Читать онлайн Жертва, автора - Карлтон Гарольд, Раздел - ГЛАВА 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жертва - Карлтон Гарольд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жертва - Карлтон Гарольд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жертва - Карлтон Гарольд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлтон Гарольд

Жертва

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 15

Было около пяти, когда добрый, усталый старина доктор Гринбург, их врач со времен Маленькой Италии, которому она оставалась верна, влетел в ярко освещенную приемную.
— С ним будет все в порядке, Марчелла! — кивнул он.
Обливаясь слезами, она приникла к его груди в грубом твиде. Через ее плечо доктор смущенно улыбнулся Санти.
— Ах, — вспомнила она. — Доктор Гринбург, это Санти Рока, — представила она их друг другу, вытирая глаза.
— Сейчас можно отправляться домой, — доктор успокаивающе похлопал Марчеллу по плечу. — Марк проспит весь день.
Он настоял на том, чтобы отвезти их домой в своем потрепанном автомобиле. По дороге он сказал:
— Боюсь, что придется сообщить полиции.
— Ты же не станешь рассказывать, что Марк отравился некачественными продуктами? — Лицо Марчеллы все в дорожках от слез блестело в свете уличных фонарей.
— Я сделаю все, что смогу, — пообещал доктор Гринбург. — Но я же не могу нарушать закон, моя дорогая. Даже ради моей лучшей пациентки.
В половине шестого она была в постели вместе с Санти, от усталости тут же провалившись в забытье.
Проснулась она в десять, совершенно разбитая. Санти беззвучно спал рядом. Она тихонько оделась и оставила ему записку, что к ленчу вернется. Позвонив в больницу и узнав, что состояние Марка хорошее, она нашла Дональда у машины. Первое, что они сделали — это подъехали к газетному киоску и купили «Пост». Никаких сообщений. Тогда они поехали в больницу. Когда Марк очнулся — заморгав глазами и с удивленным выражением на лице, — она сидела рядом с ним.
Марчелла следила за его лицом, когда он начал припоминать все, что произошло. Они обменялись взглядом, в котором мелькнуло все значение того, что он хотел совершить, и их любовь друг к другу.
— Кто я? — спросил он, слабо сжимая ее руку. Она покачала головой, в ужасе глядя на него.
— Как ты мог решиться на такое, Марк? — спросила она.
— Кто я? — повторил он снова.
— Противный мальчишка, — ответила она. — Чудовище. — И с плачем упала на его подушку, касаясь лицом его щеки. Марк прижался к ней. «Разве она смогла бы жить, если бы ему удалось покончить с собой? — спрашивала она себя. — Ты никогда не сможешь понять, — мысленно разговаривала она с Санти. — Даже если нужно понять существо, которое ты любишь больше всего на свете, плоть от плоти твоей».
Расставшись с Марком, она заехала на рынок, чтобы купить что-нибудь к ленчу. Вернувшись домой, она обнаружила записку от Санти, что ушел прогуляться в Центральный парк. Она выскочила на балкон, пытаясь разглядеть, не мелькнет ли его элегантная фигура среди деревьев. Но тут зазвонил телефон, и Марк заявил, что желает выписаться из больницы и вернуться домой.
— Доктор только что осмотрел меня и сказал, что все в порядке, — объяснил он ей. — Я гораздо скорее выздоровлю в своей собственной кровати…
Она отправила за ним Дональда на машине, разрываясь между желанием дождаться его дома и отправиться на поиски Санти. Ей становилось невыносимо тяжело при мысли, что она вновь увидит вместе Марка и Санти, которые будут смотреть друг на друга враждебно или печально. Она быстренько собрала в корзину еду для ленча и дождалась Санти внизу, в холле. Едва он вернулся с прогулки, как она подхватила его под руку и повлекла опять в парк. На Овечьей лужайке они расстелили скатерть прямо на траве и уселись по обе стороны от корзинки с едой. Расспросив ее о Марке, Санти постарался отвлечь ее. Он был полон планов на будущее и рассказывал о возможностях открытия филиала его галереи в Пальме и пристройке к дому в Дее, где могли бы останавливаться Марк и Соня. Марчелла не перебивала его, хотя почти не слушала, о чем он говорит. Перед ее мысленным взором стояла только одна картина — лицо Марка прошлой ночью, серое и безжизненное, — сковывавшая все ее мысли. Она не могла не думать о том, что бы она сейчас чувствовала, если бы Марку удалось покончить с собой.
— Марчелла? — позвал Санти. — Ты меня не слушаешь. С Марком все в порядке, правда?
— Что? — Она очнулась. — Ах, прости меня. Похоже, я все еще в шоке. Сейчас Марк уже, должно быть, дома, и мне нужно быть рядом. Я только подумала, что еще не скоро кто-нибудь из нас снова окажется на Майорке.
Он нахмурился:
— Но прошлой ночью ты сказала, что мы проведем в Испании полгода!
Она взяла его за руку.
— Мне нужно быть здесь, с Марком, — сказала она. — Мне раньше даже в голову не приходило, как он нуждается во мне. Ему нужно быть в форме к летним экзаменам. Не дай Бог, сорвется его прослушивание у Джанни в Италии, да и… — Она опустила глаза под его вопросительным взглядом. — Не могу я оставить его сейчас, Санти… — пробормотала она.
— Итак, — кисло улыбнулся Санти, — я не могу претендовать на твое исключительное внимание? А наши планы, которые мы строили вместе, не больше чем фантазии?
Она сжала его руку:
— Дай мне немного времени, Санти. Я нужна Марку. Вчера ночью произошло нечто ужасное. Просто не могу понять, как…
— Но ты же не думаешь, что он и в самом деле пытался покончить с собой? — спросил Санти.
Она оттолкнула его руку.
— Он проглотил целый пузырек моих таблеток! — выкрикнула она. — Если бы я не поднялась, собираясь выпить, то он мог бы… — и глаза ее наполнились слезами.
— Умереть? — закончил за нее Санти. — Вот уж не думаю. Ведь он был практически за соседней дверью и так шумел, когда пришел домой. Зачем он стучал к тебе?
— Он же не знал, что ты со мной, — начала она объяснять. — Он огорчился, потому что он хотел спать со мной… — она осеклась, зажав рукой рот.
— Спать с тобой? — засмеялся Санти. Потом он вдруг посерьезнел. — И что, это нормально?
— Ну, нет, но… — Марчелла покачала головой и глубоко вздохнула. «Как можно объяснить все это?»
— Значит, Марк не совсем нормален? — продолжал Санти. — Он хочет спать с тобой. Делает вид, что собирается покончить жизнь самоубийством…
— Да не делал он вид! — закричала Марчелла. — Он проглотил эти таблетки!
— Зная, что его непременно найдут, — добавил Санти. — Поместив себя в самый центр разыгравшейся драмы.
Она почувствовала, как по ней пробежала ледяная дрожь.
— Ты думаешь, что знаешь мотивы, которые двигали Марком, лучше, чем я? — спросила она, вставая, чтобы одернуть юбку и выкинуть бумажные тарелки в контейнер для мусора. Вернувшись, она увидела, что он убирает в корзинку остатки еды. Он тоже встал и сдержанно посматривал на нее.
Ее любовь к нему смешивалась сейчас с раздражением и легкой усталостью. Повернувшись к выходу из парка, она почувствовала, что он обхватил ее за талию.
— Подожди, — позвал он. — Мне нужно кое о чем расспросить тебя, Марчелла. А ты должна честно мне ответить!
Она глубоко вздохнула, выдерживая его взгляд.
— Я так устала, Санти. Может, сейчас не лучшее время для допросов. Мы не выспались сегодня, и потом…
— Мне нужно знать только одну вещь, — перебил он. — Ты думаешь, тебе когда-нибудь удастся встретить мужчину, который будет любить тебя так, как я?
Она взглянула в его напряженное лицо, кусая губы. Наконец она произнесла:
— Если ты меня любишь, ты меня дождешься.
— Разумеется, я люблю тебя! — взорвался он. — Я целую жизнь могу ждать тебя, если это хоть что-то переменит. Но если ты сейчас дашь этому мальчишке сесть себе на шею, он никогда не отпустит тебя, Марчелла! А мы ведь уже не дети. Мне сорок два, и я хочу быть счастлив с тобой сейчас, в свои лучшие годы! Ты же не можешь позволить ребенку — а ты сама признала, что он не вполне нормален, — разрушить наши жизни?
Она повернулась и пошла к выходу из парка, Санти шагал рядом.
— Я не говорила, что Марк ненормален, — возразила она. — Просто я нужна ему больше, чем… — Она остановилась и жалобно взглянула на него. — Послушай, в конце этого месяца он заканчивает учебу. Потом ему нужно попробовать получить эту стипендию в Болонье. Ведь ради этого мы трудились долгие годы, Санти! Не могу же я просто стоять в стороне и наблюдать, как Марк упускает свою возможность. Я должна быть с ним. Я рассчитываю, что это разрушит нашу близость. Я и сама знаю, что он слишком от меня зависит, но ведь это моя вина! Поживет в Италии целый год один, и все будет в порядке…
Он протянул ей носовой платок.
— Ведь он так одарен, — напомнила она ему. — Так много занимается, некоторые учителя вообще считают его гением. Естественно, гений требует… — Она замолчала, вытирая слезы.
— Если твой сын должен быть для тебя самым главным человеком в жизни, что ж, тогда… — Санти покорно пожал плечами. — Наверное, наши жизни слишком разные? — Казалось, он хочет еще что-то сказать, но они подошли к выходу из парка, и он замолчал.
Когда поравнялись с отелем, он протянул ей корзинку.
— Ты не поднимешься в номер? — спросила она.
— Мне нужно немного подумать о нас обоих, — сказал Санти. — Если есть какое-то решение, я должен его найти. Я позвоню тебе позже.
Когда она вошла, держа корзинку со снедью, Марк сидел в своей постели и встретил ее ослепительной улыбкой.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, присаживаясь на краешек кровати.
— Гораздо лучше. Почти прекрасно! — Он взял ее за руку. — Прости меня, мамочка. Прости, пожалуйста.
Она нагнулась, чтобы коснуться его лба.
— Проголодался?
— Ух, у меня волчий аппетит! — рассмеялся он. — А что у тебя там? Я чувствую себя, как тот жуткий волк, который собирался проглотить Красную Шапочку с ее бабушкой, — и он полез в корзинку.
— Боюсь, что там всего лишь жалкие остатки пикника, — призналась Марчелла. — Но мы ели немного. Там салат из капусты, цыплячьи ножки, несколько булочек. Только не пей вина, Марк. Лучше я принесу тебе апельсинового сока.
Она вернулась со стаканом сока и вновь села, наблюдая, как он ест.
— Ты хоть понимаешь, как невероятно жесток ты был? — спросила она.
Он поднял глаза.
— Я понимаю все, и кто я такой — тоже. Именно поэтому я и подумал, что будет лучше для всех, если я уйду с дороги.
Глаза ее наполнялись слезами.
— Ты что, с ума сошел? — проговорила она.
— Возможно, — согласился он. — И еще здорово надрался.
— И впрямь! — воскликнула она. — Но не настолько же, чтобы забыть оставить записку, которая заставила бы меня мучиться до последних дней жизни?
Слезы текли и текли по ее лицу, и Марк удрученно смотрел на мать. Он отставил еду прочь, и какое-то время она молча обнимала его, думая о Санти, о двух мужчинах, которые противостояли друг другу в ее мыслях и в ее сердце. Ей и вправду казалось, что она одинаково любит их обоих. Но что обычно случается, когда невероятная сила наталкивается на непреодолимое препятствие? Что-то вроде взрыва, при котором посторонний — она сама — получает смертельное ранение.
Она поднялась:
— Пойду проведаю Эми.
Эми только что вернулась из поездки, связанной с ее новым романом «Искусство ночного свидания». Сидя посреди нераспакованных чемоданов, она слушала, что произошло, склонив голову и стараясь оставаться беспристрастной.
— Боже! — Она встряхнула головой, когда Марчелла закончила. — Мы сами усложняем нашу жизнь, правда? Где сейчас Санти?
— Сказал, что должен подумать и найти решение, — вздохнула Марчелла. — Он ждет, что я вот просто так уйду от Марка. Если я из них двоих не выберу его, боюсь, что дурацкая испанская гордость заставит его вернуться в Барселону в припадке гнева, чтобы больше уже никогда меня не видеть!
— И я бы его не осудила. — Эми кивнула Марчелле. — Не будь дурой. Знаю, что я во многом сама как дитя, но если бы я встретила такого мужчину, как Санти, то вцепилась бы в него зубами. Другого такого мужчины просто нет. Это какой-то необыкновенный непорочный человек из пятидесятых годов!
— И поэтому-то его рассуждения отстают от моих на тридцать лет, — подхватила Марчелла.
— Да наплевать, потому что все равно он из чистого золота, — восторженно продолжала Эми. — И он совершенно прав насчет Марка. Ты не можешь ему позволить шантажировать себя. Это эгоизм и грех, и просто… безнравственно!
— Ты Марка называешь безнравственным? — закричала Марчелла.
Эми поморщилась, но все же выдержала яростный взгляд подруги.
— Этого я не заслуживаю, Марчелла, — осадила она, — Не потому, что я вечно таскаю для тебя из огня каштаны, но потому, что все, что бы я ни делала в своей жизни, я делаю так, чтобы не причинить боль другим людям. Марк же задался целью разрушить твои отношения с этим человеком, а это и есть безнравственность!
— Прости меня, Эми, — извинилась Марчелла. — Но если бы Марк убил себя, разве я могла продолжать жить?
Эми поджала губы:
— А я согласна с Санти. По-моему, он просто хотел сосредоточить на себе внимание. Ты не можешь посвятить всю себя, отдать свою любовь до конца жизни этому перешедшему все границы мальчишке.
Марчелла бессильно опустилась, глядя, как побитая собака.
— Разве я заслужила это, Эми? — спросила она в изнеможении.
— Кто сказал, что мы должны непременно получить таких детей, каких заслуживаем? — фыркнула Эми. — Взгляни на Соню!
— У Сони было ужасное детство, — возразила Марчелла. — Я все свое внимание отдавала Марку. Всю свою любовь я вложила в него, и вот…
— И сделала так, что он стал зависеть от тебя на тысячу процентов! — закончила Эми. Она поднялась и обняла Марчеллу. — Теперь я понимаю, почему пишу книги, вместо того чтобы воспитывать детей, — дьявол, насколько же это проще! Пошли! — Она втолкнула Марчеллу в гостиную и провела к стопке газет и журналов. — Скотт прислал все это сегодня утром. — Она раскрыла газету и сунула ее Марчелле под нос. — Вот, очередное обозрение «Санди бук ревью». Я номер третий!
— Поздравляю! — расцеловала ее Марчелла. — Как я рада за тебя, Эми! Но я бы променяла весь успех моих книжек на один час в объятиях Санти!
— Отлично! Вот ты сама и ответила на свой вопрос. — Эми взяла Марчеллу за руки и нежно пожала их. — Ты знаешь, что для тебя главное. Ну, действуй!
Марчелла вернулась к себе и пошла взглянуть на Марка. Он спал. Санти позвонил ей уже в сумерках, когда в соседних домах стал зажигаться свет.
— Кажется, я нашел выход, — сообщил он. — Я сейчас приду.
Она поправила свой макияж и принесла бутылку охлажденного вина.
Санти явился минут через десять с огромным букетом красных роз.
— Спасибо, любимый!
Она взяла цветы, и он обнял ее, целуя. Он прошел с нею на кухню и продолжал обнимать, пока она наполняла водой вазу и расставляла цветы.
В гостиной она разлила вино и протянула ему бокал. Лицо Санти сияло, пока он пил за ее здоровье.
— А где Марк? Я бы хотел сказать это вам обоим.
— Все еще спит, — объяснила Марчелла, усаживая Санти на софу рядом с собой. — Скажи сначала мне!
Он отпил глоток вина.
— Я прогуливался по Манхэттену, — начал он, — и просил Бога помочь мне.
— И он помог? — спросила она.
— В каком-то смысле да! — кивнул Санти. — Я зашел слишком далеко вниз, по каким-то странным улицам, по которым мы никогда не гуляли вместе. Я увидел там много несчастных бедняков, которые, сидя на тротуаре, просили милостыню или спали. А потом я опять вернулся в центр и увидел еще более странных людей — они были так смешно одеты и так смешно шли. И тогда я понял, что Нью-Йорк — безумный город. Вот здесь, сейчас, это трудно понять! Тут так много всего намешано — слишком много нищеты, слишком много богатства. Если я почувствовал себя здесь безумцем после одной недели, то уж, конечно же, дети должны чувствовать себя куда хуже — ведь они живут тут всю свою жизнь. И тогда я принял решение.
— Какое? — почти выдохнула она.
— Вы должны поехать на Майорку все вместе, — сказал он с сияющим взором. — Ты, и Марк, и Соня. Там для всех найдутся комнаты. Дети могут жить в квартире, а мы с тобой в Дее. И ты сама увидишь, как спокойно и чудесно на Майорке. Через несколько месяцев Марк поймет, и мы будем счастливы! — Он так ликовал, что сердце у Марчеллы перевернулось.
— Конечно же, мы спросим у них, но… — Она остановилась, обдумывая ответ. — Просто не знаю, что из этого может выйти. Сонина работа манекенщицей, ее съемки держат ее здесь, а у Марка прослушивание в Болонье в следующем месяце…
— А ты могла бы там писать! — не слушая, продолжал Санти. — Ты же сама говорила, что могла бы там писать!
— Ну, для начала я должна некоторое время побыть тут с Марком, — сказала она. — Может быть, подыскать ему хорошего врача. Ему нужна какая-то помощь.
— Разве то, что предлагаю я, — это не помощь? — нахмурился Санти.
Марчелла закинула руки ему за плечи и прижалась к нему.
— Ты такой хороший, такой добрый и такой великодушный, мой любимый! — Она выдыхала слова прямо ему в шею. — И ты совершенно прав: Нью-Йорк — сумасшедший город. Но таким он нам и нравится. Только здесь мы и можем жить. А Марк и Соня никогда не захотят отсюда уехать. Мне предстоит потратить много сил, чтобы уговорить Марка прожить в Италии какой-то год!
Санти уставился на нее так, будто видел впервые.
— Я думал, что узнаю тебя, — сказал он, — все глубже и глубже — самую твою суть. Но вот сейчас смотрю на тебя и не знаю, что и думать!
— Не говори, пожалуйста, так! — закричала она, хватая его за руку. — Перед тобой я раскрылась так, как ни перед каким мужчиной. Но у тебя нет детей, Санти, ты даже не можешь себе представить, что это такое. Это моя плоть и кровь! Ты делаешь для них все, что можешь, но нет никаких гарантий, что они поймут и оценят это. Я люблю Марка так, как, может быть, ни у кого нет права быть любимым, — целых восемнадцать лет! Понятно, что теперь, когда я встретила тебя, он чувствует себя в отчаянии!
Санти вскочил и зашагал по комнате.
— Между нами куда большая разница, чем я мог вообразить, — сказал он. — Я-то думал, что ты разделяешь мои мечты. Жить на Майорке — разве можно предложить что-то лучше? Я пытался показать тебе простую, прекрасную жизнь на острове, который я так люблю.
— Да, любимый, ты мне показал ее! — согласилась она. — И я никогда этого не забуду. Этот чудный домик на Дее! Маслянистые инжиры! И эта милая старушка соседка, которая была нам так рада…
— Так, значит, вот что это для тебя? — спросил он. — Немного воспоминаний? Обычный летний роман, как у всех туристов?
Она выдержала его взгляд.
— Ты и сам знаешь, что для меня это гораздо больше. Но просто нам нужно…
— Тебе нужно! — закричал Санти. — Марку нужно! Твои нужды мы достаточно обсуждали, а как насчет моих? — Он повернул ее лицо так, чтобы она смотрела прямо на него.
— Прости меня, Санти, — беспомощно пролепетала она. — Мне хотелось представить тебя отличной семье…
— Но я не этого ждал! — сказал он. — Я не так хорош, но ведь у тебя никогда не было достаточно времени, чтобы заметить мои недостатки. Испанцы-майорканцы — гордый народ. Мы можем отдать свою любовь, свои сердца, свои жизни, но мы должны сохранить свою гордость.
Она посмотрела на него.
— Я не собиралась отбирать твою гордость, — мягко возразила она.
— Тогда нечего обращаться со мной, как с дураком, — оборвал он. — И просто объяви своему сыну, что мы собираемся пожениться!
Она автоматически кивнула.
— Пойми, это не только гордость — речь идет о самых главных вопросах жизни, Марчелла. Твоей, Марка и моей, — продолжал Санти. — И если ты не примешь моего предложения, тогда я сегодня же уезжаю.
Он легко поднялся и вышел в холл. Она пошла за ним.
— Прости, что я так серьезен, Марчелла, — сказал он. — Мои друзья и так часто говорят мне, как я смешон и как заставляю их потешаться над собой. Ты тоже так думаешь? — Он улыбнулся. — Но в своей жизни я любил только однажды. Вот и все. — Открывая парадную дверь, он официально поклонился.
— Куда же ты уходишь, Санти? — тихо спросила она. — Я не могу пойти с тобой?
— Нет, — ответил Санти. — Оставайся со своим сыном, пока он будет спать. И подумай над тем, что я говорил.
В эту ночь она и не могла думать ни о чем другом. Позже, уже в постели, ей все никак не спалось, и она все пыталась понять, как ее жизнь превратилась в такую головоломку. Когда же она наконец забылась, ее мучили странные, беспокойные сны. Наутро она проснулась, так и не найдя решения, не зная ответа. Она приняла душ, оделась, зашла на кухню, где Марк готовил завтрак. Но заставить себя поговорить с ним о предложении Санти она не могла, потому что, если бы он начал насмехаться над ним, она бы стала его презирать. Марк сумел бы выставить Санти дурачком или чудаком, и она не сумела бы объяснить, насколько серьезно его предложение. Эми сказала, что Санти — чистое золото; быть может, чистое золото — слишком большая роскошь для безумных ньюйоркцев?
— Будешь завтракать? — предложил Марк, взбивая яйца.
Марчелла покачала головой:
— Я встречаюсь с Санти. У меня такое чувство, будто он сегодня уедет.
— Вот как? — Марк взглянул на нее. — Не мы ли его вспугнули?
Она метнулась в него быстрый взгляд.
— Ты мог, — согласилась она. — Ты же должен понимать, что со стороны трудно понять нашу… близость.
Он виновато подался к ней, но она развернулась и вышла из кухни.
Санти сидел за чашечкой кофе в кафе отеля. Когда она вошла, он встал и после обычных приветствий налил кофе и ей.
— Оставайся еще на неделю, как ты и хотел, и мы можем еще все обсудить, — предложила она.
Санти покачал головой. Она терпеть не могла, когда он начинал вот так упрямиться.
— Знаешь, у испанцев есть поговорка, что наши действия звучат громче, чем наши слова, — сказал он. — Мы можем говорить еще хоть десять лет, но так и будем твердить одно и то же. Так что хватит слов, Марчелла. Начнем действовать! У меня есть дела, которыми пора заняться. Тебе я предложил все, что только имею — мою любовь, мою жизнь. Твоим детям я тоже предложил все это.
— Я знаю только одно: я люблю тебя, — сказала она.
— Тогда летим сегодня днем со мной в Барселону, — продолжал твердить он. — Не могу я играть в эти американские игры, Марчелла. В Испании дети не вмешиваются во взрослую жизнь своих родителей.
— Я не могу сейчас бросить Марка, — сказала она. — Не сейчас.
— Значит, Марк все-таки на первом месте? — спросил он.
Повисло молчание, и она подумала, как же все-таки смешно, что у них заняло целые часы обдумывания и обсуждения то, что свелось к такому простому вопросу. Она взглянула широко распахнутыми глазами в его вопрошающие глаза: в эти темные глаза, в которых отражалась его любовь к ней и его гордый, сильный характер. От этого мгновения зависело все.
— Сейчас — да, — вымолвила она, видя, как любовь мерцает в его глазах. — Конечно, благополучие Марка — прежде всего.
То, что Санти уезжает, не осознавалось ею, пока они ехали в аэропорт. Марчелла старалась смотреть на дело объективно, силилась понять, что его гордость повелевает ему сделать именно это, но чувствовала себя так, будто ее предали.
— Это же смешно, — бормотала она. — Мы же любим друг друга! Мы оба понимаем это. Мы не должны разлучаться.
Санти не отвечал. Он нагнулся вперед к Дональду, когда они подъехали к аэропорту:
— Не нужно парковаться. Просто подвези меня к «Иберии». — Он обернулся к Марчелле: — А то начнутся долгие проводы, и будет только хуже.
Они повернули, как показывал указатель, к стоянке самолетов фирмы «Иберия», и Дональд послушно оставил мотор работать, когда они остановились, а сам пошел доставать чемодан Санти из багажника. Но не в силах Марчеллы было вынести мерный звук мотора, словно отсчитывающего уходящее от них время. Она перегнулась через сиденье и выключила его. Санти вновь обернулся:
— Спасибо тебе за все, Марчелла.
Он поцеловал ее, и она видела, каких усилий ему стоит держать себя в руках. В его взгляде она прочла просьбу о прощении за то, что он не в состоянии принять ситуацию, которая идет вразрез с его убеждениями.
Она одеревенело сидела, пока он выходил из машины, забирал у Дональда свои вещи и благодарил того за все услуги, горячо пожимая ему руку. Потом он показался в окошке, сказал: «Я люблю тебя», повернулся и быстро зашагал к входу в аэровокзал.
Марчелла расстроенно смотрела на его удаляющуюся фигуру. Дональд сел в машину и уже завел мотор, но тут она выскочила из автомобиля и побежала за Санти. Она стояла за контрольной линией, наблюдая, как проверяют его билет, как он здоровается со служащим, оформляющим его документы. Она смотрела и молила Бога, чтобы он обернулся. Когда он увидел ее, в его глазах она заметила ту же боль, то же страдание. Она кинулась к нему, схватила за руку.
— Но это же глупо, Санти! Мы любим друг друга! Мы сумели встретиться — как же мы можем вот так просто отпустить друг друга?
Лицо его засияло:
— Так пойдем со мной к кассе и узнаем, нет ли свободного места?
— Нет, — сказала она. — Нет, не могу. Давай договоримся, когда снова встретимся. Я ли прилечу в Испанию, ты ли вернешься сюда…
Он посмотрел прямо ей в лицо, и она остановилась. Легонько поцеловав ее в щеку, он прошептал «До свидания», словно в забытьи, и пошел на контроль. Проходя через детектор, он совсем повесил голову. Марчелла стояла среди обнимающихся пассажиров, некоторые из них плакали, и слезы, которые катились по ее лицу, не казались слишком неуместными. Когда Санти подошел к последнему барьеру, он шутливо отсалютовал ей и испарился.
Она повернулась и пошла прочь к машине, автоматические двери аэропорта со свистом пропустили ее.
Как же это случилось? Их любовь — такая настоящая, такая предопределенная свыше — не могла кончиться вот так!
Воздух был наполнен дымом и чадом от паркующихся автомобилей, моторы газующих машин и подъезжающих лимузинов погружали площадь в неимоверный шум. Дональд предупредительно распахнул перед ней дверцу. Машина тронулась по направлению к городу, и она слепо глядела в окошко.
— Домой, миссис Уинтон? — спросил Дональд, переезжая мост. Она встретилась с его внимательными глазами в зеркальце. Это был самый добрый и сдержанный человек, какого она знала, и в чем-то он знал ее лучше, чем кто бы то ни было. По его голосу она могла понять, что ему по-своему хочется утешить ее.
Но она не ответила.
— Тогда я отвезу вас домой, — решил он за нее. «Нет, только не домой», — подумала она. Сейчас ей вовсе не хотелось возвращаться домой. Ей было отвратительно все, что касалось ее жизни, — квартира, творчество, сын, даже собственное отражение в зеркале.
— Отвези меня на Пятьдесят седьмую улицу, угол Восьмидесятой, — попросила она Дональда. Она думала о том, что ни за что не могла бы вернуться на эту необитаемую землю отчаяния и стыда, но сейчас она была не в силах пережить остаток дня без какой-то поддержки, а это смехотворное жалкое подобие любви было единственным прибежищем, которое она знала.
— Можешь ехать домой, — разрешила она Дональду, когда через сорок минут он притормозил. — Сегодня ты мне больше не понадобишься.
Она стояла в темноте кинозала, не очень хорошо понимая, зачем пришла сюда. Причин, конечно, был целый десяток, и все же ни одной настоящей причины не было. Просто это было лучше, чем идти домой. За несколько мгновений, пока ее глаза привыкли к темноте, прежняя жизнь окутала ее своим соблазнительным лживым уютом. Несмотря на то что сама мысль о сексе была ей ненавистна, ее тело жаждало каких-то прикосновений, какого-то успокоения. Ее даже передернуло при мысли, какой сложной натурой она вдруг стала. Возможно, ей хотелось как-то наказать себя, посмотреть, как низко она может опуститься, согласно общепринятой шкале счастья, от утонченных чувств, которые были ей некогда доступны, весь путь к этому. Она оглядела темный зал. Смешно, но единственное, что она ощущала в знакомом, безвкусном убранстве, была любовь! В том настроении, в каком она пребывала, ей казалось, что все одиноко сидящие мужчины поворачивают головы в ее сторону, словно пытаются утешить ее в утрате. У нее было такое чувство, будто они всё знают и только дожидаются здесь, чтобы все уладить. Она споткнулась и прямехонько угодила в объятия высокого седовласого мужчины, который болтался здесь с таким видом, будто у них назначено свидание. Она была так ошеломлена, что на какую-то долю секунды ей показалось, будто это ее отец. Он облапил ее, и она расслабилась в объятиях своего отца, всегда заставлявших ее чувствовать, что с ней никогда ничего не случится. Она вдыхала его чистый, с примесью одеколона запах, чувствовала аромат табака, который в ее памяти всегда был связан с отцом. И только когда он стал крепче прижиматься к ней, она вырвалась и побежала прочь из зала.
Она сразу же перебежала на противоположную сторону улицы. Был теплый июньский вечер, еще совсем светло. Но жизнь внезапно, бесповоротно переменилась. Жизнь оказалась совсем другой, чем раньше казалась Марчелле, — рядом ступенек, ведущих к счастью. Вместо этого оказалось, что жизнь — сплошная цепочка уверток, прячущих то, чего больше всего хочется. А уж если ты и получишь желаемое, то цену заломят совершенно неимоверную.
В своих книгах она утверждала, что любовь — самое важное в жизни, единственное, ради чего стоит жить. А теперь она поняла, что любовь значит для нее даже больше, чем она думала. Она была столь могущественна, что становилась угрозой для безопасности других людей; она оказалась столь же зависима от любви Санти, как Марк был зависим от ее собственной. Вот почему она и отпугнула Санти. Хотя… теперь, когда она знает, что любовь мертва, может быть, ей удастся все свое внимание посвятить сыну и своим книгам? Вероятно, так и было задумано, так и угодно кому-то распорядиться ее жизнью. Нужна жертва. Никто никогда не получит ничего просто так. И это нужно твердить себе постоянно.
Она и твердила себе это, даже когда уже входила в темную квартиру и, не включая света, пробралась к бару. Две, три, четыре рюмки виски не сумели ослабить боль. Как и все, спиртное тоже заставляло ее страдать еще больше. Санти! Даже вспоминать это имя невыносимо больно!
«Ну нет, Марчелла, — сказала она себе, — ты поступаешь не слишком-то хорошо. Ты поступаешь плохо. Но едва ли у тебя есть выбор…»
Красавец мужчина в темных очках, летящий вечерним рейсом в Барселону, отклонил попытки хорошенькой стюардессы пофлиртовать. Вместо этого он попросил конверт и бумагу. Покусав кончик ручки, он принялся за письмо:
«Моя дорогая возлюбленная Марчелла!
Я пишу тебе это послание в самолете, думая о тебе каждую секунду с тех пор, как мы расстались. Я должен был уехать, потому что мне хотелось как можно сильнее выразить свой протест против того, что твой сын имеет над тобой такую огромную власть. Это эгоистично, что я так нуждаюсь в тебе и так хочу тебя, но мне кажется, у меня есть на тебя право.
Я верю в то, что мы рождены, чтобы быть вместе. Без всякого эгоизма (можем ли мы не быть эгоистами?) я искренне верю в то, что тебе нужно быть с Марком — так, как звери ухаживают за своими детенышами: с любовью, но твердо.
Я всегда думал, что моя испано-майорканская гордость — лучшее, что я имею, но теперь вижу, что слишком большая гордость может привести к тому, что я тебя потеряю. И я готовлю себя к тому, чтобы забыть про гордость, потому что жизнь без тебя не может сравниться с жизнью с тобой. Чтобы поддержать свой боевой дух, я должен верить, что через каких-нибудь несколько дней ты увидишь, что я был прав, и будешь верна себе, а не слабостям Марка. Он должен расти реалистом в мире, где мать не может ставить счастье сына выше своего собственного, особенно если мать молода, хороша собой, умна и рационалистична, если она способна вызвать в человеке такую любовь, какую ты вызвала во мне.
Я всегда полагал, что человек не должен жить одними надеждами. И все же я жду от тебя любой весточки. Я буду ждать, моя дорогая, буду ждать, пока мои руки снова не почувствуют тебя в своих объятиях, пока мои губы не прижмутся к твоим, где им и надлежит быть.
Всегда твой Санти».
Он внимательно перечитал написанное и сложил листок бумаги. Это было не совсем то, что он хотел бы сказать, но его английский был ограничен, и он чувствовал такую печаль, какой не испытывал никогда в жизни. Он вздохнул и сунул конверт в карман. А может, вдруг подумал он, лучше и вовсе не посылать письма? Но это он решит в Барселоне.
Марчелла погрузилась в работу, вычитывая гранки «Музыки любви», последние страницы которой уже были набраны. Ей удалось так устроить свою жизнь, что она проводила в одиночестве как можно больше времени. Если уж ей не суждено быть с Санти, она хотела остаться совсем одна. Чем более одинокой она себя чувствовала, тем больше заставляла себя писать. Она писала до глубокой ночи, пока не начинала брезжить заря и привычный шум машин не наполнял близлежащие улочки. Она чувствовала, что впервые пишет настоящий любовный роман, потому что теперь что-то настоящее случилось с ней самой. История о двух американках, отправившихся в путешествие на Майорку, должна была быть написана, пока впечатления еще свежи в памяти. Нужно непременно донести до бумаги ее воспоминания о напоенном ароматом сосен воздухе Пальмы, о звуках улицы за стенами квартиры Санти, о нежнейших оттенках олив в Дее, об их любви. На этот раз она описывала любовные отношения совсем иначе, чем в своих предыдущих книгах, — в них было меньше секса, больше духовности, больше романтики. Каждый раз, когда наверху страницы она печатала заглавие «Вечность начинается сегодня», она вспоминала, как Санти произнес впервые эти слова, и любовь смешивалась в ней с острой болью.
Поделиться своей страстью с миллионами читателей — это действовало на нее очищающе. Это сочинительство становилось криком, идущим из ее сердца и души. Она знала, что читатели обязательно поймут то, что она хотела сказать. Наконец-то она позволит им узнать, что же испытывает по-настоящему любящая женщина.
Марк был достаточно чуток к ее чувствам, чтобы понять, что ему следует держаться подальше. Ночные часы, которые она проводила за работой, означали, что спала она теперь до полудня. Вставая, она первым делом шла к письменному столу и просматривала почту, которую приносил Марк. Если письма от Санти не было, она давала себе слово не писать к нему. Но во время своих долгих ночных бдений, особенно между тремя и четырьмя утра, она неизменно нарушала данное себе обещание и с упоением принималась писать ему длинное, исполненное любви письмо. Она надписывала их «Экстренная почта» и откладывала, чтобы Марк опустил их утром по пути на занятия. Ему не нравилась его роль почтальона.
Когда однажды Марчелла поднялась раньше обычного, она застала его выходящим из своей комнаты.
— Зачем ты пишешь этому типу? — выпалил он. — Я думал, с этим давно покончено.
В это мгновение она ненавидела собственного сына, и он должен был почувствовать это, поймав ее ледяной взгляд.
— Тебе нет необходимости читать надписи на конвертах, — холодно сказала она.
— Его конверты ты называешь «Экстренной почтой»? Разумеется, я прочел имя, — парировал он.
Она пронзила его взглядом.
— Это экономит мне время, Марк, — пояснила она. — И мне в самом деле кажется, что это самое малое, что ты можешь для меня сделать в сложившихся обстоятельствах. Разве не так?
Он кинулся, чтобы обнять ее.
— Ну, прости, — сказал он. — Конечно же, я буду относить твои письма.
Она тоже обняла его, правда, не слишком сердечно, напоминая себе: «Я сделала из него эгоиста!» А может, это был подарок? Может быть, лучше быть эгоистом в мире эгоистов?
Санти предупреждал ее о том, как он горд, но его молчание ее убивало. Через три недели после его отъезда она не выдержала и набрала номер его галереи в Барселоне. Женский голос на просьбу позвать сеньора Рока ответил:
— No est?.
l:href="#n_5" type="note">[5]
Теперь она избегала Эми, Нэнси и других своих подруг, с которыми обычно обедала. Ей хотелось разделить свою жизнь очень четко на «до Санти» и «после Санти», причем так, чтобы «после» было совершенно непохожим на «до».
— Тебе совсем незачем ехать со мной в Болонью, — ровным голосом уговаривал ее Марк в июле. — На прослушивание Джанни нас едет целая группа. Если ты поедешь, это будет даже глупо.
— Но я думаю, что могла бы оказать тебе моральную поддержку, Марк, — возражала Марчелла. — Я бы организовала поездку, взяла бы на себя хлопоты о деньгах, о паспорте…
— С нами едут Кол Ферер и другая учительница. Они прекрасно позаботятся о нас, — упрашивал Марк. — Да и вообще, мы же не дети.
Это обижало ее, но она знала, что ей нужно мужественно встретить первый удар его борьбы за личную независимость.
— А ты уверен, что справишься, Марк? — спросила она.
— Да не волнуйся ты! — заявил он. — Нам будет страшно весело.
— Забудь на этот раз о веселье, Марк, — посоветовала она. — Просто постарайся сыграть так, как не играл еще никогда в жизни!
Целых пять дней она прожила без него. И вот он позвонил и сообщил, что синьор Джанни берет его в ученики. Она откупорила бутылку шампанского и поздравила его по телефону.
— Поздравляю, дорогой мой. Я знала, что так все и будет! — тепло сказала она.
— Да и я знал, — нахально заявил Марк.
Они попрощались, и она уселась у темного окна своей спальни. Была уже глухая полночь. Марчелла медленно потягивала холодное вино.
— За Марка! — громко воскликнула она, поднимая бокал. — У него все получится. Он непременно станет великолепным, знаменитым музыкантом. Он будет играть на рояле, и весь мир будет ходить на его концерты.
Помогает, подумала она, отпивая вино. Действительно помогает. Чувство, которое мучило ее теперь постоянно, потихоньку рассеялось, и ей уже не казалось, что ее жизнь лишена смысла. Никто никогда ничего просто так не получает, думала она, чувствуя, как постепенно слабеет от вина ее тело. «Счастливые дети, успешная карьера и любовь. А сейчас, когда Марк целый год будет занят…»
Ее мысли прервал резкий телефонный звонок. Она подумала, что это, должно быть, перезванивает Марк, и рассеянно ответила.
— Марчелла! — Голос Санти, раздавшийся так близко, внезапно оборвал ее ноющую боль, снял тяжкий груз с ее души и сердца.
— Санти! — выдохнула она. — Неужели это ты?
— Сколько там у тебя сейчас времени? — спросил он. — Я не разбудил тебя?
— Половина первого, дорогой мой. Боже, какое счастье, что ты позвонил! Ты представить себе не можешь, как я по тебе соскучилась! Ну, как ты?
— Все отлично, — сказал он. — А что Марк?
— С ним теперь все в порядке, Санти, — начала она рассказывать. — Он позвонил мне буквально пять минут назад из Болоньи. Его взял Джанни — помнишь, я тебе говорила, тот итальянский маэстро? С сентября он начнет заниматься у него.
— Ты, должно быть, очень рада, Марчелла.
— Еще бы, любовь моя! Все было бы отлично, если бы я так по тебе не скучала. Почему ты не звонил мне так долго? — спросила она.
— Хотел проверить, смогу ли я жить без тебя, — признался он.
— Ну и как? — Дыхание у нее перехватило.
— Думаю, что нет, — просто сказал он.
— Ах, любовь моя, без тебя у меня не жизнь, а просто ад! — призналась она. — Мы принадлежим друг другу, знаешь ли ты об этом, Санти?
— Знаю, — ответил он. — Но у меня есть новое предложение, возможно, я наконец нашел способ для всех нас быть вместе.
— Что такое? — Она улыбнулась.
— Я поговорил тут со своими друзьями о наших трудностях, — признался он. — В частности, с одним моим приятелем, психологом. Он рассказал мне о самоубийстве и о том, что часто это — отчаянный крик о внимании. У Марка ведь никогда не было внимания со стороны отца, правда же? Я думал об этом так серьезно… — Его голос дрогнул.
Она вздохнула:
— Скажи, что ты делаешь не серьезно, Санти?
— Я никогда не хотел иметь детей, — продолжал он. — Я считаю, что в этот мир мы не имеем права приводить новые жизни. Это было одной из причин моего развода, потому что моя жена хотела иметь ребенка. Я не хотел такой ответственности. Быть может, поэтому я и не понимал Марка так хорошо, как мне следовало. Отец смог бы внести равновесие в его жизнь. Он стал бы меньше зависеть от тебя. Я посоветовался с юристами, и я готов усыновить Марка. Так, чтобы он стал мне как родной сын. Что ты на это скажешь?
— Ах, Санти, это так великодушно и мило с твоей стороны, но… — начала было она.
— После Италии он мог бы жить с нами на Майорке, если захочет, — продолжал он. — Я мог бы открыть филиал моей галереи. У нас была бы настоящая семья.
Крепко сжав веки, она кусала губы.
— Санти, — сказала она. — Это такое необыкновенное предложение, и я знаю, сколько ты всего передумал, пока решился на него, но сложности Марка не в том, что у него нет отца. Отец у него как раз есть. Он сидит в тюрьме.
— В тюрьме? — изумился Санти. — За что?
— Он нашел способ зарабатывать деньги на бирже незаконным образом, — ответила она.
— Ясно, — сказал Санти, и она уловила разочарование в его голосе. — Но ты не говорила мне об этом.
— Прости, но мне не хотелось посвящать тебя в эту игру, — вздохнула она. — Но я предостерегала тебя, что у нас немного безумная семья, не так ли? — Она попыталась рассмеяться, но на другом конце провода молчали. — Послушай, любимый, — продолжила она. — Позволь мне присматривать за Марком, пока он будет этот год жить в Италии, и навещать тебя так часто, как только у меня будет получаться. А когда он закончит учебу в Италии, ну, тогда…
— Нет, — прервал Санти. — Если мы сейчас же не решим вопрос с Марком, он всегда будет стоять между нами. Поверь мне, я знаю это.
— Давай решать все проблемы, когда они будут появляться, Санти, — попросила она. — По крайней мере, мы сможем видеться и быть вместе. Мы же достаточно любим друг друга, чтобы справиться с любыми проблемами, правда, Санти? — Она услышала его глубокий вздох так близко, словно его рот касался ее уха. Близость казалась такой достижимой, протяни руку, и коснешься его, почувствуешь его тепло и ласку.
— Марчелла, напряженная любовь, которая тебе нужна и которую ты сама даешь, ставит так много проблем, — сказал он. — Может быть, слишком много проблем?
— Но что же случилось с твоей «вечной» любовью? — заплакала она.
— Этого я не забыл, — уверил он, — и не забуду. Мы должны пожениться, Марчелла. Мои мечты о любви не менее сильные и всепоглощающие, чем твои. Я хочу, чтобы все было поровну!
— Но все и так поровну! — напомнила она ему.
— Нет, до тех пор, пока Марк будет стоять передо мной! Нет, если ему будет доставаться больше твоей любви, чем мне, Марчелла! — заявил он.
— Все те же старые аргументы, Санти! Ты такой же ужасный, как и Марк! Зачем вы заставляете меня выбирать между вами? Не могу же я, в самом деле, отрезать одну ногу, одну руку, половину сердца! Марк навсегда останется моей частью. Перед ним блестящее будущее, и я хочу быть с ним всегда, вдохновлять его. Ты не знаешь, что чувствует мать к своему ребенку, — у тебя никогда не было детей!
— Но именно это я и хотел разделить с тобой, — напомнил он. — Усыновив Марка.
— Марк никогда на это не согласится! — зарыдала она.
— Спроси его, — предложил Санти.
— Да не надо мне его спрашивать! — быстро отозвалась она. — Что я, не знаю его реакции? Он просто посмеется, и все!
— Посмеется? — эхом отозвался Санти. «Господи, — подумала Марчелла, — и как меня угораздило сказать это слово?»
— Наверное, я уже устал от того, что постоянно становлюсь посмешищем, Марчелла. — Голос Санти стал ледяным. — Наверное, нам просто нужно сказать друг другу прощай сейчас.
— Нет! Подожди! Зачем ты так говоришь! — закричала она. — Мы же скоро увидимся, правда? Ты получил мои письма? — Но послышались гудки, и она поняла, что он повесил трубку.
Санти спускался по Лас-Рэмбласу, самой оживленной улице Барселоны. Это, собственно, нельзя было назвать улицей — просто широкий проход по бульвару, забитому лавчонками, в которых продавали все больше цветы, журналы да птичек в клетках. В любое время суток бульвар был запружен людьми, но сегодня Санти никого не замечал. Он злился, что его замечательное предложение по усыновлению было отклонено, но он знал, что его злость скоро рассеется и ей на смену придет ощущение тяжкого одиночества, которое навалится на него, и опять станет казаться, что жизнь теряет смысл, а ведь он поклялся, что не позволит себе никогда испытать ничего подобного.
Был только один путь избавиться от этого невыносимого чувства, которое вызвала женщина, — это вырвать его прочь из сердца, как и должен был поступить настоящий мужчина. Работой, путешествиями, да чем угодно, лишь бы избавиться от этого дорогого образа. Он остановился на перекрестке, ожидая, пока остановятся машины.
С чего он взял, откуда у него эта непоколебимая уверенность, что среди всех встреченных — или невстреченных — им женщин именно Марчелла предназначена ему? Как это нелогично. С этим нужно покончить, если он не хочет оставаться несчастным.
Он шел по Лас-Рэмбласу к дому своих родителей. Все три недели после своего возвращения из Нью-Йорка он пытался отложить свой визит к ним, потому что знал, что его начнут обстоятельно расспрашивать о путешествии. Но не мог же он упоминать о Марчелле; он уехал под предлогом обсуждения совместной работы с Манхэттенской галереей. А вдруг мать разгадает его уловки и начнет задавать свои знаменитые язвительные вопросы? Ей очень хотелось вновь его женить, это он знал. Но что он мог рассказать ей? Что она вот-вот станет бабушкой двух издерганных американских подростков?
Он передернул плечами, пересекая улицу, разглядывая длиннохвостых попугаев и голубей, расхаживающих и прыгающих в клетках в его любимой лавочке. И зачем мы устраиваем сами себе тюрьмы? Не было ли бы и в самом деле лучше, если бы он постарался забыть это приключение или, например, изложить все свои чувства (как он и намеревался) в одном длинном-длинном, искреннем и честном письме к Марчелле, все же оставляя открытой дверь для надежды? По крайней мере, сейчас надежда была нужна ему, как кислород.
Когда Марк вернулся из Италии, они отметили его успех в домике Эми в Саутхемптоне, где Эми, невзирая на то, в какую отшельницу превратилась Марчелла, принимала ее с прежней теплотой. На шумных вечеринках она охраняла Марчеллу от «волков» и женатых мужчин, оберегая ее одиночество. Известный писатель заявил, что он влюбился в Марчеллу. Они провели вместе день на побережье, за ужином сидели рядом за столом, но Марчелла осталась совершенно равнодушна к нему как к мужчине, так что даже Эми пришлось за него заступиться.
— Я встретила мужчину, который рожден для меня, Эми, — говорила она. — Не может он вот так просто забыть о нас. Наша история еще не окончена, я знаю, что нет!
Она наблюдала, как Марк играет на рояле, чтобы развлечь гостей Эми, которых он просто околдовал. Люди, которые видели его выступления в «Карлайле», предлагали ему контракты на запись, но она старалась настоять, чтобы он ничего не подписывал, уверенно полагая, что это не принесет добра его карьере пианиста-классика.
Между ними существовало теперь молчаливое взаимопонимание, которое они установили друг с другом с помощью каких-то новых связей. Она написала еще несколько взволнованных, страстных писем Санти, пытаясь объясниться, уверяя его в своей «вечной» любви, чтобы он не думал о ней и о ее безумной семье. Теперь ей приходилось заботиться еще и о матери — последнее время она сильно сдала, и в свои все более частые посещения Марчелла сжимала ее руку в своей, пытаясь передать ей волю к жизни. Она уже плохо сознавала, что эта прикованная к постели старуха и есть ее мать, но сама мысль, что она может потерять ее, была ей ненавистна.
На последнем в этом августе ужине у Эми какое-то внутреннее чувство заставило ее лишний раз позвонить в больницу.
— Я звоню вам весь день, — сообщила ей медсестра. — Мне очень жаль, но ваша мама умирает.
Могильщики, осторожно опуская гроб с телом бабушки в землю, неотступно таращились на Соню. Место на кладбище рядом с фамильной усыпальницей Альдо Балдуччи было куплено для Иды, когда он умер. Погребальная церемония проходила во дворе церкви Маленькой Италии, и, казалось, все только и смотрели на Соню. Хотя она и так обычно носила черное, ее великолепный гардероб позволял ей из чего выбирать. Она явилась в черной мини-юбке, обнажавшей ее длинные ноги, в черном свитере, в черной фетровой шляпке, натянутой на голову, и в черных очках. Марчелла знала, что они должны чувствовать себя польщенными уже тем, что Соня снизошла до семейного события и явилась сюда. Обычно она ее почти не видела, следя за ее успехами супермодели лишь по глянцевым страницам «Вог» или «Базаара» или читая обрывки новостей в «Нью-Йорк пост».
Марчелла была тяжко опечалена потерей матери. Ее визиты к ней — еженедельные проверки, хорошо ли за ней ухаживают, — превратились в привычку. Ида умерла, превратившись в жалкую сморщенную оболочку прежней леди, никого не узнавая, и. все равно Марчелла потеряла ее. Она пробегала взглядом по толпе, всякий раз вздрагивая, когда узнавала в ней старых школьных друзей. Они выглядели намного старше. Неужели и она тоже состарилась? Или это деньги помогали ей покупать возраст? Были ли и они так же замучены своими мужьями, как и она сама, или просто объедались и запускали себя словно в отместку? Она всем им глубоко сочувствовала.
Когда отец Кармелло произнес «Давайте помолимся», она закрыла глаза и представила своих родителей, но вдруг поняла, что не может молиться за них. «Господи Боже, — молилась она горячо, — не позволяй Санти забыть меня!» Она чувствовала, что сейчас он должен быть здесь, с нею, поддерживая ее своим присутствием, своей любовью.
Отец Кармелло произнес небольшую речь, упомянув, что семью Балдуччи он знает с тех пор, как начал служить в этом приходе. Закончив, он пригласил паству, друзей Марчеллы разделить вместе с семьей трапезу — традиционный пирог с вином, — устроенную в зале церкви. Соня была молчалива, замкнута, как будто позировала на стольких фотографиях, демонстрируя бесчисленное множество нарядов, что уже не знает, как вести себя в обычной жизни, особенно на такой серьезной, официальной церемонии. Марчелла заколебалась, когда одна из женщин подошла к ней с книгой и попросила автограф.
— Но я не уверена, что здесь это удобно, — прошептала она.
— Ах, Марчелла, ты что, не узнаешь меня? — Какая-то толстуха радостно заглядывала ей в лицо, словно подзадоривая.
— Зизи! — Марчелла с радостным криком заключила ее в свои объятия. Это была одна из девочек, которые зачарованно слушали ее первые истории.
Зизи нежно прижала ее к себе.
— Я всегда говорила, что ты своего добьешься, Марчелла. Я всегда знала, что однажды ты станешь знаменитой писательницей! А сейчас, пожалуйста, подпиши мне ее на память!
— Я купила твою книгу, как только она появилась у нас в книжном киоске, — произнес другой голос.
— Андреа! — Марчелла обняла свою старую подругу.
Соня дернула Марчеллу за рукав.
— Просто какой-то книжный обвал, — шепнула она. Чмокнула Марчеллу в щеку и тронула за руку Марка: — Да не грусти. Бабушке куда лучше, что она покинула этот мир.
Марчелла смотрела, как Соня быстро и элегантно уходит сквозь толпу.
— Пойду помогу ей найти машину, — бросил Марк, направляясь за ней.
— Ах, какая красавица ваша дочь! — сказала одна из женщин. — Такая красавица! Прошлой ночью мы любовались ею по телевизору. Я говорю — ей-Богу, это Соня Уинтон, а мой муж и говорит…
— Да, спасибо большое. — Марчелла заставила себя приветливо отвечать на их комплименты. Они хотят как лучше. Они же не знают, какой взрыв противоречивых эмоций вызывает в ней встреча с Соней.
— И твой сын — он так красив. Он тоже собирается стать супермоделью?
— Нет, он будет пианистом. Я надеюсь, что он будет концертирующим пианистом!
— Ах, Марчелла, ну как это чудесно! И как ты должна гордиться!
— Да, да, спасибо, — запинаясь, бормотала она. Она пробралась сквозь толпу к вернувшемуся Марку, желая помочь ему преодолеть неловкость в общении с этими славными людьми. Она прошептала:
— Возможно, последний раз мы с ними. Плохо это или хорошо…
Она взяла несколько роз и положила на свежий холм могилы своей матери. Когда она коснулась стеблями земли, из глаз ее наконец хлынули слезы.
К ней тихо подошел отец Кармелло, и она заметила, что морщины избороздили его открытое, приветливое лицо, а пустой взгляд полон самоотречения.
— Спасибо за добрые слова о моих родителях, отец Кармелло, — поблагодарила она. — Я очень ценю это.
— Я всегда считал их хорошими людьми, — просто сказал он. — Маленькая Италия так изменилась. Я теряю настоящие итальянские семьи вроде вашей, Марчелла. Очень жаль, что так получилось с твоим мужем. Ты ходишь в церковь? Ты давно исповедовалась?
— Да, — сказала она, опустив глаза. Он ждал. Это погребальная церемония всколыхнула в ней воспоминания о похоронах ее отца. Как же хорошо она помнила тот день и то, как она верила, что виновна в его смерти! Господи, вечно она чувствует перед кем-то свою вину! Теперь она уже развелась, успела встретить, да, пожалуй, и потерять, великую любовь всей своей жизни, а вот стоит на том же самом месте, рядом с тем самым священником, который когда-то венчал ее. Она закрыла глаза и сильно встряхнула головой. Коснулась рукава отца Кармелло и пошла за ним в пустую церковь. Она прошла в исповедальню, раздумывая, как же она ему обо всем расскажет. Сможет ли она найти нужные слова? Голоса людей, поминающих ее мать в зале за ближайшей дверью, эхом отдавались под пустынными сводами. Пастор занял свое обычное место за решеткой. Внутри исповедальни, когда она опускалась на колени, ее ноздрей коснулся запах старого дерева. В горле застыл комок воспоминаний, горя и пыли. Она вдруг стала икать, глубоко вздыхая и всхлипывая.
— Я не могу. — Она закашлялась, и он подошел к ней, подал руку и помог выйти, пока она безуспешно пыталась совладать с собой. — Я не могу! — повторяла она.
— Все хорошо, Марчелла. — Он положил ей руку на плечо. — Наверное, сегодня не лучший для этого день. Но я всегда здесь, когда бы ты ни пришла. Не забывай нас, Марчелла. И не забывай Господа.
— Не забуду, — поклялась она. — Спасибо, святой отец.
Она знала, что уже никогда не вернется. То, в чем ей надо покаяться, не для церкви. Это войдет, как-то изменившись, в ее роман. Ее читатели поймут ее и простят. И они не найдут ничего странного в том, что она считает себя неплохим человеком. Ничего странного не увидят в ее посещениях «Партнеров», у которых она искала простой секс и от которых уходила такой же незапятнанной и чистой, какой входила к ним. Ничего удивительного в том, что она так странно гордилась своей жизнью.
Когда они с Марком подошли к «роллс-ройсу», ее друзья и другие прихожане столпились около машины, гладя ее сверкающие бока, махая им на прощание. Многих она приглашала к себе в гости, зная, что они никогда не осмелятся, зная, что для них та часть города, где живет она, как другая планета. Машина медленно тронулась, оставляя позади Маленькую Италию, возможно, навсегда.
В начале сентября Марчелла поехала вместе с Марком в Италию. Для начала они провели целую неделю в Риме и Флоренции, испытывая странное наслаждение от знакомства со своим достоянием. На римских улицах она часто встречала мужчин, которые так напоминали ей отца, что хотелось плакать. В Болонье она помогла Марку устроиться на верхнем этаже пансиона для студентов, который он сам выбрал. Маэстро Джанни давал ужин в честь новых учеников и их близких. Марчелла влюбилась в Болонью и готова была остаться, но ее ждала новая книга, и она оставила Марка устраивать его собственную новую жизнь. А сама полетела в Нью-Йорк заниматься своей жизнью.
К октябрю альбом «избранных» импровизаций Марка вдруг появился повсюду. Она слышала, как записи Марка передают по «М-радио», а в музыкальных витринах на Бродвее и в Виллидже видела его пластинки. Она подозревала, что это дело рук Кола Феррера, эти записи мог раскрутить только он, но она утешалась при мысли, что теперь, когда Марк в Италии, он достаточно далеко от влияния Кола и может следовать тому курсу, который предначертала для него она. Этот раунд она выиграла!
Когда поздней осенью вышел ее роман «Музыка любви», Марчелла отказалась от обычных презентаций и даже телевизионных интервью.
— Никаких выступлений, — заявила она Скотту. — Теперь я только раздаю автографы — и все.
Скотт был в ярости, но «Вольюмз» получило столько предварительных заявок на «Музыку», что успех романа был предопределен еще до публикации. Даже Эми в качестве ее агента вовлекли в эту битву, но та сразу увидела, что Марчеллу не переубедить.
— С этого момента мои книги будут продаваться только по их настоящим заслугам, — сказала ей Марчелла. — Мне надоело валять дурака в этом заколдованном кругу. Скотт может орать сколько вздумает.
Впервые респектабельные обозреватели признали, что она сумела подняться над уровнем обычной макулатуры. Критики хвалили ее за романный размах, вовлекающий читателя в тридцатидневный круг европейских концертных залов и музыкальных конкурсов. Эми обращалась с ней очень ласково, не настаивая ни на чем, что Марчелла могла бы сделать помимо своей воли. За день до официальной даты публикации они объехали на машине Эми книжные магазины, чтобы посмотреть на рекламу книги в витринах. Целая витрина была посвящена книге Марчеллы в «Вальденбукс» на Пятой авеню, а в «Даблдэе» организовали громадный стенд, который приветствовал заходящих в магазин покупателей. В большинстве других магазинов заказали от пятидесяти до ста экземпляров.
С выходом «Музыки любви» Марчелла достигла той вершины в своей карьере, когда она вошла в список имен «высшей пробы» — теперь только факт, что ее имя стоит на обложке, был достаточным для того, чтобы книга хорошо продавалась. Это был тест на талант, признание того, что читатели полюбили оба ее первых романа настолько, что готовы покупать ее третью книгу просто автоматически.
Скотт позвонил ей через три дня после выхода книги, и голос его как-то странно дрогнул.
— Марчелла, ты сидишь? — спросил он. — Держись крепче, у меня в руках книжное обозрение «Нью-Йорк таймс» на следующее воскресенье. Ты идешь первым номером!
— Не верю! — выдохнула она. — Скотт… прямо не знаю, что сказать! Спасибо, что сообщил. — И она нежно опустила трубку на рычаг, пораженная слезами, полившимися у нее из глаз. Она не могла понять, почему плачет. Из-за успеха? Или оттого, что он наступил в такой сложный момент ее жизни? Она молча смотрела на Центральный парк. Как неблагодарно и грешно с ее стороны не скакать на одной ножке от радости. Во всем мире есть немало авторов, которые готовы пойти на убийство, чтобы оказаться на ее месте. А что это для нее? Ничто в сравнении с желанием оказаться с Санти в его доме в Дее, проснуться ночью от прикосновения его губ к ее шее, повернуться на рассвете и обнаружить, с какой любовью смотрят на нее его темные глаза. В будущем она видела лишь бесконечную работу за письменным столом, стремительные набеги к «Партнером» за порцией быстрого секса, посещение концертов Марка, когда его слава начнет расти, и чувство безотрадной горечи в душе, пустоты из-за отсутствия рук Санти, губ Санти, его воркующего голоса. Она столько раз была готова набрать его номер в Барселоне, писала ему бесчисленные любовные письма, которые рвала на следующее утро, планировала поездки в Испанию и часом позже отказывалась от них. Он должен был хотеть ее так же сильно, как она хотела его, но преследовать его значило унижать их любовь. Вот почему она была так строга сама с собой и вот почему не нарушала установленных правил — никаких звонков и никаких писем, Но где было взять силы и желание продолжать такую жизнь? Она знала, что ответ означает радикальные перемены и еще больше работы. Она знала, что искать ответ значит думать о многих других людях, а не только о самой себе. И она была готова прийти к этому новому решению.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жертва - Карлтон Гарольд



Для ГГ-ни брак - это ЖЕРТВА. Отсюда и название романа. Гг-ня выходит замуж без любви, что называется "по залету". Что из этого вышло, читайте... Очень много откровений и эротики. Рекомендую и молоденьким девочкам, которые, что называется "в начале жизненного пути", так и более зрелым дамам.
Жертва - Карлтон ГарольдТ
30.08.2015, 13.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100