Читать онлайн , автора - , Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Филипп ждал Майю в аэропорту имени Де Голля с огромным букетом белых роз, его темные глаза перебегали с одного пассажира на другого, прежде чем он заметил ее. Он поймал ее взгляд и уже не отводил глаз, глубоких и по-детски невинных. Он подарил ей одну из своих неотразимых улыбок, и она испытала то, что всегда испытывала в Париже, стоило только появиться Филиппу — ей казалось, что на нее сошла благодать, казалось, что быть с ним рядом — это уже счастье. Она было побежала к нему, но он слегка наклонил голову, и она заметила, что возле него вьются фотографы, и замедлила шаг, приказав носильщику идти за мужчиной с цветами. Но вне аэропорта, на темной стоянке, фотографы все же устроили за ними охоту, когда поняли, что происходит; в прохладном воздухе поднялась целая буря фотовспышек.
Он не касался ее, пока они не оказались в спасительном чреве лимузина. Затем, когда шофер в форменной фуражке аккуратно вырулил на шоссе, Филипп крепко обнял ее.
Розы заполнили машину сладковато-нежным запахом. Он целовал ее шею, лицо, губы, она вспомнила тот вечер, когда он впервые поцеловал ее. Но насколько более опытной она стала теперь, у нее уже не было ни малейших сомнений, что Филипп — единственный мужчина в ее жизни. Она откинулась, полностью отдаваясь в его власть, чувствуя как начинает волноваться кровь от его легких прикосновений — сначала он слегка коснулся ее ног, затем груди, живота, его пальцы скользнули ей между ног и ласкали ее. Она почувствовала, как ее охватывает страстное возбуждение, желание слиться с ним.
Но они не стали заниматься любовью в мчавшейся в сторону Парижа машине, хотя и были очень близки к этому. Она вдыхала его запах, когда он целовал ее, и подолгу задерживала во рту его язык, всем телом прижимаясь к нему.
Когда они въехали в город, он слегка отстранился.
— Мне немного неловко за дом, в который мы сейчас едем, — признался он. — Мне посоветовали купить особняк. Так что я стал капиталистом, Майя…
Он с тем же успехом мог сказать ей, что стал мошенником или убийцей — это для нее не имело значения, ничто в мире не имело для нее значения, пока она чувствовала его губы на своих губах, его дыхание на своем лице, пока она знала, что теперь они будут вместе всегда.
— Дом такой огромный, — сказал он извиняющимся тоном, — и такой пустой. У меня не было времени его обставить. — Он засмеялся, нежно касаясь ее щеки.
— Мне он понравится. — Она поцеловала его в щеку. — Мне бы он понравился, даже если бы это была самая жалкая лачуга.
Когда они доехали до площади Звезды, он отпустил шофера, и они перебрались на передние места, Филипп сел за руль. Она всю дорогу держала руку на его крепком бедре, чтобы убедиться, что он действительно рядом.
Дом и все вокруг было необыкновенно романтичным. Вдоль улицы расположились хорошо сохранившиеся особняки девятнадцатого века, горделиво взирающие из-за темно-зеленых кустов. Особняк оказался самым шикарным из всех, которые Майе приходилось видеть — двор был вымощен брусчаткой, в каждом из двенадцати окон горела свеча, зажженная Филиппом в ее честь. Все эти окна смотрели на квадратный передний дворик, усаженный самшитом и кустами, подстриженными в форме пирамидок. В самом центре весело журчал небольшой фонтанчик. Полная луна, как по заказу, освещала всю эту сцену своим мягким светом.
Когда машина остановилась, их обступила тишина и темнота летней ночи. Филипп вышел и, схватив Майю в охапку, понес наверх по каменным ступеням. Она прильнула к нему, покрывая поцелуями его гладко выбритые щеки, не веря тому, что все это происходит наяву.
В холле он остановился.
— Ты не хочешь есть? — спросил он. — Может быть, сначала пойдем на кухню?
— Нет! Нет! — закричала она.
Филипп довольно засмеялся и стал подниматься по длинной изгибающейся лестнице. Установленные на подоконниках свечи бросали на стены фантастические тени. Наконец они оказались в большой комнате, в центре которой стояла огромная кровать под балдахином:
— Это наша комната, — сказал он, осторожно усаживая ее на кровать. И растянулся рядом с ней. — Я все время думал о тебе, Майя. Ты это чувствовала?
— Но ты ни разу не написал мне, — ответила она, дотрагиваясь до его висков, бровей. — Ты ни разу не позвонил…
— Это из-за моего идиотского представления о порядочности. — Он погладил ее светлые волосы. — Это из-за нее я пытался забыть тебя. Но так и не смог…
— А я думала о тебе каждую минуту, милый, каждую секунду.
Он прижался к ней губами, и она вся отдалась поцелую, отдалась своим ощущениям. Она провела руками по его спине, чувствуя ее теплоту и силу.
— Я изо всех сил старался угодить ей, но она была…
— Нет! — Она дотронулась пальцем до его полных губ. — Не надо сейчас говорить о ней, милый. Я хочу, чтобы мы навсегда запомнили этот вечер. Не надо портить его. Только ты и я, Филипп… только твои поцелуи.
Он покрывал поцелуями ее лицо, нежно покусывал ее губы.
— Но будет честно рассказать тебе, что она вовсе не собирается дать мне свободу, — предупредил он. — Я сбежал. Я заявил ей, что нашему браку пришел конец. Но для нее он не кончен. Она преследует меня. Она звонит мне по ночам, она является сюда…
— Но сегодня она, надеюсь, не явится? — с тревогой спросила Майя.
— Искренне надеюсь, что нет!
— Пока мы вместе.
Она поцеловала его гладкий лоб, поглаживая пальцами его черные шелковистые брови. Он засмеялся, целуя ее в ухо. Она чувствовала, что ее тело пробуждается, как после долгого-долгого сна. Ласковые, изучающие касания его пальцев вызывали в ее теле трепет желания, пробуждали какие-то токи. Вдруг ее затрясло так, что застучали зубы.
— Тебе холодно?
— Нет. Филипп… пожалуйста, не смейся надо мной, но у меня совсем нет опыта… я всегда так боялась любви… секса… того, что делают мужчины…
— Ничего… ничего… — успокаивал он, чуть покусывая ее нижнюю губу и поглаживая сквозь расстегнутую блузку ее грудь очень нежно: ей даже казалось, что грудь увеличивается, ее тело так жаждало его ласки. — Мы будем постепенно любить друг друга. Это как будто готовишь вкусное блюдо. Мы же не заглатываем компоненты. Мы будем действовать медленно, осторожно, с нежностью. Вот увидишь, я не похож на других мужчин…
— Я верю тебе, милый. Я понимаю, что это глупо, но я так боюсь.
Он перестал гладить ее грудь и начал покусывать соски, одновременно его рука скользнула ей под юбку и стала нежно ласкать ее лоно, зажигая внутри настоящий огонь.
Она испустила тихий стон, в котором были и желание, и страх.
Он взял ее руку и осторожно положил ее на свой напрягшийся член, ощутимый сквозь одежду.
— Ты чувствуешь? — спросил он. — Я очень хочу. Очень хочу слиться с тобой. Но я проявляю терпение… я сделаю это только тогда, когда ты будешь готова…
— Да. Подожди, пока я буду готова, — повторила она. — Спасибо милый…
Его рука стала настойчивей. Майя подавалась ей навстречу, чувствуя, как его пальцы проникают в нее, лаская, поглаживая, заставляя испытывать такое же наслаждение, как и в тот, первый, раз. Она не убирала руку с его твердого члена, стараясь побороть легкий страх, поднявшийся в ней при этом прикосновении. Он казался таким большим, таким твердым.
— Я хочу, чтобы мне было хорошо, милый, — прошептала она. Его трепещущие пальцы внутри нее вызывали в ней целый рой противоречивых чувств. Она отстранилась от него. — Пожалуйста… не торопись. Помедленнее, — попросила она.
Он сел и снял с себя всю одежду, затем раздел ее. Она смотрела на него при луне, заливающей их тела своим бледным светом. Он провел руками по ее гладкому телу, поглаживая бока, спину, груди. Он был похож на скульптора, изучающего кусок мрамора, чтобы решить, что с ним сделать. У него было загорелое, крепкое тело, похожее на египетскую скульптуру, с широкими плечами, плоской грудью и сужающимся к талии торсом. Она провела рукой по его груди — она была гладкая и твердая. Он застонал и зарылся лицом между ее ног. Она почувствовала, как его язык ласкает ее лоно, и закрыла глаза, чтобы полностью отдаться своим ощущениям, она слегка развела ноги, чтобы ему было удобнее. Ей было так хорошо! Зубы перестали стучать. Она почувствовала, как огонь желания все сильнее охватывает ее — да, все будет хорошо…
Он взял в руки свой член и слегка коснулся им ее лона, он легонько поглаживал ее, как будто пытаясь успокоить испуганного зверька. Затем на какое-то время они замерли. Потом он убрал руку и прижался к ней членом. Она чувствовала, как он двигается, словно живой. Он пробирался меж губ ее вагины. Она задержала дыхание, боясь сделать лишний вздох. Вся ее жизнь вела к этому моменту. Если у них с Филиппом будет общее будущее, то оно должно начаться именно сейчас! Он осторожно продвинул внутрь толстую головку. О Боже, лишь бы все было нормально! Она и хотела, чтобы этот напрягшийся мускул оказался в ней, и боялась этого. Ей хотелось то вытолкнуть его из себя, то прижаться к нему еще сильнее, то опять вытолкнуть — она могла целую вечность пребывать в этом состоянии. Да! Нет! Да! Нет! — кричало ее тело. Впусти его! Не впускай! Впусти! У нее опять застучали зубы, и она крепко стиснула губы. Ей казалось, что она вся сжимается рядом с ним. Он слишком большой для меня! Филипп ласково гладил ее по лицу одной рукой, а другой постепенно вталкивал в нее свой твердый член. Она почувствовала приступ страха.
— Филипп! — закричала она. — Я…
Неожиданно пламя свечей качнулось, и раздался звонок в дверь, громким звуком нарушая их уединение. Они оба так и подскочили.
Звонок раздался опять.
— О черт! — закричал Филипп, испугав ее. Он соскочил с кровати и прижался лбом к окну, чтобы разглядеть, кто звонит.
Звонок прозвучал еще несколько раз, коротко и требовательно.
— Не стану откликаться, — пробормотал он. Она тоже подошла к окну и встала сзади, касаясь пальцами его затылка, поглаживая шею. Ее живот прижимался к его ягодицам, и ей было приятно это касание.
Звонок прозвенел еще несколько раз, казалось, он не прекратится до самого утра.
— Это, наверное, она? — спросила Майя.
Звонок трезвонил без перерыва, раздирая ночную тишину.
— Она хочет все уничтожить, — прошептал Филипп, когда они, прижавшись друг к другу, стояли и слушали, едва дыша.
Она повернула его лицом к себе. Его член был уже не таким твердым, но все еще набухшим и тяжелым. Она погладила тяжелый мягкий мешочек, висящий под ним. Когда она коснулась его, он застонал, и она почувствовала его особый восхитительный запах. Звонок уже трезвонил без перерыва целую минуту. Не обращая на него внимания, он нагнулся к ней и стал слегка покусывать ее соски. Ей хотелось, чтобы он взял их в рот и пососал, и он, как бы угадав ее мысли, сделал это. Казалось, это успокоило ее и сняло напряжение внизу, она почувствовала, как раскрывается для него. Его рука уже была там, ласково поглаживая, проникая внутрь, снова пробуждая ее к жизни.
Опять взорвался звонок, и он отстранился от нее, выглядывая в окно.
— Надо пойти открыть. Она способна перебудить весь квартал! — сказа он. — Ну как любить друг друга под этот аккомпанемент? Она просто ненормальная, она не оставляет меня в покое… — Он нашел шелковый халат и набросил его на себя, затем подошел к кровати, поскольку она уже снова легла, и поцеловал ее.
— Ты отделаешься от нее, Филипп? Для меня сейчас шесть утра…
— Я скажу ей, чтобы она оставила меня в покое, — пообещал он. — Между нами все кончено. Надо это прекратить. Я вернусь, как только смогу ее уговорить, Майя. — Он наклонился над ней и поцеловал долгим, страстным поцелуем, глубоко проникнув языком ей в рот. Затем, оторвавшись от нее, зашлепал вниз по лестнице.
Майя слышала, как еще несколько раз прозвенел звонок, затем щелкнул замок, потом зазвучали голоса. Хотя она и старалась не заснуть, ей это не удалось, и она провалилась в какую-то полудремоту-полуобморок, она вроде бы спала, но все время чувствовала, где именно она находится. Может быть, вообще все это мне только снится, подумала она, впадая в дрему. Возможно, она проснется и увидит, что все нафантазировала. Ведь в самом деле, подобные вещи не могут происходить в нормальной жизни? Во сне она пыталась ущипнуть себя, чтобы убедиться, что еще способна почувствовать боль.
Затем стало происходить другое. Филипп кричал, слышался звон разбиваемой посуды, хлопанье дверью, женский крик, затем перешедший в рыдания. Филипп успокаивал женщину, налил ей бокал вина, клялся, что никогда в жизни не бросит ее. Майя металась по кровати, раскидывая простыни, и сон ее становился все более неспокойным и тревожным.
Потом она увидела другой сон. Они были в затемненном загородном доме, где лишь свечи и фонарики отбрасывали на стены уродливые тени. В темноте Филипп занимался любовью с кем-то очень знакомым, у кого глаза от слез распухли и превратились в щелочки. С той, что стонала от страсти, пока Филипп трахал ее. Да — трахал! Именно это слово и возникло в ее сонном мозгу. Все это сопровождалось звуками какой-то странной восточной музыки, которая звучала все громче и громче и вдруг стихла…
Майя резко села в этой чужой кровати, сна как не бывало. В горле пересохло. Рядом никого не было, в доме царила полная тишина. Она не имела представления, сколько проспала, но было еще темно, лишь луна освещала комнату. Филипп уже, конечно, должен был бы вернуться. Бледная луна бросала какой-то зловещий свет. Она поднялась с кровати и, споткнувшись о собственный чемодан, ушибла палец. Свечи коптили, их красноватое пламя наполняло комнату едким дымом. Она нащупала выключатель и повернула его, но в светильнике не оказалось лампочки. Глаза ее привыкли к темноте, на ощупь она пробралась в коридор. В него выходило много комнат, и она заглядывала во все, они были почти пусты, или же в них стояли один-два предмета, покрытых тканью.
Она подошла к широкой лестнице, ведущей на первый этаж. Ей послышался внизу какой-то шорох. Затем она опять услышала какой-то звук — как будто кто-то вздохнул. Она сразу же вспомнила свой сон — голоса, кричавшие по-французски, звук разбиваемого стекла. Может быть, это был не сон, может быть, это были реальные звуки, которые она слышала во сне? Возможно, в дом проникли бандиты и напали на Филиппа? Она вздрогнула. Из комнаты внизу вновь послышались какие-то стоны — может быть, Филипп лежит на полу, едва дыша? У нее от страха расширились глаза, когда она услышала из комнаты, расположенной справа от лестницы, глубокий хриплый вздох. Если бы только она смога включить свет! Она видела на подоконнике подсвечник с оплывшими свечами, но нигде не было спичек.
Еле передвигая ноги, дрожа от страха, она пошла на звуки. Заставила себя подойти к комнате, откуда они доносились. На цыпочках она замерла перед дверью, боясь, что бандиты услышали ее шаги и готовы ее встретить. Она очень осторожно открыла дверь и оказалась в гостиной, залитой лунным светом. В комнате находились двое, и они издавали какие-то странные хриплые звуки. Ритм этих звуков пробудил в ней воспоминания о давно забытом. Однажды, очень давно, совсем в другом доме она на цыпочках подошла к двери в комнату, заглянула внутрь и тихо стояла в дверях, вот так же, как и сейчас, наблюдая такую же сцену.
— О-о-о-о… — Она услышала голос, ему эхом отозвался другой, более низкий. Она ахнула и затаила дыхание, понимая, что именно она сейчас увидит. Она подошла к большой софе в центре комнаты и сильно зажмурила газа, зная, что когда откроет их, то различит все отчетливо. Когда она сделала это, то узнала их обоих — Филиппа и Жозефину. Увидела, как ритмично двигается стройная загорелая спина человека, которого она любит, вызывая постанывания Жозефины, которая обхватила его ногами, с силой прижимая к себе, как будто пыталась запихнуть его в себя как можно глубже, чтобы получить полное удовлетворение. При каждом движении Филипп издавал какое-то хриплое хрюкание, и Майя подумала, как жалко выглядят при спаривании человеческие существа — как марионетки или совокупляющиеся животные, — они выглядят так смешно и нелепо, и вместе с тем, от них трудно оторвать взгляд.
Она смотрела на лицо Жозефины при лунном свете — глаза ее были закрыты, губы искажала гримаса желания, Майе словно показали пародию на ее собственную любовь.
И внезапно перед глазами Майи возникла картина. Она вспомнила, как стояла на пороге родительской спальни, наблюдая за этой странной и пугающей игрой, вспомнила эти звуки — чмоканье, стоны… и неожиданно опять стала маленькой девочкой — семилетней Майей.
— Мамочка! — закричала она детским голоском, и любовники подскочили от испуга. — Мамочка! — кричала она, — не позволяй ему делать это!
Она почувствовала, как из ее груди вырывается судорожное дыхание, как дрожь бьет все ее тело. Почти не соображая, что делает, она набросилась на Филиппа, молотя кулаками по его спине.
Он закричал от неожиданности, Жозефина завопила, широко раскрыв глаза, ничего не понимая.
Майя с невероятной силой тянула Филиппа.
— Папочка! — кричала она. — Не делай этого с ней! — Она схватила Филиппа за шею и потянула назад, она стащила его с Жозефины и тут же набросилась на нее, с воплями царапая ей лицо: — Не давай ему делать это! Не давай ему!
С расширенными от ужаса глазами Жозефина пыталась прикрыть лицо руками. Она выскользнула из-под Филиппа и, натянув рубашку, прикрылась. Они вдвоем схватили орущую, брыкающуюся и яростно сопротивляющуюся Майю, пытаясь ее усмирить. Затем они затащили ее в полупустую комнату с деревянным полом и с изумлением смотрели, как Майя, словно обиженный и напуганный ребенок, забилась в угол комнаты, скрючившись на полу, рыдая так, как будто у нее вот-вот разорвется сердце, и судорожно глотая воздух.
В половине седьмого утра Дэвид стоял в зале аэропорта Кеннеди, твердя себе, что он самый большой болван на свете. Ну кто еще согласился бы после всего того, что он натерпелся, встречать женщину, возвращающуюся от своего парижского любовника? Но голос Майи звучал так странно, так тревожно, когда она разбудила его в три часа ночи и попросила ее встретить, что он просто не мог ей отказать.
— Ты мне очень нужен, Дэвид, — сказала она. Он не знал, что она еще не осведомлена о трагедии, случившейся с ее матерью, и, слушая ее бессвязную речь, не захотел сообщать ей об этом по телефону. Она говорила что-то о том, что разобралась в себе, об изгнании призрака из ее прошлого, о том, что она хочет, чтобы он помог ей во всем.
Ее рейс задерживался на полчаса, и он решил выпить кофе, чтобы как-то заполнить время. Он развернул «Дейли Ньюс» и наткнулся на заголовок: «Редактор модного журнала сжигает дом и себя». Он решил, что постарается держать ее подальше от газетных стендов и сразу же отведет в такси, а потом уже сам обо всем расскажет, стараясь смягчить детали. В зале висел большой красочный щит, рекламирующий «Джинсы Дэвида Уинтерса», и вскоре Дэвида заметила молодая девушка, которая, глядя на него с обожанием, попросила автограф. Он надел темные очки и стал ждать, поглядывая на табло, извещающее о прибытии самолетов.
Самолет приземлился, однако Дэвид знал, что Майе еще потребуется время, чтобы пройти таможенный контроль. Но вдруг он встрепенулся от громкого возгласа: — Дэвид! — и, обернувшись, увидел Майю, которая бежала к нему от таможни по скользким плитам пола, держа в руках лишь небольшую дорожную сумку. Лицо ее сияло, светлые волосы развевались за плечами, а глаза, казалось, ожили впервые за последние годы. В следующий миг она была в его объятиях, прижавшись губами к его губам и целуя, как никогда прежде.
— Понятно. Спасибо за звонок, Уэйленд. Колин положил трубку и отсутствующим взглядом смотрел из окна своей гостиной, не замечая прелестного пейзажа Прованса, раскинувшегося перед ним. Он встал, нетвердо ступая, и отправился к соседям забрать их собаку, веселую колли, с которой любил погулять. Держа ее на длинном поводке, он направился к городу по дорожке, окаймленной по обеим сторонам зелеными изгородями. Он механически соображал: нужно купить газеты, хлеба, может быть, немного вина, свежего масла, которое в местном магазинчике отрезали от огромного куска. Неужели Корал больше нет на свете? Слишком рано было задумываться над этим глубоко. И даже выражать соболезнование Уэйленду по поводу их утраты. Должно быть, это ошибка. Когда он вернется домой, наверняка снова позвонят и скажут, что это была ошибка. И все же на сердце у него была свинцовая тяжесть. Он с трудом волочил ноги по сухой дорожке с застывшими комьями грязи. По обе стороны от нее высились деревья, и собака тянула его вперед, оглядываясь и будто спрашивая: «Что ты медлишь?»
А у меня были такие планы, думал Колин. Мечтал, может быть, вместе поработаем над книгой, например, об истории моды. Корал бы писала, а он иллюстрировал. Даже приходила в голову мысль, что, возможно, наступит день… Он вдруг присел на пенек, опустив голову в ладони. Собака вернулась и стала слизывать соленые слезы с пальцев Колина.
Дэвид нежно понес Майю в спальню. Она была измучена, но ее сознание все же с горечью отметило, что за последние сорок восемь часов уже второй мужчина нес ее в свою постель. Дэвид настоял, чтобы она поехала к нему домой, не оставалась в одиночестве. В такси по дороге из аэропорта она пыталась объяснить сумбурную встречу с Филиппом Ру — не только Дэвиду, но и себе.
— Когда-нибудь я расскажу тебе все до конца, — обещала она. — Но ты убедишься, что я стала другим человеком, Дэвид. У меня больше нет чувства страха. Я вдруг повзрослела. Всю жизнь я чувствовала себя запуганным семилетним ребенком, и вдруг это чувство прошло.
Он кивнул головой, держа ее за руку, пытаясь выразить понимание, однако на самом деле не понимал ничего. Но она говорила с такой радостью, такой ясностью и таким спокойствием, что он понял: в Париже с ней произошло что-то такое, что хорошо повлияло на нее. Он очень осторожно положил ее на кровать, и она тут же уснула. Чуть позднее он вошел и накрыл ее легким одеялом. А еще позднее он прилег рядом, прижавшись к ней.
Майя проспала весь день. Когда она, наконец, проснулась, за окнами было темно, и Дэвид тихонько храпел рядом. Она потянулась, разбудив его, и в полусне он обнял ее. Она прижалась к его телу, их губы нашли друг друга, и они поцеловались. Все еще не проснувшись до конца, они разделись, снова легли и прижались друг к другу обнаженными телами в объятии. Все произошло до того, как она успела подумать об этом. Дэвид вдруг нежно вошел в нее. Не было ни страха, ни паники. Ей нравилось ощущать его внутри себя. Она почувствовала, как ее тело начало реагировать на его нежные движения внутри нее. Он уткнулся лицом ей в шею, около уха, потом его губы ласково скользнули по ее губам в легком поцелуе. Она чувствовала его дыхание на своем лице. Она продолжала своим телом отвечать ему легкими толчками, когда он медленно, глубоко погружался в нее, вращала бедрами, чтобы доставить ему удовольствие. Она знала, что сегодня у нее не будет экстаза, но она почти ощутила какое-то новое удовольствие. Приятное возбуждение и какой-то новый трепет в ее теле дали ей понять, что она сможет испытать наслаждение, как и любая женщина. Когда она почувствовала, что он близок к кульминации, она стала помогать ему, нежно обнимая его, осыпая его лицо легкими поцелуями в благодарность за то, что он все еще в состоянии любить ее после всех страданий, которые она ему причинила. Дэвид не переставал ждать ее. Он оказался надежным, порядочным человеком. И при этом не выдуманным и идеализированным. Важно, как человек ведет себя по отношению к тебе, а не его слова, не цветы, не свечи на подоконнике.
Теперь она знала, что им с Филиппом не суждено было стать супругами. Может быть, лишь на короткое время.
Она вспомнила свое первое увлечение Дэвидом — естественный порыв молодой женщины, до того как она дала волю своим фантазиям. Дэвид отвечал всем ее потребностям. И за ним не нужно было отправляться так далеко, подумала она с улыбкой. Она прижалась к нему — он снова заснул — ощущая впервые в жизни гордость, удовлетворение и оптимизм. Она начнет новую жизнь, чтобы лучше узнать себя, свои чувства и Дэвида. Она научится жить счастливо. Как будет замечательно научиться этому! Она все еще улыбалась, когда дрема вновь овладела ею, и она стала погружаться в спокойный сон. Но в жизни не все так просто и легко. Как раз, когда она стала засыпать, Дэвид поднялся и вдруг сел в кровати. Он включил лампу, и его широко раскрытые глаза выражали тревогу, а ее — щурились от яркого света.
— Майя, дорогая. — Он взял ее за руку. — Невероятно, но я забыл сказать тебе. С твоей матерью произошло ужасное несчастье…
— Вы первая гостья, которая прибыла в «Беверли-Хиллз Отель» с полицейским эскортом, с тех пор… с тех пор как здесь останавливалась Элизабет Тейлор, — с обожанием в голосе проговорила горничная-мексиканка, которая принесла Маккензи гору пушистых полотенец.
Маккензи лежала, вытянувшись во весь рост, в ванне, погрузившись в пенистую воду, рядом с ней в воде сидел Джордан. Она хихикнула.
— Да? Это еще что! В следующий раз я прибуду в сопровождении отряда спасательной службы Военно-Морского Флота США.
— Еще шампанского, леди Брайерли?
— Почему бы и нет, — пожала плечами Маккензи, протянув свой пустой хрустальный бокал. — По тому, как звонит телефон, мне, наверное, не обойтись без шампанского.
Пришлось ответить уже на десяток телефонных звонков, а они все не умолкали. Она поговорит позднее. Сейчас ей хотелось наслаждаться чувством радостного облегчения после встречи с Джорданом. Слава Богу, что мексиканцы, окружившие ее, когда она потеряла сознание, вызвали полицию. А полицейские, в свою очередь, с ее помощью убедились, что она — леди Брайерли и живет в «Беверли-Хиллз Отель», а не на скамейке в парке восточного района Лос-Анджелеса.
Час спустя, надев халат и закутав волосы в тюрбан из полотенца, она начала отвечать на звонки. Журналист из «Лос-Анджелес таймс» спросил:
— Это правда, что вы побывали в цехах и выписали чек на двадцать четыре тысячи долларов?
— Мне бы не хотелось, чтобы вы писали об этом, — ответила она. — Это касается только меня.
Журналист рассмеялся:
— Леди Брайерли, я только что говорил по телефону с тремя из ваших мексиканских мастериц, которые рассказали мне, как они собираются распорядиться своими премиями. Это будет замечательный материал для самого широкого круга читателей. Если они не скрывают этого, уж вы-то наверняка сможете прокомментировать свой поступок. Зачем вы это сделали?
Маккензи задумалась на минутку, потом ответила:
— Просто напишите, что я хотела выразить благодарность за их работу и этим подать пример производителям готовой одежды. Мы должны делиться доходами со своими рабочими, особенно если они работают в таких условиях, как те, о которых я узнала сегодня. Я собираюсь изменить все это…
— Даже после того, как вас выставили из собственной компании?
— Кто это вам сказал? — встрепенулась Маккензи.
— Ваши братья. Реджи Голдштайн говорит…
— У меня нет сейчас комментариев по этому поводу. Простите, до свидания. — Она положила трубку и взглянула на часы. Было восемь тридцать. Значит, в Нью-Йорке одиннадцать тридцать. Она набрала номер Реджи.
Он ворчливым тоном ответил:
— Да?
— Что это тебе взбрело в голову говорить, что ты выставил меня из компании? — заорала она, прижав плечом трубку к уху и зажигая сигарету.
— Что мне взбрело в голову? — Голос Реджи звучал еще заносчивее, чем всегда. — Я скажу тебе: я говорю это потому, что ты действительно больше не работаешь здесь! Я предупреждал тебя, что дам тебе под твой титулованный зад, если будешь совать нос в наш бизнес.
— Ты, жирный болван, я разорю тебя через суд, забрав все до единого пенни! — заорала она. — Но сначала я найду лучшего в стране адвоката и узнаю, имеешь ли ты право так поступать со мной!
— Можешь не тратиться на адвоката, — сказал Реджи, смеясь. — Мы уговорили отца продать его долю акций. Теперь нам двоим принадлежат семьдесят пять процентов акций компании, и мы проголосовали против тебя, Мак! Больше мы не будем пачкаться с твоим говном! Спасибо, что подготовила для нас группу дизайнеров. Мы повысим им зарплату!
— Они не останутся у вас! — закричала она. — Они уйдут со мной.
— С тобой? — Он презрительно фыркнул. — Куда? Ты думаешь, что после того, как прессе станет известна история о том, как ты швыряешься деньгами, какая-то фирма захочет принять тебя на работу? Думаешь, легко будет открыть новую фирму? Ты просто с приветом, у тебя не все дома, и завтра об этом будет известно всем!
Она швырнула трубку и разразилась злыми слезами от своей беспомощности. Она почувствовала себя брошенной абсолютно всеми. Прижав к себе Джордана, она плакала, не в состоянии остановиться. Зазвонил телефон, и она подняла трубку, глотая слезы. Звонил Эд:
— Я просил звонить мне, если вдруг понадоблюсь, а ты сказала, что я тебе больше не нужен!
— Ты нужен мне! — завыла Маккензи. — О Эдди, если бы ты знал, что я пережила сегодня! Тут один аннулировал мою кредитную карточку «Америкэн Экспресс», и у меня долг в этом отеле в несколько тысяч! Я у разбитого корыта — ни работы, ни компании. Братья выгнали меня.
— Я держу в руках завтрашний номер «Нью-Йорк таймс», — сказал он. — Ты что, и вправду отдала все доходы швеям?
Она расхохоталась и рассказала ему подробно, как она провела этот день.
— Бэби, я либералка, но я не дура! — закончила она. — Каждая швея получила всего-навсего двести долларов. Мне это доставило удовлетворение, вот и все. Чтобы меня не мучили угрызения совести. Если бы ты видел, в каких условиях они работают, если бы видел, во что превратилась я, пробыв там всего один час… У меня не осталось ни пенни, Эдди! Пришлось вызвать полицию, чтобы они доставили меня сюда. Телефон у меня не умолкает, Джордан оставался весь день один, звонило человек двадцать, которым нужно ответить…
— Хочешь, я приеду? Завтра мы могли бы устроить пресс-конференцию, после того, как я заплачу твои долги.
— О Эдди, пожалуйста!
— Ты согласна стать миссис Эд Шрайбер?
— Я согласна стать миссис Голдой Мейр, если ты выручишь меня отсюда! Ненавижу Калифорнию! Ненавижу солнце! Хочу домой!
— Только после медового месяца в Беверли-Хиллз, Мак! И я хочу, чтобы на нашей свадьбе пел кантор, хорошо?
— Просто прекрасно! Я закажу рубленую печенку у «Нейт энд Элз» в Беверли-Хиллз. Пора мне вспомнить о своих корнях.
— А наша новая фирма? Как мы ее назовем?
— Как насчет «Шматта Моудз»?
— Думаешь, нам удастся вдвоем создать ее?
— Эдди, если бы ты пришел сюда и заключил меня в свои объятья, я смогла бы сделать все что угодно! Сегодня я узнала, как велика польза от моего титула, когда попадаешь в беду в восточном районе Лос-Анджелеса.
— Ты не читала там газеты? — спросил он. — Ты слышала о Корал Стэнтон?
— Нет, а что?
— Она погибла при пожаре в своей квартире.
— О Господи, о Эдди… — ее охватила дрожь, и она оперлась рукой о диван. — Это ужасно! И нужно же было мне приехать и побить Майю в тот последний раз, когда я видела Корал! Что же мне теперь делать?
— Так вот, Эдди прилетел ближайшим рейсом. Два дня спустя мы поженились! Знаешь, что такое «хуппа», Колин? Это еврейский балдахин, и тебя венчают под ним! Чудно, правда? Наверное, первая еврейская невеста была какой-нибудь принцессой и боялась, что дождь испортит ей прическу… Как бы то ни было, в бассейне «Беверли-Хиллз Отель» установили такой балдахин! Этот поющий кантор с гитарой шел впереди нас по проходу — видел бы ты лица моих родителей!
— А твои братья были на свадьбе? — спросил Колин.
— Ты что, шутишь? — воскликнула Маккензи. — Я только что подала на них в суд, требуя возмещения мне двадцати пяти миллионов долларов…
Она замолчала, отхлебнув большой глоток минеральной воды. Она сидела на кровати во второй гостевой комнате. В Провансе был полдень. Маккензи говорила, не умолкая, уже два с половиной часа.
— Дэвид был моим шафером, — продолжала она. — Мне так хотелось, чтобы и Майя была на свадьбе, но она все еще не оправилась от шока. Дэвид говорил, что ее терзает чувство вины. Тело не нашли, понимаешь, Колин? Хоронить некого, некому носить цветы, и полиция заставила Майю опознавать какие-то обгорелые куски, которые они нашли в квартире. Мурашки бегут по спине от всего этого! Меня все больше и больше мучили угрызения совести из-за Майи. Я все говорила Эдди: «Мне только надо встретиться с ней. Мы должны помириться…» Как только я стала просто миссис Эд Шрайбер, у меня изменилось отношение почти ко всему! Когда я узнала, что она приедет сюда повидать тебя, я решила одним выстрелом убить двух зайцев. У нас чудесный медовый месяц и…
Громким зевком Маккензи прервала свою речь. Колин никогда не видел, чтобы так широко зевали. Она снова заговорила и, к его изумлению, вдруг уснула, не закончив предложения. Колин накрыл ее одеялом, осторожно сняв с нее сапоги из тонкой кожи. Он заглянул в комнату Майи и увидел, что та спокойно спит, а ее прекрасные волосы рассыпались по подушке с кружевами.
— Ну и история! — сказал он и тихонько засмеялся. Теперь он придумал конец своему роману — в настоящей жизни все всегда заканчивается лучше, чем в любой книге, радостно подумал он. И ему еще предстояло покруче закрутить этот конец. Сегодня вечером это и произойдет, раз уж раскрыт его секрет…
Он работал всю вторую половину дня, делая заметки, чтобы не упустить мысли, роившиеся в голове, он заполнял пробелы в той истории, которую поведала Маккензи. В шесть часов он осторожно снял телефонную трубку и набрал номер.
— Они здесь, — тихо сказал он в трубку. — Не только Майя, но и бывшая леди Маккензи. Я не ожидал, что у меня сразу будет столько гостей, но это неважно… Когда они проснутся, я приготовлю им легкий ужин. Пока они будут есть, я позвоню один раз и повешу трубку. Это будет сигналом, чтобы ты шла сюда. Я просто не могу дождаться этого момента!
В семь тридцать он услышал, что открылась дверь, зажурчала вода из крана, кто-то ходил. Майя нашла его первая — он ставил на стол миски с салатом, сырыми овощами, соусами, свежими фруктами, вино, хлеб и большой кофейник.
Майя наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, лицо ее сияло и дышало спокойствием.
— Здесь так красиво, — сказала она. — Мне стало лучше с тех пор, как я приехала. — Она села в кресло с яркой обивкой из цветного ситца, оглядела комнату. — Невероятно, но я так скучаю по ней, Колин. Как будто ее смерть выпустила наружу всю мою любовь, с которой я никогда не знала, что делать. Теперь я так четко вспоминаю нас обеих — как мы ссорились. Ведь говорят же, что от любви до ненависти один шаг. Об этом я тоже думаю…
— А как у вас с Дэвидом? — спросил Колин и налил ей кофе. — Случится ли это наконец? А Филипп Ру — с ним действительно все кончено?
Она спокойно улыбнулась, глядя ему в глаза.
— Я была как завороженная. Теперь, когда я лучше узнала себя, мне предстоит от многого в себе избавиться. Я ненавидела свою мать… Мне столько нужно исправить. И я знаю теперь, что Филипп должен остаться с Жозефиной. Они созданы друг для друга. Кроме того, она просто не отпустит его. Она превратит в ад жизнь любой женщины, которая полюбит Филиппа… поэтому я в какой-то степени благодарна ей! Я все расскажу тебе — это настоящая мелодрама!
— «Ад — это другие люди», — процитировал Колин. — Это сказал Сартр.
— Они действительно усложняют жизнь. Все было бы иначе, если бы не умерла мама. Если бы я тогда имела хоть один шанс поговорить с ней по душам. Я не перестаю вспоминать последнюю сцену, которая произошла у нас с ней. Когда она попросила, чтобы я дала ей какую-нибудь работу на церемонии награждения — помнишь?
— Как я могу забыть? — сказал Колин вполголоса.
— Может быть, она покончила с собой из-за этого? — спросила Майя, повернув к нему лицо с выражением страдания. — Я не могу избавиться от чувства, что это именно так. И я никогда в жизни не прощу себе этого…
— Не казни себя так жестоко. Вспомни, в каком жутком состоянии она была, но тебе предстоит узнать очень много о своей матери, пока ты будешь здесь. Я обещаю, что тебе не придется упрекать себя ни в чем.
— Конечно, я хочу знать все, но я все равно не прощу себя. Мне так хотелось бы, чтобы в тот вечер я вела себя как взрослая и сказала: «Хорошо, мама, я дам тебе работу. Любую, которая тебе нравится!» Это было единственным, что я могла сделать для нее!
На ее ресницах дрожали слезы. Колин наклонился и потрепал ее по руке.
— Она была не самая добрая мать…
— Почему бы мне не быть более доброй? Более щедрой? Разве ребенок должен мстить за ошибки своих родителей? Может быть, дочери следует вести себя умнее матери, хоть иногда? В то время мне и в голову не приходила такая мысль, потому что рядом с ней я всегда чувствовала себя ребенком. Теперь наконец-то я повзрослела.
— Да… — Он с интересом разглядывал ее. — Это заметно. Ты повзрослела, Майя.
Они молча пили вино, наслаждаясь вечерним покоем в доме.
— Неудивительно, что ты доволен жизнью здесь, — сказала Майя, глядя из окна на сказочной красоты сад. — У тебя есть друзья в деревне?
Колин загадочно улыбнулся.
— Ну, конечно, есть, включая одного особого друга, с которым я хочу тебя познакомить. Пожалуйста, поешь хоть чего-нибудь, моя дорогая, и будь готова — у меня есть для тебя парочка сюрпризов.
Она подняла брови.
— Надеюсь, ты не организовал никакой развлекательной программы для меня? Я действительно хочу спокойно отдохнуть…
Наверху громко хлопнула дверь, и Колин откашлялся.
— Ну, что касается развлекательной программы, на это не надейся. Видишь ли, ты приехала из Нью-Йорка не одна, вслед за тобой…
Майя нахмурилась, подняв глаза при звуке шагов на лестнице.
— Кто?
— Она проснулась? — раздался голос Маккензи, сопровождаемый дробным стуком высоких каблуков по деревянным ступеням.
Она почти упала в комнату, схватившись в конце лестницы за перила. На ней был халат цвета фуксии, лицо припухло после сна, грим размазался, глаза были сонные. Она остановилась у лестницы и смотрела на Майю.
— Тебе нужно было застать меня в таком виде! — сказала она наконец. — А ты выглядишь прекрасно!
В комнате наступила тишина, и Маккензи глубоко вздохнула.
— Прости меня, — сказала она просто. — Прости! За все! Прости за то, что я ударила тебя, прости за то, что твоя мать умерла, прости за то, что я не была тебе другом, который… — Она замолчала, тряхнула головой, и ее глаза стали наполняться слезами. Она сделала шаг вперед. — Послушайте, я знаю, что значит потерять близкого человека. Когда умер Элистер, я собрала все письма, включая и твои — и знаешь что? Они абсолютно ничего не значили для меня. Мне нужны были люди вокруг меня — друзья! А я всех отпугнула! Не отталкивай меня, Майя! Я прилетела за пять тысяч миль, чтобы утешить тебя. Пять тысяч десять миль, включая дорогу на такси! Я просто хочу побыть с тобой и облегчить твои страдания. Ты разрешишь мне, Майя?
Майя молча смотрела на нее в течение долгих нескольких секунд, потом встала, протянула руки, и, шагнув навстречу друг другу, они надолго застыли в объятии.
Наконец Майя высвободилась и взглянула на подругу.
— Это твой самый великолепный поступок, Маккензи… Маккензи вспыхнула и пробормотала:
— Какой вздор…
— И твой тоже, Колин… — Майя повернулась, протянув к нему руки. Он обнял их обеих.
— Ну, будет вам, а то и я сейчас заплачу! Маккензи направилась к столу, уставленному едой, и обмакнула сельдерей в расплавленный сыр.
— Господи, как вкусно! — Она с явным удовольствием жевала, вращая глазами от восторга. Потом уселась за стол и начала накладывать еду себе на тарелку. — Мы с Эдди поженились, Майя! — ворковала она, зачерпывая салат. — Больше нет леди Маккензи, можешь звать меня теперь миссис Шрайбер. Я хочу сказать: ну, кого я хотела обмануть? Я никогда не чувствовала себя аристократкой! Ты знаешь, что братья выгнали меня из фирмы? Со мной не случалось ничего лучшего! Господи, как я скучаю по своему мужу! Он приедет сюда через несколько дней. Мы едем в Канны, хочешь поехать с нами? Как у вас с Дэвидом? Как было с Филиппом? Мне кажется, не очень, да? Я открываю свою собственную фирму — будет называться «Шматта» — как ты думаешь, меня поймут? Что это за сыр, Колин?
— Козий! — быстро ответил Колин.
— Они что, доят здесь коз? — Маккензи в ужасе прикрыла рот ладонью. — О Господи, меня сейчас стошнит… — Она кинулась к лестнице и с шумом побежала наверх.
Колин и Майя обменялись взглядами и прыснули от смеха.
— По-моему, она вернула мне мой аппетит, — сказала Майя.
Пока Майя ела хлеб с сыром, Колин набрал телефонный номер. Он подождал, пока телефон прозвонил, и положил трубку.
К тому времени, когда Колин и Майя закончили есть, Маккензи спустилась к ним с аккуратно причесанными волосами, наложив макияж, подчеркивающий ее экзотическую красоту и темные, страстные глаза.
— О\'кей, — сказала она, усаживаясь в кресло с тарелкой печенья и чашкой кофе… — Начинай рассказывать с того момента, когда ты ушла с той поганой церемонии награждения с отпечатком моей ладони на щеке…
Майя покачала головой.
— Я уже все рассказала Колину и, думаю, ему будет неинтересно выслушивать все второй раз. Завтра мы будем долго гулять, и я все тебе расскажу.
— Включая эпизоды с сексом? — спросила Маккензи, выдавая свое любопытство.
Майя многозначительно улыбнулась, переведя взгляд с Колина на Маккензи.
— Что ж, я не стану скрывать. Я доверяла вам обоим. Вы оба знали, что со мной творится что-то неладное. Я тоже это знала, но не могла себе признаться в этом. В Париже… случилось нечто, что заставило меня посмотреть правде в глаза! Теперь я совершенно другой человек.
Я разлюбила Филиппа в одно мгновение! Я не влюблена в Дэвида, но… просто счастлива от сознания того, что он рядом. Он так терпеливо ждал меня, видишь ли, он-то верил в свою мечту. И иногда они действительно сбываются…
Они все трое молча смотрели в пространство, каждый думал о своей мечте, о том, суждено ли ей сбыться или почти сбыться.
Майя думала о Дэвиде, который с любовью возвращал ее телу способность чувствовать, с нежностью и лаской раскрывая ей восторги секса и любви, лишенные подспудного страха, который всегда портил ей жизнь. Последние несколько ночей, проведенных с ним, стали настоящим откровением для нее. Она позволяла себе испытывать наслаждение после всех тех лет, когда боялась этого ощущения, отказывалась от него. Она вспомнила ласки и внимание Дэвида и поерзала на диване от возбуждения.
Маккензи думала об Эдди и о том, каким партнером был он в сексе: как всегда по-разному он вел себя с ней и умел взволновать ее. Как ей нравилось просто лежать рядом с ним, водя ладонью по линиям его тела. Что она ощущала, когда его руки касались ее тела…
Колин тоже мечтал. Он давно вынашивал мечту, о которой не смел никому поведать, боясь насмешек. У него была добрая, любящая натура, заключенная в чужую оболочку. Это очень походило на сказку: если бы только его полюбила та самая, единственная женщина, он бы, как по волшебству, превратился в принца. А теперь… а теперь… его настороженный взгляд уловил какую-то тень, кто-то шел по дорожке к двери его дома. Любая мечта может сбыться, быстро подумал он, если очень хотеть этого, если быть готовым пережить самые неожиданные повороты, которые преподнесет судьба.
В дверь коротко позвонили.
При этом звуке у Маккензи широко раскрылись глаза. — Если это мой муж..! — вскрикнула она. Майя вскочила на ноги. Неужели Дэвид приехал следом за ней?
Колин пошел открывать. Он тихо разговаривал с кем-то, так что обе женщины не могли его слышать, затем вернулся в комнату, глядя добрыми глазами на Майю.
— Я не хочу, чтобы это было слишком большой неожиданностью для тебя, — сказал он, мягко коснувшись ее руки, но будь готова к необычному сюрпризу, моя дорогая.
У Майи загорелись глаза.
— Дэвид? — спросила она.
Колин покачал головой. Он подошел к столу, налил бокал вина и протянул ей.
— Возьми, пожалуйста, с собой в сад. И сделай глубокий вдох… — Он открыл Майе дверь, и она вышла под нервный смешок Маккензи.
— Ей-Богу, как в фильме Хичкока!
Майя пошла по траве, вдыхая сладкий ночной воздух. Было прохладно, и она слегка дрожала. Стараясь не расплескать кофе и вино, которые несла, она осторожно обошла дом. Он был небольшой, а прилегающий участок весьма обширен и заканчивался небольшой полоской фруктового сада. Там кто-то, еле видимый в темноте, стоял под сливовым деревом.
Майя сощурила глаза, пытаясь получше разглядеть человека в темноте. Это был не Дэвид, в этом не было сомнения. Фигура была женской, небольшого роста, с седыми волосами, которые заблестели в свете луны. Когда она подошла ближе, вызывающая осанка и линия плеч показались ей знакомыми.
— Добрый вечер, — сказала она тихо. Потом повторила: — Бон суар?
Теперь она была совсем близко от женщины и наклонилась, чтобы поставить кофе и вино на небольшой садовый столик из витых железных полос. Женщина повернула к ней лицо, и в ее голубых глазах отразился свет луны.
— Мама? — Это слово вырвалось у нее прежде, чем она смогла что-то подумать. Но это невероятно! Не было рыжих волос, и макияж был очень легкий — женщина вполне могла бы сойти за старшую сестру Корал. Может быть, это тетка, которой она не знала?
— Дай мне разглядеть тебя!
При звуке голоса Корал Майя качнулась в шоке и ухватилась за столик.
— Не могу поверить! Все считают тебя погибшей!
— Я действительно погибла! — сказала Корал. — Я вынуждена была покончить с жизнью, чтобы начать новую. По-видимому, мне это удалось!
— Но как ты могла, мама, причинить нам такие страдания? — воскликнула Майя. — Я не переставала плакать целую неделю! Я не могла простить себе, что отказала тебе в работе, что не любила тебя сильнее за то, что… Но как же ты оказалась здесь?
— Я подожгла свою квартиру и ближайшим самолетом отправилась в Париж! — просто ответила Корал. — Видишь ли, я не совсем понимала, что делаю. Я была наркоманкой, Майя. Я не совсем еще вылечилась от этого, но постепенно, медленно выздоравливаю. Мне просто ужасно повезло, что никто не погиб и не пострадал.
— Ты знаешь, что газеты опубликовали некролог?
— Да, Уэйленд прислал все вырезки Колину! — сказала Корал и рассмеялась. — Некоторые из них совсем неплохие! — Глаза ее все еще ярко блестели, и она не отводила их под взглядом Майи.
— О… мама! — Майя шагнула к ней и крепко обняла. — Я так рада, что ты жива! Это самый большой подарок, который Колин мог мне сделать.
— Правда, дорогая? — Корал крепче прижалась к ней. Майя обнимала похудевшее, почти невесомое тело и не чувствовала, что это ее мать. Это было хрупкое, слабое незнакомое существо, которое ей хотелось защищать. Они разомкнули объятия, чтобы взглянуть друг на друга, на глазах у них блестели слезы.
— Я буду теперь заботиться о тебе, мама, — сказала Майя. — Я так благодарна судьбе! Я не смогла бы продолжать жить с тем чувством вины…
— Я тоже во многом виновата, дорогая, — ответила Корал. — У меня было достаточно времени, чтобы подумать о своей прежней жизни, и я поняла, насколько неправильно я жила. И тебе не придется брать на себя заботы обо мне, дорогая моя Майя, хотя я очень благодарна тебе. Колин великолепно справляется с этим. Мне лучше никогда больше не появляться в Нью-Йорке, не говоря уж о том, что, если против меня возбудят судебное дело за поджог, мне придется до конца жизни сидеть за решеткой. Видишь, я в буквальном смысле сожгла за собой мосты. У меня не осталось ни одной модели Баленсиаги, дорогая, хотя Колин знает одного местного антиквара, который продает и покупает подержанные модели высокой моды… — Все еще держа Майю за руку, она присела к столику и отпила вина. — Я прошу тебя, дай мне счастье простить тебя, Майя, — сказала она, коснувшись пальцами шрама на лице.
— Я не хотела причинить тебе боль, — прошептала Майя.
— Последняя весть о тебе, которая дошла до меня, была о том, что Филипп послал за тобой. Ты поехала к нему? У вас складываются отношения?
— Мне нужно очень многое рассказать тебе, — ответила Майя. — У Филиппа…
— Колин говорит, что для него простая забота обо мне как награда, — перебила ее Корал. — Он говорит, что я для него всегда была каким-то недосягаемым идолом. Видишь ли, мы одинаково сильно любим моду. Любили! Ты знаешь, у него здесь вся коллекция журналов мод. Сорок пять выпусков «Вог», «Дивайн», «Базар». Мы просматриваем их и предаемся воспоминаниям. Мы напишем вместе солидную историю моды — он будет рисовать, а я писать. Он постепенно возвращает мне здоровье. Скоро я совсем поправлюсь.
Корал взяла Майю под руку и медленно повела ее по траве к дому.
— Я всегда обожала Колина, но никогда не знала, какой это святой человек. Его, должно быть, послали мне небеса как ангела-хранителя. Он ни одного плохого слова не говорит ни о ком. Он просто слушает и принимает к сердцу услышанное. Конечно, он обожает меня, и теперь, когда я узнала его лучше, могу со всей искренностью сказать, что это чувство взаимно. Не знаю, станем ли мы супружеской парой в полном смысле этого слова, дорогая — ты знаешь, что я имею в виду — но с каждым днем он становится для меня все привлекательнее, просто потому, что он такой добрый, дорогой друг. И даже если мы останемся просто очень хорошими, очень близкими друзьями, это тоже ведь неплохо, как ты думаешь?
— Конечно… — Майя легко пожала ее руку. — Совсем неплохо.
— А теперь расскажи мне все, до последней мелкой детали, о себе! — сказала Корал. — Я хочу знать о реакции твоих коллег на награду, которую ты получила — у тебя теперь очень много заказов? А как с твоими дизайнерскими задумками? Какие у тебя планы в отношении своей компании? Ты все еще встречаешься с Дэвидом Уинтерсом, или он лишь сопровождал тебя на церемонию награждения в тот вечер? — Задавая каждый вопрос, она сжимала руку Майи.
Майя, смеясь, ответила ей пожатием своей руки.
— Подожди, мама, не забывай, что всю прошлую неделю я отвечала на вопросы полиции, занималась опознанием самых жутких остатков твоих личных вещей. На дизайн времени не оставалось…
— Колин вскоре собирается открыть пансион для гостей из Англии и США, — сказала Корал. — Мы будем готовить для них простую еду, создавать уютную обстановку, а если дела пойдут хорошо, может быть, откроем небольшой отель — очень изысканный и только для избранных — мы не будем принимать всех подряд. Вполне возможно, что у нас все получится. Он будет приглашать людей из мира моды, и в конце концов они все узнают, что я жива или воскресла… ты же знаешь, как люди, причастные к моде, любят посплетничать.
Майя тихо улыбалась, пока Корал продолжала оживленно говорить. Она никогда не будет по-настоящему слушать мои рассказы или интересоваться моими делами, думала Майя. Но теперь это не имело для нее никакого значения и не обижало ее. Пусть Корал останется в центре внимания и в этой новой жизни, в которой обожающий ее Колин выполняет все ее прихоти. По крайней мере в глазах одного человека она навсегда останется шикарной, элегантной женщиной, влиятельным редактором журнала моды Корал Стэнтон, которая способна заставить Седьмую авеню прибежать по ее первому зову.
Майя вошла с Корал в дом. Пронзительный крик Маккензи услышали все окрестности. А потом дом наполнился криками, воплями и звуками поцелуев, когда все начали обнимать друг друга. Раздался громкий хлопок открываемой бутылки шампанского. Колин наполнил бокалы, а затем, взяв угольный карандаш, сделал портреты всех троих, пока они по очереди звонили в Нью-Йорк, чтобы сообщить Дэвиду, Эду и Уэйленду, что все три Королевы моды живы и чувствуют себя превосходно.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100