Читать онлайн Жертва, автора - Карлтон Гарольд, Раздел - ГЛАВА 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жертва - Карлтон Гарольд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жертва - Карлтон Гарольд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жертва - Карлтон Гарольд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлтон Гарольд

Жертва

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 10

В темноте кинозала Марчелла наблюдала, как Кэри Грант закурил дамскую сигарету. Кинозал жил собственной жизнью шорохов и шепота.
— Все туда ходят, — говорила ей Эми, — брокеры с Уолл-стрит, спортсмены, студенты, журналисты, парни из мафии, туристы…
Марчелла вглядывалась в силуэты, проступавшие в темноте, стараясь определить, кто сидел рядом с ней. Может ли произойти нечто подобное, если она приведет в порядок свое сознание и надежды? Хорошо еще, что кругом темнота. Она не сомневалась, что лицо ее было ярко-красным от волнения. Внутри шевелилось чувство глубокого стыда, но вот что странно: стыдливость только усиливала возбуждение. Первый мужчина, приблизившийся к ней и мягко опустивший руку на ее бедро, наверное, подумал, что ей нездоровится, так сильно била ее непроизвольная дрожь.
— Вы хорошо себя чувствуете? — прошептал он, заглядывая ей в лицо, освещенное слабым светом, исходившим от экрана.
Она утвердительно кивнула; в горле пересохло настолько, что не было возможности вымолвить слово. Марчелла настроилась позволить ему все. Ее устроит первый же приблизившийся к ней мужчина. Сосед по креслу оказался темноволосым, с правильными чертами лица и резко пахнущий одеколоном. Она провела пальцами по запястью его руки, буднично покоившейся у нее на бедре, ощущая растущие на коже волоски, толщину и мощь кости. Она невольно сглотнула. Возникший при этом звук показался ей оглушительным. Невероятно, но она уже ощущала влагу, появившуюся между ног от одной лишь мысли, что она собиралась сделать. Ожидая первого интимного прикосновения, раздвинув ноги в стороны, она затаила дыхание, почувствовав, как его рука двинулась по бедру. Ей хотелось, чтобы он был настойчивее, активнее. Всякий раз, когда на экран падал свет от открывавшейся входной двери, она озиралась по сторонам. «Ему лет сорок», — подумала она. Волосы аккуратно уложены. Вот он — ее первый. И такой осторожный, стремящийся не привлекать внимания, о каком она мечтала.
Он не отрывал взгляда от экрана, тем временем рука его нежно и шелковисто скользнула под юбку. Когда кончики его пальцев коснулись ее, все ее тело содрогнулось, и совершенно непроизвольно с губ сорвался стон сладострастия. Марчелла откинулась на спинку кресла, отдавая себя во власть его сильной и уверенной руке. В окружающем сумраке она различала людей, сидевших парами по всему кинозалу. Все они пришли сюда с одной и той же целью. Его рука опустилась ей на низ живота, прикасаясь к самой сокровенной части ее тела сквозь тонкую ткань трусиков.
Когда Марчелла приподнялась на оббитом бархатом кресле, предоставляя ему возможность спустить их, он положил руку на ее обнаженный трепещущий половой орган. Почувствовав прикосновение, Марчелла резко вдохнула воздух. Он осторожным нежным движением начал массировать половые губы, водить пальцем по щели между ними, поглаживать набухший и увеличившийся в размере бутон.
Никогда прежде Марчелла не испытывала ничего столь приятного. «Чистый секс», — как говорила Эми, и она была права. Но как может она сидеть здесь и позволять проделывать с собой подобные вещи совершенно незнакомому мужчине? И как подобные действия могут казаться совершенно естественными и ничуть не удивительными? Она закрыла глаза, полностью отдаваясь физическому наслаждению. Это наслаждение существовало само по себе; отсутствовали всякие ассоциации, не было никаких мыслей, никаких предположений по поводу того, какими могут стать их отношения в будущем. В настоящий момент существовали лишь его рука и сам момент сиюминутного наслаждения.
Его пальцы, извиваясь, ласкали ее плоть по краям, проникали внутрь; она едва осмеливалась дышать. Казалось, он отлично знал, до каких пределов следует действовать. Чтобы ему было удобнее, она откинулась на спинку и сползла на самый край кресла. Когда он взял ее руку и положил на свой набухший член, Марчеллу охватила паника. Что от нее ожидается? Она играла с ним, не более. «Чистый секс», — как говорила Эми. Безопасный и чистый. Это единственный способ избежать всякого риска. Разумеется, рассмотрение подобного поведения таким образом, как с медицинской, так и с социальной точки зрения, помогало оправданию. Можно также сказать, что такой способ удовлетворения был более честным, требовал меньше временных затрат, меньше заигрывания, чем…
— А-ах… — тихо простонала Марчелла. Как так получалось, что он совершенно точно знал, как ей нравится, чтобы к ней прикасались, с какой силой следует надавливать, чтобы удерживать ее на краю пропасти удовольствия, пробудить в ней ощущение зарождающейся внутри волны? Марчелла стыдливо расстегнула ему брюки и просунула руку в трусы. Не потому, что ей действительно хотелось этого, а потому, что она чувствовала себя обязанной отплатить ему за доставленное удовольствие. Она ощущала напряженную форму через тонкую хлопковую ткань. Он был чист, безукоризненно ухожен, по мере роста возбуждения от его тела исходил усиливающийся аромат одеколона. Он склонился к ней и прикоснулся носом к соску через ткань блузки. Марчелла расстегнула блузку, освободила грудь от бюстгальтера. Его влажный теплый рот захватил набухший сосок, стал посасывать его, пробуждая внутри приятное покалывание и дрожь. Марчелла вынула его пенис и, удерживая в руке, начала нежно поглаживать его. Теплая влага заструилась из ее недр, когда пальцы одной его руки начали массировать внутренние половые органы, другой стали легонько надавливать на бутон, а губы заскользили по ее груди.
Теперь наслаждение исходило отовсюду: от его пальцев, от его губ, от его второй руки. Ее сознание более не могло разделять точки, из которых в мозг поступали сигналы сладострастия, она провалилась в кресле, охваченная вихрем секса. В ее мозгу настойчиво звучал голос, твердивший, что все это неправильно, тогда как тело утверждало, что все правильно. Она иногда поглядывала на экран, не фиксируя внимания на изображениях, мелькавших перед глазами, чтобы дать себе небольшой отдых от бесконечного потока наслаждения, грозившего совсем скоро разразиться величественным оргазмом. И затем он начался. О Господи! Какой же это был оргазм! Молча, разумеется, сдерживая вздохи и стоны, которые рвались наружу, закрыв глаза, она испытывала волны сильнейшего наслаждения. «Женщина создана для того, чтобы испытывать подобные ощущения, — подумала она, — я же слишком долго отказывала себе в них». Наслаждение разливалось по телу, достигая каждого нервного окончания. И прежде чем она смогла повернуться, чтобы поблагодарить этого мужчину, он внезапно, легко и грациозно изогнувшись, растворился в темноте, испустив, как ей показалось, вздох облегчения. Не может быть, чтобы все было так легко, это так замечательно!
Марчелла привела в порядок одежду, поправила юбку, зная, что снова и снова будет приходить сюда, как это делала Эми. Эти посещения станут ее стыдливым секретом, которым она ни с кем не станет делиться, даже с Эми. Для Эми это был всего лишь один из многих способов получения удовольствия, но для Марчеллы это была удивительная возможность дать своему телу проявить способность к наслаждению, наполниться новым загадочным опытом. Никому не будет позволено разделить ее триумф, никто не узнает, как она преодолевает сексуальный голод. Как преодолевает предубеждения против женщин в Манхэттене, достигающих сексуального счастья. Ей не нужна одобряющая улыбка Эми; она сохранит этот секрет для себя самой. Она покинула клуб совершенно другим человеком. То, что произошло в кинозале, полностью изменило представление Марчеллы о себе самой.
— Груди! — сказала Соня, распахивая выданный ей халат и обращаясь к известному хирургу-косметологу, стоя перед ним в его кабинете в Ла Джолле. — Большие, соблазнительные, сексуальные груди!
Она распахнула халат, выставляя напоказ голое тело.
— Не слишком большие, надеюсь, — уточнил врач, профессиональным взглядом окидывая тело, а затем взглянул на нее не совсем профессионально, скорее похотливо.
— Почему бы и нет? — Она провокационно прикоснулась к своему телу, не переставая улыбаться врачу. Он был тучным и лысым, лет примерно пятидесяти, и разглядывал ее сквозь сильные линзы очков. Он был четвертым по счету специалистом по пластическим операциям; трое других отказались ее оперировать.
— Потому что они будут непропорциональны для вашего тела.
Перегнувшись через стол, он легонько коснулся ее грудей своими бледными руками врача. Устроившись обратно в кресле, он знаком показал, что можно одеваться.
— Вы очень красивая молодая девушка, — проговорил он. — С чего вы взяли, что вам нужно оперироваться?
— Я работаю моделью.
Соня напустила на себя простодушно-откровенный вид, глядя прямо в глаза врачу.
— Я мечтаю получить массу работы, а сейчас в моде модели с большими бюстами. Где будет шов? Я его увижу?
— Его сможет разглядеть какой-нибудь счастливчик, оказавшийся внизу, — смеясь, проговорил он, — если вы при этом будете стоять обнаженной и он приподнимет груди.
— Они что, будут свисать над швом? — спросила она.
— Силиконовый имплантант не нависает, — поправил он, — выполненные мною швы на девяносто процентов затягиваются и почти невидимы. Вам действительно хочется столько силикона?
Соня утвердительно кивнула:
— Столько, сколько потребуется.
— А вы?.. — спросил он, останавливая руку, начавшую было заполнять карту. — Сколько вам лет, мисс Уинтон?
— Восемнадцать, — ответила она. — У меня есть удостоверение личности.
Один парень из отеля, в котором она поселилась, раздобыл ей поддельный документ.
— Вы несколько молоды для такого количества имплантанта, — сказал он. — Нельзя ли подождать годок-другой? Что думают по этому поводу ваши родители?
— Я сирота, — ответила она. — Мне также хотелось бы немного уменьшить нос. Вы можете сделать мне две операции сразу?
— А чем вам не нравится ваш нос? — Он удивленно изогнул брови. — На мой взгляд, с ним все в порядке.
— Для обычной жизни — может быть, — вздохнув, терпеливо принялась объяснять она, — но для фотографов чем меньше нос, тем лучше. Мне действительно хочется крохотный. Цена меня не волнует. Родители оставили мне кучу денег. Что вы скажете? Вы сможете сделать сразу обе операции?
Он с негодованием взглянул на нее, закрыв папку, которую собирался надписать ручкой фирмы «Монблан».
— Боюсь, ничем не смогу вам помочь, — произнес он. — Я не специалист по носам, и не верю, что вам восемнадцать лет, есть у вас удостоверение личности или нет. Я бы дал вам около пятнадцати. У меня нет привычки обсуждать подобные вопросы с молодыми особами без присутствия их родителей или сопровождающих.
Соня закусила губу, стрельнула на него своими фиалковыми глазами.
— Какая разница, сколько мне лет, если я за все плачу? — спросила она, вставая со стула. — У меня есть наличные. В этом нет ничего противозаконного, не так ли?
Он пожал плечами, отложив папку в сторону:
— Относительно законности мне придется проконсультироваться у моего адвоката, однако у меня есть собственное правило: не оперировать подростков, разве что в случаях, не терпящих отлагательства. А теперь идите и забудьте об операции. Раньше чем через пять лет и не приходите, если, конечно, к тому времени не передумаете оперироваться. Вы еще ребенок!
Соня широко распахнула выданный халат:
— Неужели? И это вы считаете детским телом? Врач взглянул на нее:
— Если вы настаиваете на самовредительстве, вам придется найти кого-нибудь другого, кто менее меня дорожит своей репутацией. Я очень надеюсь, что вы не сможете найти интересующего вас человека. Ваше тело еще не прекратило расти. Возможны различные осложнения.
— О черт!
Соня вышла из кабинета в комнату для переодевания. Пока что ее возраст был наиболее труднопреодолимым препятствием. Набросив одежду, она вышла из клиники на улицу, где ее поджидало такси.
Когда они проезжали вдоль берега, она не отрываясь смотрела на океан. Ей удалось уговорить старую женщину, вызвавшуюся помочь найти ее мать, устроиться в лучшем отеле Ла Джоллы «Ла Резиденсия». Поскольку у нее не было кредитной карточки, ее попросили оплатить проживание вперед. Это было две недели назад, и все это время персонал гостиницы с симпатией выслушивал ее рассказы о том, что она богатая сирота, удалившаяся на отдых, чтобы развеяться после ужасной автокатастрофы, унесшей жизни ее обоих родителей. Пятидесятидолларовые банкноты, которыми Соня щедро одаривала горничных и официантов, обеспечили ей определенную популярность, а когда многие стали удивленно поднимать брови, видя обилие наличных денег, она приобрела туристские чеки.
Наиболее полезным изо всех пока оказался парень с прямым взглядом, одевавшийся как банковский служащий, отвечавший за бухгалтерию отеля. С момента, когда Соня заплатила ему толстой пачкой банкнотов, он был ею просто очарован, и когда Соня пожаловалась ему на трудности судьбы, тут же предложил достать поддельное удостоверение личности. В награду за это она обещала ему обед, но всячески тянула время и не торопилась выполнять обещание. 0н был слишком серьезным, слишком напористым, и она опасалась, что вновь придется испытать то, что уже пережила в машине с египтянином три недели назад. Эти три недели теперь казались тремя годами в ее жизни, богатой переменами. Она все еще не была уверена в том, как ко всему этому относилась. Одна часть ее души была возмущена, напугана и оскорблена, но другая, принадлежавшая повзрослевшей Соне, начинала чувствовать, что при определенных обстоятельствах те странные вещи, которые египтянин проделал над ней, могли бы оказаться волнующими. У нее будет достаточно времени, чтобы все это испытать после того, как она завершит свое преображение.
В четырнадцать лет она жила взрослой жизнью, которая удивляла и восхищала ее. За эти несколько последних недель ей пришлось быстро повзрослеть. Она понимала, что это была игра, лишь маска; что она действовала так, как, по ее мнению, действовали взрослые, однако ее маска была отличной, отполированной драматическими уроками, отточенная стремлением выжить в этой восхитительной, новой, ускользающей жизни. Она выглядела по-прежнему юной, когда сделала макияж и распустила волосы, но до сих пор никто не видел ее в таком виде и никто не говорил, что она блефует. Единственное, что нужно, так это убедить какого-нибудь врача в том, что она достаточно взрослая для операции. В настоящий момент она опять находилась в гостинице и вновь просматривала списки врачей.
В тот день она обзвонила множество врачей и клиник, обращалась также в Калифорнийский косметический центр.
Ей повезло найти доктора Каплана, который запросил пятнадцать тысяч долларов наличными вперед. Соня считала, что сумма чересчур велика, но она уже устала от поисков и заплатила. Он также заставил ее подписать около дюжины различных бланков с отказами от претензий в случае неудачи при операции.
— Почему? — хихикнула она. — Чтобы я не могла предъявить претензий, если в итоге я буду выглядеть как горбун из романа «Собор Парижской богоматери»?
— Вы не будете выглядеть как горбун! — пообещал он. — Это просто формальности.
«Выглядит он довольно странно, — подумала она, — но иного выбора, как поверить ему, не было. Лучше так, чем навечно оставаться ребенком».
Она приехала в клинику за день до операции, и пока за ней ухаживали медсестры-кореянки, тщательно выбрившие ей подмышки, рассматривала в зеркало свое стройное тело. «Как у мальчишки», — сказал когда-то египтянин. Никто никогда впредь не скажет ей подобных слов, пообещала она сама себе.
Очнувшись после продолжительной двойной пластической операции на носу и на груди, она пришла в себя от наркоза и чувствовала себя такой измученной и разбитой, словно побывала под колесами грузовика. Ее продержали в постели две недели, прежде чем сняли повязки. Швы были воспаленными и красными, но Соне понравились новые сферические груди. Доктор Каплан вложил в них достаточное количество силикона, чтобы они выглядели зрелыми и соблазнительными. Соски болезненно сморщились, а маленький, слегка вздернутый носик с прямоугольным кончиком делал глаза немного раскосыми, но из зеркала на нее глядела определенно новая Соня, которой предстояло отныне соответствовать той новой личности, которой она стала.
Соня возвратилась в гостиницу и в последующие недели удивительно быстро поправлялась благодаря огромным дозам витамина С, который она глотала пригоршнями. Ежедневно она посещала клинику для наблюдения, очень осторожно загорала и придерживалась сбалансированной диеты. Она подумывала связаться с Лаурой, но, вспомнив о выражении ее лица, когда та кричала на нее, решила этого не делать.
Несколько раз Соня снимала телефонную трубку, намереваясь позвонить в полицию, чтобы узнать, где находится отец, но каждый раз удерживала себя от этого. Они могут потребовать залог, а это ограничит ее планы.
Иногда ей бывало одиноко, но новая жизнь в целом ей нравилась. Лучше оставаться инкогнито, пока она не станет профессиональной моделью, что, как ей начинало казаться, предначертано судьбой. В конце концов, ей всегда говорили, что она очень красивая, теперь она знала, как пользоваться этой красотой.
Понемногу у нее скопился гардероб платьев из шелка, хлопка, кашемира облегающих фасонов, выгодно подчеркивающих ее новую фигуру. Ей нравилось с утра ходить по магазинам, до того как они наполнятся толпами людей, примеряя наряды и крутясь перед восхищенными взглядами продавщиц. Вечерами она изучала журналы «Вог» и «Базаар», экспериментируя с макияжем и прической, прогуливалась по набережной. Когда она дефилировала по улицам или посещала рестораны, с ней неоднократно заговаривали мужчины и пытались завязать знакомство. «Ничтожества», — думала она. Один парень представился фотографом и предложил бесплатно сделать фотографии, если она согласится ему бесплатно позировать. Соня задала ему множество вопросов относительно работы моделей и фотографирования, но не пришла на свидание.
Каждое утро в киоске на набережной она покупала номер «Нью-Йорк таймс» и просматривала его во время завтрака в отеле, пока наконец в разделе рядом с книжным обозрением не нашла то, что искала: объявление фирмы «Вольюмз» и «Даблдэй», гласящее, что Марчелла Балдуччи-Уинтон, автор феноменально популярного романа «Во имя любви», будет подписывать экземпляры нового издания книги в пятницу в книжном магазине «Даблдэй» на Пятой авеню. Была среда. Тем же утром Соня купила билет первого класса на самолет до Нью-Йорка в авиакассе отеля.
— В один конец? — спросил служащий.
— Угу. — Она взглянула сквозь витринное окно холла на голубые волны Тихого океана. — Я не вернусь назад.
Она попросила служащего выписать ей счет. Он уговорил ее поужинать с ним, поскольку это был ее последний вечер. Однако прежде ей нужна была еще одна услуга. Соня попросила его позвонить в нью-йоркский отель «Плаза» и, представившись ее дядей, отправляющим племянницу в путешествие, зарезервировать для нее номер. Она сняла номер на три дня на его кредитную карточку, оплатив ему сумму имевшимися у нее хрустящими стодолларовыми банкнотами. Он был таким респектабельным и солидным, что она решила принарядиться для последнего вечера калифорнийской Сони.
В тот вечер в ресторане, расположенном на верхнем этаже отеля, она заказала самое дорогое блюдо в меню — лобстер «термидор» и французское шампанское, по сто пятьдесят долларов бутылка, чтобы попробовать на вкус. Однако они не оправдали ее ожиданий. В ресторане они немного беседовали, пару раз он прикоснулся к ее колену. Он показался ей скучным, однако ей доставляло удовольствие видеть власть собственной красоты и то влияние, которое она оказывала на взрослых. После ужина он предложил посмотреть телевизор у нее в номере. Она согласилась, пригласив его в номер и удалившись в ванную.
Там она включила ледяную воду в душе, намочила в ней полотенце для рук, выжала из него лишнюю воду и свернула в тугой жгут. Открыв дверь в комнату, она увидела, что он, сняв пиджак, отдыхал в кресле. Его глаза раскрылись от изумления, когда она подошла к нему, размахнувшись изо всех сил мокрым полотенцем. Первый удар пришелся ему по щеке, оставив на ней жестокую отметину, второй — по лбу. Она собиралась нанести удар по глазам, когда он вскочил, схватил пиджак и выбежал из комнаты. Он помчался по коридору в сторону лифта, с опаской оглядываясь на нее. Соня закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и смеялась, смеялась. Если это новая игра, то она бесподобна! С такими мужчинами вокруг ей не придется голодать! Остаток вечера она провела, упаковывая свои новые вещи, разглядывая новые груди в зеркале в ванной комнате, приподнимая их, чтобы увидеть красные линии швов, которые, как обещал врач, должны исчезнуть через несколько недель. Последнюю ночь в Калифорнии она проспала глубоким сном.
Марчелла прокралась на последний ряд кинозала. Это был ее десятый визит за последние десять недель. Услышь она о другой женщине, так часто приходящей сюда, она назвала бы ее извращенкой. Однако, о! Как внимательны, как нежны были ее любовники в темноте кинозала. Обладатели сильных рук были подлинными мастерами в искусстве доведения женщины до оргазма. Самые интенсивные пики удовольствия, которые она когда-либо испытывала в своей жизни, произошли в этом затемненном рае. На первых порах она была благодарна за каждую ласку, удивленная нежностью, с которой к ней здесь относились. Как нежен был каждый ее кавалер на сеансе в шесть тридцать, на который по пути домой заглядывали бизнесмены. Как тепло они гладили ее тело, как нежно обнимали, как ласково проделывали все, кроме поцелуев в губы. Иногда они проделывали такое, что ей становилось страшно дозволять подобное. Она была им крайне признательна, так же как и они ей, за то, что все было так просто, необременительно. Они всегда были под рукой, когда она испытывала в них нужду. И каждый раз, покидая зал, Марчелла твердила, что вела себя как больная, поступая подобным образом, обещая, что этот раз станет последним.
При каждом посещении она испытывала ощущение возможной опасности. А что, если у мужчины окажется нож? Что, если с ней рядом усядется психопат? Она непрестанно говорила себе, что, если произойдет нечто, хоть частично неприятное, она навсегда откажется от посещений этого места. Но до сих пор эти визиты походили на сказку, на волшебный уголок, островок удовольствия.
Небрежно положив руку на соседнее кресло — этот язык жестов она уже освоила, — она сидела в сумраке кинозала. Как правило, к ней приближался мужчина и устраивался рядом или через одно-два кресла и оглядывал ее. Когда ей не нравилась его внешность или производимое им впечатление — поистине удивительно, как чутко действовал ее сексуальный радар, — она убирала руку со спинки кресла и игнорировала его. Но сейчас, когда к ней приблизился серьезный, темноволосый, застенчивого вида мужчина, Марчелла почувствовала, что этот сгодится. Ободряюще она протянула руку. Он также действовал согласно модели поведения. Это всегда хорошо. Осторожно он устроился в кресле рядом. Вскоре его рука легла ей на колено, поглаживая его. Просто рука, просто пять пальцев, просто прикосновение, но Марчелла могла упасть в обморок от этого ощущения. Он действовал нерешительно, застенчиво пробуя, поэтому она двинула свое тело навстречу, подбадривая его. Его рука нежно обхватила ее грудь. Теперь она уже не надевала бюстгальтер. Зажав сосок между пальцами, он скользнул второй рукой вдоль ее тела. Марчелла откинулась назад. Она хорошо изучила эти кресла и знала, насколько далеко можно протягивать ноги под стоящие впереди кресла, чтобы туловище оставалось на кресле, занимая при этом почти горизонтальное положение, предоставляя себя во власть мужских рук, отдаваясь прикосновениям, приносившим такую радость. Он начал честно трудиться, поставив своей целью достижение ее оргазма. Раздавшийся звук заставил ее повернуть голову в сторону. Она увидела подстриженного молодого человека приятной внешности, который, перегнувшись через спинку ее кресла, наблюдал за их действиями. Он улыбнулся ей. Многим мужчинам нравится наблюдать, как доставляют удовольствие женщинам, но она не приветствовала этого. Этот, второй мужчина также казался приятным и симпатичным. Мужчина, сидевший сбоку от нее, склонился над ее бедром, водя по нему языком, пробуждая в ее теле волны наслаждения. Внезапно пришелец нырнул под кресло. Его голова появилась у нее между ног, и они уже вдвоем гладили ей бедра. Отдавая себя новому наслаждению, она увидела, как они поделили между собой «территорию». Один продолжал ласкать языком внутреннюю поверхность ее бедер, другой, словно одурманенный запахом духов, которыми она побрызгала на себя, как кот о кошку, терся о нее носом.
Оба они неплохо работали, причем первый, казалось, не возражал против присутствия партнера. Как коллеги доктора, колдовавшие над пациентом, как мастера, демонстрирующего свое умение, как опытные любовники, знающие точно, как доставить удовольствие. Нежно, ласково они приподняли ее ноги и опустили на стоящее впереди кресло, подняли юбку, пока она не оказалась собранной в складки на животе. Открытая их взорам, Марчелла позволила им касаться языками самых чувствительных областей своего тела, тереться подбородками и носами о волосы на лобке, ласкать половую щель своими жаждущими пальцами. Она видела, как время от времени они облизывали губы языком, их крайнюю заинтересованность в себе самой и в том, чтобы доставить ей наслаждение. Когда их руки расстегнули пуговицы блузки и каждый взял в ладонь по груди, соски напряглись. В ней зародился и разлился по всему телу стон удовольствия. Двое мужчин трудились, чтобы доставить ей наслаждение! О Господи, никогда в жизни она не испытывала ничего подобного! Раскинув ноги на креслах из красного бархата, она постепенно подходила к кульминации. Марчелла старалась не проронить ни звука. Боже, последовала целая серия оргазмов, она кончала снова и снова, тихо постанывая, но так, чтобы ее стоны не привлекали внимания других зрителей, сидевших в кинозале. «В последний раз занимаюсь я подобным делом», — поклялась она себе, погружаясь в экстаз, наслаждение омывало ее со всех сторон. Мужчины устроились на креслах по обе стороны от нее. Вытянув руки, Марчелла нащупала их восставшие члены. Один из них извлек свой прибор из брюк, предлагая подержаться за него. Она скользнула рукой вдоль толстого древка, мужчина взял ее руку, поплевал на ладонь и водрузил обратно на свой член. Легкие поглаживания пениса привели его в состояние крайнего возбуждения, застонав, он кончил, выстрелив струей в воздух. Второй мужчина тоже кончил. В какой-то момент они смотрелись как некое трехглавое божество, как шестирукий индийский бог, погруженный в ритуал Камасутры.
Мужчины застегнули брюки, благодарно похлопали ее, наклонившись, скользнули губами по щекам. Вскоре Марчелла вновь осталась одна. Несколько минут сознание балансировало между реальностью и мечтой. Мужчины, проходившие по рядам, заинтересованно приглядывались к беспорядку в ее одежде, и ей пришлось застегнуть блузку и опустить юбку, привести себя в порядок, встать, испытывая дрожь, и покинуть зал.
«Какая другая женщина пошла бы на такое? — спросила Марчелла у себя самой. — Я». Марчелла вышла из клуба через пожарный выход, двинулась по пугающе темной аллее, избегая быть замеченной; она сомневалась, что кто-либо из посетителей клуба входил в круг ее читателей или знал ее в лицо, но лучше принять меры предосторожности. Перейдя через Девятую авеню, она прошла на восток по Пятьдесят седьмой улице. Тело ее еще била дрожь от только что полученного наслаждения.
Дойдя до Бродвея, она посмотрела вдоль улицы, ожидая, когда появится одно из ее больших чудачеств. Ей надоело чувствовать себя, подобно бедной родственнице Эми, занимая у нее машину только в то время, когда та была свободна. Когда написанный ею роман был переиздан в седьмой раз, она купила себе «роллс-ройс», выбрав шикарный лимузин цвета морской волны и наняв Дональда, представительного водителя-негра. Теперь, возможно, она будет жить той жизнью, о которой мечтала многие годы. Ей не нужны имение в Саутхемптоне и бассейн. Достаточно удобной квартиры в районе Центрального парка и этой сногсшибательной машины, этого готового услужить шофера, который отвезет ее туда, куда она пожелает. Отлично, сейчас ей хотелось поехать домой.
Машина появилась на условленном месте. Дональд всегда высаживал ее и забирал за несколько кварталов от клуба, чтобы ее посещения и выходы из клуба были как можно менее подозрительными. Хотя клуб «Партнеры» располагал гимнастическим залом, рестораном и рядом других мест для встреч, она была уверена, что все непременно догадаются, что она посещала именно кинотеатр. Устало она забралась на заднее сиденье, Дональд набросил кашемировое покрывало ей на колени. Она не могла встретиться с ним взглядом, словно он мог учуять исходивший от нее запах секса. Он отвез ее домой, она пожелала ему спокойной ночи, сказав, что завтра ей потребуется машина к десяти утра. Один из привратников поднялся с ней в лифте, пожелав хорошей ночи. Наконец Марчелла очутилась дома, в излюбленном коконе-квартире. Прежде всего теплая ванная, затем она прослушала записи на автоответчике, глядя через окно своего рабочего кабинета на Центральный парк, зеленевший внизу полуночной зеленью. Все сообщения носили деловой характер; каким-то образом она создала себе жизнь, вращавшуюся вокруг ее книг.
Прежде чем забраться в чистую белоснежную постель, она опустилась на колени на ковер, прижав лоб к ладоням, положив локти на край кровати. «Прости меня», — молила она. Она не знала, кого именно просила сделать это.
Молодой человек, спавший в ее кровати, лежал так тихо, так спокойно, что кто-нибудь другой мог подумать, что он мертв. Но она отлично знала, как он спит, знала, что он мог внезапно мощно заворочаться, перевернуться на другой бок, проворчать что-то невнятное, прежде чем снова провалиться в этот глубокий, глубочайший сон, которому она так завидовала. Скользнув в кровать подле своего сына, не прикасаясь к нему, глядя на его правильный профиль и слегка улыбающиеся во сне губы, Марчелла лежала на спине с открытыми глазами. Если это было непристойным, а она знала, что это было непристойным, то почему она чувствовала себя так великолепно? Если тебе хорошо — делай это! Не так ли привыкли говорить? К чему эти страхи, будто странное, восхитительное пристрастие лишает ее чего-то иного — чего-то по-настоящему ценного? «Боже милостивый, — вновь прошептала она, — Боже, в которого я не верю. Прости меня. Я ужасаюсь самой себе». Вскоре она уснула.
«Э-э-эх!» Эми положила большой кусок козьего сыра на изрядный кусок французского батона. Они завтракали в «Ультимо», новом итальянском заведении, открывшемся в верхней части Бродвея, в один из первых жарких летних дней.
— Помнишь тот кинотеатр, что я показывала тебе в клубе «Партнеры»? — спросила Эми Марчелла. — Одна моя знакомая совсем помешалась. То есть я хочу сказать, она ежедневно ходит туда вот уже несколько недель! Я понимаю, неплохо несколько раз, но…
Она подняла брови.
— Как можно привязаться к подобному месту? — спросила Марчелла, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. И сделала небольшой глоток крепкого черного кофе.
— Может быть, это напоминает девочкам об их первом тайном свидании? — предположила Эми, набивая рот. — Знаешь, женщины моего поколения, кто вырос до так называемой сексуальной революции, мы много проказничали в темноте. Говорят, первые шаги оставляют неизгладимые впечатления. Я всегда предпочитала последние ряды! Возможно, поэтому у меня особое отношение к такси и лимузинам? — прыснула она.
Мозг Марчеллы напряженно работал. Неужели и она пристрастилась? Сладкое сексуальное уединение ее встреч уже стало важной частью ее жизни. Неужели темнота и новые партнеры заслонили, почти стерли воспоминания о том, как ее гладил отец, как прикасался к ней Гарри, темноту исповедальной кабинки и отца Кармелло, выслушивавшего и благословенно отпускавшего ее прегрешения?
— Когда-нибудь я напишу об этом месте, — произнесла Эми, принимаясь очищать большой апельсин. — Если бы кто смог поверить…
— Да… — Марчелла кивнула. — Немного трудно поверить.
Эми пристально посмотрела на нее.
— А как ты удовлетворяешь свою сексуальную потребность? — внезапно спросила она. — Ты ее удовлетворяешь, это я могу сказать наверняка. Когда женщина лишена такой возможности, у нее на лице появляется такое изголодавшееся выражение — своеобразная недостаточность. У тебя нет такого изголодавшегося взгляда, Марчелла…
Марчелла закурила сигарету, избегая удовлетворять любознательность Эми.
— Громко читаю Пятую поправку к Конституции, — рассмеялась она, сильно затягиваясь и выпуская дым.
— Скрываешь от меня, да? — Эми пыталась шутить. Марчелла видела, что она немного обеспокоена.
«Слишком плохо, — подумала она. — Эми мой агент и подруга, а не отец-исповедник».
Марчелла опять была там вчера, в самом начале вечера. Затем она неторопливо брела по Девятой авеню, высматривая Дональда и машину на Пятьдесят седьмой улице, а ноги ее вибрировали от наслаждения. Дома, после душа, она вытянулась на кровати, а Марк постучал в дверь ее комнаты.
— Хочешь послушать музыку? — спросил он.
— Да, с удовольствием, дорогой, — ответила она. Он прошел в гостиную, оставив дверь открытой, и вскоре зазвучали прекрасные и чистые аккорды Дебюсси. Она закрыла глаза и благословила свою жизнь. Нашла ли она ответ? Дебюсси парил в воздухе, и в тот момент она ощущала себя, как никогда, счастливой.
— Как насчет завтра?
Голос Эми вторгся в ее мысли.
— У тебя все имеется для парадного выхода и тому подобное?
— На завтра? Да!
Марчелла затушила свою сигарету.
— В полдень состоится надписание книг в «Даблдэе».
— Полагаю, кремовый костюм подойдет.
— Абсолютно! — одобрила Эми. — И возьми свой «роллс», хоть расстояние всего несколько кварталов. Читатели книг в мягких обложках ждут немного торжественности за свои четыре бакса!
«Только обладатели книг Марчеллы Балдуччи-Уинтон, изданных издательством «Вольюмз», будут пропущены в зал, где состоится надписывание», — гласил исполненный от руки плакат, вывешенный на следующий день в «Даблдэе» и объявлявший о личном присутствии автора романа «Во имя любви», разошедшегося миллионными тиражами и принесшего миллионные доходы.
Скотт был на месте, готовый провести ее сквозь плотную толпу женщин к столу, заваленному сотнями экземпляров ее книги и украшенному гигантской композицией из цветов. Рядом с цветами стоял графин с водой, словно Марчелле предстояло еще и говорить.
Колеблющаяся линия женщин, терпеливо прижимавших к груди экземпляры ее книг, перемещалась вперед и назад, огражденная бархатным шнуром. Когда Марчелла появилась в магазине, толпа подалась вперед. Впервые прилюдно вкушала она плоды своей славы, и ощущение было удивительно пугающим, словно все эти люди хотели от нее большего, чем она раскрыла им на страницах своей книги. Она села за стол, и толпа подалась вперед, протягивая книги.
— Настоящий ажиотаж! — счастливо улыбаясь, воскликнул Скотт. — Через две недели мы станем первыми в списке популярности!
Марчелла начала подписывать книги. Их подсовывали ей со всех сторон, ароматы всевозможных духов ударяли в нос, ей застенчиво называли имена, которые предстояло написать на обложках.
— Для Джуди, пожалуйста.
— Для Джоан.
— Не могли бы вы написать: «Моему лучшему другу Рене»?
Было множество таких, которые стеснялись вообще что-либо просить, и она благодарно писала на их книгах одно лишь свое имя. В магазине было на редкость тихо, только позванивал кассовый аппарат, сигнализируя о продаже новых экземпляров книги. Мимо нее прошли сотни женщин.
— О, миссис Уинтон, мне так нравится ваша книга! — проговорила женщина лет пятидесяти. — Этот экземпляр для моей мамы!
— Удачи тебе, моя дорогая, — подмигнула ей пожилая леди.
— Мануэлла — это я! — прошептала девушка. Марчелла старалась сохранять спокойствие. «Это же мои читатели», — подумала она. Всем она говорила несколько слов.
— Как обстоят дела с новой книгой? — поинтересовался Скотт в момент короткой передышки. Она взглянула на него.
— Я почти завершила первый черновой вариант.
— Хорошо, великолепно, — сказал он. — Нам хотелось бы, чтобы ты работала по расписанию. Выпускала по книге каждые восемнадцать месяцев.
Подошла другая сотня читателей, на этот раз среди них оказалось несколько мужчин. Она надписывала имена, которых никогда прежде не слышала. Африканские, китайские, вымышленные имена. Посвящая мужьям, дочерям, сестрам и лучшим друзьям. Она пыталась улучить момент, чтобы переварить каждый комплимент, изучить каждое лицо, запомнить, что они говорили относительно отождествления себя с ее героиней. Все эти замечания и комментарии будут ее спутниками и дадут ей храбрости завершить следующую книгу.
Через час работы Скотт объявил:
— У нас небольшой перерыв!
Он налил ей немного воды, а она потрясла правой рукой, стряхивая охватившую ломоту и благодарно глядя на Скотта.
— Спасибо, что ты оказался здесь! — сказала она ему.
В ответ он улыбнулся:
— Таковы мои обязанности, мадам.
Управляющий предложил, чтобы она подписала лишние сто экземпляров книги «в интересах магазина», и она пообещала.
Когда она продолжила подписывать книги, то увидела, как очередь колеблется от входной двери в магазин и тянется дальше по улице. Ей захотелось оказаться дома, подальше от этих любопытных взглядов, которые, казалось, поедали ее.
— Для Анны, пожалуйста.
— Вы можете написать: «Моей дорогой Патрисии»?
— Для Сьюзан Вестон, моей горячей почитательницы.
— Для Сони, пожалуйста!
Это имя вызвало у Марчеллы спазмы.
— О! — Она подняла глаза. — У меня дочь по имени…
Марчелла замолкла. Она глядела в глубь пары фиалковых глаз, умолявших признать их. Перед ней стояла высокая молодая женщина, держа раскрытую книгу.
— Соня?! — воскликнула Марчелла.
Внезапно она вскочила на ноги, опрокинув на пол графин. Послышался возглас стоявшей рядом читательницы, облитой водой.
Девушка, выше ростом, чем она сама, казавшаяся несколько изменившейся, уже не была ее маленьким ребенком, а развитой, потрясающей молодой женщиной. На лице Сони застыло необычное выражение: откровенной бравады и одновременно страстного желания, чтобы Марчелла привлекла ее к себе. Словно отвечая ее сокровенным желаниям, Марчелла заключила Соню в объятия.
— О, Соня! Как мы искали тебя!
Марчелла забыла, что вокруг них стояла и наблюдала толпа; на мгновение сказка стала реальностью — прекрасная молодая дочь соединилась со своей любящей матерью.
Скотт проговорил с восхищением:
— Это вот и есть Соня?
Наблюдавшие за сценой женщины зааплодировали, не зная, чему, собственно, они аплодировали.
— Послушайте все! — вдруг громко объявила Марчелла, на глазах которой навернулись слезы, обнимая одной рукой Соню.
— Это моя дочь, Соня, которую я не видела два года! Она вернулась!
Раздались возгласы и новые аплодисменты, словно она написала для них еще одну драматическую сцену в своей книге. Однако то была не книга, то была явь, то была ее настоящая жизнь! Марчелла вновь прижала к себе Соню, стараясь чувствовать то, что, как она знала, ей следовало чувствовать — возвращение дочери. Однако ничто: ни запах, ни ощущение этого молодого тела женщины, находившейся в ее руках, ни ее лицо, ни его выражение — не было ей знакомым. Эта прекрасная молодая женщина, называвшая ее «мамой», была совершенно чужой.
Соня стояла немного напряженно в объятиях матери, затем внезапно освободилась от них.
— Все это очень трогательно, мама, дорогая, — сказала она, — но давай не будем чересчур сентиментальными. Заканчивай подписывать книги. Я подожду.
Она отошла в сторону к полке с книгами по искусству. Марчелла наблюдала, как она небрежно листала тома, стараясь успокоить странную боль, возникшую у нее внутри.
— Скотт! — прошептала она, беря в руки очередную книгу. — Если ты рассчитываешь, что я продержусь здесь еще час, лучше пошли кого-нибудь за тройным виски!
— Марк, вот твоя сестра! — объявила в тот день Марчелла.
Марк уронил книгу, которую держал в руках, вскочил на ноги, глядя на сестру с изумлением.
— Соня! — воскликнул он, бросаясь к ней с объятиями, а она подставила ему свою щеку для поцелуя. Затем он пристально стал всматриваться в нее, потрясенный.
— Я бы никогда не узнал тебя! Никогда! Ты изменила свой нос, так ведь?
— Я чувствовала, что что-то не так! — проговорила Марчелла, прикасаясь к лицу Сони.
Соня рассмеялась и отбежала в другой конец комнаты.
— Я сломала его, свалившись со своей лошади! — объявила она. — Хирургу пришлось его восстанавливать по кусочкам. Тогда я сказала: «Раз все равно предстоит работа, то сделайте мне такой же нос, как у Кимберли Эванс! Вы же знаете ее, не так ли? Она работает моделью у Эсти Лаудер».
Марчелла и Марк ничего не ответили, наблюдая, как Соня, оглядев комнаты, вышла на небольшой балкончик и посмотрела вниз на улицу.
— Хорошо! — Соня повернулась к ним лицом. — Я вернулась!
Она произнесла это почти как вызов.
— Итак, теперь мы живем здесь!
Марчелла пристально смотрела на Соню, стараясь не искать определений ощущениям, боровшимся внутри нее. Совсем не так представляла она себе их встречу.
— А теперь скажи мне, откуда у тебя такое тело? — спросила она Соню. — В нашей семье ни у кого не было такого тела!
Соня гордо оглядела себя. На ней был плотно облегающий фигуру черный свитер и прямые черные брюки. Марчелла отметила, что все дополнения — серьги, туфли — были высочайшего класса и очень модными.
— Чтобы сделать такое тело, нужно много часов потеть, — ответила Соня. — Танцевальные классы, упражнения и езда верхом! Вот мой секрет. У меня была собственная лошадь. О Господи, как мне ее не хватает!
Она оттянула свитер книзу, плотно прижимая его к торсу, глядя на Марчеллу и Марка так, словно флиртовала с ними. Затем она подскочила в воздухе и растянулась на полу.
— Тебе тут будет чем заняться, дорогая! — сказала Марчелла, поднимая ее на ноги. — Пойди поздоровайся с бабушкой. Посмотрим, узнает ли она тебя…
— О Боже, она тоже живет здесь? — простонала Соня.
Марчелла вновь пристально посмотрела на нее, выводя в коридор.
— Конечно! За ней ухаживает сестра милосердия, у нее собственная ванная комната, и она полностью за собой ухаживает. Она так удивится!
Дверь в комнату бабушки открыла сестра-сиделка.
— О, как замечательно! — воскликнула сестра, поворачиваясь в сторону Иды. — У вас гости!
Ида не подняла глаз.
— Мам? — Марчелла опустилась около матери на колени и поцеловала ее. — У нас для тебя сюрприз, дорогая! Соня вернулась.
Марчелла обернулась, ища глазами Соню, которая боязливо держалась позади, вцепившись в Марка, прячась за его спиной и выглядывая из-за плеча. Она была напугана, словно Ида была опасным лунатиком.
— Подойди и поцелуй ее, Соня! — попросила Марчелла. Нерешительно выйдя вперед, Соня опустилась на колени и торопливо чмокнула бабушкину щеку.
Ида посмотрела на нее.
— Она два года прожила с отцом, — воскликнула Марчелла. — Теперь она здесь, с нами! Разве это не замечательно!
Ида молча отвернулась к экрану телевизора. Соня рассмеялась.
— Она даже понятия не имеет, кто я такая! — воскликнула она.
— Нет! Не говори так!
Марчелла, защищая, положила руку на плечо матери.
— Временами она немного забывчива. Помоги ей вспомнить тебя!
Соня состроила гримасу, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с лицом бабушки.
— Привет, ба, помнишь меня?
Соня выпрямилась, глядя на старуху. Внезапно Ида протянула руку и попыталась оттолкнуть Соню.
— Ты видишь?
Соня направилась к двери:
— Она не хочет, чтобы я здесь находилась.
Она улыбнулась ослепительной улыбкой сестре. Марчелла последовала за ней прочь из комнаты. В коридоре Соня закрыла рот рукой, сдерживая смех.
— Побудь немного с ней, Соня, — умоляюще попросила Марчелла. — И ты тоже, Марк. Может быть, мы поможем ей вспомнить забытое, если постараемся?
В гостиной Марчелла положила руки на плечи своих детей.
— Вот мы и вновь одна семья! — сказала она. — Не могу дождаться момента, чтобы познакомить тебя с Эми. Эми Джаггер — мой агент и великая писательница. Она живет в этом же доме. Многое нужно восстановить. Когда я узнала об аресте твоего отца, то подумала, что скоро услышу о тебе. Я надеялась…
Соня тряхнула головой.
— Нет, мама, мы не семья, — сказала она, — и не будем ею, пока не освободят отца.
Марчелла зажгла сигарету и села на софу. Соня устроилась на ковре перед нею.
— Тебе известно, Соня, что я развожусь с отцом? — спросила она.
Соня холодно взглянула на нее:
— Представляю. На что он тебе нужен, когда твоя книга раскупается в таком количестве, да?
Марчелла бросила взгляд на Марка.
— Принеси нам что-нибудь выпить, Марк, будь добр, дорогой.
— Разумеется, — он направился на кухню. Марчелла вновь посмотрела на Соню:
— Думаешь, ради этого я вышла замуж за твоего отца?
Соня пожала плечами:
— Многие женщины выходят замуж, потому что не могут самостоятельно заработать себе на хлеб. Я хочу зарабатывать себе на жизнь сама и так скоро, как только смогу!
— Замечательно, — Марчелла улыбнулась, — если сможешь, пожалуйста.
— О, я смогу, — сказала Соня. — Парни постоянно останавливают меня на улице и говорят: «Ты могла бы быть моделью!». Теперь я последую этому совету.
— У тебя для этого много времени, дорогая, — сказала Марчелла, гася сигарету. — Прежде всего тебе необходимо получить приличное образование. Где и чему ты училась?
Они обсуждали учебные дела Сони, ее верховую езду, уроки танцев. Марчелла инстинктивно чувствовала, что говорить о Гарри равносильно хождению по тонкому льду.
Вечером они отправились во французский ресторан, расположенный неподалеку, и продолжили разговоры о том, что произошло с ними за эти два года. В основном о двух годах, прожитых Соней, поскольку она мало интересовалась их жизнью. Марчелла с интересом наблюдала, как ее дети пытались восстановить прежние отношения.
— Вы представить себе не можете, во скольких различных местах нам пришлось жить, — рассказывала Соня. — Отец вел себя, как параноик! Постоянные переезды! Наконец мы осели в Калифорнии, и там у меня была своя лошадь, меня не волновало, где я жила. Там было здорово, надо признаться! Я скучаю по своей подруге Джемме!
— А твой отец жил с кем-либо, когда его арестовали? — осторожно спросила Марчелла.
— Да. С Лаурой. По ней я тоже скучаю, — сказала Соня, затем пожала плечами. — Но думаю, я лучше буду ладить с настоящей матерью.
— Надеюсь, дорогая.
Вновь Марчелла попыталась разговорить ее, но не добилась ответа.
— Где она ляжет спать? — спросил Марк, когда они вернулись домой, а Соня, завалившись на софу, сразу же уснула. — Она может воспользоваться моей постелью. — Марчелла зажгла ночник над Соней — А где в таком случае ляжешь ты? — она бросила на него взгляд.
— С тобой! — ответил он.
Она погасила свет в гостиной. Марк последовал за ней в ее спальню.
— Я думаю, не следует, чтобы Соня видела, что мы спим вместе, Марк, — сказала она ему. — Тебе уже шестнадцать и пора это прекратить. Соня может прямо сейчас начать жить нормальной жизнью. У нее есть старший брат, на которого можно равняться. Последние два года у нее была сумасшедшая жизнь, поэтому постарайся не обижать ее. Помни, она всего лишь ребенок.
— Да, ее четырнадцать что сорок! — рассмеялся Марк. — Она самый вздорный ребенок, которого я когда-либо встречал!
— Марк! — Она поцеловала его в лоб. — Будь терпеливым с ней. Ради меня.
Той ночью она не могла уснуть. Ворочаясь на горячих простынях, Марчелла думала о том, как Соня сможет вновь войти в их жизнь. Мысленно она переоборудовала свою небольшую гардеробную комнату в рабочий кабинет, чтобы в ее нынешнем рабочем кабинете устроить комнату для Сони. К четырем утра в голове звенело, она зажгла настольную лампу и начала делать наброски планировки новой комнаты. В дверях спальни Марчеллы появился Марк.
— Завтра у меня экзамен. Если не засну — провалюсь! — взмолился он.
Марк забрался к ней постель, и Марчелле пришлось выключить свет. Почти мгновенно оба заснули.
Следующим утром в восемь часов их разбудили раскаты хохота Сони. Стоя около кровати, глядя на спящих мать и брата, она смеялась.
— Бог ты мой, что за парочка! — воскликнула Соня. Марк, открыв один глаз, что-то буркнул и повернулся на другой бок.
— Ты все еще кормишь его грудью? — спросила дочь у матери.
Обеспокоенная Марчелла присела на кровати.
— Мне нужно соснуть еще часок, Соня. Марк решил, что тебе может понадобиться его постель, если бы ты вдруг проснулась среди ночи. А сейчас закрой, пожалуйста, дверь. В этом доме принято стучать, прежде чем входить в чью-либо спальню.
— Да! — выходя из комнаты, Соня засунула руки в карманы джинсов и, повернувшись, добавила: — Могу поспорить, что вы так и делаете!
Марчелла слышала, как, уходя из квартиры, Соня хлопнула дверью. Она была слишком рассержена, чтобы снова уснуть. Сев на кровати, она принялась расталкивать Марка.
— Видишь, что ты наделал? — проворчала она. — Я же знала, что не следовало разрешать тебе спать здесь! Очень важно, чтобы Соня чувствовала, что здесь ее любят, рады ее возвращению и не отгораживаются от нее!
Направляясь в ванную комнату, он заспанно посмотрел на мать.
После того как Марк сходил за почтой и ушел в школу, Марчелла решила съездить в «Блумингдейл» и купить Соне кое-что из одежды, надеясь, что обновки помогут ей забыть об утренней сцене.
Марчелла не знала, что теперь в моде у нынешних четырнадцатилетних. Однако в магазине она нашла массу утепленных костюмов, брюк, блейзеров, несколько блузок и свитеров любимых Сониных расцветок: различных оттенков лаванды и пурпура. Домой она приехала на такси, нагруженная коробками, и разложила подарки в гостиной на софе в качестве сюрприза.
Соня вернулась домой перед ленчем в сопровождении вахтера, сгибавшегося под тяжестью двух чемоданов. Марчелла помогла затащить их в комнату Марка и освободить в гардеробе место для Сониных вещей. Открыв чемоданы фирмы «Луис Уиттон», Соня продемонстрировала обилие дорогих платьев французского и итальянского производства. Большинство из них были для взрослых, плотно облегали тело и предназначались для роковой женщины.
— Я прошлась с утра по магазинам купить тебе кое-что, дорогая…
Марчелла провела Соню в гостиную, чтобы показать разложенные на софе подарки. После содержимого ее чемоданов эти наряды выглядели просто детскими.
— Надеюсь, тебе понравится то, что я выбрала. В Нью-Йорке ребята для улиц должны быть одеты соответствующим образом. Одевшись, как большинство из них, ты будешь чувствовать себя здесь увереннее.
Соня наклонилась над софой, слегка коснувшись одежды пальцами, стараясь не рассмеяться в лицо Марчелле.
— Извини, мама, дорогая, но я никогда не слышала ни об одном из создателей этих моделей, — проговорила она, отказываясь от подарков, — во всяком случае, это не мой стиль!
— Мне казалось, что ты без ума от пурпурного? — спросила Марчелла, явно разочарованная.
— Когда мне было десять лет, — рассмеялась Соня. — Теперь мой цвет — черный. Разве ты не видишь?
И она указала на надетые облегающие джинсы и полосатую хлопчатобумажную рубашку.
— О, — проговорила Марчелла, почувствовав, как внутри больно кольнуло. — Извини. Давай перекусим сандвичами, а потом пойдем обменяем.
Прогулка по улицам в обществе дочери оказалась целым событием. Туго обтянутая фигура Сони привлекала внимание мужчин. Когда они проходили мимо бригады строителей, те не могли удержаться от двусмысленных намеков и одобрительного свиста, встречные мужчины буквально пожирали ее глазами. Провоцирующая походка Сони, высокая, устремленная вперед грудь, длинные грациозные шаги, полуоткрытый рот — весь ее облик, казалось, говорил, что она позировала фотографу. В магазине «Блумингдейл» она умудрилась отыскать дорогое, облегающее тело, черное платье, стоившее больше всей одежды, купленной Марчеллой. Крутясь перед зеркалом, прикладывая платье к себе, Соня заявила:
— Вот это круто!
Марчелла взглянула на других покупателей, наблюдавших за поведением Сони.
— И когда же ты думаешь носить это? — спросила она.
— Есть много мест, куда можно отправиться, — пожав плечами, ответила дочь, — прошвырнуться…
Марчелла вздохнула:
— Поищи что-нибудь более подходящее. Подростковое.
Вешая платье на вешалку, Соня посмотрела на мать разочарованным взглядом.
— Забудь про него! Я одна зайду сюда как-нибудь и куплю его.
Всю дорогу домой Соня сидела в такси надувшись.
Лето они провели преимущественно в саутхемптонском доме Эми, где прошли практически все уик-энды. Там они плескались в бассейне и наблюдали за писателями-мужчинами, влюбленно взирающими на облаченное в бикини тело Сони. Эми была околдована Соней.
— Она гораздо прекраснее и безрассуднее любой из героинь моих романов, — нередко говаривала она, усаживая Соню на своих субботних обедах рядом со старыми сварливыми мужчинами и наслаждаясь одолевающими их страданиями.
В сентябре Марчелла записала Соню в одну из частных школ, где основной упор делался на изучение изящных искусств. Преподавание велось преимущественно на французском языке. Соня потребовала дополнительно уроков пения, танцев и гимнастики, записавшись на них в несколько различных школ, расположенных недалеко от Бродвея. Когда учебный год начался, она почти постоянно отсутствовала дома. Ее оправданием была работа, курсы, уроки, а также случайные конкурсы. Иногда она так уставала, что по утрам спала часов до одиннадцати, когда приходила прислуга, наводившая порядок в квартире. По выходным она либо исчезала, либо беспрерывно ела на кухне, словно не могла утолить напавший на нее голод. Соня взорвала их привычный домашний распорядок, как шар для боулинга, брошенный в спокойную воду бассейна. Иногда по ночам она плакала во сне, но когда Марчелла прибегала к ней в спальню, неизменно отвечала, что все в порядке. Мечта Марчеллы, чтобы иметь дочь, с которой можно было бы жить общими интересами: ходить по магазинам, гулять в парках — испарялась всякий раз, когда эта прекрасная, холодная незнакомка входила в комнату.
— Мое братское покровительство также не действует, — признался Марчелле Марк. Очевидно, Соня страдала от беспокоивших ее ран. Когда в ней вскипал гнев, зрелище было ужасным. Иногда от случайного замечания, брошенного Марком, она готова была выцарапать ему глаза. Позднее она извинялась перед ним, говоря, что в момент ярости ей хотелось причинить ему боль.
Бывало, после нескольких дней молчания и полного игнорирования Марка, она неожиданно заходила к нему в комнату и как ни в чем не бывало начинала рассказывать ему об отце кого-нибудь из школьных друзей, с которым у нее роман.
— Если я ему прикажу, то завтра же ради меня он бросит жену, — бывало, говорила ему Соня.
— Ты явно ненормальная, знаешь? — обычно говорил Марк.
В ответ она улыбалась и ехидно говорила:
— По крайней мере, я не сплю с мамочкой! Вот что я называю ненормальным! Знаешь, иногда я сбегаю из школы, чтобы поискать работу в качестве модели. Мир моды переполнен умными парнями вроде тебя, Марк. Все они с ума сходят по мне — им нравится мое лицо, мои груди, мои волосы, все такое, но они для меня как братья. Я знаю, полно симпатичных парней, кто хотел бы познакомиться с тобой, Марк. Что ты на это скажешь? Пойдем со мной как-нибудь, я познакомлю тебя…
После этого она ускользала из комнаты, улыбаясь сама себе тайком, оставляя его охваченным чувством странной неудовлетворенности, словно ей удавалось заглянуть в какую-то часть его души, в существование которой он никогда не признавался даже самому себе.
Когда на ее имя пришло письмо от адвоката, представлявшего интересы Гарри, Соня с подозрением взглянула на конверт.
— Как он узнал, что я здесь? — спросила она. Марчелла, готовившая кофе на кухне, повернувшись, посмотрела на нее.
— Официально тебя объявили пропавшей, дорогая. Естественно, что всех уведомили, что ты отыскалась, включая полицию и адвоката твоего отца.
Марчелла видела противоречивые чувства, отражавшиеся в глазах Сони, когда та вертела конверт в руках.
— Дорогая, — Марчелла прикоснулась к ее плечу, — не принимай все так близко к сердцу!
Соня пожала плечами и отправилась в школу. Вечером того же дня за обедом Марчелла спросила ее:
— Как насчет отца?
— Господи! — воскликнула Соня, бросив вилку. — Как ты произносишь его имя! Словно он для общества враг номер один! Зачем ты вышла за него замуж, если ненавидела его?
Марчелла отпила глоток вина, заставляя себя не смотреть на Соню. Она знала, что обмен взглядами лишь разозлит дочь.
— Соня, — сказала она осторожно, — знаю, ты считаешь себя очень взрослой, но не забывай, я все еще твоя мать и я не хочу, чтобы ты когда-либо разговаривала со мной подобным образом! Я не ненавижу твоего отца, и запомни, это он обманул меня! Забрал тебя от меня! Сейчас он находится под арестом, ему предъявлены серьезные обвинения, и он может получить до пятнадцати лет тюрьмы. Его могут выпустить под залог в полмиллиона долларов, которые он не в состоянии собрать. Это все, что я знаю, может быть, тебе известно больше?
Соня разглядывала последние капли кока-колы, которые перекатывала в своем стакане, затем подняла на мать свои фиалковые глаза.
— Не могла бы ты внести залог? — спросила она.
Марчелла выдержала ее взгляд.
— Нет, — просто ответила она.
Соня крутила в руках пустую пачку сигарет.
— А ранчо, конюшни, моя лошадь?
— Об этом мне ничего не известно, но полагаю, что все конфисковано государством для покрытия судебных издержек, — ответила ей Марчелла.
— Тебе повезло, что ты тоже не оказалась в тюрьме, — сказал ей Марк. — Как соучастница.
— Закрой пасть! — закричала на него Соня. — Я не боюсь попасть в тюрьму!
— Соня! — воскликнула Марчелла. — Где ты набралась таких выражений?
Соня встала из-за стола:
— Из твоих книг, наверное.
Она взглянула на Марка и усмехнулась:
— Могу я воспользоваться машиной и услугами Дональда, чтобы проведать отца в воскресенье?
— Жаль, но Дональд не работает по воскресеньям. Можешь взять такси, — предложила Марчелла.
Соня покачала головой:
— Было бы весело приехать в тюрьму на «роллсе». Как в романе «Завтрак у Тиффани».
— Если ты напишешь письмо отцу, можешь сообщить ему номер телефона, и он позвонит тебе, — предложила Марчелла.
— Спасибо, — бросила через плечо Соня, выходя из комнаты, — это поистине великодушный жест с твоей стороны, мама, дорогая.
Марчелла поискала глазами новую пачку сигарет, а Марк присел с ней рядом.
— Это у нее возрастное, — попытался он успокоить мать. — Гормоны ударяют в голову, и на ком-то нужно сорваться. Причем безразлично на ком.
Марчелла улыбнулась, глядя на него, и покачала головой:
— Нет… У нее особый дар извращать в худшую сторону смысл всего, что я говорю.
Соня закрылась в спальне и уселась на кровать, вытряхнув деньги, которые она прятала в новой косметичке. Боже, как быстро они таяли! Немного платьев, естественно самых лучших, десяток посещений самых дорогих ресторанов. Несколько недель, проведенных в самых роскошных отелях, две операции, и в результате вся оставшаяся сумма составляла немногим больше ста тысяч долларов. Этого мало для залога за бедного отца. Во всяком случае, у нее были другие планы, как заставить эти деньги работать на нее. Самый лучший макияж, самые лучшие прически, лучший набор фотографий, другими словами, самый лучший антураж, чем у любой другой модели во всей стране! Она написала письмо отцу, указав номер телефона и сообщив, что сильно скучает по нему.
Гарри позвонил три недели спустя, когда Соня оказалась дома в перерыве между школой и занятиями танцами, взбалтывая молочный коктейль и собираясь переодеться в трико.
— Принцесса!
Голос был хриплым, уже чужим голосом.
— Что с тобой случилось? Я звонил домой всю ту субботу и не мог найти тебя. Лаура сказала, что ты убежала из дома. Рэд отыскали в Ла Джолле. Я сильно переживал за тебя.
— О, папочка! — Мгновенно она опять превратилась в его маленькую девочку. — Я так перепугалась. Лаура кричала на меня, и я вернулась сюда, потому что не знала, куда еще идти!
— Ну, не тревожься, принцесса, — сказал он. — Я скоро выберусь отсюда, обещаю. Я хочу спросить тебя одну важную вещь — ты забрала подушку? Ту подушку с деньгами?
— О Господи!
Эту часть роли она сыграла великолепно; она была готова к этому вопросу.
— Господи, я забыла о ней!
— Послушай, Лаура говорит, что она пропала, а она не станет мне лгать. Ты тоже не станешь лгать мне, принцесса, так ведь? — спросил он. — Понимаешь, эти деньги помогли бы мне выбраться на свободу. Их хватило бы на залог и…
Он устало вздохнул, словно его покинула последняя надежда.
— Я так часто говорил тебе про те деньги, как ты могла забыть про них? — спросил он.
— Может быть, если бы ты не ударил меня по лицу на глазах у всех, я бы и запомнила, — прошептала она.
— Прости, что поднял на тебя руку, принцесса. — Голос Гарри звучал низко. — Сотни раз я думал об этом, когда они упекли меня сюда.
Соня взглянула на часы, висевшие над радиоприемником.
— Ради этого ты позволил мне, папа? — спросила она. — Узнать насчет денег?
— Конечно же нет, — ответил он. — Ты все еще моя принцесса, не так ли? Я хочу услышать, чем ты занималась и как твои дела. Где ты была, когда меня забрали? Мы искали тебя повсюду…
— Ашид увез меня покататься. Думаю, ему хотелось развеселить меня после того утра…
— Понятно, ну что же… — вздохнул Гарри.
— Почему ты это сделал, папа? — спросила она. — Почему ты украл эти деньги?
— Я не крал их, Соня, — твердо ответил он. — Это законный путь зарабатывания денег, который никому не причиняет вреда. Богатые, важные люди занимаются этим все время, только они не попадаются. Я лишь воспользовался своими специальными знаниями…
— Внутренней информацией? — спросила она.
— В общем, да, так это квалифицировали. Но это никому не причинило вреда. Я не вор, не убийца или… — он издал презрительный звук, — как эти животные, с которыми я здесь заперт.
Соня мрачно улыбнулась:
— Понятно, извини, папа. Мне нужно бежать на танцевальный урок.
— Подожди минуту, тебе не интересно узнать, где я? — удивился он. — Разве ты не собираешься приехать проведать меня? Черт подери, Соня, неужели тебе безразлично, что случилось со мной?
Она молча сглотнула слюну.
— А тебя волнует, что произошло со мной в ту субботу? — прошептала она. — Я добралась домой, а ты ушел как раз тогда, когда я действительно нуждалась в тебе. Тебя не интересует, что чертов египтянин сделал со мной?
— Что? В чем дело, Соня? — воскликнул Гарри. — Если этот парень прикоснулся к тебе пальцем, я…
— Он прикоснулся ко мне более чем пальцем… — Она расплакалась. — Он распял меня в своей машине, как общипанного цыпленка, и оттрахал! Да так, что несколько дней спустя у меня шла кровь!
— Не употребляй таких слов, Соня! — воскликнул Гарри. — Ты обратилась в полицию?
— Ты смеешься? — Она смахнула слезы. — Думаешь, они были бы на моей стороне?
— Соня, я…
— Мне уже нужно идти, папа, — прервала его она. — Я постараюсь приехать к тебе.
Прежде чем собрать свои вещи и уйти, она, положив трубку, несколько мгновений сидела неподвижно.
Соня спешила в танцевальный класс, зажав наполовину съеденный пончик в одной руке, лавируя между прохожими, увертываясь от автомашин, местами с шага переходя на легкий бег. Был октябрь, но город все еще дышал летней жарой. Она двигалась быстро, но осторожно, поскольку силиконовая прокладка, вставленная в нос и делавшая ее ноздри столь фотогеничными, была чрезвычайно хрупкой. Один неосторожный удар мог разнести ее вдребезги, а восстановление, как предупредил ее врач, было бы дорогостоящим и весьма болезненным делом. Она держала голову книзу. Нос получился не совсем удачным. Возможно, хирург не обошел своего творения со всех сторон, как надлежало бы сделать скульптору, разглядывая его под различными ракурсами. Выровненный, деликатный кончик носа казался естественным при взгляде спереди, но сбоку он выглядел несколько бесцветно, как большинство протезов. Мужчины продолжали заглядываться на нее. Все ее верховые занятия, гимнастические упражнения и танцы придали ее телу грациозность молодого жеребенка. Ее движения излучали грацию и энергию. Облегающее трико, округлые ягодицы, крепкие, немного мускулистые икры и выступающие вперед невероятные груди — все было насмехающимся призывом. Призывом, в котором отказывало надменное выражение ее лица. Ее деловая, движущаяся фигура бросала вызов мужской страсти, удерживая в то же время на недосягаемом расстоянии. В холодные дни она запахивала пальто вокруг тонкой талии, чтобы подчеркнуть свои длинные ноги, втиснутые в темные колготки, выглядевшие на ней так, словно ноги были выкрашены мягкой темной краской.
— Дело принимает такой оборот, что единственные парни, рядом с которыми я чувствую себя в безопасности, — это гомосеки! — Как-то после школы, шутя, жаловалась она приятной на вид блондинке, сидевшей рядом с ней в агентстве, подыскивавшем кандидатуры для работы моделями. Девушка пристально взглянула на нее.
— Не волнуйся, дорогая, — ответила та. — Просто скажи, что тебя только что выпустили из тюряги. Кстати, сколько тебе лет? Одиннадцать?
Соня слегка улыбнулась:
— Какая разница — десять мне лет или двадцать, если я гожусь для работы?
Она посещала различных фотографов, рассказывая каждому из них разные истории. Большинству она доверительно сообщала, что пытается накопить денег и внести залог за арестованного отца. Такие рассказы представляли ее в выгодном свете, как заботливую, заслуживающую сострадания и невинную дочь преступника, отбрасывая загадочную ауру и на окружающий ее мир. Во всяком случае, они не прислушивались к тому, что она им говорила. Они устремляли взгляды на ее скулы, представляя, как этот нос, которому в реальной жизни, казалось, чего-то недоставало, будет смотреться на пленке. Всех интриговала ее молодость. Ее скверный язык, изобиловавший жаргонными словами, привлекал внимание. Они спешили сфотографировать ее. Скоро у нее набрался огромный альбом фотографий. На снимках она выглядела старше. Ей можно было дать лет двадцать, но с тем блеском юности, который уже поблек у настоящих двадцатилетних, много работающих моделей. Кожа у нее была той божественной свежести, о которой мечтают фирмы, производящие косметику, фотографы буквально сходили с ума от налитых грудей, придававших одежде новый сексуальный колорит, особенно заметный после нескольких лет моды на плоскогрудых красавиц. Никто не видел ее лица без макияжа, и никто не имел представления об истинном возрасте Сони.
— С конца пятидесятых годов никто не выглядел, как ты, — восторженно сказал ей один из фотографов. Ее глаза, черные волосы, пышный бюст напоминали об Элизабет Тейлор.
Вскоре каждое агентство в городе стало проявлять заинтересованность в представлении интересов Сони, но только «Идолс», небольшая фирма, представлявшая интересы самых знаменитых моделей и актрис, согласилась на выдвигаемые Соней условия — работать только по выходным дням.
— Может, иногда днем в будни, когда будет действительная необходимость, — согласилась Соня, — мне нужно оставить кое-какое время для учебы в школе!
— Я не стала бы возиться с посредственностью, дорогая, — заявила ей Кармен Францен, глава фирмы «Идолс», высокая, хорошо владеющая собой немка, в прошлом известная модель, держа в руке лицо Сони и поворачивая его к свету под различными углами. — С такими скулами и глазами я так преподнесу тебя! Я направлюсь прямо в редакции «Вог», «Эль», «База-ар» — самые лучшие, самые сливки. Через год или два Лаудер, Ланком и Каресс станут умолять меня из-за тебя! — Никому, даже Кармен, чье профессиональное покровительство пришлось ей по душе, Соня не собиралась открывать свой подлинный возраст, раз подобное откровение грозило определенными осложнениями. Ей пришлось подписать контракт, передающий фирме «Идоле» право представлять ее интересы в делах, заключив соглашение об оплате, удерживая в свою пользу двадцать процентов ее заработка. Понимая, что это несправедливо, она была довольна, что сумела убедить Кармен, будто ей восемнадцать лет.
Соня приступила к работе по выходным и иногда по вечерам после занятий в школе, пропуская уроки танцев или гимнастики. Иногда появлялись такие важные заявки, от которых не следовало отказываться, и тогда она пропускала занятия в школе. Прогулы стали настолько очевидными, что не замечать их дальше не было никакой возможности. На второй месяц ее вызвали к руководству школы.
— Может быть, есть какие-нибудь причины медицинского характера, о которых мне следует знать, дорогая? — спросила ее благородного вида, убеленная сединами дама, которую все называли Мадемуазель.
Соня хихикнула:
— Нет, насколько мне известно, Мадемуазель.
— Тогда, надеюсь, ты объяснишь мне, Соня, или мне придется звонить твоей матери?
Соня подалась вперед и искренне сказала:
— Я подрабатываю в качестве модели, Мадемуазель. Пытаюсь скопить денег, чтобы внести залог за моего отца. Он в тюрьме, ожидает суда. Уверена, он не совершал никакого преступления! Ничего, что причинило бы кому-нибудь вред. Я получила работу модели, чтобы скопить немного денег и дать ему возможность выйти на свободу. Пожалуйста, не говорите матери, Мадемуазель. Они с отцом разводятся, и она разозлится на меня.
— Я подумаю, — сказала Мадемуазель.
Позднее она пригласила к себе заместителя, мадам де ла Хай.
— Не уверена, нужна ли такая девушка в нашей школе, — проговорила она. — Соня может плохо влиять на других девушек.
Когда Марчелла вернулась домой после церемонии подписывания книг для читателей, проходившей в Бостоне, Майами, Денвере и Вашингтоне, ее ожидало послание от Мадемуазель с приглашением посетить школу, чтобы обсудить плохое посещение дочерью занятий в школе. Во время беседы Марчелла пообещала, что Соня исправится.
— Как ты думаешь, где она пропадает? — спросила Марчеллу Эми. — Ты позволяешь этой маленькой сексуальной бомбе с коротким запалом носиться по всему Нью-Йорку? Одному Богу известно, до чего она может допрыгаться.
— Она говорит, что мечтает стать моделью… — вздохнула Марчелла. — Послушай, Эми, я не могу думать о новой книге, помогать распространению старой и вдобавок к этому еще следить за похождениями Сони. Она такая акселератка, мне кажется, что у нее больше здравого смысла, чем у нас обоих.
Эми, обняв Марчеллу, спросила:
— Позволь мне поговорить с ней. Отношения между вами слишком натянуты, может быть, нужен посредник.
Эми приколола к двери Сониной комнаты записку: «Приходи проведать тетю Эми. В программе «Великосветский чай», начало в 4 часа после полудня».
— Мы хорошие подруги с твоей матерью, Соня, — сказала Эми в следующую субботу, протягивая чашку кофе и печенье. — Не хотелось бы видеть, что что-то ее расстраивает…
— Вы хотите сказать, отрывает от новой книги? — с издевкой спросила Соня.
Эми проигнорировала этот выпад.
— Почему вы не ладите? — спросила она.
Соня вызывающе сидела, выпрямившись на софе, широко раскрыв глаза.
— Я думала, что мы с ней отлично ладим! — сказала Соня. — Вы знаете, что я не по своей воле решила вернуться сюда. Однажды в субботу я обнаружила, что меня вышвырнули из моего дома, а отца арестовали — такие вот дела!
Эми посмотрела на нее, стараясь чувствовать симпатию.
— Дорогая, ты такая красивая, почему бы тебе не отбросить всю эту мишуру? В твоем возрасте жизнь кажется намного сложнее, чем есть на самом деле. Относись ко всему немного проще! Ты так молода, у тебя впереди еще так много времени.
Соня покачала головой:
— На следующий год мне исполнится шестнадцать. В этом деле чем моложе, тем лучше. Бруки Шилдс начала демонстрировать модели взрослой одежды в двенадцать лет!
Эми переставила свою чашку.
— В чем, по-твоему, состоит реальная проблема между тобой и матерью? Дело ведь не только в школе и в карьере, не так ли?
Соня с готовностью ответить подалась вперед.
— Нет! Ей не хочется, чтобы я зарабатывала деньги для моего отца, Эми, — доверительно сообщила она. — Мне кажется, они никогда не любили друг друга по-настоящему. Я пытаюсь скопить денег, чтобы внести за него залог. Мне нужно заработать полмиллиона долларов. Вот почему я пропускаю школу каждый раз, когда подворачивается хорошо оплачиваемая работа.
— Угу, — Эми покачала головой. — Меня на этом не проведешь. Твоя мать говорит, что ты ни разу не ходила к отцу на свидание…
— Потому что единственный день, когда у меня нет уроков — это воскресенье, но в этот день у нас нет машины. Разрешите мне воспользоваться вашей машиной, Эми! — воскликнула Соня, положив руку ей на колено. — Позвольте взять вашу машину. Коста мог бы отвезти меня! О, пожалуйста!
В следующее воскресенье Соня сидела на переднем сиденье «роллс-ройса», принадлежащего Эми, рядом с Костой, водителем Эми, и держала путь в Турнпайк в штате Нью-Джерси. Она волновалась, ожидая встречи с отцом. После телефонного разговора с ним она чувствовала себя довольно нехорошо, почти виноватой. Словно прежняя Соня, нуждавшаяся в отце, все еще жила внутри, где-то глубоко внутри. «Его одобрения, или его любви, или еще чего-то», — думала она, глядя в окно. Во всяком случае, она ехала к нему с шиком!
С момента их последней встречи прошло около шести месяцев, и ей хотелось поразить его своим новым имиджем. В этот пасмурный октябрьский день на ней были обычное облегающее черное трико и черный свитер, наброшенный на плечи. Она немного обвела глаза темно-серой тушью, наложила пурпурные тени на веки и туго собрала волосы на затылке в хвост.
— Не знаю, как долго я там пробуду, — сказала она водителю, когда они остановились перед неброским зданием, расположенным на окраине города, вывеска на котором гласила: «Исправительное учреждение им. Джозефа П. Хайна».
Надев темные очки и повязав голову пурпурным шарфом, Соня примкнула к группе людей, в основном матерей с детьми, ожидавших перед главными воротами здания. Точно в три часа дня их пропустили внутрь, и после прохождения через дугу металлодетектора она оказалась в комнате для посетителей. Когда ввели заключенных, она увидела отца и застыла от удивления. Он сильно постарел, не только в физическом смысле; походка его стала сломленной. Появилась сутулость, которой она прежде не замечала. Она сняла очки и шарф, чтобы он смог узнать ее, но взор его дважды скользнул по толпе посетителей, не задерживаясь на ней. Тогда она подняла руку, привлекая его внимание.
Он устало кивнул и указал на переговорный столик.
— Принцесса! — проговорил он, когда она наклонилась и поцеловала его в щеку. — Что это с тобой произошло? — спросил он, внимательно всматриваясь в ее лицо.
— Я немного подросла, папа, — пошутила она, стараясь изогнуть тело, чтобы скрыть свой бюст, и застенчиво улыбаясь отцу.
Продолжая разглядывать, он спросил:
— Ты что-нибудь сделала со своим носом, Соня? Он выглядит иначе. Ты что еще начудила со своим прекрасным телом?
— О, папа, что в самом деле! — рассмеялась она. — Давай поговорим о тебе. Когда состоится суд?
Он еще пристальнее вгляделся ей в лицо.
— Сначала скажи мне, что ты с собой сделала, и объясни почему?
Соня пожала плечами и стала искать в сумочке жвачку.
— Подумаешь, большое дело! — Она предложила жвачку отцу. — Я сделала пластическую операцию носа. Ты хотел, чтобы я стала моделью, не так ли? Я получила работу. Пап, я коплю деньги, чтобы помочь тебе выбраться отсюда!
— А как насчет этого? — кивком головы он указал на ее бюст. — Ты и сюда кое-что добавила, Соня?
Она взглянула на плотно облегающий свитер, подчеркивающий совершенные сферы ее грудей.
— Мне немного помогла косметическая хирургия. Все это делают, папа!
Он вопросительно поднял брови и странно посмотрел на нее; в ней зашевелился страх, ей показалось, что он собирался ее ударить.
— Посмотри, спереди у меня было довольно мало, — сказала она, вновь открывая сумочку, на этот раз чтобы достать фотографии.
— Но Боже мой, Соня, ты ведь еще ребенок!
— Мне уже почти пятнадцать, папа. Я взрослая девочка! Видишь эти снимки?
Он не смотрел на них. Его руки лежали на ее руках. Взглянув на них, она заметила, что они были корявыми, ногти обломаны.
— Такие операции стоят дорого, — сказал он. — Кто заплатил за них? Мать?
— Послушай… — Соня оставила этот вопрос без ответа. — Когда я вытащу тебя отсюда, я буду снова жить с тобой и с Лаурой. Я не особенно лажу с мамой и с Марком. Мы могли бы вернуться в Калифорнию, может быть, остановиться у Лауры. Или где-нибудь в окрестностях Нью-Йорка. Все равно где, лишь бы можно было кататься верхом…
Гарри не отрывал взгляда от ее лица. Она видела, как его любовь к ней покидала его, а выражение лица постепенно блекло и мрачнело.
— Нет! — закричала она, обнимая руками широкие плечи и нежно стараясь встряхнуть его. — Ты все еще веришь в меня, правда? Я все еще твоя принцесса? Гарри задумчиво покачал головой:
— Ты все-таки нашла деньги, да? Пока я сидел здесь, они все время были у тебя?
— Что ты хочешь сказать? — спросила Соня.
— Ты истратила их на то, чтобы обезобразить себя, превратить в…
Он отстранился от нее, его отчаянный взгляд старался вобрать в себя ее образ. Она так много значила для него; он так проницательно вглядывался в нее, что Соня знала, что он мог читать ее мысли.
— Тебя не было на месте, — проговорила она бесцветным голосом. — В тот день ты действительно был нужен мне!
Она опустила глаза.
— Тот парень изнасиловал меня! Привез меня домой и выбросил из машины, как мешок с капустой. У меня была истерика! Ты мне был так нужен, чтобы помочь! Но тебя не было там, папа!
Его лицо исказилось словно от удара.
— Соня, я…
— Тогда я схватила деньги, — оборвав его, продолжила она, — проделала все это с собой, чтобы сделать фантастическую карьеру, и все получилось. Ты видишь?
Она рассыпала по столу свои фотографии, но он не отводил своих глаз от нее.
— Меня упекли в тюрьму, — медленно начал он. — А ты в это время валяла дурака с лицом и телом? Теперь ты обречена. Что касается меня, то ты мне больше не дочь!
Она пыталась всучить ему фотографии.
— Не говори так, папа! — рассмеялась она. — Приободрись, не сходи с ума! Все, что удается заработать, я коплю для тебя! Скоро ты отсюда выйдешь, и мы…
— Слишком поздно! Застонав, он торопливо поднялся.
— Суд состоится через пару месяцев, и судя по тому, насколько некомпетентен предоставленный мне адвокат, меня упекут на многие годы. А теперь убирайся с глаз моих. Чтобы я тебя больше не видел!
Фотографии разлетелись по полу, когда он, минуя ее, пошел сквозь толпу посетителей побитой стариковской походкой. Соня, не отрываясь, глядела ему вслед, рот у нее раскрылся. Группа китайцев, сидевших за ближним столиком, с любопытством наблюдала за ней. Повернувшись к ним, она легонько повела плечами.
— Подумать только, он немного ворчлив сегодня, — проговорила, обращаясь к ним. — Должно быть, на него плохо действует это место.
Одна из женщин хмыкнула и присела на корточки рядом с Соней, помогая собрать и вручая ей фотографии.
— Это вы? — проговорила она, глядя на снимки. — О, вы так прекрасны!
— Спасибо! — сказала Соня, одаривая ее ослепительной улыбкой. Она достала из сумочки косметичку, посмотрелась в зеркальце, дрожащей рукой подкрасила губы. Затем надела очки и, повязав шарф вокруг головы, медленно вышла из помещения тюрьмы на улицу. К тому моменту, когда она нашла машину, внутри что-то оборвалось, что-то так сильно жгло, что она даже не могла распознать, что именно. Мгновение она стояла неподвижно, собираясь с мыслями. Казалось, что Соня, которую она так тщательно создавала в Калифорнии, разлетелась вдребезги, болезненно очистилась от шелухи, под которой проступило нечто чистое, детское, и этот ребенок был крайне ранимым.
Коста распахнул перед ней переднюю дверцу, шутливо усмехаясь, словно он лишь играл роль водителя. Она с тревогой взглянула на него. Ему было около тридцати, голова с глазками-щелками и пухлыми, как у поросенка, щеками, черными, почти по-армейски коротко остриженными волосами, крепко сбитое небольшое тело. Шоферская фуражка лихо сдвинута набок.
Соня проскользнула на переднее сиденье, и Коста тронулся с места. Новую Соню еще можно было спасти, еще можно было сделать ее реальной, еще более сексуально привлекательной. Она изо всех сил пыталась восстановить свой новый образ, словно речь шла о верхней одежде, разорванной в клочья, и которую следовало сохранить любой ценой. «Многие продолжают ухаживать за мной», — успокаивала она себя. Если ее будет любить достаточное количество мужчин, то их любовь смоет отвращение, продемонстрированное отцом, которое полоснуло по ней, подобно ножу. Новая Соня сможет побороть эту боль и осуществить свою месть.
Позднее они попали в пробку, еле продвигавшуюся в направлении Манхэттена. Глядя сквозь ветровое стекло прямо перед собой, она положила руку рядом с бедром Косты, облаченным в серые брюки. Пристально взглянув на него искоса, она опустила свою руку ему на пах. Боже! Он не испытывал никакой страсти! Коста не произнес ни слова, только глупо улыбаясь продолжал вести машину.
Соня переместила руку ему на колено.
— Не кажется ли тебе, что ты немного молода для подобных штучек? — спросил он, поглядывая вниз.
Она сжала рукой его бедро и скомандовала:
— А ну, твердей!
— Это приказ? — спросил он.
Она утвердительно кивнула, расстегивая ему брюки, и вскоре от нежных поглаживаний его эрекция достигла максимума. Темп поглаживаний начал возрастать, но он отрицательно покачал головой.
— проговорил Коста, нажимая на тормоза. — Так ехать дальше опасно. Почему бы нам не остановиться на минутку? — Он остановил машину на краю небольшого парка, разбитого рядом с автомагистралью. Соня перебралась на заднее сиденье, стянув в себя трико. Юбка открывала ноги намного выше колен. Протянув ему трико, она просунула одну руку в ремень, укрепленный над дверцей салона. Он также перебрался на заднее сиденье автомобиля.
— Привяжи мою ногу к другой петле! — порывисто дыша, приказала она.
Он подчинился, используя трико в качестве пут. Она была распята поперек салона машины. Словно разбросав в стороны крылья, она ожидала его.
— Теперь трахай меня изо всех сил! — воскликнула она. — Трахай так, словно ты насилуешь меня!
— Эй, что это тебе взбрело в голову? — спросил он. Он усмехнулся, не дождавшись ответа. Стянув брюки, он посмотрел по обе стороны от машины. Вокруг никого. Он пожал плечами. Член его был твердым, и вскоре он проник в нее. Соня почувствовала, как внутри засаднило от толчков, но одновременно что-то в ней пробудилось.
— Сильнее! — кричала она. — Сильнее!
Голос ее вибрировал в такт его мощных толчков.
— Ты что, не понимаешь, чертов дурак, я хочу, чтобы ты сделал мне больно!
И скоро боль пронзила ее напряженное тело, оживляя ее, притягивая к себе ее внимание, отвлекая от другой, более нестерпимой боли.
— О… да! — воскликнула она. Оно начало пробуждаться — то самое чувство, которое она испытала лишь однажды, с египтянином. Когда оно полностью захватит ее, смешиваясь с болью, с презрением к водителю, к откровенной никчемности происходящего, она забудет об отце, забудет этого глупого водителя с его большим греческим прибором, забудет обо всех чертовых мужиках, когда-либо смотревших на нее. С этого момента Соня поняла, что именно она хотела от мужчин и что она могла им отдавать. Все и одновременно ничего! Свое тело и свое презрение! Кончив, он отвязал ее. Тяжело дыша, Соня лежала на заднем сиденье, обессиленная, но, как ни странно, преисполненная чувством победы. Тем временем Коста вез ее обратно на Манхэттен.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жертва - Карлтон Гарольд



Для ГГ-ни брак - это ЖЕРТВА. Отсюда и название романа. Гг-ня выходит замуж без любви, что называется "по залету". Что из этого вышло, читайте... Очень много откровений и эротики. Рекомендую и молоденьким девочкам, которые, что называется "в начале жизненного пути", так и более зрелым дамам.
Жертва - Карлтон ГарольдТ
30.08.2015, 13.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100