал, бродяги не ходят по Гарлему в горностаях и жемчугах?»
— Иди к черту! — прошипела в ответ Соня. Потом этот здоровяк Ли подсел к ней и попытался с ней побеседовать. Поначалу она не понимала ни слова из того, что он втолковывал ей.
— Мне просто не хотелось бы, чтобы вы слишком удивлялись тут, мисс, знаете, как… ну, как-нибудь потом, — говорил он со странной смесью фамильярности и почтения. — Когда Рэй приглашает леди разделить его компанию на вечер, она ведь должна быть подготовлена, точно? Это большой человек. Он знаменит, да, ну и… правда вам лучше знать, куда вы лезете.
— Я уже большая девочка, Ли. — Она отпила немного шампанского, поглядывая на него. — Ну, что там? Наркотики? Плетки? Ладно уж, я перенесу как-нибудь.
Ли не улыбался.
«Да, парень весь в работе», — подумала она.
— Послушайте, как вас там зовут? — Он придвинулся поближе. — Соня? Слушай, Соня, ты кажешься настоящей леди, и ты очень привлекательна. Рэй не раз попадал в беду, чуешь? Ничего ужасного, но беда есть беда, так? Когда происходит что-то неприятное, нужно позаботиться, чтобы этого не случилось впредь, правда? Ты понимаешь, о чем я говорю?
Соня дотронулась до большого золотого распятия, висевшего на толстой золотой цепочке у Ли на шее.
— Меня всегда забавляло, кто же покупает такие? — пробормотала она. Она позволила официанту вновь наполнить свой бокал, ловя взгляд Рэя в зеркале. Он прищурил глаза, потом кивнул ей, словно мечтая. Она засмеялась, и сердце у нее подпрыгнуло от удовольствия.
— Рэй… однажды убил девушку, — прошептал Ли отчетливо прямо ей в ухо. — Случайно, разумеется. Он не собирался убивать ее, но ты же сама поняла по его музыке, что он страстный человек. Он не смог совладать со своими эмоциями. Он не отдавал себе отчета в своей собственной силе. И убил девушку.
— И что же? — пожала плечами Соня, но странная дрожь желания и страха пробежала у нее по коже. — И что же ты ждешь, я должна теперь сделать? Произвести гражданский арест?
Ли покачал головой.
— Ты очень хладнокровна, — сказал он. — А я нет. Я объясняю тебе все это затем, чтобы ты знала, на что идешь, а кроме того, я должен быть уверен, что он не проведет остаток дней в тюрьме, где у него не будет возможностей писать песни, правда? Поэтому некоторое соглашение должно быть заключено между нами, согласна? У него бывают девушки. Конечно, что бы это был за Рэй Левэр, если бы у него не было женщин, но, правда, если говорить откровенно, Соня, он связывает руки, когда спит с леди, вот как.
— Связывает руки?
— Ну да, просто чтобы быть уверенным, что ничего подобного больше не повторится, — пояснил Ли. — То есть я хочу сказать, никогда.
В номере певца поведение его телохранителей несколько изменилось. Если раньше они были грозными стражами Рэя, то теперь они вели себя куда раболепнее, превратившись почти в его слуг. В гостиной, где высились вазы с лилиями, розами и орхидеями, чьи гигантские цветы свисали над головами людей, один из телохранителей подошел к антикварному комоду с выдвижными ящичками и извлек пару тонких повязок. Соня наблюдала, как Рэй спокойно стоял, пока его раздевают до нижнего белья. Он был очень крупным мужчиной, словно изваянный из черного камня. Лицо его было по-своему привлекательным, наполовину лицом любовника, наполовину — пантеры, изготовившейся к прыжку. Соединение черт — широкий прямой нос с удивительно нежными ноздрями, красивой формы полные губы, щеточка бороды под нижней Губой — странно контрастировало с его глазами под большими веками. Глаза его ежесекундно менялись: то они сужались в щелочки, как у азиатов, а то вдруг широко распахивались с невинным, ребячливым выражением. Его мускулистая грудь была очерчена двумя твердыми окружиями крепких мышц. Волосы были коротко стрижены, уложены и набриолинены. Уши маленькие, а скулы высокие и округлые.
Он взглянул из другого конца комнаты на Соню, стоя широко расставив ноги, пока прислуга молча и быстро раздевала его.
— Не могла бы я это сделать? — поинтересовалась Соня.
Один из телохранителей виновато взглянул на нее.
— Лучше это проделать нам, мисс, — сказал он. — Потом мы отвалим.
— Да, — ухмыльнулся Рэй. — Смойтесь с моих глаз, вы, двое, ясно? Я хочу остаться вдвоем с Соней. Прекрасная Соня! Нам много есть что сказать друг другу.
Он покорно завел руки за спину, подставляя их, как преступник, сдающийся в руки полиции. Он оставался совершенно безучастным к тому, что делают с его руками, хотя парни и не переставали извиняться за то, что надевают на него путы.
— Прости, Рэй, что нам приходится делать это.
— Ах, извини нас, Рэй… Вот теперь иди!
Рэй улыбнулся ей поверх их голов, и внутри у нее все перевернулось. Она видела, как желание распирает его тесные плавки, такие белые на черной коже. Все очертания его мужской силы были ей отчетливо видны под тканью.
— Ладно, — повернулся он к телохранителям. — А теперь убирайтесь!
— Уже исчезаем, Рэй, — захохотал один из них. Оба взглянули на Соню. — Теперь он весь ваш, мисс.
Она взглядом проводила их до дверей. Один из них добавил:
— Простите, что слегка испортим вам удовольствие, но это в ваших же интересах.
Она очаровательно улыбнулась:
— Я знаю. Большое спасибо.
Она заперла за ними дверь, накинув цепочку, и выключила в номере свет. Потом обернулась к нему, прекрасно зная, где он стоит. Пока она шла, она расстегнула платье и сбросила его на пол, просто переступив через него. Поравнявшись с ним, она сняла туфли и прижалась к нему. Кожа у него была невероятно гладкой, и она подумала о дельфинах. Она слышала, как колотится его сердце.
— Ты знаешь, почему они проделали это со мной, Соня? — тихо спросил он. — Знаешь, почему они связывают мне руки? — Его губы коснулись ее затылка.
Она кивнула.
— Ли рассказал мне. — И она прижалась ртом к его шее.
— Рассказал? — хмыкнул Рэй. — Похоже, нужно немного унять его пыл, а то он так распугает всех моих девушек.
— Но не меня, — прошептала она. Она пыталась заключить его в свои объятия, но ее руки никак не могли преуспеть в этом — это было все равно что обнять гиганта, миф, фантазию. — Меня ничто не отпугнет. Особенно ты сам?
— Понимаю, но однажды я не сдержался, — он словно твердил заученный урок. — И я убил девушку — чудесную, невинную…
— Нет. — Она энергично замахала головой. — Не говори об этом сейчас.
Внезапно Рэй коротко застонал и опустился перед ней на колени.
— Я так виноват, Соня! — заплакал он, утыкаясь головой ей в живот.
Она почувствовала, как ее желание превращается в безумную страсть.
— Ты не собирался убивать ее, — успокаивала его она. — Это был всего лишь несчастный случай.
«Господи, — подумала она про себя, — это напоминает киношки про мафию! Это что, в самом деле она?»
— И ты думаешь, Господь знает об этом? — робко спросил он.
В темноте она скорчила гримаску.
— Уверена, что да.
— Соня! — он взглянул на нее, и она увидела стоящие в его глазах слезы. — Я молюсь Богу каждое утро и каждый вечер, чтобы он простил меня за то, что я наделал с этой бедняжкой!
Он рыдал, уткнувшись ей в колени, навалившись тяжестью своего тела ей на ногу, и его слезы текли по ней, заставляя ее желать его даже больше. Она напоминала себе, что этот мужчина — кумир для тысяч женщин, но не это было самым восхитительным. Главное — были опасность и раскаяние, страсть и душа.
— Ты думаешь, Господь уже простил меня, Соня? — допытывался он.
— Лично я ничего не жду от этого придурка, — заявила она.
— Что? Как? — Он не верил своим ушам.
— Так, Рэй. — Она вздохнула и, нежно обхватив его уши руками, слегка сжала их. — Ну я думаю, он тебя простил. Он полностью простил тебя! Как будто ничего и не случилось!
— Ах, Соня, детка! — задохнулся он. — Если бы я мог поверить в это! Как будто ничего не случилось! Я никогда не причиню тебе боли, детка!
— Вот как? Тогда почему же они связывают тебя, как обезумевшего пса?
Рэй рассмеялся:
— Таково соглашение. Соглашение, которое мой менеджер заключил с полицией.
Она подтолкнула его к спальне.
— Я никогда не причиню тебе боли, — повторил он. Она обвила его шею руками, повиснув на нем всем телом.
— Я не буду возражать, даже если и причинишь, — заявила она. — Я даже хотела бы, чтобы ты был со мной немножечко груб!
— Ой, что ты, детка! — запротестовал он. — Даже не говори мне таких вещей!
Она прижалась к нему еще крепче.
— Но почему? Я лучше скажу! — крикнула она. — Все, что ты сделаешь со мной, будет великолепно! — Она опустила руку ниже, чтобы ощутить его мощный, тяжелый член. — Все, что угодно. Если ты меня поцелуешь или если ты помочишься на меня! Если ты сотрешь меня в порошок! Для меня все будет чудесно, Рэй!
— Ах, детка… — усмехнулся он. — Ах, как ты меня возбуждаешь!
Но просто говорить эти слова ему для нее значило возбуждаться самой. Это слегка унижало ее.
— Но я никогда не сделаю больше ничего подобного. — Он умолк, ощутив, как она ласкает его огромное тело. — Все будет теперь совсем по-другому, Соня. Рэй Левэр теперь чист, слышишь меня?
— Я тебя слышу. — Она сжала его член рукой. — Говори что хочешь Рэй, и делай со мной, что хочешь. Я только хочу, чтобы ты знал, что я без ума от тебя. Я так люблю твой голос, твою музыку, твой талант. Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, как поешь свои песни, Рэй. Глубоко-глубоко во мне. Часами!
— Соня! — воскликнул он. — Я никогда раньше не слышал, чтобы девушки так разговаривали. Ох, как я начинаю хотеть тебя, детка! Как я хочу тебя!
Связанный, он тыкался лицом в ее шею, грудь, подмышки. Его влажный мягкий язык исследовал все ее тело, открывая новые потайные уголки, которые тут же начинали желать новых прикосновений. Ни один мужчина раньше не лизал ее под мышками. Она импульсивно извивалась под ним, проталкивая голову между его сведенных рук. Словно два сжатых крыла, его стянутые руки заключили ее в свою темницу. Спотыкаясь, они прошли в спальню и упали в его постель.
— Трахай меня долго-долго, Рэй, — задыхаясь, попросила она. — Не останавливаясь, еще и еще!
Она не верила в необходимость спать с мужчиной всю первую ночь их встречи. Она интуитивно чувствовала, что это поставит ее в невыгодное положение, — он возомнит, что она его собственность. Поэтому в четыре утра она попросила, чтобы ее отвезли домой. Рэй сонно вызвал телохранителей и чмокнул ее на прощание. После концерта и их бурных ласк он совсем выключился. Она и сама была слишком рассеянна и не спросила, когда они увидятся снова. Она просто приняла на веру, что после такой невероятной ночи любви она непременно должна получить от него весточку. Она услышала, как ему развязывают руки и снимают с него путы, пока она собиралась, взбивала рукой растрепанные волосы, надевала темные очки. Да и в конце концов, подумала она, без нее он и выспится гораздо лучше.
Она проскользнула в лимузин, который дожидался у входа в отель двадцать четыре часа на такой вот случай. В машине с ней пытались шутить, спрашивая ее телефончик и адрес.
— А что, это для Рэя? — предусмотрительно спросила она.
Телохранитель, сидевший впереди, обернулся и подмигнул ей.
— Ты смеешься надо мной? Последний раз, когда один из парней Рэя вздумал поухаживать за его девчонкой, он выхватил пистолет у него из-за спины и выстрелил!
Глаза у Сони расширились. Она нацарапала свой адрес и телефон на карточке и протянула ему.
— Боже! — воскликнула она. — Сколько же смертей на счету у этого парня?
Мужчины засмеялись.
— Да не убивал он его! — обернулся через плечо водитель. — Просто прострелил коту ногу — я видел его потом, всего-навсего прихрамывает.
И они потешались над этим всю дорогу до ее дома.
Она поднялась в половине девятого, чтобы принять ледяной душ и встряхнуться. В девять позвонили в дверь.
— Это я-а! — пропел в видеодомофон Леонид, корча забавные рожицы. Он пронесся по двум пролетам лестницы, подтянутый, высокий, с темными волосами, с орлиным носом. На нем были надеты тугие черные джинсы, черный свитер с высоким воротом, голова была повязана красным платком. Если бы Соня имела в своей жизни лучшего друга, то им, вероятно, и был Леонид. Много лет назад он сменил имя Леонард на Леонид, потому что ему казалось, что Леонид звучит «более балетно» и, главное, в нем больше энергии. Она выскочила его встречать в купальном халате, чмокнув в небритую щеку.
— Это нам! — Он протянул ей два бумажных пакета. Она сунула нос в один из них и выудила одну еще теплую булочку из французской кондитерской. В другом были закрытые стаканчики с горячим кофе.
— Спасибо, Леонид, но зачем все это? — пожурила она, отпивая кофе. Он засмеялся, захлопывая за собой дверь, снимая с плеча тяжелую сумку.
— Я знаю, какая ты домовитая хозяйка, и я отказываюсь ждать до седин, когда ты сваришь кофе. Жизнь так коротка!
Она наблюдала, как он развалился в кресле, высыпал в стаканчик пакетик сахарина и размешал его пластмассовой ложечкой. Широко распахнутыми глазами он разглядывал ее.
— Где тебя носило прошлой ночью, Соня? — спросил он. — Мы прочесали в поисках тебя все забегаловки в нижней части города. Мы даже попали в такое заведение, где людей вешают на стене. Мы подумали: а вдруг и ты висишь где-нибудь?
Она посмотрелась в зеркало, висящее позади него. Никаких следов минувшей ночи.
— Я не была в городских низах, — сказала она. — Я была наверху.
— Да? — изумился он, и его брови высоко взлетели. — Но как высоко ты зашла в верхней части? Я надеюсь, не дальше Восемьдесят первой улицы?
Она улыбнулась:
— Что ты скажешь насчет Гарлема, дорогой?
— Ах, пожалуйста, Соня. — Он сделал брезгливую гримаску и выбросил пустой стаканчик, ложечку и пакет в корзину для бумаг. Затем полез в свою сумку и извлек оттуда баночки с красками, бархатистые кисточки и палочки с ватными тампонами. — Только не рассказывай мне, что ты променяла нас на черномазых, дорогая.
Она откинулась на спинку своего удобного кресла, и он закусил губу, когда она подставила ему свое бледное ненакрашенное лицо, над которым он должен начать колдовать, как над чистым холстом. Один из лучших салонных гримеров Нью-Йорка, Леонид относился к своей работе как к искусству. Особенно после того, как в Токио он работал над постановками нескольких спектаклей в театре Кабуки. Сейчас он наносил на лицо Сони свою фирменную белую пудру, прежде чем приняться за карандаши и кисточки.
— Ну, ладно, пускай, я ведь тоже понимаю, — бормотал он, накладывая золотистые тени на Сонины веки. — Иногда я даю зарок навсегда покончить с белой кожей. То есть я хочу сказать, почему? Когда кофе с молоком особенно восхитительно? И я же не говорю, что черное — черное, Соня; вот, например, взять аргентинцев, пуэрториканцев, вообще половинок.
Она потянулась и включила стереоприемник, чтобы заглушить его. Последнее, что ей хотелось услышать в такое важное для нее утро — это сексуальные похождения Леонида.
— Я был так наивен, что приехал в этот город. — Он слегка покачивал головой в такт своим словам, игнорируя песни Рэя Левэра. — Когда я в первый раз…
— Осторожнее! — завопила она, когда ватный тампон слегка задел ее глаза. — Мне как раз сегодня до зарезу нужны красные глаза!
— Извини. А что у тебя сегодня? Съемка, что ли? Тогда почему мы у тебя дома?
Она хмыкнула.
— Это все во имя обеда, мой дорогой, — пояснила она. — Каресс устраивает мой последний смотр. Малышка миссис Каресс потребовала, чтобы мы с Кармен встретились с ней лично. Возможно, она будет в своей инвалидной коляске из чистого золота. Она ведь самая богатая женщина Америки!
— И охотится за тобой? — уточнил он. — Что, контракт будет миллионов на пять или около того?
— На восемь! — поправила она. Он присвистнул:
— Слушай, тогда тебе нужно будет прикусить свой язычок, дорогая. Она ведь, кажется, из этих вонючих мормонов, да? Соня кивнула:
— Мормонка или свидетельница Иеговы, я точно не помню. Да какая разница. Поэтому мне нужно вести себя, словно я девственница. — И она сложила руки будто для молитвы. — Думаешь, я справлюсь с этим, а, Леонид?
— Да, — кивнул он. — Думаю, что обязательно. Боже, да ведь тебе только… Сколько? Шестнадцать?
— Восемнадцать, — поправила она. — Хотя мне кажется, будто мне лет тридцать!
— Так что же все-таки случилось прошлой ночью? — полюбопытствовал он.
— Перестань трещать и займись моим лицом, — приказала она. — С меня бутылка «Моэ э Шадон», если я заполучу этот контракт. Ежедневно, дорогой мой! — И она закрыла глаза, пока он продолжал свою работу, а сцены прошедшей ночи мелькали перед ее глазами, как будто она сидела перед экраном в личной просмотровой. Как ей помнилось, она старалась не суетиться, так ей хотелось снова оказаться с Рэем.
Это была самая лучшая любовная ночь в ее жизни. Если он не попытается увидеть ее снова, он просто дурак. Он лежал на спине на своей громадной кровати, простыни были смяты, а она уселась на него, не снимая трусиков и бюстгальтера. Она чувствовала, что ему это нравится. Его завязанные руки были закинуты за спину, но он, казалось, не чувствовал неудобства. Она играла сама с собой, чтобы доставить ему удовольствие, запуская пальцы под ткань своего белья. Он наблюдал за нею, и она видела, как ему все труднее и труднее сдерживаться в желании обладать ею. В горле у нее пересохло, она едва могла сглатывать слюну. Страсть иссушает, подумалось тогда ей. Сначала ей показалось, что она многое потеряет, если ее не будут ласкать мужские руки, но он с лихвой восполнил это своим языком и губами, касаясь и облизывая каждый кусочек ее тела, который оказывался поблизости от его лица. Он потянул зубами ее шелковый лифчик, ее соски оказались прямо перед его неутомимым языком, и он приник к ним на одно мучительное мгновение, пока она не отпрянула прочь. Потом он попросил ее перегнуться над ним, чтобы он мог снять с нее трусики своими зубами и вытянуть ноги, чтобы он мог узнать ее всю своим длинным настойчивым языком. Почувствовав его невыразимо сильный и нежный язык между своих ног, она даже застонала от наслаждения. Как будто у него был не один, а сразу два орудия секса — один, ласкающий ее внутри, другой она держала в руке, мысленно умирая от восторга, что скоро он будет внутри ее. Его язык ласкал ее снова и снова, то надавливая, то опуская, обдавая то горячим, то прохладным дыханием, так что она была готова кончить от одного прикосновения его языка. Сам он постанывал от каждого прикосновения, словно изнемогая от страсти. Несколько долгих минут она испытывала сладострастные ощущения от его поцелуев, но потом почувствовала, что должна заставить его войти в нее. Она ниже продвинулась по его телу, почти прокатившись, и оказалась как раз над его упругим, мощным членом. Находясь на грани сексуального исступления, она сама ринулась на него. В ответ он начал нежно двигать бедрами, мускулы его напряглись. Боже, он знал в этом толк! Это было то, чего она искала. Она облизала губы, наклонясь к его уху и шепнула:
— Отлично, бери меня, возьми меня, Рэй! Ах ты, здоровенное чудовище! — «О, да мужчинам нравятся грубые слова!»
Она попала в самую точку. Именно это ему и хотелось услышать. Он совершенно обезумел под ней, все глубже, все мощнее проходя внутрь ее. Он издавал горлом те самые звуки удовольствия, которые сопровождали его песни, и внутри ее вздымались волны страсти. В какой-то невероятный момент действительность и мечта встретились, и целая буря ощущений затопила все ее тело и мысли. Они слились так, что она старалась все глубже вобрать его в себя, прижимаясь к нему все теснее. Они перевернулись на кровати, и теперь он возвышался над нею, распростертой навзничь; он сдавливал ее, а она скрестила ноги у него на спине и вдыхала обволакивающий запах его большого черного тела. Он раскрыл рот и вобрал ее грудь в свой рот, и это последнее ощущение, когда он покусывал ее соски, подвели ее к самому краю. Волны наслаждения почти лишили ее сознания своей силой. Держась за его широкие плечи, сплетая пальцы на его шее, она кончила, задыхаясь и крича от упоения. Когда через несколько мгновений кончил и он, ей показалось, что она никогда не слышала такого громкого рева. Он оглушительно рычал, как попавший в западню медведь, как зверь, удивленный внезапным наслаждением.
Все его тело задрожало, и она почувствовала, как по его шее стекают струйки пота. Она успокаивала его так, как успокаивала бы лошадь после скачки.
Да, подумала она, удобно прикорнув у его шелковистого бока, именно это он ей и напомнил. Какое-то мифическое существо — наполовину мужчина, наполовину зверь! Это была самая опасная и эротическая фантазия, которую только можно себе вообразить! Она чувствовала, что он принадлежит ей, связанный, с податливым телом. Когда он забылся глубоким сном, она продолжала бодрствовать, ее рука рассеянно блуждала по его телу, а сама она воображала его то конем, то львом, а то — когда ее особенно поражала гладкость его кожи — дельфином. Ах, если бы только были свободны его мощные ручищи! Она дотронулась языком до губ — он целовал ее так глубоко, что ей показалось, будто он проглатывал ее язык.
— Но что случилось с твоим ртом? — воскликнул Леонид, собираясь его накрасить.
Ее грубо вывели из воспоминаний.
— Что это, синяк? Ах… нет! — Леонид застонал. — Пожалуйста, обещай, Соня, что ты не будешь больше заниматься любовью Красоты и Зверя! Это что, опять одно из твоих животных? Черный на этот раз? Ты что, никогда так и не найдешь себе мягких, нежных мужчин?
— Вроде тебя? — парировала она. — Что я могу сказать тебе, дорогой? Прости, но гомики меня никогда не привлекут! Никогда!
Леонид вздохнул.
— Да ведь существует целая гамма ощущений между животным и гомиком, сама знаешь, — отозвался он. — Ведь тебя же никто не просит впадать в крайности.
Она пожала плечами.
— Животные могут быть такими нежными, Леонид, — сказала она. Почти блаженное выражение появилось на ее лице, как будто она знала нечто такое, о чем он никогда не узнает.
Она придирчиво оглядела свое отражение в зеркале, когда он закончил. Ах, как он поработал над ее фиалковыми глазами и высокими скулами!
— Да, — кивнула она своему отражению, — это я, все в порядке. Это другая Соня…
Леонид быстро запаковал свои инструменты и пузыречки.
— Расскажи еще о трех ликах Евы! — Он покачал головой. — Ну и ну! Ты выглядишь, как тихий ангел…
Он помог ей надеть черное короткое платье от Донны Кейрэн, и они вмести вышли из квартиры.
— Ни слова об этой ночи ни единому человеку, — предупредила она. — А не то я прикажу одному из моих животных придушить тебя твоим собственным хвостом!
— А нельзя ли полегче? — Он распахнул перед нею входную дверь. Лимузин Каресс уже ждал. — Господи, да ты ведь и впрямь сумасшедшая, Соня, клянусь Богом!
Она успела поцеловать его на прощание, пока шофер открывал перед нею заднюю дверцу.
— Прости, Леонид, но у меня нервы натянуты, как струны, — извинилась она. — Мне нужен этот контракт, а ты ведь знаешь, как помешаны на приличии этих люди Каресс? Они даже включают в контракт особый пункт о нравственности!
— Да? — Он надел на нее большие темные очки. — Тогда зачем они тратят время на тебя?
— Заткнись! — Она шутя шлепнула его. — Я очень убедительно могу изобразить настоящую леди, если мне нужно. Я ведь долгие годы изучала мою мамочку, вспомни-ка! Она строила из себя Бог знает какую скромницу, а сама делала деньги на своей порнухе. Если уж у нее получалось, то получится и у меня!
В приемной Каресс она покорно исполняла ритуал встречи с президентом фирмы, тихо наблюдая, как помощники крупным планом показывают ее на экране монитора, разглядывая ее гигантское изображение, обсуждая ее губы, ее глаза, ее щеки, ее волосы, каждую ее косточку и даже ее ноздри и зубы, как будто она животное, как будто ее и нет здесь. Глава «Кумиров», Кармен Францен, теперь ее личный менеджер, вела за нее переговоры. Соня может то, Соня может се. Соня обучалась актерскому мастерству, и танцам, и спорту. Соне только оставалось сидеть молча и выглядеть великолепно или загадочно или напускать на себя оба эти выражения. Упомянули имя Ричарда Эйвдона, который должен был возглавить кампанию по раскрутке очередной «девушки Каресс». Соня не будет иметь возражений, если ей придется пролететь в украшенной цветами подвесной и совершенно безопасной люльке, прикрепленной к вертолету, над Центральным парком? То есть можно ли им заняться получением разрешения от властей? Кармен заверила их, что Соня совершенно не боится высоты.
Соня лишь отчасти была занята происходящим. Остальные ее мысли были сосредоточены на гадании, как скоро она услышит что-то от Рэя. Если он позвонит сегодня вечером, это будет превосходным предлогом не явиться сюда или просто включить автоответчик, но она не знала, хватит ли ей на это духу. Ведь невозможно, чтобы она влюбилась. Не так ли всегда и начинается любовь? Стремление — как к сигарете или к рюмке, — но только к человеку. Необходимость, чтобы он коснулся, обнял, поцеловал. Чтобы причинил боль. Она так ужасно хотела его, что все ее тело дрожало, а ведь была всего половина первого!
— О чем ты думаешь, Соня?
Все собравшиеся за широким столом уставились на нее. Выжидающе смотрел президент — он задал этот вопрос.
— Простите, — она моргнула, глянув на Кармен в поисках поддержки.
— Мистер Белламай предложил прополоскать твои волосы более светлым оттеночным шампунем, — пояснила Кармен, многозначительно взглянув на нее. — Придать им красновато-коричневатый оттенок и, может быть, снова перевязать твои волосы очень простенькой лентой.
— Мы не хотим отпугивать Америку средних классов многочисленными образами чересчур элегантных моделей, — очень мягко объяснил Соне президент.
Глядя на президента, Соня кивнула с серьезным видом.
— Мне нравится, — глубокомысленно изрекла она, — мне нравится, когда просто.
— Просто, но хорошо, — заметил кто-то.
— Шик совершенной простоты? — подсказал писатель.
— Когда простота означает шик? — подхватил президент.
Несколько человек заскрипели перьями, пытаясь выработать свои концепции, внимательно всматриваясь в экран.
— Нельзя ли вернуться на один слайд? — попросил президент.
Вернулись к тому кадру, где Соня смеялась, запустив руки в волосы.
Она улыбалась президенту фирмы Джеку Р. Белламаю. Седовласый мужчина под семьдесят, он превратил захудалую косметическую компанию в первоклассное, приносящее миллионы дохода предприятие, используя «девушек Каресс», привлекающих покупателей. Он поймал ее взгляд и улыбнулся. Если он вздумал переспать с ней, то пусть придумает что-нибудь другое. Или служащие Каресс спят со своими девушками? Возможно, подумала она, это одна из прерогатив работающих в такой высокоморальной фирме?
— Пообедаем? — предложила Кармен, когда они, похоже, достигли соглашения насчет оттенка Сониных волос. — У нас заказан столик в «Ле Серке» на час дня. Как думаешь, мы поместимся в одном лимузине? Мистер Белламай? Миссис Каресс?
Миссис Каресс, хрупкая маленькая старушка, вдова основателя фирмы, не проронила пока ни слова.
— А не лучше ли нам прогуляться? — предложил Джек Белламай. «Наверное, потому, — решила Соня, — чтобы показать, как он бодр». — Такой чудесный день!
— Шикарный день! — согласился парикмахер. Соня оставила Кармен виться вокруг миссис Каресс, и к ним присоединились прочие шишки. Президент, разумеется, решил прогуляться вместе с Соней.
Маленькая торжественная процессия важно шествовала вверх по Мэдисон-авеню. Кармен почтительно поглядывала на миссис Каресс, резко оглядываясь на отстававших копуш. Зеваки провожали их любопытными взглядами, особенно увидев безупречный макияж Сониного лица. Кармен одобрительно подмигивала ей, словно давая понять, что контракт уже у них в кармане. Соня изо всех сил старалась поддерживать светскую беседу с президентом. Единственное, что ее мучило, это непрестанно усиливающееся желание в паху. Да, мускулы определенно перенапряглись прошлой ночью! И если он таков со связанными руками, то что же будет, когда…
— Я был вашим поклонником довольно длительное время. — Сообщил ей президент. — С вашей самой первой обложки «Вог», помните? Вы еще так забавно дразнились!
— И вам понравилось, правда? — засмеялась Соня. — Мне казалось, что я выгляжу очень мило.
— Я очень надеюсь, что мы придем сегодня к соглашению, — признался президент. — Лично я был бы просто счастлив, если бы вы стали очередной «девушкой Каресс».
Она ответила ему таинственной улыбкой. Лично она тоже была бы весьма счастлива.
— Только одно обстоятельство мне хотелось бы обсудить лично с вами, Соня. — Он слегка нахмурился. — Пожалуй, это даже чересчур интимно. — Он несмело коснулся ее локтя. Они были на Пятьдесят девятой улице, солнце ярко светило. Она надела солнечные очки, защищая свои фиалковые глаза, и выжидательно посмотрела на него. — Есть кое-что… ну, несколько, правда, обременительное. — Он придержал ее за руку, когда они переходили перекресток. — Но это составляет одну из традиций… образа Каресс. В наш контракт всегда включается этот маленький пункт о нравственности. Это скорее личное, и я буду говорить начистоту — признаюсь, некоторые девушки считают это, откровенно говоря, жестоким, нарушением того, что они называют правами человека. Надеюсь, вы не будете таким же политиком, Соня. Зачем нам политика?
Она быстро взглянула на него, и на мгновение он почувствовал холодок мелькнувшего в ее взгляде презрения. Выражение его лица изменилось, похоже, он ее почти испугался. «Что это с тобой, тупая вонючка?» — усмехнулась она медленно и сладко улыбнулась.
— Мне нужно будет носить пояс целомудренности или что-нибудь в этом роде? — спросила она.
Он облегченно рассмеялся деланным смехом, гораздо громче, чем то предполагала ее шутка.
— Ах, дорогая, ничего столь кардинального. Просто это, ну, предполагает, что наши «девушки Каресс» не могут допустить и малейшего скандала в своей жизни. Разумеется, то, чем вы занимаетесь у себя дома, это только ваше дело, но как только вы становитесь лицом нашей фирмы, нашей, так сказать, визитной карточкой, тогда не может быть даже малейшего намека на…
— Но что именно вы подразумеваете под «скандалом»? — спросила она с внезапно расширившимися глазами, по-настоящему заинтересованная. Ее так и подмывало спросить его, есть ли у него хотя бы малейшее представление о том, какой большой, какой толстый, какой сочный член был у Рэя Левэра прошлой ночью, и может ли он хотя бы понять, как ему было уютно и славно в маленькой белой девочке? Маленькая белая девушка, у которой так сильно зудел сейчас низ живота и которая еще до полудня, может быть, будет стоить восемь миллионов долларов? Она чуть не расхохоталась вслух, но восемь миллионов заставили ее сдержать смешки.
Он доверительно взял ее за руку, как будто они оба были два маленьких человечка, подавленные громадностью проблем общего дела.
— Нам уже здесь и сейчас не нужен скандал, Соня, — пробормотал он, проводя ее под тентом входа в «Ле Серк», остальные шли за ними. — Здесь не время и не место.
Она позволила себе глубоко вздохнуть, улыбаясь ему.
— Но я думаю, — и он крепче сжал ее руку, — вы прекрасно знаете, о чем я говорил.
Она посмотрела в его серые, улыбающиеся, ласковые глаза, и улыбка ее потухла. Если бы он только мог догадаться…
Он нагнулся к ней, все еще улыбаясь.
— Слухи непременно будут. Но за восемь миллионов долларов, мне кажется, мы вправе ожидать, что ваше имя станет безупречным.
В середине обеда Кармен вызвали к телефону. Соня поигрывала салатной ложкой, кипя негодованием. Президента она перестала замечать сразу после его предупреждения, хотя остальным представителям фирмы и рекламными агентами продолжала улыбаться по-прежнему ослепительно. Кармен вернулась к столу с немного нахмуренным лбом. Соня догадалась, что морщины вызваны плохими новостями.
Выйдя из ресторана, все обменялись нежными поцелуями, причем президент отечески приобнял ее за талию, но от предложений подвезти их по следующему их назначению они отказались.
— Мы сейчас отправимся ко мне в офис, Соня, — твердо заявила Кармен, хватая Соню за руку, как будто она могла исчезнуть. Президент со всей своей камарильей скрылся в ожидающем их лимузине. Очевидно, дойти до ресторана было все, на что хватило его энергии.
— Как думаешь, мы его получили? — спросила Соня одной половинкой рта, махая отъезжающим.
— Я это сообщу тебе через секунду. — Кармен отпустила ее руку в поисках кошелька и остановилась у газетного киоска, покупая «Пост». — Но сейчас… — продолжала она, открывая шестую страницу, — я начинаю думать, что ты самая непослушная, испорченная, да и попросту бестолковая модель, с какой я когда-либо имела дело!
Соня перешла в наступление:
— Ну что еще я должна сделать? Я позволила этой сопле из рекламы щупать под столом мои коленки. Я соврала, что у меня не бывает головокружения, чтобы они устроили свой поганый полет на вертолете. Что еще мне надо было сделать? Отдаться президенту прямо на скатерти?
Глаза Кармен быстро скользили по колонкам на шестой странице.
— Ну, это не такая уж плохая мысль, — пробормотала она. — Вот! — Она сунула газету Соне под нос. — Если ты сейчас же не объяснишься, боюсь, плакали наши денежки!
Соня сняла темные очки и обнаружила свою собственную маленькую фотографию. «Соня Уинтон, которая, по слухам, скоро станет новой «девушкой Каресс», — вслух прочитала она, — сидела в центре первого ряда на концерте Рэя Левэра в «Мэдисон-сквер-гардене» прошлой ночью, будучи явно его поклонницей. С единственной алой розой, Соня была на концерте без сопровождения», — она протянула газету Кармен.
— Вот черт!
— Есть все основания думать именно так, — мрачно сказала Кармен. — Но подожди, пока это прочтет крошечка миссис Каресс! Что она, возможно, сейчас и делает. Тебе нужно придумать очень убедительное объяснение!
— Что мне нравятся его песни? — подняла брови Соня.
— Гораздо получше, — посоветовала Кармен, шагая рядом по Мэдисон-авеню в свой офис.
Соня внезапно остановилась, заглянула ей в лицо:
— Послушай. У Джерри Холл есть Мик Джаггер, правда? У Кристи Бринкли есть Билли Джоел. Но почему же, черт возьми, я не могу заполучить Рэя?
Кармен бросила на нее уничтожающий взгляд, не переставая идти.
— Потому что Мик Джаггер и Билли Джоел не черномазые, дорогая.
Соня покачала головой:
— Нет, они только пытаются петь в этой манере! Господи, ну что за поганое общество! Какое лицемерие! За два цента я бы им порассказала…
— Объевшись их восемью миллионами долларов? — закончила за нее Кармен. — Восемь миллионов, Соня! Здесь ты никого не переблефуешь, дорогая. Ты так относишься к этим деньгам, как будто уже потратила их! На апартаменты в Сохо? Или тебе больше понравилось бы на западе Центрального парка? Двухэтажная квартирка с садом на крыше, может быть? Очнись, Соня!
Соня пожала плечами:
— А что, я не вправе приобрести особнячок? У всех они есть. И что мне делать, чтобы заслужить их одобрение? Стать паршивой монахиней? Это похуже моих паршивых родителей! Скажем, что я просто ходила в какой-то там дурацкий театр. Ну, а не поверят, как хотят; это не единственная на свете фирма, производящая косметику.
Кармен предостерегающе покачала головой.
— Знаешь, Соня, — сказала она угрожающим тоном, — не будь у тебя самое фотогеничное личико, я бы сейчас по нему залепила!
В своем чистеньком белом с черным кабинете Кармен плеснула им обеим крепкого коньяка. Соня залпом выпила свою рюмку.
— Хорошо. — Кармен медленно потягивала свой коньяк. — Мне что, опять нужно по буквам объяснять тебе, что значит контракт с Каресс? Несмотря на твою непоколебимую уверенность, уверяю тебя, что другой косметической фирмы нет. Не того калибра, во всяком случае. Эсти Лаудер счастлива со своей Паулиной, а Ланком без ума от Изабеллы. Так что остается только Каресс, черт возьми, и позволь мне тебе напомнить, что я пестую тебя с тех пор, как ты переступила через этот порог!
Соня вытащила сигарету, закурила и глубоко затянулась.
— Ну, а если они сейчас переменят свое решение, что мне-то делать, Кармен? — взорвалась она. — Покончить жизнь самоубийством? Стать «девушкой Каресс» — не единственная моя цель в жизни.
— Тогда позволь мне кое-что спросить у тебя. — Кармен присела на краешек своего стола, откинулась назад, глаза ее превратились в щелочки. — Я никогда не лезла в твою личную жизнь, но просвети, в чем же твои жизненные цели? Ты сама всегда твердила, что хочешь стать моделью экстра-класса. В «Карессе» действительно готовы рискнуть и поставить на тебя. Ну чего ты хочешь от жизни, Соня? Догадываюсь, что ты не горишь желанием обзавестись мужем и детьми. Ты когда-нибудь ставила перед собой какие-нибудь цели?
— Ну, давай разберемся… — Сонины фиалковые глаза холодно обвели комнату. — Думаю, что сейчас моя главная цель — это заставить тебя заткнуться. Ты неплохо навариваешь на каждом заработанном мной долларе, так тебе еще и мои цели понадобились! Мои «цели», как ты их называешь, — это заставить тебя сейчас описаться. А от испуга еще и наложить в свои трусы. Черт, Кармен, да не было у меня никаких целей! Это тебя удовлетворяет? — Она в ярости обвела взглядом комнату, словно собираясь расколошматить тут все вдребезги. — Просто посылай мне чеки, забирай свой навар и оставь меня, черт тебя подери, в покое! — завопила она.
Ее слова, как камни, падали в пустынном шикарном офисе. Соня мрачно уставилась на свои безукоризненные ноготки.
Кармен глубоко вздохнула и покровительственно взглянула на нее.
— Вот и отлично, что мы обе знаем наше место, Соня, — промолвила она. — А то уж я было думала, что нас обеих сейчас накроет цунами.
— Боже упаси! — подняв глаза, хихикнула Соня. Кармен решительно отставила рюмку, подошла к телефону и набрала номер, посматривая на Соню.
— Пожалуйста, миссис Каресс, — попросила она. — Кармен Францен.
Ожидая, она продолжала неотрывно смотреть на Соню, прижимая трубку к уху. Она закрыла микрофон рукой и шепнула Соне:
— Заставляет меня подождать.
Соня устроилась в кресле Мис Ван дер Рое и закурила новую сигарету.
— Миссис Каресс? — наконец произнесла Кармен. — Я знаю! Мы в совершенном замешательстве! Это так чудовищно, так невероятно и совершенная неправда! Да, ну вы-то знаете, как репортеры любят всякие сплетни? Сплетни! Именно так это и называется — сплетня чистейшей воды. Да, она там была, так вышло, и этого я не отрицаю, но она должна была быть совершенно в другом месте, на другом концерте, и это ее шофер перепутал театры. Она так ослепительна, что где бы она ни появилась, сразу начинается какое-то безумие. Но это и будет работать на «Каресс»!
— Ах, батюшки, — вздохнула Соня.
— Ведь это не бросит тени на нашу сегодняшнюю чудесную встречу, я надеюсь? — Она подмигнула Соне, сложив колечком большой и указательный пальцы. — Отлично, на пять мы и договаривались, и я буду все время здесь, ожидая вашего звонка. Сердцем я знаю, что вы сделаете правильный выбор, миссис Каресс, и вы ни за что не пожалеете. Соня заблистает, как бриллиант в короне «Каресс».
Она повесила трубку и тут же принялась набирать новый номер.
— Джек? Это Кармен. Я только хотела, чтобы ты знал, что я поговорила с миссис Каресс и прояснила, что эти безобразные слухи распространяют люди Рэя Левэра. Ты поверишь, но ее шофер отвез ее не в тот театр! Ей нужно было быть на открытии у Майкла Файнштейна! А ее спутником был… — Она закрыла трубку и прошипела: — С каким парнем из общества ты встречаешься? Соня пожала плечами.
Кармен широко шагнула и схватила Соню за волосы, откинув ее голову назад.
— Дэвид Ласалль, — процедила Соня сквозь сжатые зубы.
— Дэвид Ласалль, из бостонских конезаводчиков, Ласаллей, — сказала в трубку Кармен. — Но пойми, этой дурацкой «утке» нельзя придавать значения! Я не хочу, чтобы сегодняшняя прекрасная встреча была чем-нибудь омрачена! Я на тысячу процентов уверена, что вы примете правильное решение, и в пять я буду ждать известий о нем у телефона. Сегодня ты сам видел Соню. Ты видел, как много она обещает. Она станет бриллиантом в короне «Каресс», Джек. Я работаю с «Кумирами» двадцать лет, и у нас никогда не было ничего подобного ей.
Она повесила трубку и взглянула на часы.
— У нас полтора часа на баклуши, Соня, — заявила она. — Но, по-моему, все в порядке. Держись крепче, дорогая. Возможно, тебе уже никогда не придется быть манекенщицей. Ну, это к лучшему, судя по тому, что я слышу и знаю о тебе, я готова биться об заклад, что все твое тело покрыто сейчас синяками. Этот Рэй Левэр никогда не производил на меня впечатление изнеженного малого.
Соня хмыкнула:
— Им же нужно мое лицо и волосы, так?
— В основном.
— Так что нечего беспокоиться. Мне надо идти, Кармен. Я жду звонка. Позвони мне, когда узнаешь, ладно? Или оставь сообщение. — Она расцеловала Кармен в обе щеки. У двери она обернулась: — Прости, что я такая мерзкая шлюха, — сказала она.
Кармен пожала плечами:
— Послушай, Соня. Твое лицо — это твой успех, так? Никто не смог бы отказать тебе в очаровании, это правда. Он что, так хорош, Соня? Динамит?
Соня прикрыла глаза:
— Умереть можно!
Она лежала в ванне, потягивая бело вино, когда раздался звонок.
— Мы богаты, детка! — прокричала Кармен, и обе они восклицали и вопили целую минуту. — Позвони мистеру Белламаю и поблагодари его за оказанную честь, Соня, — посоветовала Кармен. — Прямо сейчас!
Джек Белламай сам снял трубку.
— Сразу после ленча возникли шероховатости, — признался он. — Но ты так хороша, Соня, что мы решили дать тебе некоторые преимущества. В конце концов, как я объяснил миссис Каресс, вчера вечером ты еще не была «девушкой Каресс». Но тебе следует помнить то, о чем мы сегодня говорили. Нам нужен безупречный образ. Не заставляй меня разочаровываться, дорогая. Я говорю с тобой с высоты своего возраста, как твой дедушка. Молоденькие девушки в возрасте моих внучек пользуются продукцией фирмы «Каресс» по всей Америке. Мы должны подавать им хороший пример. Ты так прекрасна, и тебе следует думать о своей репутации, а мы надеемся, что ты отлично поработаешь на «Каресс».
— Я постараюсь, мистер Белламай, — произнесла она своим самым приветливым, самым подходящим к случаю сдержанным голосом, — Спасибо вам большое, что вы приняли во мне столь большое участие.
— Нет, спасибо тебе, что у «Каресс» появилась такая изумительная главная модель.
Она положила трубку и разразилась оглушительным хохотом. Целых восемь миллионов вонючих долларов! Она захлебывалась от смеха. Уже не нужно работать и работать снова и снова. Уже не будет больше бесконечных съемок для каталогов. Уже не нужно будет забираться на четыре дня на какие-нибудь мерзкие острова, выслушивать бесконечные рассказы моделей и стилистов о своей жизни. Теперь она может посвятить себя той жизни, какая нравится ей самой! И если их связь с Рэем можно будет удержать в тайне, если ей удастся скрываться под париком блондинки или что-нибудь в этом роде, тогда все будет даже еще забавнее!
Она закуталась в купальный халат и плеснула себе еще немного вина. Она внезапно осознала, что впервые в жизни ждала звонка от мужчины. Телефон уже начал звонить, и каждый раз, услышав звонок, она думала, что это Рэй. Ей звонили, чтобы поздравить с быстрораспространившимися новостями. Шестая страница «Пост» и «Вуменз веар дейли» просили у нее интервью. Она просто слушала все это по автоответчику. В половине восьмого она закурила, но не успела сделать и одной затяжки, как раздался звонок в дверь. На видеодомофоне показалось черное лицо, и сердце у нее ухнуло. Потом она разглядела, что это всего лишь посыльный с цветами.
Это был громадный букет из белых лилий, роз, сирени и орхидей. Посыльный безучастно наблюдал, как она вскрывает тоненький конверт с запиской: «Соня, ты прекрасна! Люблю, Рэй».
Она уставилась на карточку, потом на парня, который в ответ уставился на нее.
— И это все? — спросила она. — Букетик за двести баксов, и ничего больше?
Парень пожал плечами, взглянув на часы.
— Я только доставил заказ, — ответил он.
Дав ему пять долларов, она выпроводила его, а потом швырнула цветы на пол и принялась топтать их. Если он вообразил, что ей нужно заплатить всего двести баксов за ночь, он…
Вновь затрезвонил дверной звонок. На этот раз на мониторе был Рэй! Не было времени одеваться или краситься, или хотя бы убрать то, что она натворила с цветами.
— Дьявол! — прошептала она. Под халатиком на ней ничего не было. Она выскочила на лестницу и увидела, как он бежит вверх, а за ним поспевают его стражи. Разумеется, мелькнуло у нее в голове, чтобы успеть связать ему руки. Сердце едва не выскочило у нее из груди, и она протянула руки ему навстречу. Она догадалась наконец, что это странное смешение счастья и боли и есть любовь — впервые в ее жизни.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жертва - Карлтон Гарольд



Для ГГ-ни брак - это ЖЕРТВА. Отсюда и название романа. Гг-ня выходит замуж без любви, что называется "по залету". Что из этого вышло, читайте... Очень много откровений и эротики. Рекомендую и молоденьким девочкам, которые, что называется "в начале жизненного пути", так и более зрелым дамам.
Жертва - Карлтон ГарольдТ
30.08.2015, 13.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100