Читать онлайн Жертва, автора - Карлтон Гарольд, Раздел - ГЛАВА 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жертва - Карлтон Гарольд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жертва - Карлтон Гарольд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жертва - Карлтон Гарольд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлтон Гарольд

Жертва

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 11

— Марчелла? — Голос Гарри, прозвучавший в телефонной трубке, заставил ее вздрогнуть, словно вернул в прошедшие годы совместной жизни. Марчелла отогнала прочь эту странную мысль.
— Привет, Гарри! — Она старалась говорить отрывисто. — Я полагаю, ты хотел поговорить с Соней. Сейчас ее нет дома.
— Нет, я хотел поговорить с тобой, Марч, — ответил он.
Никто, кроме Гарри, не называл ее этим глупым именем. Она не «Марч» и никогда не была ею. Звонок оторвал ее от работы, она описывала трудную сцену в своем романе. Вздохнув, Марчелла откатила кресло от рабочего стола, закурила сигарету и глубоко затянулась.
— О чем, по-твоему, нам с тобой говорить? — спросила она.
— Хотя бы о том, почему ты позволяешь Соне наряжаться как какой-то проститутке, — ответил он.
— Я ей позволяю? — Марчелла усмехнулась. — Думаешь, я могу на нее влиять? После того как ты похитил двенадцатилетнего ребенка, тебе не следует жаловаться на последствия.
— Я не похищал ее, Марч, — заявил Гарри. — Она сама решила остаться со мной.
Марчелла молча ждала продолжения.
— Чего ты хочешь? — спросила она.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал Гарри.
— С чего ты взял, что я стану помогать тебе теперь?
— Потому что я все еще отец наших детей. Потому что я считаю тебя хорошим человеком, не способным оттолкнуть оказавшегося в нужде. Я только что дал отвод своему адвокату, Марчелла.
— Ну и что?
— Мне нужен другой адвокат. Тот парень работал на государство, и все его действия сводились к разговорам об оправдании сделки или к предложению донести на своих коллег. На это я не пойду.
— Весьма благородно, — заметила Марчелла, — однако подобное предложение подразумевает, что имеется нечто такое, о чем можно донести.
— Марч, — хрипло проговорил он, — не усугубляй моего положения. Я спрашиваю, можешь ли ты нанять для меня хорошего адвоката? Считай, что эти деньги ты даешь мне взаймы, отдам, как только смогу. С толковым парнем у меня есть шанс легко отделаться. Мне также хочется, чтобы в феврале ты присутствовала на суде и привела с собой детей. Будет лучше, если судьи увидят, что меня поддерживает семья. По крайней мере, подумай об этом, хорошо?
— Ты с ума сошел.
Марчелла вздохнула, потушила сигарету и задумалась. Где тот гнев, который, казалось, должен вспыхнуть внутри от этой просьбы? Она не ощущала ничего, кроме печали и глубокого сожаления.
— Почему я должна что-то делать для того, кто причинил вред мои детям? — обратилась она к Гарри. — У них обоих остались шрамы от причиненных тобой страданий. Объясни, с какой стати я должна помогать тебе?
— Объяснить? — повторил Гарри. — По ночам я вновь и вновь вспоминал все, что случилось, в поисках объяснений того, что я сделал. Думаю, прежде всего нам не следовало создавать семью, Марч…
— Это я давно сообразила сама, Гарри! — Она с усилием рассмеялась.
— Знаешь, что говорят о прощении? — спросил он. — Прощать — значит поступать, как угодно Богу, праведно! Я подумал, может быть, тебе захочется быть праведной? Извини.
Она глубоко вздохнула. Помощь Гарри будет не только ради него.
— Если я что-либо и сделаю для тебя, то ради Сони, — сказала она. — У нее на плечах лежит тяжесть. Может быть, узнав, что я тебе помогаю, она перестанет быть такой враждебной?
— Что бы ты ни сделала, я буду по гроб тебе благодарен.
— Не нужно мне твоей благодарности, Гарри, — оборвала она, вешая трубку.
В тот же день вечером после ужина Марчелла рассказала детям о разговоре с их отцом. Соня закусила губу и ничего не сказала, на ее лице застыло выражение отрешенности. Первым заговорил Марк.
— Я не хочу идти к нему на суд, — сказал он. — Честно говоря, не чувствую себя чем-то обязанным ему.
— Спасибо большое! — сказала Соня. Повернувшись, она посмотрела на Марчеллу.
— Почему ты так поступаешь? Чтобы выглядеть добродетельной?
Марчелла покачала головой:
— Откуда в тебе столько цинизма? Думаешь, мне нужна подобная популярность? Я намерена сделать все возможное, чтобы избежать огласки. Чтобы все знали, что я жена преступника? Я пойду на процесс только при условии, что ты оденешься поскромнее. Ничего вызывающего. Главное — поддержать вашего отца.
— Но почему ты вдруг решила помочь ему? — поинтересовалась Соня.
— Потому что он попросил меня, — вздохнула Марчелла. — А также потому, чтобы ты поняла, что я не питаю к нему ненависти. Я стараюсь простить ему, что он забрал тебя у меня два года назад. Может быть, это поможет покончить с тем ужасным временем, когда нас разлучили?
Соня, не убежденная ее словами, отвела взгляд в сторону. Марк коснулся ее руки.
— Ты дашь матери отдохнуть, Соня? — сказал он. — Она вообще не обязана ему помогать. Он сам заварил всю эту кашу!
— Не говори о нем так! Марк рассмеялся:
— Мне кажется, ты всем сердцем любишь отца?
— Черт подери, ты прав, да!
Соня встала из-за стола и посмотрела на них сверху вниз.
— Да знаете ли вы что-нибудь? Я единственная, кто знает!
Соня не прекращала думать об отце после того, как увидела его в тюрьме таким запуганным и сломленным. Она пыталась ненавидеть его, но то, что он от нее отрекся, больно жгло ей душу. Волей-неволей ей пришлось признать, что отец был единственным человеком в мире, в чьем одобрении она нуждалась.
— Разумеется, я могу найти тебе адвоката, — согласилась Эми, когда следующим днем Марчелла зашла к ней. — Одного из самых лучших. Если ты уверена, что действительно этого хочешь.
— Да, уверена, — кивнула Марчелла.
Она наблюдала, как Эми листала свою записную книжку.
— Придется выложить очень приличную сумму, — продолжала Эми, поднимая глаза на Марчеллу. — Твое намерение подставить вторую щеку дорого тебе обойдется в Манхэттене.
Марчелла кивнула:
— Так я буду уверена, что сделала все, что в моих силах. Он так жалостно говорил, обращаясь за помощью.
Эми с сомнением посмотрела на нее и стала набирать номер.
— Ты слишком великодушна, Марчелла, — предупредила она. — В один из ближайших дней вся агрессивность, которую ты в себе усиленно подавляешь, вернется. И однажды ночью ты превратишься в ведьму! — Эми подмигнула. — Надеюсь!
Позвонив в несколько мест, торжествующе улыбаясь, Эми записала в блокноте имя и номер телефона.
— Двадцать пять тысяч долларов вперед. Марчелла присвистнула.
— Причем даже не прикасаясь к карандашу! Пол Стоплер!
Эми пододвинула блокнот Марчелле.
— В прошлом году он отвел обвинения в мошенничестве от мужа Бобби Чейзен… — произнесла она многозначительно.
Набрав номер Пола Стоплера, Марчелла договорилась, что позвонит Гарри. Придя домой, она позвонила Скотту и попросила его сделать что-нибудь, чтобы избежать огласки на судебном процессе.
— Это, пожалуй, выше моих возможностей, Марчелла, — признался Скотт. — Здесь мы будем иметь дело не с обозревателями книжных новинок. Мы столкнемся с прожженными репортерами из разделов криминальной хроники. Если они учуют что-либо жареное, будь уверена, раскопают все до конца. Будь к этому готова. Однако это не повредит продаже твоих книг. Любая реклама пойдет на пользу.
— Даже уголовный процесс? — спросила Марчелла.
— Волна сочувствия и сострадания, — заверил ее Скотт, — действует замечательно!
Не в силах сосредоточиться на работе, Марчелла решила воспользоваться высвободившимся временем и позавтракать с Нэнси Уорнер, проверить счета поступлений от продажи книг, а также проведать мать. Марчелла попыталась объяснить Иде ситуацию с предстоящим судом, но та не могла понять, в чем дело.
— Мужчина, за которым я была замужем, — пыталась объяснить Марчелла. — Гарри! Помнишь?
Маленькая сиделка-филиппинка поглядывала на Иду, кивая и улыбаясь, словно помогая вспомнить забытое.
— Она забыла даже, кто такая я, неужели, Пегги? — внезапно обратилась к сиделке Марчелла. Они обе увидели, как Ида, отвернувшись от них, уткнулась в телевизор.
Сиделка печально улыбнулась:
— О да, она много забывает, миссис Уинтон. Знаете, она забывает названия многих вещей.
— Похоже, сейчас ничто не доставляет ей удовольствия, — сказала Марчелла.
— Ей нравится играть в карты, — сказала сиделка, — но не в настоящие карточные игры, а просто так, делать вид будто она играет.
Марчелла провела с матерью около часа, играя в бессмысленную игру, выкладывая карты на стол, а мать, сосредоточенно раздумывая, забирала их. Затем она ушла, пообещав Пегги:
— Я буду приходить почаще и играть с ней, — словно сиделка каким-то образом осуждала ее.
Всякая надежда, что пресса по какой-либо случайности не обратит на нее внимания во время суда над Гарри, испарилась в первый же час судебного процесса, который состоялся в феврале в суде Нью-Джерси, поскольку компания, предъявившая обвинения Гарри, была зарегистрирована именно там. Соня и она оделись неброско. Марчелла — в платье цвета морской волны и гармонирующий плащ, Соня — в удлиненную фиолетовую юбку, белую блузку и черную лыжную куртку. Репортеры настаивали на комментариях, возбужденно стрекотали камеры, когда Пол Стоплер вел их сквозь толпу журналистов в зал суда.
— Как дела у отца? — спросила Соня адвоката.
— Он очень доволен, что вы пришли, — ответил он. — Ваше присутствие может только помочь.
Когда Гарри наконец появился в зале суда, Марчелла была потрясена. Она не видела его почти три года и не была готова к разительным переменам, происшедшим с ним. Казалось, он постарел на много лет. Когда он улыбнулся ей, она попыталась улыбнуться в ответ. Он подмигнул Соне, и Марчелла почувствовала, как та взяла ее за руку и крепко сжала.
Несколько бывших коллег Гарри были вызваны в качестве свидетелей, и Марчелла отлично рассмотрела Глорию Дефрис, когда та свидетельствовала в пользу государства. «Неужели она в его вкусе? — спрашивала себя Марчелла. — Эта вызывающе самоуверенная молодая женщина, казавшаяся пародией на спутницу преступника?» Она узнала также некоторых мужчин, которых она встречала на обедах, куда ходила вместе с Гарри. Их жены, сидевшие в зале суда, в свою очередь, с любопытством разглядывали Марчеллу.
Газеты развлекались, публикуя статьи под заголовками: «ДОСТОЙНАЯ РОМАНА АФЕРА ПРИНОСИТ МУЖУ ПИСАТЕЛЬНИЦЫ МИЛЛИОНЫ». Фотографии Марчеллы обычно сопровождала подпись: «Оставленная жена; писательница, заработавшая миллионы, Марчелла Балдуччи-Уинтон». Как и предсказывал Скотт, в результате этой рекламы книги стали раскупаться с поразительной быстротой, и роман «Во имя любви» вскоре вновь занял первую строчку в списке бестселлеров.
К концу судебного процесса единственным желанием Марчеллы было удалиться в свой рабочий кабинет, чтобы больше никто ее не разглядывал. Даже с дорогостоящим адвокатом удача повернулась спиной к Гарри. Его дело использовали в качестве назидательного примера, острастки и предупреждения подъема новой волны внутренних махинаций, разразившихся на Уолл-стрит.
— Мы должны показать всем деятелям, подобным вам, что им не избежать расплаты за совершение подобных преступлений, — произнес в заключение судья, признавая Гарри виновным. — Совершенные вами действия преступны, хотя на первый взгляд в них нет ничего, кроме двух обыкновенных телефонных звонков.
Сидевшие в зале суда ахнули от изумления, узнав, что Гарри приговорили к десяти годам тюрьмы. Лицо Гарри побелело, Соня затряслась от рыданий, когда Марчелла обняла ее одной рукой. Чтобы выбраться из зала суда, им пришлось протискиваться сквозь толпу.
Сев в машину, Соня внезапно решила, что ей нужно попрощаться с отцом. Она вернулась, чтобы отыскать его, а Марчелла сидела в машине и курила. Когда Соня вернулась, лицо ее было залито слезами. Она выглядела такой ранимой, какой Марчелла никогда прежде ее не видела: напускная бравада и позерство исчезли. Дональд открыл дверцу машины, и, всхлипнув, она уткнулась лицом в колени Марчеллы.
По пустынным улицам машина двигалась к автостраде. В течение нескольких минут, сжимая Соню в объятиях, Марчелла ощущала, что значит иметь дочь, которой она была нужна. Несмотря на обстоятельства, это чувство было замечательным. Сердце ее сделалось мягче: может быть, теперь они станут настоящими матерью и дочерью? Марчелла старалась не слушать внутренний голос, твердивший ей, что все это иллюзия, порожденная недельной драмой судебного разбирательства.
— Спасибо, что попыталась помочь ему, — пробормотала Соня, не отрывая лица от колен Марчеллы.
Марчелла нежно ее погладила, ничего не говоря. Мгновение было слишком драгоценным, чтобы портить его словами. Казалось, она держит на своих коленях кошку; напряжение понемногу покидало лежавшее у нее на коленях тело. Придя в себя через несколько минут, Соня выпрямилась, высморкала нос, подправила косметику и отодвинулась к другому окну. Марчелла чувствовала, как сознание дочери дало задний ход, отсекая всякую близость. Испытывая неловкость оттого, что показала собственную уязвимость, Соня молча глядела в окно на мчавшиеся по дороге машины.
Пятнадцатилетие Сони они отмечали в ресторане «Времена года». Что место выбрано неудачно, Марчелла поняла сразу же, едва они вошли в зал. Деловые люди, занятые переговорами, отрывались от бесед, привлеченные Сониной внешностью. Сама же Соня, угрюмая, отказавшаяся принарядиться сообразно поводу, сидя со скучающим видом, умудрилась испортить торжество тем, что, заказав самые дорогие блюда из меню, поковыряв в них вилкой несколько минут, отодвинула стул, поднялась из-за стола, заявив, что ей необходимо «выдать телефонный звонок».
Сонины фотографии стали появляться в журналах. Редакторы называли ее лицо «лицом девяностых годов».
Через месяц после дня рождения Мадемуазель решила, что дальнейшее пребывание Сони в ее элитарной школе нежелательно. Она позвонила Марчелле и предложила ей забрать Соню из школы.
— Разумеется, мы возвратим соответствующую часть внесенной вами платы за обучение, — добавила она бесстрастным спокойным голосом.
— Что она натворила? — спросила Марчелла, откидываясь на спинку кресла.
— Не знаю, как вам это описать, — начала директриса, — начать хотя бы с того, что ее практически не бывает на уроках. Однако когда она на них появляется, то проку от этого никакого. Она создает вокруг себя такое настроение, такую атмосферу, что другие ученики не могут сосредоточиться.
«Мне хорошо известно это настроение. Она и меня лишает сосредоточенности», — подумала Марчелла.
— Она такая премилая девушка, — продолжала директриса. — Мне искренне хотелось бы быть вам полезной. Но, может быть, ей нужна другая школа? Школа нашего типа не годится для Сони. Для своего возраста она слишком развита. Мне кажется, что реклама нижнего белья не подходящее для нее дело.
Марчелла вздохнула:
— Может она остаться у вас до конца семестра? Из-за одного месяца, наверное, не стоит устраивать ее в другую школу…
Директриса согласилась:
— Хорошо, миссис Уинтон.
— Кто сказал, что ты можешь рекламировать нижнее белье? — С этим вопросом Марчелла обратилась к Соне, когда та вечером появилась дома.
Усмехнувшись, Соня плюхнулась на софу, а ноги положила на кофейный столик.
— Всем хочется раздеть меня, — сказала она с ухмылкой. — За это неплохо платят, а я становлюсь заметной.
Марчелла приблизилась к ней.
— Но ты чересчур молода для подобной работы. Разве мужчины, с которыми ты работаешь, не доставляют тебе хлопот?
— Смеешься? — фыркнула Соня. — Они все сосут.
— Соня! — воскликнула Марчелла. — Что за выражения?
В ответ Соня рассмеялась:
— Видела бы ты свое лицо! Ты же сама употребляешь их в своих книгах.
Марчелла покачала головой:
— В литературе можно…
— В литературе? — эхом отозвалась Соня. — Думаешь, то, что ты пишешь — это литература? О, мама, тебе нужно взглянуть на этих неприкаянных, на эти отбросы общества, которые от твоих книг исходят слюной в метро. Они практически безграмотны!
Марчелла попыталась взять себя в руки.
— Тем не менее они умудряются присылать мне прекрасные, грамотные письма, в которых восхищаются моей книгой, — сказала она. — Но сейчас мы ведем речь о тебе. Сегодня мне звонила директриса твоей школы, она хочет, чтобы ты ушла оттуда. Что теперь мне с тобой делать, Соня?
Соня пренебрежительно фыркнула, не снимая ног с кофейного столика.
— Полагаю, устроить в другую дурацкую школу для детей из обеспеченных семей, — ответила она, ослепительно улыбаясь.
— Твое отношение не очень-то позитивное, — проговорила Марчелла.
Закатив глаза, Соня заявила:
— Я могла бы быть очень позитивной, если бы ты предоставила мне возможность жить своей собственной жизнью! Позволь мне оставить вас и найти себе квартиру. Я сама буду оплачивать все свои расходы. Ты спихнешь меня с плеч, зарабатывая приличные деньги…
— А твое образование? — спросила Марчелла. Соня пожала плечами:
— Школа и я — просто несовместимы. Почему бы не прекратить страдания? Я могла бы все свое время полностью посвятить карьере, уже сейчас, пока молода!
Марчелла осторожно сняла Сонины ноги со стола и опустилась рядом с ней на софу.
— Через три года ты останешься все еще молодой, дорогая, — произнесла она, касаясь руки дочери. — Я отлично помню, что такое пятнадцать лет. Как и тебе, мне тогда не терпелось познать прелести взрослой жизни. Потерпи еще несколько лет. Гораздо лучше быть образованной, чтобы, беседуя с тобой, люди видели, что ты умна и обладаешь кругозором, а не только красива…
Соня скривила лицо:
— Но я ни о чем тебя не прошу!
— Ты освободишься, когда в июне завершится учебный год, — твердо проговорила Марчелла. — А в сентябре начнешь учиться в другой школе. Ты должна приложить усилия, чтобы учиться. Если не ради меня, то ради твоего отца. Он будет горд, если ты добьешься чего-нибудь головой, а не только своей внешностью.
Состроив гримасу, Соня вышла из комнаты.
— Первое время ты должна писать по книге каждые два года, иначе читатели забудут о тебе, Марчелла! — наставляла ее Эми во время их очередной утренней встречи на квартире у Эми.
— Знаю… — Марчелла беспомощно посмотрела на подругу. — Просто в настоящий момент у меня столько забот, не дающих возможности сосредоточиться. Одна из проблем — Соня. Не знаю, что с ней делать. Кроме того, моей матери с каждой неделей становится все хуже. Мне кажется, она уже забыла, кто я такая. Честное слово, не знаю, сколько я смогу продержать ее дома, Эми.
Эми протянула руки Марчелле.
— О, бедняжка! — воскликнула она. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе начать поиски дома престарелых для нее?
— Нет, я еще не готова к этому, — Марчелла передернула плечами. — Это так бесперспективно и так грустно.
— В один прекрасный день тебе придется сделать это, дорогая, — осторожно заметила Эми. — Если она не узнаёт тебя, то как она заметит разницу?
Марчелла посмотрела на подругу.
— Я замечу разницу, Эми, — сказала она.
Спускаясь к себе в квартиру в лифте, она разглядывала себя в зеркале. Ей всего тридцать пять, но уже можно видеть явные признаки, присущие матронам. Вокруг глаз появились новые морщинки. Волнения из-за семьи и новой книги, обрушившиеся на нее одновременно, пожалуй, избыточны. Ей захотелось прямо сейчас отправиться в клуб «Партнеры», просто уйти от всех этих забот. Сеанс быстрого секса позволит ей по-новому взглянуть на мир, в чем она так нуждалась. Постепенно эти походы превращались в лекарство от всех напастей, в средство, избавлявшее от неприятностей. А иногда это было место, куда она приходила просто подумать, как когда-то в церковь в Маленькой Италии, — сумрачное, тихое убежище, устроенное посреди шумного города.
Однако она подавила желание отправиться в клуб и вместо этого два часа работала над романом. Когда пришло время ленча, она посетила свою мать, глядя, как сиделка терпеливо кормила ее супом, пока та, не отрываясь, смотрела телевизор.
— Позволь мне, — Марчелла взяла ложку у сиделки. — Почему тебе не отдохнуть полчасика, Пегги? Сегодня такой прекрасный день.
Сиделка ушла, а Марчелла, кончив кормить, обняла мать рукой. Ида открыла рот для очередной порции супа, и Марчелла показала ей пустую миску:
— Посмотри! Все кончилось!
Так же она кормила детей, внезапно дошло до Марчеллы. Она склонилась к плечу матери, представляя, что сможет уловить запахи кухни, оставшиеся в одежде Иды, вспоминая пирожные и торты, которые мать готовила ей в Маленькой Италии. Повинуясь порыву, Марчелла сходила в спальню и принесла альбом со старыми семейными фотографиями и раскрыла его на коленях Иды.
— Вот отец, — указала она. — Твой муж, Альдо. Видишь, каким он был красивым? А это я, когда была ребенком…
Сначала глаза матери следили за пальцем Марчеллы, потом она попыталась сбросить альбом с колен.
— Еще немного, и ты станешь феноменом в книжном деле, Марчелла! — Голос Скотта радостно звучал в телефонной трубке в следующий вторник. — У меня в руках последний номер газеты «Санди таймс» — ты все еще удерживаешь первое место в списке, и это после пятидесяти трех недель! Несомненно, этому способствовал судебный процесс. Мы вновь переиздаем твою книгу, Марчелла, — семнадцатое издание!
Теперь, когда ее роман «Во имя любви» получил такое признание, журналисты горели нетерпением побеседовать с автором. Через Эми поступили заявки на интервью от журналов «Пипл», «Нью-Йорк мэгэзин» и «Космополитэн». К Марчелле обращались за комментариями для статей, приглашали писать статьи для страницы проблем, просили принять участие в дискуссиях на страницах журналов, стать судьей конкурса коротких рассказов. Она отказывалась от многих предложений. Когда журнал «Пипл» готовил материал о «дне из жизни писательницы-миллионерши», ее сфотографировали, как она поливает цветы на балконе, завтракает с Эми в ресторане и бродит по улицам с Марком и Соней, словно они одна большая дружная семья.
— Если бы я считала, что эта чопорная леди хоть чем-то похожа на меня, я бы покончила с собой, — сказала Марчелла, склоняясь над макетом будущего газетного номера вместе с Эми. Особенно ей не нравился снимок, где она, облаченная в элегантный костюм, сидела за клавиатурой компьютера. Надпись гласила: «У Марчеллы двенадцатичасовой рабочий день. В восемь тридцать она просматривает работу, сделанную за день».
— Снято было в полдень! Видно же по моим припухшим глазам, что я только что проснулась… — рассмеялась Марчелла. — Я же говорила журналистам, что люблю писать в утепленном спортивном костюме, но они и слышать об этом не желали!
— Конечно же нет! — Эми внимательно вглядывалась в развернутую страницу. — Читатели хотят, чтобы ты была больше, чем сама жизнь! Чтобы ты жила в мире, совершенно отличном от их окружения. Тогда они смогут превозносить тебя за то, что ты такая земная и непритязательная!
Она всегда была «совой», и теперь ей доставляло удовольствие писать по ночам, когда Манхэттен спал. Она валилась на свою широкую кровать где-то часов в пять-шесть утра и спала до полудня, если не было деловых встреч. Марк по-прежнему перед уходом в школу приносил ее почту. Сердечные письма, приходившие от читателей, наполняли ее ощущением, что у нее сотни друзей. Она всегда отвечала им, помня, как много для нее значило письмо Эми. Эти письма давали ей силы, позволявшие ежедневно садиться за работу.
Соню определили в частную школу, специализирующуюся на трудных учениках. К началу весны Марчелла завершила первый, черновой вариант «Второго мужа». Несомненно ей удалось написать книгу гораздо лучше первой. Теперь она могла сказать читателям значительно больше, потому что пережила потерю и обретение Сони, видела, как взрослеет и превращается в мужчину Марк, заботилась о своей матери. Пережитое помогло ей более остро чувствовать жизнь, и ей хотелось поделиться с читателями новыми ощущениями. Этот, второй роман имел важное значение: он либо упрочит ее положение, либо лишит права именоваться крупной писательницей.
В апреле в течение уик-энда Эми прочитала роман. В десять утра в понедельник Марчелла, волнуясь, поднималась на лифте к ней в апартаменты.
— Завтракать будешь? — спросила Эми, проводя Марчеллу на солнечную, застекленную террассу и усаживая на желтые подушки, положенные на кресле-качалке.
— Только немного апельсинового сока и кофе, Эми, пожалуйста, — попросила Марчелла. — И ради Бога, не мучай меня. Тебе не понравилось, да?
— Я бы не сказала, что не понравилось, — ответила Эми, наливая сок Марчелле и кофе обеим. Она присела рядом и посмотрела на Марчеллу, намазывая маслом ломтик хлеба. — Вторая книга всегда большое испытание для писателя. Все знают это, — начала она. — Критики любят говорить, что вторая книга не «доживет» до ожиданий, которые вселила первая книга, даже если они говорили, что и от первой попахивает!
Марчелла отпила немного сока.
— Ты просто скажи, если тебе понравилось, — попросила она.
— Послушай, — развела руками Эма. — Книга очень хорошая. Хорошая. Не столь блистательная и восхитительная, как «Во имя любви», но мы никогда и не мечтали об этом! Множество женщин узнают себя в твоей героине, пытающейся создать новую жизнь для себя. Я бы добавила в нее еще несколько десятков оргазмов, но ведь это же я! Скотт, возможно, будет нажимать, чтобы ты добавила в нее немного света…
— Считаешь, что ему уже можно показывать? — спросила Марчелла. — Это всего лишь первый вариант, предстоит еще много работы.
Эми наклонилась и положила рукопись на стол.
— Знаю, дорогая, но мне хотелось бы, чтобы он взглянул на это; просто чтобы он знал, что книга уже есть! Ты удивишься, как много писателей и издателей торгуется из-за не написанных книг. Это, — она взвесила пачку страниц на одной руке, — позволит ему представить, что он получит за пять миллионов, которые я запрошу с него за твои следующие три книги!
— И что он на это ответит? Марчелла отхлебнула глоток кофе.
— Лишится дара речи, разумеется, — рассмеялась Эми. — Мы поторгуемся немного. Если не просишь, ты не получаешь! Продажа «Во имя любви», слава Богу, принесла три миллиона. Невероятно для первого романа! Суд над Гарри и двое твоих великолепных детей также никоим образом не повредили твоему имиджу. Ты завоевала благосклонность прессы и любовь публики. Но скажи мне, Марчелла… — Она с беспокойством наклонилась вперед. — Ты действительно так ранима, как твоя главная героиня? По этой причине ты немного грустна и одинока. Разве ты не развлекаешься?
— Я же не героиня, Эми. Она — это не я, — ответила Марчелла.
Эми нетерпеливо перебила:
— Брось, Марчелла, ты же знаешь, что мы всегда вкладываем себя в своих главных героев!
Марчелла закурила сигарету и затянулась.
— Хорошо. Итак, развлечение не совсем точное слово, которое я бы выбрала для того, чтобы описать мою нынешнюю жизнь, — задумчиво улыбнулась она.
— Ты можешь воспользоваться мужчиной для полноты картины? — спросила Эми. — Что ж, ты не можешь пожаловаться, что я не способствовала тебе, дорогая, — Эми вопросительно подняла брови. — Я приглашаю тебя на все обеды и завтраки с приглашенными, не так ли? Не из жалости, а потому, что ты — украшение для любого званого обеда. У меня всегда собирается достаточно мужчин, но ты никогда ни с кем не засиживаешься. Для страстной дамы ты можешь показаться немного странной.
Марчелла выпустила струю табачного дыма.
— Я предпочла бы показаться странной, чем быть похожей на женщин-барракуд, атакующих привлекательного мужчину. Они такие яростные! Ты забыла, что я всего лишь маленькая девочка из Маленькой Италии, Эми. У меня нет настоящего образования. Когда ты усаживаешь меня рядом с замечательными писателями, я захлопываюсь, как устрица. Мне страшно, что они меня разоблачат! Во всяком случае, все они женаты!
— Ну и что? — спросила Эми.
— Если я решу завести с кем-нибудь роман, то мне хотелось бы думать о каком-то будущем с этим парнем, — ответила Марчелла.
— Ты неисправимый романтик! — рассмеялась Эми.
— Послушай, если мне попадется симпатичный, добрый, страстный, преуспевающий мужчина лет сорока-пятидесяти, я не стану его игнорировать, — пообещала Марчелла. — Но ты отлично знаешь, как редко встречаются такие люди в Манхэттене. Если они и есть, то строят глазки двадцатипятилетним!
— Поэтому и ты строй глазки двадцатипятилетним! — воскликнула Эми.
Покинув Эми и вернувшись в свою квартиру, Марчелла сразу же прошла в ванную комнату. Распахнув дверцы шкафа, она посмотрела на восхитительное неглиже и другие предметы нижнего белья, что она накупила для жизни, которой никогда не вела. Она не отважилась рассказать Эми, что свои сексуальные потребности она удовлетворяла в клубе «Партнеры», но не получала никакой любви.
Предложение встретиться со Скоттом поступило на следующей неделе после того, как он прочитал рукопись. Марчелла тщательно оделась к их встрече, сердясь на самое себя за охватившую ее нервозность.
— Расслабься, Марчелла! — сказал Скотт, едва увидел ее лицо. — Мне понравилось!
Он усадил ее рядом с собой на диване, стоявшем в его офисе.
— Кофе? Коньяк? Меня? — предложил он.
Марчелла рассмеялась:
— Нет, спасибо, Скотт.
Она закурила сигарету и стала ждать.
— Это более серьезная вещь, чем твоя первая книга. Он похлопал по рукописи.
— И написана лучше, так? — спросил он. Она кивнула:
— Надеюсь.
— Только не поднимай свой стиль выше уровня массового рынка, Марчелла, — предупредил он. — В списке наших авторов есть десятки блистательных писателей, которые, однако, не смогли, подобно тебе, продать трех миллионов книг.
— Мне хочется совершенствоваться как писательнице с каждой новой книгой, — сказала она, подаваясь вперед. — И я намерена взять с собой в этот путь своих читателей. Женщин, читающих мои книги, нельзя назвать глупыми. Они готовы перейти к более серьезным темам.
Он изучающе посмотрел на нее:
— Не думай, что ты знаешь своих читателей, Марчелла. Наше издательство проводит большую работу по поиску читательской аудитории.
— Согласна, но книгу не стали бы раскупать на протяжении всего года, как случилось с моей, если бы множество женщин не рекомендовали ее своим знакомым, — сказала она. — Реализацию книги обеспечило слово, передаваемое из уст в уста, Скотт. Я получаю письма, подтверждающие это.
— Какой писательницей ты хочешь стать, Марчелла? — спросил Скотт. — На кого ты хочешь походить?
— Ни на кого, Скотт! — Она загасила сигарету и посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу быть уникальной.
— Хорошо, — согласился он, кивая головой. — Уникальной. Мы не сравниваем тебя с Эми, с Даниэл Стил или с Джуди Кранц. Ты хочешь отвоевать свою собственную территорию? Ты считаешь, что женщинам нравится читать о стареющей женщине, страшащейся не найти себе спутника жизни, неловкой и робкой во время первых свиданий с ним?
— А почему бы и нет? — спросила Марчелла. — Все, что происходит в жизни, является возможным материалом для книги, при условии, что ты сумеешь хорошо написать об этом. Воспитание детей, забота о своих родителях. Даже простое взросление является огромным опытом, Скотт!
— Да! — простонал он. — Угнетающим! Твои читатели хотят отвлечься от процесса старения, Марчелла!
— У меня есть десятки умных писем от женщин. Полагаю, они способны справиться с некоторыми трудностями жизни! — ответила ему она.
— Может быть, в пределах одной книги! — согласился он. — Но если ты намерена добиться успеха, какого добилась Эми, то самое время задуматься. Почему бы тебе не позволить мне выбирать темы для твоих книг, делать наброски героев? Тогда тебе осталось бы только писать.
— Не мог бы ты использовать для этого компьютер? — спросила она.
— Я бы мог, но только не было бы и четверти той чувственности и страстности, какая есть у тебя, Марчелла!
— О, Скотт… — Она покачала головой и рассмеялась. — Это что, ежегодный экзамен?
— Ты всегда садишься как можно дальше от меня, — пожаловался он. — Неужели из меня такой никудышный любовник?
— Нет, ты был очень хорош. — Она улыбнулась. — Насколько я помню!
— Насколько помню, ты была чертовски великолепна! — сказал Скотт. — Однако с моей блистательной суперзвездой-писательницей у меня был всего лишь один несчастный шанс!
Марчелла искоса посмотрела на него и глубоко вздохнула:
— Скотт, принимая во внимание, что ваше издательство «Вольюмз» реализовало три миллиона моих книг, я полагаю, что заслуживаю лучшего к себе отношения. Мы обсуждаем мою новую книгу, а не наши сексуальные отношения…
— Все это можно совместить, Марчелла! — Он придвинулся к ней ближе и положил ладонь на ее руку. — Послушай, я могу сделать тебя крупнее Даниэл Стил, если ты напишешь еще три романа! Давай составим новую команду. Мы могли бы неплохо удовлетворять сексуальные запросы друг друга и выдавать супербестселлеры. Мы были бы непобедимы!
Она поднялась со своего места:
— Ты никогда не воспринимаешь меня всерьез, и если и есть что-то, что мне нужно от мужчины, так это чтобы меня воспринимали серьезно! Ты удовлетворен ответом на свои вопросы?
Он взглянул на нее серьезно и сказал:
— Да.
Между ними повисла неловкая тишина.
— И куда мы теперь двинемся?
Скотт вернулся за свой рабочий стол, взял ручку и попробовал, как она пишет.
— Если ты так серьезно относишься к своей писательской работе, постараюсь быть тебе полезным. Кто знает, может быть, ты сможешь создать новый тип бестселлера для читателя нового типа. Однако нужен более захватывающий, более сексуальный заголовок, чем просто «Второй муж».
Отставив пустой стакан, она задумалась.
— Наверное, тут ты прав. Попробую придумать другие варианты.
Встреча немного вывела Марчеллу из себя, но она чувствовала, что прояснила несколько важных для себя моментов. Она не позволит Скотту помыкать собой. «Процесс написания книги был достаточно трудным и без всякой этой посторонней шелухи», — подумала она. Насколько отличным оказался издательский мир от того, каким она и Нэнси Уорнер представляли его себе в те годы, когда им приходилось сражаться, чтобы быть напечатанными. Всем хотелось думать, что они приложили руку к созданию ее книги, однако книга выходила с ее именем на обложке, и она будет сражаться за каждое слово!
Новое название пришло в голову по дороге домой. «Самая большая любовь», потому что ее героиня влюблялась во второй раз и именно такой она воспринимала свою любовь.
— Вот это мне нравится! — радостно отозвался Скотт в телефонной трубке, когда она позвонила сообщить ему о посетившей ее идее. — Было бы неплохо, чтобы в названиях всех твоих романов присутствовало слово «любовь», Марчелла. Оно могло бы стать твоим торговым знаком.
— Посмотрим, — тактично ответила Марчелла. Ей не хотелось, чтобы в заглавиях ее романов что-либо присутствовало навсегда! Каждый новый ее роман будет отличаться от предыдущих, и ей хотелось, чтобы читатели каждый раз удивлялись. Ее героиня тридцати пяти лет от роду, ищущая второго мужа, была чистейшим вымыслом; она сама только что отказалась от мысли найти себе партнера. Мужчины, рядом с которыми ее усаживала Эми на своих обедах, не делали ей никаких предложений. Было нечто циничное в том, что на Манхэттене мужчина, если он не был женатым или гомосексуалистом, неизбежно был отмечен каким-нибудь настолько бросающимся в глаза дефектом, который делал их одиночками: неприятная внешность, следы неудавшейся пересадки волос, склонность к брюзжанию или нервный тик. Очаровательные и симпатичные мужчины, как часто оказывалось, бывали и охотниками за состояниями.
Ее анонимные свидания в клубе «Партнеры» продолжались, оставаясь столь же возбуждающими и эротическими, как и прежде, однако с примесью новой, вызывающей тревогу тенденции. Она забывала — почти сразу же после расставания — лица мужчин, доставивших ей удовлетворение. Она становилась физически зависимой от посещений клуба, проклиная себя за нарушения данных себе же еженедельных обещаний, «что этот раз будет последним». Она низвела секс почти до уровня обыкновенного почесывания спины и знала, что за все это ей как-нибудь, но придется расплачиваться. И тем не менее сумрачный зал кинотеатра являл собой некий резервуар любви, в который можно было нырнуть, когда возникала необходимость удостовериться в том, что она была по-прежнему желанной, чувственной, женственной.
Весенние дни приглашали к длинным прогулкам в Центральном парке. Вместе с Марком Марчелла смотрела, как катаются на коньках и роликах, разглядывали витрины на Колумбус-авеню, бродили по ярмаркам антиквариата, которые разворачивались на пустынных школьных дворах. Каждое воскресенье в полдень Соня покидала их, объявляя, что отправляется навестить отца. Его перевели в тюрьму общего режима, находившуюся в Нью-Джерси, и Соня говорила им, что добирается туда поездом. Марчелла и Марк завтракали в одном из новых ресторанов на Колумбус-авеню, возвращались домой около пяти или шести часов, чтобы почитать газеты. Марчелла отмечала в книжном обозрении заинтересовавшие ее книги. Потом Марк встречался с друзьями или занимался музыкой.
Он как раз сидел за пианино, когда воскресным вечером в восемь часов раздался телефонный звонок. Марчелла вопросительно взглянула на него, когда он взял трубку. Сони все еще не было дома. Часто после посещения отца, она отправлялась на встречи с друзьями. Марчелла беспокоилась, но чувствовала, что проявление жесткости с ее стороны только обострит и без того напряженную атмосферу, царившую в ее отношениях с дочерью.
— Алло! — ответил Марк, а затем прошептал для матери: — Соня.
— Мать слышит наш разговор? — прорвался сквозь провода голос Сони. Она заставляла Марка чувствовать себя конспиратором и участником одного из ее заговоров.
— Конечно! — ответил, расплываясь в улыбке, Марк.
— Послушай, Марк. Придумай все что угодно, — задыхаясь, проговорила Соня. — Скажи, что торчу без денег в «Гранд Централ» или потеряла сознание на улице, но оторви свою задницу от стула. У тебя есть карандаш? Пиши, Восточная, шестьдесят, дом семьдесят один, скорее! — Она хихикнула. — Сунь вахтеру десять долларов и скажи, что ты друг Джерри Мэнстона. Понял? Попроси проводить тебя в корпус В. Он отведет, для него это дело привычное. Приезжай скорее, у меня неприятности!
— Хорошо, — сказал Марк.
Повесив трубку, он повернулся к Марчелле:
— Она застряла в «Гранд Централе» без денег. Хочет, чтобы я вытащил ее оттуда…
Только Соня могла заставить его солгать матери. Марчелла с облегчением вздохнула:
— Там на кухне есть немного денег, дорогой. Марк взял три десятидолларовых бумажки, поймал на улице такси. По названному адресу швейцар положил в карман десять долларов, подмигнул и отвез его на верхний этаж здания, открыв входные двери одним из ключей, висевших на огромной связке. Раздался Сонин голос:
— Входи сюда!
Закрыв входную дверь, он последовал на звук ее голоса вдоль широкого коридора, увешанного фотографиями Роберта Маплторпе. Он отворил стеклянную дверь в главную комнату. Соня лежала посреди комнаты на полу, голая, связанная чем-то кожаным наподобие конской сбруи, так, что щиколотки касались запястий. Около ее лица валялся телефон.
Марк уставился на нее, от удивления он не шевелился.
— Узнаешь эту комнату? — спросила его Соня. Оторвав от нее взгляд, он посмотрел по сторонам.
Комната была белой, паркетный пол покрыт коврами, стены кичились картинами Пикассо, Роуалта и Хокни.
— Нет… — Он задумчиво показал головой. — Откуда?
— Ее фотография была в последнем номере журнала «Хаус энд гарден», — с восторгом проговорила Соня. — Джерри Мэнстон коллекционирует картины. Он где-то прятал все эти путы, а на этом вот крюке висел огромный папоротник. Представляешь, рассказ на шести страницах! Лучше бы он напечатал его подлиннее, потому что, когда я пройдусь по этому месту, рассказывать будет не о чем! А теперь давай, развяжи меня!
Марк набросил на нее жакет, чтобы прикрыть наготу, мимоходом воспринимая ее удлиненные руки и ноги, полоску темных волос между ног, сферические груди, продолжавшие стоять торчком, даже когда она каталась по полу.
— Мне понадобилось два часа, чтобы языком снять трубку! — похвалилась она. — Затем пришлось им же набрать номер! О, у меня буквально отваливается язык! Тебе ни за что не проделать такого. Принеси с кухни нож.
Словно в каком-то кошмарном сне Марк отправился на кухню, безукоризненно отделанную нержавеющей сталью, нашел острый нож для резки хлеба среди других, висевших на стене. Присев рядом с сестрой, он стал рассматривать странные путы и хитроумные узлы, которыми она была связана.
— Не понимаю, что это такое? — спросил он. Соня простонала.
— Не разговаривай, просто выпутай меня из этой штуки! — воскликнула она.
Осторожно он разрезал два толстых кожаных ремня. Как только руки Сони обрели свободу, она помогла ему разделаться с другими, мастерски завязанными узлами, облегченно вздохнула, освободившись от пут, и потерла затекшие запястья и лодыжки. С разыгранным ужасом Соня уставилась на красные следы на коже, оставленные ремнями.
— Ты только взгляни, Марк, что этот тип сделал со мной! — с изумлением проговорила она. — О, Марк!
Внезапно она бросилась ему на шею:
— Никогда в жизни мне не было так страшно! Я думала, он меня убьет!
Он держал ее трепещущее тело в своих объятиях. Несмотря на весь ужас и отвращение, Марк чувствовал себя ее защитником, и ему было ее жалко. Она плакала, прижавшись к нему, рыдания душили ее. Это было так не похоже на Соню, которую, как считал, он хорошо знал. Он погладил ее по голове, отвел с лица темные волосы.
— Теперь все в порядке, — прошептал он. — Все хорошо.
— А если бы я не добралась до телефона? — дрожа спросила она. — Если бы он не вернулся домой несколько дней и я померла бы с голоду?
Марк сел, выпрямившись, и удивленно поднял брови.
— Кто, черт его подери, этот парень? — спросил он. — И зачем ты связываешься с такими сумасшедшими, как он?
Соня отстранилась от него, поднялась на ноги, потягиваясь ноющим телом.
— Я же тебе сказала! О-о-ох! — Она выгнула спину. — Джерри Мэнстон, коллекционер картин. Многие месяцы он пытался затащить меня сюда. Внезапно я подумала: «Чем черт не шутит?» — и пришла!
Она огляделась по сторонам, нашла свои джинсы и натянула их на себя.
— Он толстая городская свинья, промышляющая наркотиками, отмывающая деньги на Уолл-стрит. Считает себя коллекционером картин, потому что один или два дилера картинами расплачиваются за наркотики полотнами!
Она натянула мягкий черный свитер и провела руками по волосам.
— Все дело в том, что я его знаю! Я верила ему! Дело не должно было дойти до этого. Ему известно, что я модель, о Господи! Я знаю его жену, его друзей, я знаю все! Но я ему отомщу! Смотри, как я испорчу ему жизнь!
Марк покачал головой:
— Почему бы нам не забыть на время о мести и не убраться отсюда, пока он не вернулся?
— Зачем? К чему торопиться? — Соня усмехнулась, оглядываясь по сторонам. — Он полагает, что, вернувшись, найдет меня связанной, какой он оставил. Я приготовлю ему маленький сюрприз.
Взяв пузырек чернил со стола, прежде чем Марк успел ее остановить, Соня плеснула из него на одну из белых стен. Разводы цвета морской волны потекли по стене, окрашивая подушки и ковры.
— Теперь он может сказать всем, что у него есть подлинник настенной живописи, выполненный рукой Сони Уинтон.
Рассмеявшись, она бросилась на кухню. Марк стал осматривать комнату, испытывая беспокойство.
— Соня! — позвал он. — Давай пойдем отсюда!
Она вернулась с подносом, на котором стояли бутылочки с кетчупом, горчицей, уксусом и вином. Вытянув руки и взяв в каждую по бутылке, она кружилась с сумасшедшей скоростью и отпускала их. Бутылки разлетались по всей комнате, попадая в зеркала, в картины, разбиваясь вдребезги и наполняя комнату запахом алкоголя и продуктов.
— Соня! — Марк попытался схватить ее, но она вырвалась и побежала к белой софе и взобралась на нее. — Боже мой, ты…
Она спустилась джинсы и, смеясь, помочилась.
— На кой черт ты это сделала? — спросил он. Она натянула джинсы:
— Просто хочу оставить ему маленькое напоминание о себе.
Она рассмеялась. Обмакнув палец в кетчуп, большими буквами она написала на стене ругательство. Марк схватил ее за руку.
— Ради Бога, швейцар на входе видел нас. Из-за этого у нас могут возникнуть крупные неприятности!
— Ты думаешь?
Она высвободилась из рук Марка и прошла по комнате. Отыскала свою сумочку и взяла с полки видеокамеру.
— Эта обезьяна не посмеет предъявить претензий после того, что он сделал со мной! Мне только шестнадцать, помнишь? Я могу завтра же упечь его за решетку! Он снял целый фильм обо мне!
Она вынула кассету из видеокамеры и положила ее в свою сумочку, швырнув камеру на пол. Внезапно она посмотрела на часы.
— Ох, я обещала быть на демонстрации мод в Сохо! — воскликнула она. — Предполагалось, что репетиция на этой чертовой верхотуре закончится полчаса назад. Иди вниз и поймай мне такси, Марк. Я должна успеть! У тебя есть деньги?
Она сунула себе в карман его двадцать долларов, пока он беспомощно обозревал учиненный ею хаос. Когда Марк перевел взгляд на Соню, та вертелась перед зеркалом, поправляя волосы. Он покачал головой и пошел вниз. Там он остановил машину; когда Соня выбежала из подъезда, она выглядела свежей, как маргаритка.
Она юркнула в такси и захлопнула дверь.
— Хочешь поехать домой? — спросила она Марка. — Он кивнул. Соня назвала оба адреса. Когда они проезжали по Парк-авеню, Марк посмотрел на нее.
— Ты действительно хочешь жить такой жизнью, Соня? — спросил Марк.
Она удивленно вскинула брови, порывшись в сумочке, достала сигарету.
— А что в этом плохого? — спросила она, закуривая.
— Значит, ты не навещала отца? — спросил он. Она рассмеялась:
— Отец не хочет меня видеть. Думает, что я распущенная. Он судит меня даже из тюрьмы.
Марк ощутил тяжесть в желудке. Подавленный, он смотрел в окно такси. Манхэттен в этот воскресный вечер выглядел совершенно иным, роковым и, он вынужден был признать это, каким-то более ярким.
— Остановите вот здесь! — попросил водителя Марк, когда они добрались до Пятьдесят девятой улицы. Он вышел из машины и стоял, держась за ручку дверцы, не желая, чтобы Соня уезжала. Как старший брат он должен был что-то сказать ей, предостеречь. Она пробудила в нем чувство защитника. Это ощущение было ужасающе новым.
— Соня, не нравится мне все это, — неуверенно сказал он.
Дотянувшись до ручки, она нетерпеливо захлопнула дверцу.
— Послушай, — сказала она сквозь опущенное стекло, — мне откровенно на все наплевать!
— Но как ты сможешь демонстрировать одежду сегодня? — спросил он.
— Косметика! — Она усмехнулась. — Она скрывает все!
— Но… — попытался вставить он, чувствуя, как пересохло в горле. Внезапно, совершенно ни к месту, ему захотелось заплакать. — Ты такая красивая! — жалобно проговорил он.
Соня посмотрела на него, широко раскрыв глаза.
— Какое, черт подери, это имеет отношение ко всему прочему? — Соня рассмеялась. Машина умчалась прочь.
— Имеет! — крикнул вслед Марк. — Ты должна ценить себя дороже!
Ее гордая голова, видимая сквозь заднее стекло, неприметно качнулась. «Эти длинные льющиеся волосы, эти дивные глаза, — подумал он, глядя ей вслед. — Сколько женщин отдали бы все на свете, чтоб иметь такую же внешность!» Марк медленно побрел домой. Поведение Сони шло вразрез со всеми правилами, удерживавшими жизнь в привычном русле, которые контролировали удачу и судьбу. Что-то внутри его и осуждало сестру и в то же время рвалось к свободе, приключениям, навстречу которым она неслась полным ходом.
За лето Марчелла доработала окончательный вариант «Самой большой любви». Издательство «Вольюмз» спешило выпустить книгу до Рождества. Часть работы она проделала в саутхемптонском доме Эми. Марк и Соня приезжали к ней в гости по выходным. Поблизости они нашли конюшни, где Соня могла наслаждаться верховой ездой, и несколько недель Марчелла с удовольствием видела лицо Сони без малейших следов скуки. Смеясь и разъезжая верхом на открытом воздухе, сидя в седле с уверенностью опытного наездника на лучших лошадях, которые только были на конюшне, Соня расцвела и стала совершенно другой. Она помогала Эми и Марчелле готовить салаты и повидло, собирать фрукты, которые они в основном употребляли тем летом. В лице Марка и Сони Эми нашла постоянных компаньонов в прогулках при лунном свете по морскому побережью, до которого от дома Эми было рукой подать.
Как-то вечером Марчелла немного отстала, пропустив Марка и Соню вперед.
— Так прекрасно видеть ее такой, как сейчас, — сказала она Эми. — Здоровый счастливый шестнадцатилетний ребенок!
Эми скривила губы.
— Исключительно красивая, невероятно сексуальная, быстро срабатывающая бомба, — поправила она Марчеллу.
— В городе, возможно, — возразила Марчелла. — Но ты видела ее лицо, когда она сидит верхом на лошади, Эми? Как она красива в этот момент! Именно таким ребенком она должна была бы быть!
Когда в сентябре они вернулись в Нью-Йорк, Марчелла выбрала для Сони новую школу, которая специализировалась на воспитании учеников, испытывающих трудности с обучением.
В конце сентября Марчелла полетела в Лондон, чтобы присутствовать при выпуске в продажу британского издания романа «Во имя любви». Английский издатель составил ей теплую дружескую компанию на пару с шумной девушкой из рекламного отдела, которая курировала церемонию вручения читателям в Гарродсе и Хадчарде книг с подписью автора, а также сопровождала ее на запись телеинтервью. Тэрри Воган, британская версия Джонни Карсона, заверил телезрителей, что предлагает им книгу, представляющую огромный интерес. Майкл Аспел, очаровательный ведущий конкурирующей шоу-программы, во время субботней передачи говорил с ней более серьезно о том, как писать бестселлеры. Газетные и журнальные интервью способствовали тому, что в первую же неделю продажи книга заняла первое место. Каждый вечер Марчелла обедала с директорами Британского издательского дома. Их жены также приходили на обеды, просто на случай, если блестящая американская писательница вдруг устроит охоту на их мужей. Но глядя на краснощеких, лысеющих, вежливых пожилых джентльменов, Марчелле хотелось успокоить их жен, что им не грозила никакая опасность. Вся атмосфера Лондона, — ей не удавалось избавиться от этого ощущения, — казалось, восставала против вопросов сексуального характера. В конце поездки, прежде чем «Конкорд» унесет ее домой, Марчелла выкроила немного времени на посещение магазинов, расположенных на Джермин-стрит, чтобы купить рубашки и галстуки для Марка, а также духи для Сони и Эми.
«Самая большая любовь» поступила в продажу в конце октября и сопровождалась еще одной отлично организованной рекламной кампанией. Издательство «Вольюмз» распространяло свои обычные рекламные щиты, а пресс-наборы включили новую цветную фотографию Марчеллы, заключенную в небольшую рамку.
Когда начался книжный марафон, она пустилась в путь в одиночку. На маршруте ее встречали рекламные агенты и представители издательства «Вольюмз» в ключевых городах, закупавшие книги партиями. Повсюду она повторяла те же самые истории, смеялась над теми же самыми вопросами, спешила к лимузину, набитому чемоданами, чтобы мчаться на следующую теле— или радиостанцию. То были десять дней настоящего сумасшествия, каждое мгновение которого она ненавидела лютой ненавистью. Обеды в одиночестве в «тематических ресторанах» отелей, в которых она останавливалась. Прогулки, чтобы размять усталые ноги по забытым Богом окраинным районам. Интервьюеры, которые не читали ее книги, а задавали вопросы так, словно они ее знали. Приходилось быть обходительной со всеми: главная цель — обеспечить книге хорошую рекламу, поэтому Эми была единственным человеком, кому Марчелла могла жаловаться на свою жизнь по ночам из анонимных номеров гостиниц. Эми прошла через все это раньше и знала подходящие слова, которые могли утешить подругу.
Когда все закончилось, Марчелла вернулась в Нью-Йорк и завалилась в постель, проведя в ней безвылазно около суток.
Книга сразу же попала в список бестселлеров под номером шесть. Последовало празднование с шампанским, тостами и речами, звучавшими за обедом на квартире Эми. Марчелла проследила, чтобы Эми пригласила Нэнси Уорнер, которая откровенно обожала всех писателей, с которыми она встречалась, и неожиданно удивлялась, оказавшись за столом, где сидели выпускники ее литературного класса.
Когда книга поднялась на второе место, Марчелла была вынуждена согласиться с Эми, что бестселлеры приносят такое ощущение, с которым ничто не может идти ни в какое сравнение. Осознание того, что сотни тысяч людей покупают и читают написанное тобой, является наивысшей наградой. Она подписала новый четырехмиллионный контракт с «Вольюмзом» на следующие три книги. Не совсем столько, как надеялась Эми, но все же гораздо больше того, чего, как в тайне считала Марчелла, она заслуживала.
На протяжении нескольких месяцев работы над книгой секс в ее жизни начисто отсутствовал, а поездка в Лондон отвлекла от обычных потребностей. Однако тело внезапно напомнило о себе, заявив, как сильно нуждалось оно в сексе. И вновь начались частые посещения того знакомого сумрачного места, где нашептываемые желания и пробующие руки погружали ее в мир мужчин, огромного разнообразия мужчин. Она могла бы провести время с убеленным сединами и овеянным всеми ветрами мира пятидесятилетним мужчиной или с молодым атлетом со свежим лицом. Они могли оказаться американцами, европейцами, аргентинцами или японцами, но всегда вели себя примерно, нежно и осторожно. Возможно, это было иллюзией, но ей казалось, что все, что она испытывала, укладывалось в тридцать минут. Мужские руки вселяли в нее чувство, что ее лелеют, что в ней нуждаются; сам факт, что она никогда не увидит вновь своего очередного партнера, привносил определенную пикантность. Слишком мало было времени на то, чтобы трудности реальной жизни могли вмешаться или что-то нарушить. Она построила целую новую философию, с помощью которой оценивала мужчину по его прикосновению к ней. Единственный вопрос, остававшийся для нее загадкой, — это не было ли ее увлечение вредным.
Несколько дней спустя после возвращения из Лондона, молодой человек приятной внешности, лет тридцати, подтянутый и плотный, повернулся в ее сторону, чтобы как следует рассмотреть, как сначала она, а затем и он сам достигли удовлетворения. Ему хотелось продолжить касаться ее, но Марчелла оттолкнула его, не в силах вынести дополнительного наслаждения.
Подобно многим другим мужчинам, он предложил ей выпить в баре. Марчелла, как обычно, отказалась. Она отсекла свою социальную жизнь от тайного пристрастия — они никогда не должны выходить за отведенные им рамки. Ей казалось, что, если она узнает этого человека поближе, род его занятий, образ жизни, если вдруг появится возможность продолжения отношений вне этих, обтянутых красным бархатом кресел, в ее жизнь ворвется хаос. К фантазиям нужно относиться, как они того заслуживают, этим-то они и хороши. Именно поэтому до сих пор все и срабатывало без сбоев. Эти отношения выходили за рамки нормальной жизни и поэтому возбуждали.
На прощание она поцеловала его в гладко выбритую щеку, покинув кинотеатр сразу же, как только привела себя в порядок. Марчелла знала, что в этот полдень выглядела растрепанной, губная помада наверняка размазана, а глаза сияли от удовольствия. Прежде чем выйти на улицу, она надела темные очки, значит, придется на ощупь пробираться по темным закоулкам и проходам, скудно освещенным тусклыми лампами. Она никогда не могла покинуть этого места без опасения встретить кого-нибудь из знакомых. Маловероятно, чтобы кто-нибудь из мужчин, завсегдатаев этого заведения, читал ее книги, но вдруг она встретит кого-нибудь из «Вольюмза», например Скотта или директоров по реализации или рекламе? Когда Марчелла остановилась, чтобы пригладить волосы, из темноты от стены отделилась фигура и схватила ее за руку.
— А еще говорят, будто я сумасшедшая! — послышался голос Сони.
Марчелла обернулась. Усмехающееся, торжествующее лицо дочери возникло перед ней. На какое-то мгновение Марчелла растерялась, запаниковала и попробовала вырваться. Возникло желание нырнуть обратно в темный кинозал и оставаться там, пока Соня не уйдет прочь. Но Сонина хватка была слишком крепкой. Она не отпускала руки Марчеллы и пристально глядела на нее.
Десятки чувств отразились на лице Марчеллы, прежде чем ей наконец удалось отыскать среди них улыбку, в голове все спуталось.
— Ты тоже поклонница Пола Ньюмена? — спросила она у дочери.
Соня насмешливо покачала головой.
— Судя по всему, ты неплохо провела время, дорогая мамочка, — проговорила Соня. — Тебе должна быть известна репутация этого заведения! Здесь не балдеют от старых фильмов, даже от классических…
Соня взглянула на афишу, объявлявшую об открытии сезона с участием Теннесси Уильямса.
— Полагаю, «Кошка на раскаленной крыше» относится к классике, верно?
Она держала палец на кнопке лифта.
— Так вот куда ты ходишь! — насмешливо проговорила Соня. — Мне было ужасно любопытно узнать, куда так часто исчезает моя дорогая, праведная, романтическая, добропорядочная мамочка, в то время когда ей следовало бы находиться дома и работать. Признаюсь, было весьма волнующе поймать такси и сказать водителю: «Следуй за тем «роллсом»!» У тебя был такой виноватый вид, когда Дональд высадил тебя за несколько кварталов отсюда. Тебе следует крепко усвоить одно, мама, веди себя нагло! Тогда все сойдет тебе с рук!
Соня нажала кнопку лифта.
— Теперь давай выбираться отсюда, прежде чем кто-нибудь их моих знакомых не засек меня здесь и растрезвонил, будто я посещаю это заведение!
Наконец подошел лифт, дверь распахнулась, и они вошли в его зеркальный полумрак.
«У нее нет доказательств, — успокаивала себя Марчелла, мелко дрожа. — За исключением выражения моего лица, у нее нет доказательств». На нижнем этаже они покинули лифт и направились к выходу. Соня продолжала удерживать мать за руку, словно та собиралась удрать. Яркое освещение Пятьдесят седьмой улицы ударило в глаза подобно взрыву ослепляющей бомбы.
— Не думаю, чтобы Дональд поджидал тебя здесь? — спросила Соня, быстро направляясь в восточном направлении, приподнимая свои темные очки, чтобы вглядеться в лицо матери.
— Он на Семидесятой авеню, — прошептала Марчелла.
— О, мама… — простонала Соня, продолжая идти быстрым шагом. — Видишь, между нами есть большая разница. Я совершаю различные поступки, шляюсь по таким местам, что тебе не придумать в самых диких мечтах. Меня называют сумасшедшей, но я, откровенно говоря, плюю на все, потому что ничье мнение для меня ничего не значит! Но я откровенна. То, что во мне видят, то и получают. Я не прячусь за фальшивой маской добропорядочности, напуская на себя вид, что…
— Прекрати! — воскликнула Марчелла, вырывая локоть из Сониной руки. — Не знаю, что ты там раскрыла, кроме того, что я иногда смотрю фильмы на дневных сеансах, но…
— Мы расскажем об этом мальчику Марку, — оборвала ее Соня, увлекая за собой. — И посмотрим, как он воспримет известие, что его драгоценная мамочка ходит днем на классические киносеансы в клуб сексуальных распутников и выходит оттуда вся такая тепленькая и растрепанная…
— Ты не расскажешь об этом Марку! — вскрикнула Марчелла. — Ты можешь думать все что угодно, но его в это не впутывай!
Соня рассмеялась:
— Поговорим об этом, когда найдем машину. Марчелла пожала плечами.
«Роллс» ожидал на углу Пятьдесят седьмой и Семидесятой улиц, Дональд приветствовал Соню, распахивая для них дверцы машины. Они устроились на заднем сиденье, Соня решительно подняла стеклянную перегородку. Пока машина двигалась в восточном направлении, она повернулась к Марчелле и произнесла уверенным шепотом:
— Теперь я скажу, как мы будем жить дальше. Я подыскала квартиру в районе Шестидесятых улиц, которая мне понравилась. Одна спальня. Довольно дорогая, однако у меня много работы, так что я смогу позволить себе иметь такую квартиру. Мне не нужно от тебя ни единого цента! Только подпись на документе о снятии квартиры внаем. Я еще несовершеннолетняя. Я перееду туда на следующей неделе.
Марчелла достала сигарету и закурила, руки ее дрожали.
— Почему ты так торопишься переехать? — спросила она у Сони. — Думаешь, что сможешь меня шантажировать…
— Мое возвращение к вам было ошибкой, — пожала плечами Соня. — Но тогда я не знала, куда мне деваться. Я забыла, что вы вместе с Марком собой представляете, — меня от вас выворачивает наизнанку!
— Можешь себе представить, как мы были рады, что ты снова с нами? — спросила Марчелла. — Неужели ты не можешь поверить, что Марк и я любим тебя?
Соня недовольно пожала плечами.
— Пожалуйста! — Она пожала плечами. — Избавь меня от этих сладких речей!
— Я надеялась, что наконец-то мы станем настоящей семьей, — сказала Марчелла.
— Семьей? — повторила Соня. — Видя, как вы с Марком обмениваетесь взглядами во время скучнейших домашних обедов, обсуждая его занятия музыкой! Вы с ним совершенно не понимаете меня! Не понимаете, чего я хочу! Чего я собираюсь достичь! Я буду в десять раз известнее Марка. Вы увидите! Если я смогу покинуть вас обоих!
Марчелла смотрела на нее и видела, как в глазах Сони пылал маниакальный огонь.
— Когда ты стала такой, Соня? — мягко спросила ее Марчелла. — Такой жестокой, такой едкой, ведь тебе всего лишь шестнадцать! Что произошло с тобой за те два года? Что твой отец сделал с тобой?
Соня почти накинулась на нее.
— Ничего он со мной не сделал — он был самым замечательным отцом! — воскликнула она. — Ты же знаешь, я была его принцессой, и именно так он обращался со мной. Когда он выйдет из тюрьмы, мы снова будем жить вместе. В Калифорнии! К тому времени я заработаю много денег; у нас будут лошади, и я…
Соня тряхнула головой, внезапно лишившись способности говорить, глаза ее наполнились слезами.
«Господи, она всего лишь ребенок!» — пронеслось в голове Марчеллы. И несмотря на все случившееся, ей захотелось обнять ее, успокоить и сказать, что все будет хорошо. Она положила свою руку на руку Сони.
— Что случилось, Соня? Скажи! Может быть, я смогу тебе помочь? — попыталась успокоить ее Марчелла.
Соня закрыла глаза и откинулась назад на белом кожаном сиденье. Когда она их открыла, они были наполнены слезами, в них, как в калейдоскопе, виднелись кусочки красного и голубого цветов. Она беспомощно глядела на Марчеллу.
— Просто позволь мне уйти. Позволь мне жить своей жизнью. Все будет хорошо. Я ничего у тебя не прошу.
В следующие выходные Соня переехала на новую квартиру, через три дня после того, как Марчелла подписала договор о найме квартиры.
Марчелла смотрела, как с помощью Марка и Дональда Соня грузит чемоданы, набитые одеждой, в «роллс».
— Удивительно, — прошептала она Эми, стоя с ней в прихожей. — Она так приблизила меня к себе. На прошлой неделе… произошло одно событие, которое, по-видимому, уничтожило разделявший нас барьер.
— А теперь она уезжает? — спросила Эми. — Слишком много для близости! Однако она всего лишь ребенок, Марчелла, ради Бога. Как ты можешь позволять ей поступать таким образом?
Марчелла покачала головой, глядя, как Марк опустил маленький телевизор на заднее сиденье машины.
— Ты не знаешь, Эми, — сказала она. — Ты просто не знаешь. Она не ребенок. Я не знаю, что она такое, но в ней бушует голод человека, решившего добиться своего во что бы то ни стало. Она ужасно торопится!
— Ей повезло, что она такая красивая, — сказала Эми. — Без такой внешности она была бы довольно бесцветной личностью…
Дональд опустил последний чемодан в багажник. Соня чмокнула Марка и устроилась на переднем сиденье, рядом с Дональдом.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы поехали с тобой и помогли тебе устроиться на новом месте? — крикнула ей Эми.
Соня отрицательно покачала головой.
— Пока мы говорим, там два дизайнера развешивают шторы! — прокричала в ответ Соня. — А мне не нужны даже занавески! Пока, Марк! Пока, Эми! Пока, мама, дорогая! Спасибо за все и не забывайте пересылать мне мою почту!
В квартире Марк обнял мать.
— Опять только мы с тобой, — сказал он, крепко прижимая к себе мать. — И так мне нравится больше.
Несмотря на то что ей нравилось, когда он обнимал ее, она освободилась от его рук и повернулась к нему:
— Ты — моя следующая проблема!
Он улыбнулся, словно она подшучивала над ним.
— Нет, я действительно так считаю, Марк! — сказала она, видя, как он, разыгрывая недовольство, шутливо выпятил нижнюю губу. — Иногда мне кажется, что мы чересчур близки, ты и я. Соня сказала, что мы выводили ее из себя! Как ты отнесешься к тому, если в один прекрасный день я кого-нибудь встречу? Кого-нибудь, за кого я, возможно, выйду замуж? Как сможем мы вести нормальную жизнь?
— Нормальную? — Марк разразился диким смехом. — Наша жизнь никогда не будет нормальной. На каждой станции подземки, в автобусах и по всему городу красуются изображения полуголой Сони. Отец в тюрьме!
Твои книги буквально повсюду, а я собираюсь стать известным пианистом!
Марк подбежал к пианино и стоя заиграл сумасшедшую джазовую мелодию, вызвав смех у Марчеллы. Ей пришлось признать правоту сына. Понятие «нормальный» перестало относиться к их жизни с того самого момента, когда Скотт в «Ле Серке» выложил перед ней тот чек.
Сиделка Иды заканчивала дежурство и уходила в восемь часов вечера, и обычно Марчелла, занимаясь приготовлением обеда для себя и для Марка, заглядывала в комнату к матери каждые двадцать минут. Если они с Марком обедали в городе, то она оплачивала сиделке дополнительное время. Однажды вечером она застала Иду, когда та возилась у задней панели включенного телевизора. С помощью ножа ей удалось отвинтить два винта.
— Она спалит весь дом, если ты не будешь за ней присматривать, — предупредила ее Эми, когда услышала об этом случае. — Ее действительно необходимо пристроить в хороший дом для престарелых, Марчелла. Ради ее же собственной пользы.
«Ради ее собственной пользы». «Во имя ее интересов». Когда приходит время выбирать между собственными интересами и интересами родителей, мы всячески стараемся найти оправдания подобным мыслям. Марчелла ненавидела эти фразы, считала их лицемерными.
— Не знаю, жду ли я, пока не случится какой-нибудь несчастный случай или что-нибудь еще, — со вздохом призналась она Марку — Ее могло убить током. Если я помещу ее в дом престарелых, это будет таким ужасным финалом! Она там умрет, а мне невыносима мысль, что моя мать умирает в обществе чужих людей.
Эта проблема не давала ей заснуть по ночам. Однажды ночью, когда после раздумий она наконец забылась сном, ее разбудил запах паленого. Марчелла быстро поднялась с постели, схватила халат. Комната матери была пуста. Марчелла бросилась на кухню, где из-под закрытой двери пробивалась полоска света. Распахнув дверь, она увидела мать полностью одетой стоящей около плиты и помешивающей густую кипящую жидкость, налитую в котелок.
— Мама! — Она подбежала к Иде, выключила газ, заглянув в котелок, из которого вытекала густая пастообразная масса, издававшая неприятный запах. Она посмотрела на продукты, стоявшие на столе, из которых Ида готовила свое варево: кетчуп, желе из грейпфруктов, арахисовое масло, майонез и молоко. Ида возмущенно оттолкнула ее в сторону и продолжала помешивать в котелке.
— Ты проголодалась, дорогая? — спросила ее Марчелла. Она буквально упала на стул, глядя на свою мать, слезы навернулись на глазах.
На следующий день Дональд вез Марчеллу в Коннектикут взглянуть на несколько домов для престарелых. Через день она захватила с собой мать посетить лучшие из них, надеясь, что Ида укажет ей, какой из них ей больше по вкусу. Однако Ида невидящим взглядом смотрела на ухоженные сады, намеренно отделанные веселыми цветами комнаты и не проявляла никакого интереса. Марчелла выбрала самый дорогой и самый приятный дом, расположенный на окраине Нью-Хевена.
На следующей неделе домашний врач полностью обследовал Иду.
— Вам известно, что она страдает болезнью Альзеймера? — спросил он немного погодя, когда Марчелла разглядывала диаграмму с результатами исследования мозга. — Взгляните, вот две обширные области, где поражены клетки, — пояснял врач, указывая на участки диаграммы. — Боюсь, что в настоящий момент ее сознательная деятельность крайне ограниченна.
Марчелла возвратила врачу диаграмму и посмотрела на мать.
— Да, знаю, — согласилась она, — я старалась не обращать на это внимание как можно дольше.
— Она страдает недержанием? — спросил он. Марчелла судорожно сглотнула подкативший к горлу комок.
— Иногда. За ней присматривает сиделка.
— Хорошо, что вы решили поместить ее под наблюдение сейчас, миссис Уинтон, — сказал он. — Если вы оставите ее дома дольше, состояние ухудшится, и тогда меньшее количество домов для престарелых согласится ее принять.
Поблагодарив доктора, Марчелла провела Иду по садам, указывая на других пожилых людей, сидящих в креслах на газонах, медленно прогуливавшихся в обществе сестер, поддерживавших их под руки.
— Тебе тут понравится, — сказала Марчелла матери, направляя ее неуверенные шаги. — Появятся новые друзья, а мы с Марком станем навещать тебя каждую неделю, обещаю.
Марчелла аккуратно разобрала чемодан с вещами Иды, который Дональд принес в комнату на втором этаже.
— Не навещайте ее первые две недели, — посоветовал врач. — Дайте ей время привыкнуть к новому месту.
— Вы будете давать ей транквилизаторы? — со страхом спросила Марчелла.
— Если она станет чересчур беспокоиться, — он прикоснулся к плечу Иды. — Полагаю, у нас не будет проблем, так, миссис Балдуччи?
Прежде чем уехать, Марчелла опустилась на колени около стула, на котором сидела мать.
— До свидания, дорогая, — сказала Марчелла, целуя мать в щеку. Ида пристально посмотрела на нее и внезапно оттолкнула от себя. Марчелла внутренне была благодарна матери, что та так поступила. Она прошла по коридору, напоследок обернулась и увидела, что Ида даже не смотрит ей вслед.
В машине Марчелла дала волю слезам. Две недели вынужденной разлуки могут стереть из памяти матери последние из возможно оставшихся у нее воспоминаний.
— Вот теперь мы действительно остались вдвоем, — сказала она Марку в тот вечер.
Он обнял мать и спросил:
— Было жутко?
Марчелла не выдержала и расплакалась в объятиях сына.
— Я никогда не поступлю с тобой так же, — пообещал он. — Никогда!
Марчелла взглянула на него умоляюще.
— Не говори так, от таких слов мне делается еще хуже! Неужели ты думаешь, будто я хотела сплавить ее в дом престарелых? Я пошла на этот шаг потому, что боялась, что она причинит себе вред, если не будет находиться под присмотром все двадцать четыре часа в сутки.
Каждый день Марчелла звонила в дом престарелых, справлялась о состоянии Иды. Когда они с Марком стали навещать ее, казалось, она не чувствовала себя хуже, живя в новых условиях. Сидя в саду, они, бывало, говорили с ней, похлопывали по руке. Все это, однако, были односторонние разговоры, и Марчелла могла только надеяться, что они с Марком были для матери хоть каким-то утешением.
Марк и она составили избранный клуб из двух человек. Они вместе обедали, вместе гуляли в парке, ходили в кино. По выходным Дональд отвозил их в Виллидж или в Сохо. Там они бродили, прогуливаясь в толпе. Марчелла сделала ремонт в комнате матери и устроила в ней рабочий кабинет.
Соня превращалась в излюбленный объект всех фотографов. Ее фотография на обложке журнала «Вог» с озорно высунутым языком, а также рассказ о последней моде заявили о ней, как о новом лице в общественной жизни. Вскоре с ежемесячно обновляемых витрин магазинов и афишных щитов на автобусных остановках на жителей города взирали ее фиалковые глаза. Несколько раз Марчелла попыталась поговорить с Соней по телефону, но всякий раз ей отвечал автоответчик. Сама же Соня ни разу не позвонила матери.
Марку шел восемнадцатый год, он стоял на пороге превращения в мужчину. Он был настолько красив, что Марчелла испытывала опасения. Она знала, что ни одному красивому мужчине не давали возможности вести размеренную жизнь. Она переживала, что внешность может затмить его музыкальное мастерство. Пока, однако, он жил жизнью примерного студента. Трудолюбивый и серьезный, он был центром небольшой группы молодых музыкантов, которые вместе ходили на концерты, любили съездить на пикник в парк или прогуляться за город. Они часто ходили на концерты в «Карнеги-холл» и Центр Линкольна. Бывало, Марк после концерта приглашал друзей к себе домой на чашечку кофе. Тихо посмеиваясь, он рассказывал Марчелле о девушках, преследовавших его в школе. Ему было немного жаль их, когда он тактично разочаровывал их, заявляя, что для него самое главное работа. Марчелла изо всех сил старалась не проявлять любопытства к его личной жизни.
— У меня позднее развитие, — загадочно улыбаясь, говорил он ей.
Марк был уверенным в себе, каким бывает мужчина, сознающий собственную привлекательность, но лишенный тщеславия. Иногда Марчеллу тревожило, что Марк не проявляет большого интереса к девушкам, однако она решила, что матери не под силу оценить сексуальность собственного ребенка.
Чаще всего Марк рассказывал ей о своем учителе, который совсем недавно начал преподавать у них на факультете. Музыканта звали Кол Феррер, он преподавал новый, вызывавший горячие споры курс джаза, свинга, буги и синкопирования. Руководство школы решило, что такой курс поможет ученикам получить более полное музыкальное образование, и многие учащиеся с готовностью стали посещать занятия.
— Говорят, что классический пианист не станет подлинным мастером, не имея представления о джазе, — объяснил Марк Марчелле, вращаясь на стульчике перед пианино и извлекая несколько аккордов мелодии буги. — Буги здорово развивает левую руку.
Марчелла посмотрела на его руки, лежащие на клавишах.
— Понимаю, но ты, надеюсь, не станешь злоупотреблять этим, так ведь, Марк? — спросила она. — Довольно странно слышать такие заявления из твоих уст.
— Феррер довольно суров к студентам, не принимающим этого всерьез, вот почему я тренируюсь, — рассмеялся Марк. — Он настоящий садист. Совершенно не похож на других учителей: тем, как одевается, как разговаривает с нами…
Когда друзья Марка вновь появились у них дома, Марчелла услышала, как они с раздражением обсуждали нового учителя. Однажды Марк признался матери, что, когда он особенно неудачно исполнил произведения Гершвина, Кол довел его до слез.
На следующей неделе в «Санди таймс» Марчелла прочитала статью о Феррере. Его дальнейшая работа в академии ставилась под сомнение в связи с тем, что он начал выступать в вечерних программах в отеле «Карлайл». Он играл и пел произведения Гершвина и Кола Портера, в исполнении которых отличался особым мастерством. Мягко отвергая высказанную в его адрес критику, он заявил:
— Я исполнитель. И играю всюду, где мне платят деньги!
Наиболее обеспеченные из учеников отправлялись в центр города, платили по двадцать пять долларов за входной билет, чтобы вечерами по пятницам услышать игру своего учителя. За шесть недель выступлений Кол Феррер завоевал себе множество почитателей, для которых стал подлинным идолом.
Утром в понедельник он взирал на Марка гипнотическим взглядом своих черных глаз. Нескольким коллегам-преподавателям, пользовавшимся его расположением, Феррер заявил, что у него не было ученика столь талантливого, как Марк. Многие из преподавателей хотели бы узнать, что произвело на Кола большее впечатление — талант Марка или его внешность. Разумеется, Марку нечего было добавить к характеристике учителя, когда он описывал его как «холодного, как лед», или как «высокомерного».
Поэтому Марчелла была удивлена, когда в самый канун Рождества Марк сообщил, что пригласил Кола и нескольких друзей зайти к ним после концерта Шопена в «Карнеги-холле».
Роман Марчеллы «Самая большая любовь» на протяжении многих недель прочно удерживал первое место в списке бестселлеров; теперь, когда подарочные издания книг, приуроченных к Рождеству, заполнили витрины магазинов, спрос на нее стал понемногу падать. Эми донимала Марчеллу вопросами, побуждая взяться за новую книгу. Она же еще не могла найти подходящей темы и под любым предлогом старалась держаться подальше от своего рабочего кабинета.
— Мы устроим прием! — предложила Марчелла. — Кол Феррер знаменитость, не так ли?
Обычно Марчелле нравились молодые люди, которых Марк приглашал домой, особенно девушки, которые бросали на ее сына обожающие взгляды, подтверждая ее высокое мнение о нем.
— Скажи мне, почему ты решил пригласить его в гости, Марк? — спросила сына Марчелла. — Я полагала, что его не любят в школе. Марк подмигнул ей:
— Общественные отношения. Я подумал, если он познакомится с тобой, то, может быть, станет менее суров со мной. Ты, надеюсь, не возражаешь, что я использую тебя, правда, мам? Выгляди так же блестяще, как умеешь только ты!
Полагая, что Марк, должно быть, готовит сватовство, Марчелла решила доставить ему удовольствие и сделать все возможное, чтобы очаровать этого человека, умаслить его так, чтобы он поставил Марку хорошие оценки и создал спокойную жизнь на занятиях.
Для вечера Марчелла заказала во французской булочной, расположенной на Колумбус-стрит, несколько подносов различных пирожных, которые она очень любила, украсила гостиную гирляндами из лилий, роз и орхидей. Десятки свечей мерцали по всей комнате в вечер концерта. Она с особой тщательностью оделась и наложила косметику. Когда в десять сорок пять прозвенел звонок у входной двери, Марчелла была полностью готова к приему гостей.
Мысль о сватовстве улетучилась сразу же, как только Марчелла взглянула на Кола Феррера. Очень редко встречался человек, которого бы она невзлюбила с первого взгляда, однако когда Марк вывел вперед высокого, темноволосого человека, на ее лице застыла улыбка.
— Мама, познакомься, — Кол Феррер, мой самый ужасный преподаватель! — представил его Марк. — Одновременно он твой большой почитатель!
Марчелла удивленно вскинула брови, когда Феррер взял ее руку и приложил к губам. Зная его по фотографиям, она не была готова к его росту, составлявшему около шести футов и трех дюймов, и его командующему присутствию. У него было длинное лицо с сонными веками и глазами настолько темными, что едва можно было разобрать их выражение. Прилизанные назад черные волосы. Стройное томное тело, облаченное в длинный плащ, наброшенный на плечи, подобно оперной накидке. Он был из другого десятилетия, а возможно, и века.
— Рад с вами познакомиться, — прошептал он. — Я читал ваши книги.
Губы его выражали презрение и несколько обвисали, когда он их не прикусывал. Марчелла поежилась, когда они прикоснулись к ее руке, испытав ощущение, словно потрогала ящерицу.
— Мои книги обычно читают женщины! Он весело рассмеялся.
— Абсолютно верно, и до чего хороший у них вкус, — согласился он. — Моя мать прочитала роман «Во имя любви», затем каким-то образом он оказался у меня на ночном столике. Начав читать, я не мог отложить его в сторону. У вас замечательный дар рассказчика! Он-то и заставил меня броситься и купить роман «Самая большая любовь», который мне еще больше понравился. Вы уже начали работать над третьим?
— Пытаюсь.
Сконфуженно она убрала руку. Она чувствовала, что мужчина столь привередливый не расточает множество комплиментов, и она не поверила его попыткам снискать расположение к себе. Она приветствовала друзей Марка, большинство из которых были ей знакомы. По пути на кухню, посмотрев на себя в зеркало, она пожалела, что так нарядилась. Она оделась чересчур ярко для такой небольшой вечеринки.
Когда она внесла в гостиную поднос с пирожными, Кол мгновенно вскочил и взял его у нее из рук.
— Куда мне его поставить?
— На рояль, — указала Марчелла. — Если, конечно, вы не сочтете это святотатством.
Глаза Кола сверкнули, когда он обратил их на нее. Он оглядел ее самым подробнейшим образом, начиная с прически и до самых кончиков туфель, оценивая каждый элемент костюма сообразно собственному вкусу. Затем его глаза пробежали по комнате, проделывая то же самое с каждым предметом обстановки.
— Я вижу, вы увлекаетесь коллекционированием? — Он вопросительно поднял брови. — Позвольте взглянуть?
— Конечно.
Она сделала приглашающий жест рукой:
— А я налью вам горячего шоколада. Или вы предпочитаете что-нибудь выпить?
— Горячий шоколад — это замечательно!
Она не упускала его из вида, дожидаясь, пока Марк разольет шоколад из старинного кувшина датского фарфора, купленного совсем недавно. Она видела, как Кол бродил по комнате, знакомясь с ее книгами, ее мебелью, ее маленькой коллекцией викторианского стекла и фарфора.
Она поднесла ему шоколад, прервав его исследования полки с небольшими безделушками, которые она накупила в Лондоне на рынке антиквариата. «Возможно, он собирается сказать, что они поддельные», — подумала она, видя, как он обернулся.
— Марк сказал мне, что вы очень близки.
Он принял чашку с поклоном, присаживаясь рядом с ней на софу, немного в стороне от молодежи.
— Конечно, я немного преувеличиваю. Моя мать — мой самый замечательный друг, и я не могу себе представить, как бы я смог сейчас жить с кем-нибудь другим, хотя многие находят это странным. Она, балуя, портит меня, разумеется. Так же, как, я уверен, и вы Марка!
— Не думаю, чтобы я испортила его, — нахмурилась Марчелла, закуривая сигарету. — Я делаю все, чтобы облегчить ему жизнь, предоставить больше времени и сберечь больше сил для учебы.
— Он настоящий гений, надеюсь, вам известно, — добавил Кол как бы между прочим, — а у гениев свои собственные правила.
Сердце Марчеллы радостно забилось, и она почувствовала, как улыбка расплывается по ее лицу.
— Вы действительно так думаете? — спросила она.
— Если бы я так не считал, то не был бы с ним так суров, — ответил Кол. — Разве он не жаловался, какой я негодяй? Марк демонстрирует поразительные способности к джазу. Совершенно неожиданные в человеке, получившем классическую подготовку.
— Но разве джаз не является лишь подспорьем к классическому образованию? — спросила Марчелла. — Он никогда не отказывался от намерения стать концертирующим пианистом. Добиться стипендии Джанни…
Кол с удивлением посмотрел на нее.
— Наверняка вы обсуждали с ним все это? — Он вопросительно поднял брови.
Он отпил шоколад.
— Это восхитительно! Промокнув рот салфеткой, он спросил:
— Вы добавили немного мускатного ореха? Миссис Уинтон…
Он осторожно поставил чашечку и повернулся к ней.
— Однажды я учил мальчика, который играл Баха, как ангел. Он мог стать величайшим органистом мира. Он удивил меня, став ведущим певцом «Контрол» — есть такая рок-группа. Они до сих пор выпускают альбомы, которые становятся хитами, и он уже мультимиллионер.
Марчелла стремительно подалась вперед.
— Марку никогда не потребуется пренебрегать своей музыкой, чтобы зарабатывать деньги! У меня хватит для него денег!
— Успокойтесь, — кивнул Кол. — Но сегодня молодые люди хотят сами зарабатывать деньги, вы не замечали? Поэтому Марк должен делать то, что он хочет. Я познал посредством своей значительной преподавательской практики, что вы можете подвести музыканта к музыкальному пюпитру, но вы не сможете заставить его играть…
Кол покончил со своим шоколадом, а она, не отрываясь, смотрела на него, взволнованная. Сказанные им слова зловеще висели в воздухе.
Марк приблизился к ним и спросил:
— Как насчет того, чтобы сыграть за свой ужин, мистер Феррер? Моя мама никогда не слышала вас…
Феррер встал, стряхнул крошки с колен.
— Вне стен школы я Кол, — поправил он Марка. Пирожные убрали с рояля и открыли крышку. Когда Кол сел за инструмент, среди гостей зашикали. Он мягко взял несколько аккордов.
— Какой замечательный звук! — похвалил он.
Как только Кол начал играть, Марк взял мать за руку. Он играл Гершвина так, что Марчелла никогда прежде не слышала. Он играл с утонченностью и уважением, привитым благодаря Дебюсси и Шопену. Он сделал собственные оранжировки некоторых мелодий, привнеся дополнительное звучание, которое изменило отношение Марчеллы к этой музыке. Она всегда считала Гершвина страстным романтиком, автором ностальгической музыки для кинофильмов или для воскрешения забытой эры коктейлей. Феррер играл хорошо известные пьесы с такой свежестью, что Марчелла не могла не восхищаться им. Она видела, как Марк смотрел на него. «Неужели Марк обожает этого человека?» — подумала она. Марку не хватало любящего, заботливого отца, но, конечно же, не было худшего претендента на роль отца, чем Кол Феррер.
— Доедайте, пожалуйста, все пирожные, — умоляла Марчелла. — Я не усну сегодня, если буду знать, что они остались не съеденными.
Она мечтала, чтобы всё разошлись, чтобы она могла высказать свои опасения Марку и чтобы он успокоил ее.
Позднее, когда друзья Марка собрались наконец уходить, Кол Феррер взял ее руку и искренне сказал:
— Моя мама будет вне себя от восторга, когда я ей расскажу, что познакомился с вами! Мы оба с нетерпением ждем вашей следующей книги!
Она вместе с Марком подождала у лифта, провожая гостей. Как только двери лифта закрылись, Марк вопросительно повернулся к ней.
— Ну? Что ты о нем думаешь?
Пока он вел ее обратно в гостиную, взяв под руку, его сочно-голубые глаза изучали ее лицо в поисках признаков одобрения.
— Ты сделал поворот на сто восемьдесят градусов! — удивилась она. — А он, бывало, повергал тебя в ужас!
— Я научился использовать юмор! — усмехнулся Марк. — У него такое странное чувство юмора, и ему нравится, когда перед ним вытягиваются по струнке!
Марк налил себе немного вина и добавил льда.
— Кроме того, мне был необходим пинок под зад — в музыкальном смысле! Я начал становиться немножко снобом. Ты же слышала, каким замечательным может быть Гершвин, если его исполнять с правильной музыкальной чувственностью! Кол очень интересный человек.
Марчелла отвернулась, чтобы закурить сигарету и чтобы Марк не разглядел выражения ее глаз. Каждый из них знал, когда другой говорил неправду.
— В высшей степени культурный. Он англичанин? Мне показалось, что у него заметен акцент.
— Он три года преподавал в Лондоне, — сказал Марк. — И там подцепил акцент.
— Он очень высокого мнения о твоей игре, Марк.
— Господи, если бы я мог играть, как он! — сказал Марк, убирая со стола тарелки. — Как-нибудь мы пойдем в «Карлайл» послушать его!
Марчелла проследовала за ним на кухню, держа в руках полный поднос.
— Но ты же не собираешься слишком много играть этой музыки, не так ли, дорогой? — спросила она. Он вернулся в гостиную за следующей порцией тарелок, и она направилась за ним следом.
— Не знаю!
Марк составил горкой несколько тарелок, а затем с размаху бросился на софу и растянулся, сбросив ботинки.
— Джаз, блюз и регтайм сегодня практически составляют классический репертуар. Знаешь, что исполнил на «бис» Ганс Дитер на сегодняшнем концерте? «Саммэ-тайм»!
— Но это не является классическим репертуаром для стажировки у Франко Джанни, — напомнила ему Марчелла.
— Именно это тебя беспокоит? — Марк сел на софе и одарил ее останавливающей сердце улыбкой, такой, какой улыбался только он. Вскочив на ноги, он подбежал и расцеловал ее в щеки.
— Мама, ты же знаешь, как упорно я трудился ради этой стажировки! Конечно, Шопен прежде всего! Даже без всякой лирики!
В следующую пятницу вечером, захватив с собой Эми, они отправились в «Карлайл». Зал был набит до отказа, аудитория шикала, словно боясь пропустить эхо одной из нот, исторгаемых Колом. Марчелла была вынуждена признать, что он был выдающимся пианистом и певцом. Она смеялась, глядя, как Марк после каждой песни аплодировал, подняв руки высоко над головой. «Если это и обожание героя, оно, конечно же, безвредное», — подумала она.
В антракте Кол подсел к их столу вместе с несколькими типами из компании звукозаписи, которые старались соблазнить его отказаться от нынешнего имиджа. Марчелла и Эми нашли его спутников совершенно очаровательными, с их бренчащими золотыми украшениями и повергающей в уныние речью.
Кол извинился, когда они наконец ушли.
— Прошу прощения за этих типов из Лас-Вегаса, но они обеспечивают маме и мне ренту. Я должен быть осторожным.
Марчелла и Эми не смогли удержаться от смеха, слыша в его голосе нотки уставшего от жизни человека. Марк внимал каждому слову Кола.
— Просто этап, через который они проходят, — успокаивала Марчеллу Эми по дороге в дамскую комнату.
Вернувшись в тот вечер домой, Марчелла лежала без сна, обдумывая новую идею для книги. Атмосфера, царившая в тот день в дамской комнате отеля, а также странные соотношения между классической и популярной музыкой каким-то образом запустили в ход механизм ее воображения. Кол дал ей прототип нового оригинального персонажа, над которым следовало поработать. Он был крупнее, чем в жизни, драматичнее! Если существенно улучшить его внешность, сделав его привлекательнее, мужественнее, сильнее, ввести в роман красивую юную ученицу, которая безнадежно влюбится в него… сделать его жестоким, симпатичным, требовательным учителем музыки… она может поразвлечься с любовью, вспыхнувшей между ученицей и учителем. Включив ночник, Марчелла принялась делать наброски. Она сможет воспользоваться всем, что узнала от Марка о мире музыкантов, заставив романтическую историю развиваться два десятилетия назад в концертных залах Европы и Америки. Баланс силы между ученицей и учителем изменится, когда ученица станет всемирно известной. Название возникло почти мгновенно: «Музыка любви». Скотту оно понравится, поскольку в названии присутствует слово «любовь», а ее читателям понравится развлекательное чтение, когда она вовлечет их в рассказ так, что они будут не в силах отложить книгу в сторону, пока не прочитают ее до конца.
Марчелла не представляла, как сильно ей будет не хватать присутствия матери. Прежде она столько раз отрывалась от работы, чтобы заглянуть в комнату матери и проведать ее, чтобы посидеть за чашечкой кофе с сиделкой, чтобы самой убедиться, что все делалось должным образом. Теперь целыми днями она была совершенно одна, имея возможность работать с утра до позднего вечера, прерываясь, чтобы перекусить бутербродом, не выходя из-за рабочего стола. Одиночество помогало работе. Марк читал отдельные части романа и давал рекомендации относительно музыкальных аспектов. Работая целыми днями, нередко все семь дней в неделю, Марчелла вдруг обнаружила, что написала целый роман за поразительно короткое время — четыре с половиной месяца.
— Ты что, романородящая машина? — изумленно вздохнула Эми, когда прочитала рукопись в конце апреля. — Мне с каждым разом требуется все больше и больше времени, чтобы написать очередную книгу. Разумеется, моя новая книга «У меня между ног» требует огромного количества изысканий!
Марчелла рассмеялась.
— То была счастливая случайность, — скромно прокомментировала она. — Посмотри сначала, понравится ли она тебе, прежде чем дружески похлопывать меня по плечу.
— Еще один хит, Марчелла! — пропела в телефонную трубку Эми несколько дней спустя. — Итак, мы должны отпраздновать это! Самое время устроить отдых, и я как раз тот человек, который познакомит тебя с Европой.
— С какой частью Европы? — с сомнением спросила Марчелла.
— С Майоркой! — воскликнула Эми. — Миндальные деревья в мае будут покрыты цветами. Воздух, насыщенный сосновым ароматом, бирюзовое, кристально чистое море! Ты не сможешь отказаться. О, Марчелла, приходи ко мне сегодня в восемь, я тебе расскажу.
Когда тем же вечером Марчелла поднялась в апартаменты Эми, к стене в столовой была приколота карта Испании. Средиземноморский остров Майорка был обведен пурпурным фломастером.
Эми усадила Марчеллу, поставила рядом бутылку ледяного шампанского и тарелку с восхитительнейшими штучками, которые можно было только грызть, затем встала около карты, держа, как указку, серебряную вилку.
— Наша цель! — объявила она, указывая на Пальму — столицу острова. Затем Эми провела вилкой линию от острова по водам Средиземного моря до испанского берега.
— После нашего перелета в Барселону мы совершаем тридцатиминутный перелет над морем. Майорка — самый настоящий, волшебный и загадочный остров — один из наиболее охраняемых секретов в Европе! От американцев, я имею в виду; европейцы знают о нем все!
Марчелла потягивала шампанское, расслабленно лежа на подушках, которые Эми подложила ей под спину. За окном Центральный парк был покрыт темно-зеленой листвой, башни зданий выстроились рядами, сияя огнями по периметру.
— А почему этот остров такой особенный? — Марчелла улыбнулась. — Я же знаю, тебе до смерти хочется поведать мне об этом.
Эми пожала плечами, отпила вина из своего бокала, размашисто жестикулируя вилкой.
— Ладно, — согласилась она. — Итак, самые восхитительные в мире мужчины живут в Испании и на ее островах — это преступление? Мы остановимся в весьма приличном отеле под названием «Сон Вида», расположенном на холме над Пальмой. Вечером мы прокрадемся вниз и начнем действовать. Если нам достаточно повезет и мы встретим настоящих майорканцев, они покажут нам те части острова, которые не посещают туристы, и тебе покажется, что ты находишься в раю, клянусь! Я была там год назад — не знаю, почему я там не осталась.
Марчелла закрыла глаза, откинувшись на спину.
— Звучит божественно, — согласилась она.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жертва - Карлтон Гарольд



Для ГГ-ни брак - это ЖЕРТВА. Отсюда и название романа. Гг-ня выходит замуж без любви, что называется "по залету". Что из этого вышло, читайте... Очень много откровений и эротики. Рекомендую и молоденьким девочкам, которые, что называется "в начале жизненного пути", так и более зрелым дамам.
Жертва - Карлтон ГарольдТ
30.08.2015, 13.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100