Читать онлайн , автора - , Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Так хорошо еще никогда не было, Эдди! Никогда, никогда! — говорила ему Маккензи. Она лежала рядом с ним на своей широкой кровати, уткнувшись головой ему в подбородок и поглаживая рукой его плечи. К ним только что вернулось нормальное дыхание, и они приходили в себя.
Эд засмеялся:
— Ты говоришь так каждый раз!
— И каждый раз все лучше! В самом деле! Неужто ты так не думаешь?
Он рассмеялся своим низким, раскатистым смехом.
— Конечно!
Всякий раз, когда они бывали вместе, она восхищалась их гармоничностью, тем, как интенсивно два человека могут испытывать сексуальное чувство. Оно не уменьшалось нисколько, напротив, лишь возрастало.
Теперь, перед каждым приходом Эда, она наслаждалась ритуалом приготовлений: принимала продолжительную горячую ванну, брызгала духи на тело, везде, где, она знала, Эд будет целовать ее или прижмется лицом. Маккензи держала их встречи в секрете, она хотела, чтобы никто ничего не знал. Обычно она пристраивала куда-нибудь Джордана, отпускала горничную и дворецкого, заранее представляла, как приедет Эд: они поцелуются, потом, не произнося ни слова, он по винтовой лестнице отнесет ее в спальню. Она переставила кровать, постелила черные атласные простыни. Она раздевала Эда, потом раздевалась сама. Когда их тела соприкасались, она глядела в его потемневшие синие глаза, которые жадно всматривались в нее. Он так подробно любил ее тело, обследуя каждую его частичку своим языком, своими губами, доводя ее до почти невыносимой точки предчувствия, а потом полно удовлетворял ее. Наслаждение было почти аморальным, запретным, и это придавало ему особенную остроту.
Когда она держала его в своих объятиях, широко раскрывая глаза, чтобы лучше вглядеться в него, то думала каждый раз: «Я люблю тебя так сильно!» С той первой их ночи она ни разу больше не повторяла ему этого. Произнести эти слова — означало принизить их смысл. Никто другой, только она должна знать об этой любви… Но, конечно же, по тому, как она обнимала его, он мог догадаться, как сильно она любит его.
— Так когда же мы поженимся? — спросил он. Маккензи вздохнула.
— Ты спрашиваешь меня об этом каждый раз, но еще не настало время.
— Мак, неужели ты думаешь, что по всей Мэдисон-авеню выстроятся люди, чтобы швырять в тебя камни, если ты снова выйдешь замуж?
— Мне всегда было плевать на то, что думают люди, и ты знаешь это. Имеет значение только то, что я сама думаю, а я не чувствую, что настало подходящее время.
— Ты не чувствуешь, что готова перестать быть леди Брайерли, — с горечью сказал Эд. — Ты не чувствуешь, что можешь расстаться с этим драгоценным титулом. — Он отстранился от нее и спустил ноги с кровати, чтобы надеть брюки.
— Не одевайся! — вскричала она, хватая его за руку. — Ты же знаешь, как я люблю лежать с тобой, чувствовать твою кожу…
— Но ненавидеть даже мысль стать просто доброй старой миссис Эд Шрайбер, — ответил он, продолжая одеваться.
— Эдди, — она подоткнула пару подушек себе под спину и села поудобнее, наблюдая за ним, — я буду с тобой абсолютно честна. Посмотри на меня, пожалуйста.
Он повернулся к ней, и они некоторое время напряженно глядели друг на друга.
— Вот-вот будет объявлено о награде «Дивайн». Мне кажется, у меня есть хороший шанс удостоиться ее в этом году. Если я выиграю, то для меня очень важно получить награду под фамилией Элистера — он первым придал мне вдохновение. Ты меня понимаешь?
Эд снова взялся за одежду.
— А ты когда-нибудь думала о том, что я чувствую? Может быть, мне хочется повести Джордана в зоопарк, чтобы меня видели на людях с ним и с женщиной, которую я люблю — как все нормальные обычные люди…
— Но я не обычный человек, Эдди… Я так много участвовала во всяких «ток-шоу»,
l:href="#n_41" type="note">[41]
так часто появлялась в разной рекламе, что мое лицо стало почти плакатом, вроде Люсил Болл!
— Зато я обычный человек! — сказал он, надевая пиджак.
Маккензи соскочила с кровати, притянула его к себе и поцеловала в губы.
— Пожалуйста, бэби, — тихо уговаривала она, — не дуйся. Ты единственный мужчина, который для меня существует. — Она целовала его со всем избытком чувств, со всей страстью, которую только могла выразить, и настояла, чтобы он остался.
Позже они послали в японский ресторан за обедом, ели лосось «терияки», пили саке, и толкали друг друга под столом босыми ногами.
— Как дела у Дэвида? Он все еще «Мистер Успех»? — спросила она.
Эд кивнул.
— Это феноменально. Этот парень мог бы парить в небесах, но он такой брюзга. Я называю его «обреченный романтик». Эти его мрачные, томные портреты, которые мы делаем, не так уж далеки от оригинала. Актрисы преследуют его, но никто по-настоящему не может зацепить. Понимаешь, он так заворожен одной чокнутой девчонкой…
— Майя? — Маккензи вонзила зубы в жареную морковку. — Она живет как монашка. Он никогда не добьется ее. Я давно не разговаривала с ней по этому поводу — даже не знаю, почему. Она прислала мне очень милое письмо, когда умер Элистер. Я должна была бы ответить, но… Было в нем что-то холодное, как лед. Хотя я без ума от ее платьев. Это так классично! Изделия Дэвида тоже настоящий класс. Где вы находите такие потрясающие ткани?
— Их полно везде, — ответил Эд. — просто твои братья не подпускают тебя близко к этикеткам с ценами.
— Эдди, они пытаются контролировать меня… — начала она, но он нежно остановил ее, прижав пальцы к губам Маккензи.
— Я больше не работаю с вами, — напомнил он ей, — а если бы и работал, то никогда бы не встал между тобой и твоими братьями.
— Ты их не любишь, ведь правда? Эд пожал плечами.
— Теперь, когда я управляю моей собственной компанией, я вижу, как можно действовать, не эксплуатируя других людей.
— Кого они эксплуатируют? Меня?
— Ты что, смеешься? — Он улыбнулся. — Ты владеешь четвертью фирмы и получаешь четверть доходов. Я говорю об этих несчастных швеях в Лос-Анджелесе.
— А что с ними? — вцепилась в Эда Маккензи. — Реджи и Макс управляют предприятием, не так ли? Или они заставляют всех соглашаться на очень низкие ставки?
— А ты знаешь, что это означает в Калифорнии? Я думаю, ты для этого достаточно осведомлена в политике?
— Черт возьми, да! — заявила она с негодованием. — Господи, меня едва не арестовали за пикетирование, препятствующее покупателям салата-латука у Гристиди в прошлом месяце. Я не ела месяцами виноград…
— Давай забудем об этом, — пробормотал Эд.
— Обещай мне, что всегда будешь сообщать мне, если что-то делается не так, — потребовала она. — Значит, мы недоплачиваем нашим рабочим?
Эд покачал головой.
— Я не собираюсь вмешиваться в это дело. У меня хватает проблем и с тобой, — сказал он, оглядываясь в поисках своего пиджака.
Маккензи положила ладонь на его руку, когда он попытался надеть пиджак.
— Не хочешь остаться до вечера, бэби? — Она умоляюще взглянула ему в лицо. — Я могу сказать няне Джордана, чтобы она вывезла его пораньше, и сделаю вид, что ты пришел к бранчу…
— Я уже говорил тебе, Мак, что не намерен таиться здесь. Ты знаешь, как я себя чувствую, но если ты не хочешь выйти замуж, давай ограничимся днем. Я ждал тебя достаточно долго, мне почти тридцать, и я тоже хочу иметь семью.
Он быстро поцеловал ее у двери и вошел в лифт, даже не помахав ей, как обычно.
Миссис Эд Шрайбер, думала она, возвращаясь в гостиную. Может ли она позволить себе стать ею? Она передернула плечами и взяла журнал. Это было слишком трудное решение, чтобы принять его прямо сейчас, и в конце концов это дело не первостепенной важности. Ее неотложной задачей стало выяснить, как обращаются с работницами ее фабрик в Калифорнии.
— Свежих гвоздик! — говорил Уэйленд по телефону. — Массу гвоздик! Белых! Никаких других, кроме белых! Мы сделаем из них гирлянды, которые будут указывать путь к лифтам! Может быть, за ними спрячутся некоторые из трех тысяч сотрудников службы безопасности! — Он занимался своим привычным делом, организуя вручение наград в «Хедквотерз». — Уберите имя Корал из программ, — предупредил он Донну Брукс в телефонном разговоре. — Это то дело, которое нельзя поручать Колину… Она может стать чудесным сюрпризом для всех.
Майю стал бить озноб, когда она услышала, что ей предстоит получить престижную награду, которая в этом году будет вручаться в октябре. Частично это возбуждение спало, когда она узнала, что вручать ее будет Корал.
Донна Брукс, между тем, больше била в барабаны, чтобы обеспечить себе рекламу и очаровать всех, кого только можно, на своей инаугурации в качестве нового главного редактора «Дивайн». После того, как Корал положила начало этой традиции, вечер присуждения награды «Дивайн» превратился в самое важное торжество года для всего мира моды — то был их Оскар. В этом году Ллойд Брукс решил использовать его, чтобы собрать самых больших знаменитостей. Объявив, что все пожертвования в ходе церемонии пойдут на благотворительные цели, организаторы завлекли представителей многих групп общества и мира моды. Некоторые специально прилетели из Европы. Обещали появиться такие звезды, как Лайза Минелли, Лорен Баколл и Катрин Денев. «УУД» и «Лейблз» планировали посвятить этому событию очередные номера полностью.
— Это должно стать самым выдающимся событием года в мире моды! — счастливо посулил Колину Уэйленд. — После Корал работать с Донной Брукс одно удовольствие. По большинству вопросов мы понимаем друг друга с полувзгляда. И она превосходно влияет на своего мужа. Что Корал наденет?
— Она выбрала длинное черное облегающее платье с блестками.
— От Баленсиаги?
— Конечно, она говорит, он единственный дизайнер…
— Тогда она просто бросает вызов индустрии моды — он больше не занимается дизайном!
Уэйленд ухмыльнулся. Колин с раздражением наблюдал за ним. Они сидели в их любимом ресторане «Дивертименти» в один из свободных от общения с Корал вечеров. До празднества оставалось всего два дня, и оба были уже совершенно измотаны работой.
— Как она будет выглядеть? — спросил Уэйленд, наматывая на вилку тонкие, как волос, спагетти, — я вызвал Элизабет Арден, чтобы она привела ее в форму. Я нанял мастера-парикмахера и Пабло, чтобы сделать специальный макияж. Ты знаешь, он особенно умело восстанавливает потрепанные лица.
Колин мрачно кивнул.
— Я думаю, она будет о\'кей. Корал обещала мне, что перестанет колоться, и я верю ей. Нужно доверять ей, я полагаю. Она говорит, что отдыхает перед событием.
— Она нашла работу? — спросил Уэйленд. Колин сделал гримасу.
— Никто не хочет идти на риск и нанимать ее. Должно быть, боятся, что могут проснуться с соляной кислотой на волосах, но разве можно их осуждать за это? Если я проведу ее благополучно через церемонию вручения награды, то настою, чтобы она поехала со мной недельки на две в Прованс — просто для отдыха в уединении. Неприятность еще и в том, что она слишком много тратит на свои наркотики, я думаю, что она может не наскрести даже на проезд.
Уэйленд доел спагетти, вздохнул и сказал:
— Я заплачу за эту поездку, Колин. Я обязан ей столь многим. К тому же мне просто жаль ее.
— Нужно заставлять ее есть, — жаловался Колин. — Я приношу ей все деликатесы, которые она раньше любила, но сейчас она только пьет. Если она будет и дальше так разрушать себя, то скоро станет выглядеть так же плохо, как я. Может быть, тогда я соберусь с духом, чтобы предложить ей выйти за меня замуж.
— Ты шутишь! — Уэйленд сделал большие глаза, как раз когда официант поставил перед ними блюдо с птифурами.
— Нет, я абсолютно серьезен, — сказал Колин. — И я могу спасти ей жизнь.
Уэйленд подал знак официанту.
— Принесите нам кофе-эспрессо и счет.
Он поднял свой стакан и провозгласил тост.
— За то, чтоб ты спас жизнь Корал, а пока, чтобы она не спала с лица к вручению награды!
— Я не понимаю, почему я должна присутствовать при вручении награды, если мне ее не присудили… — мрачно сказала Маккензи по телефону.
— Ты хочешь выиграть ее в будущем году? — спросил Эд.
— Конечно. Ты думаешь, что я хочу остаться единственным дизайнером из нас троих — Дэвида, Майи и меня, не удостоенным ее?
— Тогда ты должна пойти туда на следующей неделе. И никаких «если» и «но».
— Эдди! — восхитилась она. Элистер никогда не пытался так излагать ей правила игры. — Ладно, — сказала она, делая вид, что уступает. — Но я не хочу сидеть возле Майи. Ты лучше позвони Уэйленду Гэррити или Донне Брукс, чтобы мне поменяли место. Скажи, что звонишь от моего имени.
Маккензи повесила трубку и набрала номер нового бухгалтера «Голд!» Джима Леопольда, который продемонстрировал полную неосведомленность об условиях на калифорнийских фабриках.
— Но вы, конечно, знаете, какова почасовая оплата у наших швей? — настаивала она.
— Я думаю, вам лучше спросить мистера Реджи или мистера Макса, миссис… э, леди Брайерли, — промямлил он.
— У них я спрошу в последнюю очередь, — отрезала она и повесила трубку.
Она пригласила мать на ленч, думая, что сможет у нее выяснить что-нибудь. Эстер Голдштайн последнее время держалась в отдалении — злилась, что Маккензи не спешит выйти замуж за Эда. На следующий день, когда она увидела в дверях свою мать в сопровождении Реджи, сердце у нее упало.
— Здравствуй, дорогая! — Эстер нежно поцеловала ее и вручила, как всегда, цветы и конфеты.
— Реджи, привет, — поздоровалась Маккензи с братом.
На нем был синий вытертый до блеска костюм, что напомнило ей одежду отца. К этому он добавил широкий засаленный галстук и — невозможно поверить! — болтающийся на шее медальон с символами Любви и Мира.
— Какой приятный сюрприз! — с сарказмом добавила Маккензи. — Чем обязана такой чести?
Она попыталась улыбнуться ему, но его присутствие нервировало ее: Реджи, приплясывая, вошел в гостиную. У него была привычка все бесцеремонно разглядывать с критической гримасой.
— Джордан скоро вернется из сада, — сказала она. — Садись, мама. — Потом обернулась к брату. — Твой визит как-то связан с моим вчерашним телефонным звонком Джиму Леопольду?
— Я думаю, это очень мило, что он захотел увидеться со своим племянником, — принялась болтать Эстер. Потом, не в силах остановиться, добавила: — Пожалуйста, не создавай трудностей, Маккензи. Оставь деловые проблемы своим братьям.
Маккензи почувствовала, что ее лицо вспыхнуло.
— Какого именно рода трудности я создаю? — спросила она.
— У нас нет никаких секретов, — с раздражением сказал Реджи. — Но сколько мы платим нашим швеям в Лос-Анджелесе, не имеет к тебе никакого отношения. Твое дело — заниматься дизайном.
Маккензи пристально смотрела на брата, она ненавидела его снисходительную манеру разговаривать.
— Черт побери, ты прекрасно знаешь, как я отношусь к эксплуатации работниц! — выпалила она.
Он, разгневанный, повернулся к ней:
— Разве не по-твоему располагали магазины, оформляли интерьеры, подбирали ассортимент?
— Да, по-моему, потому что это бизнес!
— Производство — это тоже бизнес! Твои идеи и куриного дерьма не стоили бы, если бы мы не обеспечивали, чтобы все шло гладко.
— Реджи! Маккензи! Пожалуйста, не повышайте голос! — забеспокоилась Эстер. — Почему вы не можете разговаривать спокойно, как следует?
— Мы никогда не разговаривали друг с другом мило, — заметила Маккензи. — Мы всегда были вынуждены терпеть друг друга, но они никогда не уважали меня — ни раньше, ни сейчас.
Реджи зло посмотрел на нее.
— Только не поднимай волну! — предостерег он. — Тогда я буду уважать тебя.
Маккензи, не сводя с него глаз, опустилась на кушетку.
— Значит, это правда? — спокойно спросила она. — Это должно быть правдой, иначе бы ты так не разозлился.
— Что это значит, Реджи? — спросила Эстер. — О чем она говорит?
Реджи покачал головой.
— Я не верю ей, мама, — ответил он. — Подняли шумиху в газетах о ее фальшивом радикализме. Я знаю, это называется «по совести обращаться с рабочими». Но разве, Мак, ты не наслаждаешься, живя здесь в башне из слоновой кости? Разве ты не любишь, когда к тебе обращаются «леди Брайерли»? Люди, подобные тебе, могут себе позволить быть радикалами…
Маккензи встала и положила руки на плечи Реджи. Она пыталась найти в его лице хоть какие-то признаки эмоций, на которые она могла бы отозваться.
— Реджи, если мы наживаемся, обрекая на нищенское существование наших работниц, то я готова все бросить и поселиться в убогой квартире в Виллидж. Я так жила раньше и не могу сказать, что не была счастлива.
— Никто не наживается! — вскричал Реджи, сбрасывая ее руки. — Мы получаем прибыль — разве не для этого люди занимаются бизнесом? Мы не совершаем ничего такого, чего бы не совершали дюжины других фирм…
— Ты ублюдок! — Маккензи вцепилась в его пиджак, но он без усилий отбросил ее.
— Реджи! Маккензи! — Эстер кинулась к ним, схватившись за сердце. — Вы доведете меня до сердечного приступа!
— Ты видел эти мастерские? — спросила Маккензи, сверкнув глазами. — Там потогонная система? На что они похожи?
Реджи ухмыльнулся.
— Калифорния — это штат с жарким климатом. Что еще я могу тебе сказать? Ты думаешь, что мы приглашаем портних из Франции и устраиваем офисы с кондиционерами в Беверли-Хиллз? Мы должны считаться с накладными расходами.
— Я поеду туда и посмотрю сама! — Маккензи отвернулась от него и взяла мать за руку. — Я могу поступать только так, — констатировала она.
— Ты никуда не поедешь, Мак! — закричал Реджи.
— Почему? Что ты собираешься сделать? — рассмеялась Маккензи. — Посадить меня под домашний арест? Ты думаешь, что можешь ограничить мои передвижения? — Она подняла трубку телефона и набрала номер справочного бюро. — Пожалуйста, как позвонить в «Американ Эйрлайнз»?.. — Набирая следующий номер, она смотрела на мать и брата. — Я хочу заказать билеты в оба конца в Лос-Анджелес, один взрослый и один детский, первый класс, на пятницу…
— Отдай! — завопил Реджи, выхватил у нее трубку и опустил ее на рычаг. Маккензи издала возглас гнева. Она стала бороться за телефон, но Реджи без усилий удерживал его крепкой рукой.
— Разве для этого я растила вас? — запричитала Эстер. — Чтобы увидеть, как вы деретесь друг с другом? Почему вы не можете наслаждаться своим успехом? Ведь все работают так тяжело…
— Ты засранец! — крикнула Маккензи, ударила Реджи в подбородок и отскочила в сторону.
— Вы ведете себя как дикари! — рыдала Эстер. Входная дверь неожиданно распахнулась, и вошел дворецкий, ведя за руку Джордана. Они стояли в прихожей, ощутив, хотя и ничего не видя, напряженную обстановку.
— Хотите, чтобы мы вернулись попозже, леди Брайерли? — спросил элегантный японец.
— Мамочка! — Джордан кинулся поцеловать Маккензи, потом бабушку.
— Все в порядке, Ико. Приготовьте, пожалуйста, Джордану сэндвич. — Потом обратилась к матери — Уведи его из моего дома.
Реджи потянулся, чтобы похлопать своего племянника по плечу, но Маккензи быстро отвела Джордана в сторону.
— Хм… — фыркнул Реджи. — Я уже недостаточно хорош, чтобы дотронуться до Его светлости? Пошли, мама. — Он протянул руку Эстер, помогая ей подняться с кушетки.
Эстер с тревогой взглянула на дочь.
— Я все же не понимаю, почему вы с таким антагонизмом относитесь друг к другу. А как же наш ленч?
— Я приглашаю тебя на ленч, — утешал ее Реджи, ведя к двери. — Я угощу тебя лучшим ленчем.
— Маккензи, дорогая, — Эстер с затуманившимся взором обернулась к дочери. — Я не хочу, чтобы ты в таком состоянии отправилась в Калифорнию. Прислушайся к Реджи. Позволь ему и Максу заниматься этим. Они все делают для твоего блага. Вы уже миллионеры — чего вам надо? Платья приносят хороший доход, и это самое главное…
Маккензи в отчаянии покачала головой.
— Мама! Это вовсе не самое главное! Эксплуатация гораздо важнее! И почему ты никогда не уважаешь мое мнение?
Реджи подтолкнул мать к открытой двери, потом обернулся и бросил последнюю угрозу:
— Отправляйся в Лос-Анджелес, и тогда ты сразу вылетишь из нашей фирмы! Именно это я имею в виду! Вылетишь со своей титулованной задницей!
Маккензи рассмеялась:
— Это может быть самое лучшее, что только может произойти со мной! Потому что, если я обнаружу то, о чем подозреваю, черт возьми, то я устрою вам такое паблисити, что сотру «Голд!» в порошок! Никто не захочет покупать эти платья — и вы останетесь с большой пустой корзиной. Мама, я очень сожалею о ленче…
Реджи захлопнул дверь за матерью, на лице которой так и застыло выражение печали.
Маккензи подхватила на руки Джордана и поцеловала его.
— Мы с тобой отправляемся в Калифорнию! — сказала она.
* * *
Майя с наслаждением потянулась в постели на свежих простынях с кружевами. Было семь тридцать утра. Она снова ощутила в животе комочек страха. И тогда она вспомнила! Вечером будет празднование «Дивайн», вечером она предстанет перед всей индустрией моды и откроется не только то, что это она скрывается за именем Анаис Дю Паскье, но и то, что она — дочь Корал. Они должны будут обняться перед аудиторией и камерами. А что произойдет потом? Она не доверяла Корал, хотя Колин и сообщил ей, что состояние матери улучшилось.
Майя с неохотой поднялась с кровати, ее белая хлопковая ночная рубашка ниспадала с нее, как злая пародия на подвенечное платье. Она надушилась вечером после ванны «Шанелью», и этот аромат впитался в нее, заставляя чувствовать себя женственной и роскошной. Она взглянула на свое взъерошенное отражение в декорированное зеркало на туалетном столике, которое ей подарил Уэйленд. Женственной! Она с горечью усмехнулась. Как может она быть женственной? Она впустую тратила свою жизнь, любя бесплодно одного мужчину и игнорируя всех остальных, включая Дэвида Уинтерса. Дэвид звонил ей, спрашивал, хочет ли она, чтобы он сопровождал ее этим вечером на вручение наград. Она знала, что Уэйленд и Колин будут за кулисами, приглядывая за Корал, поэтому ответила согласием. Это будет хорошей рекламой для них обоих — прийти вместе: «Мистер и Миссис Мода». Иногда Майя размышляла о том, как же она прикипела к Филиппу, а Дэвид прикипел к ней. Она представляла себе словно лестницу любви без взаимности, где каждый стоял на своей ступеньке, в отчаянье взирая на недосягаемый предмет своей любви, стоявший ступенькой выше.
— А как насчет Маккензи? — спросил Дэвид. — Она будет с Эдом…
— Последнее, что я слышала от нее, это было послание на моем автоответчике из двух слов: «Пошла ты!..» — ответила Майя. — Я послала ей письмо с соболезнованиями, когда умер Элистер, но в ответ ничего не получила. Я полагаю, что следующий шаг должен исходить от нее.
Уэйленд устроил так, чтобы обе пары сидели на празднике в противоположных концах зала.
Приняв душ, Майя ожила и начала обдумывать свой день. Она купила самое дорогое в своей жизни платье — за две тысячи долларов от Зандры Родес, покрытое замысловатой вышивкой и манящими блестками, образующими затейливую вязь имени модельера. «Сегодня вечером я буду выглядеть как никогда хорошо», — сказала она себе. Это будет трудное испытание, но его надо пройти, только и всего. Она насухо вытерлась и накинула халат, чтобы приступить к завтраку. Обычно в это время она читала «УУД» и «Лейблз», которые ей рано утром приносили к двери. Она села у окна, начав с чая из трав и яблока.
Сразу обратившись к странице, где печатались «Всякие сплетни», она от неожиданности едва не выронила чашку.
«После долгого размышления вчера вечером Филипп Ру признался в нашем парижском офисе, что его брак фактически распался. Жозефина Ру остается на их вилле в Сен-Тропезе, в то время как он снимает квартиру в районе Марсова Поля в Париже. Их бурные отношения вызывали любопытство в кругах моды. Обозреватели часто замечали, что они не очень подходят друг другу. Обходительный, изысканный Ру, один из очень немногих кутюрье, состоящих в браке, одевал таких знаменитостей, как Жаклин Кеннеди, герцогиня Виндзорская и Катрин Денев. Мадам Ру не дала «Лейблз» никаких комментариев относительно их разъезда. Было также объявлено, что она больше не будет партнершей Ру по дизайну».
Майя дважды перечитала заметку, хотя запомнила ее наизусть сразу. Внутри что-то забилось, она глянула в окно на улицу. Почему сегодня? Почему именно в этот день она должна получить ту же самую награду, которую Филипп завоевал два года назад? У нее нарастало убеждение, что теперь, наконец, Филипп будет принадлежать ей. Нелепо, она понимала, но это чувство отказывалось исчезать, даже когда она посмеялась над ним.
Майя планировала провести утро за работой в своем офисе-студии, но сейчас она понимала, что не сможет ни на чем сосредоточиться. Она позвонила своей секретарше и сказала, что сегодня не придет.
Напевая, Майя сделала легкий массаж. Теперь она, наконец, может позволить себе то, что всегда таилось в уголке ее души — ждать его снова.
Резко зазвонил телефон, от чего ее сердце едва не оборвалось. Она со страхом смотрела на него, не решаясь поднять трубку. Потом все же заставила себя сделать это. Осторожно произнесла:
— Хэлло?
— Ты уже читала? — послышался хриплый голос Маккензи. — Я умру, если мы не обсудим это, Майя. Можем же мы быть друзьями, ну, пожалуйста! Ты уже прочитала «Лейблз»? О Филиппе Ру? Что ты собираешься теперь делать?
Майя покачала головой. Маккензи так разговаривала с ней, словно их дружба никогда не прерывалась. Потом нервно рассмеялась:
— Ничего! — ответила она. — Решительно ничего!
— Тогда ты самое тупое и глупое существо на свете! — вскричала Маккензи. — Если бы я была так влюблена в парня, я бы на первом же самолете помчалась в Париж и заграбастала его! Ради Бога, Майя, мужчины больше не умыкают женщин!
— Ну, а я не умыкаю мужчин…
— Но ты всегда говорила, что он единственный парень в мире, который перевернул тебя всю! — кричала Маккензи. — Из-за него, черт побери, ты живешь, как монашка! Неужели это не стоит трахнутого билета на самолет?
Майя помолчала, размышляя.
— Да, он для меня единственный мужчина на свете, Маккензи, — наконец, сказала она. — Но он знает о моих чувствах. И теперь пусть он связывается со мной, если он…
— Майя Стэнтон! — завопила Маккензи. — Если ты не поднимешь сегодня свою маленькую задницу и не помчишься в Париж, не думаю, что когда-нибудь я снова буду сочувствовать тебе! Это любовная история на все времена, и я хочу знать, что происходит!
— Я уже ангажирована на сегодняшний вечер, Маккензи, — мягко сказала Майя. — Забыла?
— Ах, Господи, — сердито откликнулась Маккензи. — Полагаю, должна тебя поздравить. Очень мило, что твоя мать успела устроить это тебе до того, как она оставила журнал.
Майя улыбнулась. Она забыла, какой сволочью может быть дизайнер-соперница.
— Это не имеет к ней никакого отношения, — сообщила она Маккензи. — Награду дала мне Донна Брукс. Моя мать просто вручит мне ее. Это идея Колина Бомона. Он полагает, что так реабилитирует ее в глазах индустрии моды.
— Она нуждается в этом, — согласилась Маккензи. — Я слышала все эти странные истории о ней…
— Мы делаем все, чтобы сегодня вечером она была в порядке.
— Ладно, — неловко пробормотала Маккензи, — думаю, вечером увидимся. Ты, видимо, будешь выглядеть сверхроскошной, да? Помяни меня добрым словом перед теми, наверху — мне тоже хочется получить эту награду! Может быть, в будущем году…
Она повесила трубку раньше, чем Майя нашлась, что сказать.
Майя сделала кое-что по дому, стараясь преодолеть желание взять «Лейблз» и снова перечитать заметку. Как могут несколько печатных строчек так быстро изменить твои мысли, удивлялась она. А что, если Маккензи права? Что, если сделать что-то драматичное, чтобы показать Филиппу, как сильно она еще любит его? Потом она стала думать, а вдруг он уже связан с кем-то другим? С прекрасной французской актрисой? Но что-то внутри говорило ей, что это она причина их развода. Филипп никогда не переставал любить ее, так же, как она не переставала любить его.
Она расхаживала по квартире, наводя порядок и нервничая все сильнее и сильнее. Когда, в конце концов, она уронила вазу с цветами, то вслух отчитала себя:
— Я должна уйти отсюда куда-нибудь, я сойду с ума, если останусь здесь!
Она никогда не была такой, но сегодня ее ничто не удивляло. Надев жакет, Майя поспешно спустилась по лестнице. Она хотела просто пройтись, расслабиться, глядя на лица других людей, рассматривая витрины магазинов.
Пройдя до Лексингтон-авеню, она подошла к угловой аптеке и… увидела перед собой огромное изображение одеколона «Филипп» с черно-белым фотопортретом работы Эйвдона. Улыбающееся лицо Ру, смотревшего с огромного, высотой в четыре фута портрета, заставило ее замереть перед окном. Она уставилась на фотографию, узнавая каждый миллиметр этого лба, скул, сияющее выражение этих глаз. Она была уверена, что, прикоснувшись к нему, тоже узнает это свое ощущение, сможет вспомнить нежный запах одеколона, смешанный так соблазнительно с его собственным природным запахом. Она заставила себя оторваться от портрета и продолжить путь. А что, если в этот самый момент он пытается дозвониться до нее? — подумалось ей. И тут же она отвергла эту мысль. Они не виделись свыше двух лет — возможно ли, чтобы он после этого просто поднял трубку и позвонил? Куда? Он может знать ее номер от Уэйленда, ответила она себе. Этот внутренний спор привел ее в раздражение, но она заставила себя пройти еще несколько кварталов, чтобы доказать себе, какой твердой она может быть, и как нелепо предположение, что он пытается связаться с ней. Он делает платья для самых красивых женщин в мире — самых знаменитых, самых богатых и самых могущественных — почему он должен связываться с ней?
Майя медленно вернулась к своему дому, вставила ключ в замок своей квартиры и услышала, как в кухне надрывается настенный телефон. Ее тело затрепетало. Словно волшебник, который когда-то заточил ее душу в бутылку, взял да и освободил ее теперь. Замок не открывался целую вечность. Когда она, наконец, влетела на кухню и схватила трубку, то услышала в ней треск и помехи. Она сразу поняла, что это он, так же, как всегда знала, что в один прекрасный день этот звонок раздастся, что их любовь не прервалась и никогда не прервется…
— Майя? Майя? — Он называл ее имя по ту сторону Атлантики, оно обогнуло половину земного шара.
От сознания, что мужчина, которого она любит, взывает в этот момент к ней из Парижа после того, как она тысячи раз молила и желала, чтобы он думал о ней, у нее закружилась голова. Она не могла ни проглотить комок в горле, ни вымолвить хоть слово…
— Майя? — кричал Филипп. — Майя! Это ты? Наконец она смогла выдавить:
— Да, да!
— Это Филипп! С тобой все в порядке? Ты слышала мои новости? Я свободен!
— Я прочитала сегодня утром. Что произошло?
— О Майя! Произошло то, что я очистил свою совесть. Совершенно! Теперь я понимаю, что никогда не мог удовлетворить ее, никогда не мог сделать счастливой. Вместо этого мы сделали друг друга несчастными. Она знала с первого дня, что я встретил тебя, что я люблю тебя. Даже когда мы предприняли этот фарс с женитьбой, она знала, что я люблю тебя. Но я был обязан Жозефине, моей деревне, нашим друзьям… Я был убежден, что обязан жениться. Теперь и она понимает, что это не так… А я… я всегда понимал это. С той самой ночи, когда мы были вместе. Поэтому… приезжай ко мне, Майя! Приезжай немедленно!
— О Господи, — пробормотала она.
Майя чувствовала себя так, словно очутилась в другом измерении. Ее тело, ее жизнь, ее сознание за считанные минуты претерпели какую-то трансформацию. У нее закружилась голова, и она ухватилась за край стола, чтобы удержаться на ногах. Что надо делать, когда твоя душа парит, тело взывает, а мозг отказывается управлять им, потому что ты в конце концов наяву услышала то, что мечтала услышать всегда?
— Я послал тебе билет на самолет, Майя. Ты можешь прилететь сегодня вечером?
Она прислонилась спиной к такой знакомой, холодной, выложенной изразцами стене кухни, ее глаза ничего не видели сквозь слезы, она должна была взять себя в руки, чтобы не разрыдаться вслух.
— Мы так долго ждали, Майя. Может быть, у тебя есть кто-то другой? Ты еще любишь меня, Майя?
— Нет! Да! — закричала она. — О Филипп! Ты же знаешь, что я могу любить только тебя! Я буду с тобой, как только смогу, дорогой мой! — говорила она, представляя, какой вкус у его губ, его рта, и как это будет — почувствовать себя в его сильных, всеохватывающих руках, на этот раз без ощущения вины и не сдерживая себя. — Я буду с тобой очень скоро…
К шести часам вечера все обитатели Манхэттена, претендующие на принадлежность к обществу или миру моды, заканчивали последние приготовления. Богатые принимали парикмахеров в своих спальнях. Менее богатые совершали паломничество в свои излюбленные салоны. Немногие «бедные» осторожно освобождали свои волосы от бигуди.
Маккензи натянула на свое роскошное тело облегающее черное кашемировое платье, которое сама смоделировала на этой неделе; оно было по-новому длинное — времена мини-юбок прошли. Блестящие граненые под бриллиант пуговицы отражали свет, когда она завершала свой макияж в черной мраморной ванной комнате. Она поворачивалась то одним, то другим боком, рассматривая свое отражение.
— Неплохо, — решила Маккензи.
Не так уж далеко от нее Майя, с учащенным дыханием и сердцебиением, упаковала в маленький чемодан джинсы, свитера, ночную рубашку. Потом облачилась осторожно в новое вечернее платье от Зандры Родес. Ее длинные волосы были высоко зачесаны, сзади на голове покачивались ленты и цветы, подобранные соответственно пастельной вышивке на платье. Майя положила свой паспорт в вечернюю сумочку с золотыми блестками. Потом позвонила в «Пан Америкен», чтобы подтвердить заказ. В холодильнике она заметила бутылку шампанского и стала размышлять, успокоит ли оно ее или еще больше возбудит. Она находилась в каком-то трансе, словно в полусне, когда все выглядит не вполне реально. Но трудное испытание с получением награды перед публикой было ничто в сравнении с тем, что ожидало ее после — полет в Париж и Филипп!
Между тем, Колин явился в квартиру Корал, облаченный в специально скроенный на его небольшой рост токсидо.
l:href="#n_42" type="note">[42]
— Господи! Какой ты элегантный! — Глаза Корал блестели, когда она открыла ему дверь. Она наклонилась, чтобы поцеловать его. — Ты должен всегда так одеваться, Колин! Это как-то особенно идет тебе!
Он осторожно осмотрел ее — она выглядела почти как Корал былых дней. Она была прекрасно причесана, с превосходным макияжем, в черном с блестками вечернем платье от Баленсиаги, которое великолепно облегало ее фигуру. Он взирал на нее с изумлением: мода, конечно — это волшебство.
— Как ты себя вела? — спросил он, войдя в комнату и принюхиваясь.
— Всего только один маленький джойнт… чтобы расслабиться, — ответила она. — Не обращайся со мной, как с озорным ребенком, Колин. Как, по твоему мнению, я выгляжу? — Она повертелась перед ним, и он одобрительно кивнул.
— Абсолютно супер! — заявил он. — Я горжусь тобой!
— Отлично! — Она хлопнула в ладоши и вручила ему бокал шампанского. — Есть еще жизнь в старушке, а?
— За успешный вечер! — провозгласил Колин. — Ты выйдешь на сцену, держа награду… — говорил он ей. — И должна будешь сказать следующее… — Колин выудил из кармана напечатанный на машинке текст, который дал ему Уэйленд.
Корал взяла листок и прочитала. Он внимательно наблюдал за ней, но было незаметно, чтобы она кололась. Следить за ней все двадцать четыре часа в сутки было невозможно.
— Годится! — сказала Корал и аккуратно сложила текст речи.
— Позволь мне послушать, как ты произнесешь ее! — настойчиво попросил Колин.
— В самом деле! — Она покачала головой и развернула листок. — «Награда «Дивайн» в этом году присуждается Анаис Дю Паскье. Она, как кое-кому известно, моя дочь. Чтобы избежать обвинений в непотизме,
l:href="#n_43" type="note">[43]
эта блестящая художница-дизайнер использовала название компании как псевдоним. Я счастлива сообщить, что решение об этой награде было принято новым главным редактором «Дивайн» Донной Брукс до того, как она узнала, что Анаис — это Майя». Колин, я должна все это сказать? Боюсь, что я споткнусь на имени Донны…
— Абсолютно все! Ты можешь читать это, если хочешь.
— Я сымпровизирую. — Она спрятала текст в сумочку. — Я делала это раньше, ты знаешь. Несколько раз, начиная с Филиппа Ру, помнишь?
Лимузин прибыл за ними в семь тридцать. Болтая, смеясь, Колин вывел Корал из квартиры и усадил в автомобиль, скрестив за своей спиной два пальца.
l:href="#n_44" type="note">[44]
Ряд удлиненных лимузинов выстроился к восьми часам возле здания «Хедквотерз». Огромный прожектор у главного входа был направлен вверх, его широкий, яркий луч медленно перемещался по темно-синему небу. Из автомобиля, подъехавшего перед ними, вышли Холстон и Лайза Минелли. По тротуару медленно вышагивал Энди Уорхол, окруженный стадом своих суперзвезд.
Колин увидел впереди себя Майю и Дэвида, ожидавших лифт. Он заметил Донну Брукс и Ллойда. Говард Остин пришел один. Модели, стилисты, фотографы, издатели, их помощники шли по украшенному гирляндами из белых гвоздик пути от главного входа к лифтам. Здесь были дизайнеры с Седьмой авеню, одетые в свои лучшие костюмы в надежде ослепить своих конкурентов. Колин пытался прикрыть Корал от толпы, она шла выпрямившись, высоко вскинув голову, не желая узнавать ни друзей, ни врагов.
Кордоны службы безопасности сверяли по спискам фамилии и приглашения гостей под звуки рок-музыки, несущейся из динамиков.
Корал, царственно прямая, стояла в очереди. Вырез ворота обнажал скульптурно очерченные линии шеи. Крупные, сверкающие серьги от Кеннет Лэйн и черные с золотыми блестками чулки придавали ей праздничный вид. Руки ее украшали тяжелые серебряные браслеты. Минуя охрану, толпа растекалась вширь, позволяя Корал и Колину пройти вперед, многие обращали внимание на гордую, вызывающе привлекательную рыжеволосую женщину. Она и в самом деле образовывала вокруг себя определенную ауру, заметил Колин, ведя ее к лифту, а затем поднимаясь с ней на самый верхний этаж.
Здесь они оказались в гуще другой толпы болтающих, надушенных, вытягивающих шею, чтобы получше разглядеть окружение, людей. Колин вел Корал мимо них за кулисы. Кто-то приветственно хлопал его по спине, он поцеловал несколько моделей, и несколько моделей поцеловали его. Корал казалась спокойной и собранной, она улыбалась окружающим, большинство из которых прекрасно знала.
Их, кому предстояло участвовать во вручении награды, провели к особому угловому столику, где стали пичкать выпивкой и советами. Здесь уже находился Уэйленд, он приветствовал их обоих, поцеловал Корал, придвинул ей стул.
— Не позволяй ей пить слишком много, — шепнул он на ухо Колину, — и не отпускай без сопровождения даже в дамскую комнату. Если она захочет пи-пи, сторожи ее снаружи.
— Где Майя? — спросила Корал, оглядывая комнату, заполненную людьми.
— Она пошла занять место в зале, в последнем ряду, — сказал ей Уэйленд. — Мы вручаем призы точно так, как «Оскары» в Голливуде — победители встают со своих мест и идут на сцену, чтобы получить свою награду. О Господи, я надеюсь, что все пройдет хорошо.
А за дверью, в зале, болтающее, целующееся, благоухающее, кричащее сборище людей постепенно занимало места. Они крутили шеями, высматривая знаменитостей, махали руками друг другу, пытались вести себя естественно, когда фотографы в трех шагах наводили на них свои камеры.
Все ведущие дизайнеры шестидесятых годов — Бетси Джонсон, Джоэль Шумахер, Мэри Куант, Зандра Родес, Жан Мур — сидели в первом ряду. Модели, знакомые лица которых примелькались на сотнях глянцевых обложек и страниц журналов, сияли словно звезды. Двадцать пять моделей, которых наняли для показа платьев победителей, были приглашены для участия в специальном хореографическом шоу. Петь должна была Дионна Уорвик, и маленький оркестр уже расположился с одной стороны сцены. Обходительный распорядитель должен был как бы дирижировать всей процедурой.
Майя с Дэвидом сидели на противоположной от Маккензи стороне зала и только жмурились от вспышек блицев направленных на них фотоаппаратов. На Дэвиде был великолепно скроенный французский вечерний костюм и черный галстук, он выглядел элегантным и обеспокоенным. Маккензи окружил целый рой поклонников, она пожимала руки и целовалась с десятками людей. Эд сидел рядом с ней, облаченный в токсидо, нервный и напыщенный.
В восемь тридцать оркестр исполнил попурри на темы мелодий, под которые предстояло демонстрировать платья. Когда он смолк, на сцену вышел Уэйленд Гэррити.
И пошли бесконечные речи. Публика нетерпеливо выслушала сначала Уэйленда, потом Ллойда Брукса, потом их приветствовала Донна Брукс, она благодарила всех, уважительно перечисляла магазины и журналы, просила присоединяться к оценкам и аплодировать многим наградам, которые будут объявлены в этот вечер, особенно важной — дизайнеру года.
Затем началось шоу, в котором было показано по одному экземпляру из коллекции каждого дизайнера, а в финале продемонстрирована полная коллекция осенней одежды Анаис Дю Паскье. Пальто и платье Майи выглядели великолепно скроенными и сшитыми, потрясающе модными и прекрасно смотрелись в лучах софитов на белой сцене.
Шоу завершилось под гром аплодисментов тысяч собравшихся, затем сцена была освобождена, и грохот барабанов сообщил о начале вручения наград.
Майя так вцепилась в руку Дэвида, что он даже вздрогнул. Она почти теряла сознание. Она думала о своем чемодане, оставленном за кулисами, и о том, какие лица будут у организаторов, когда они увидят, что она уходит перед началом большого приема, который последует за шоу.
Майя сравнила свое состояние с состоянием медленно тонущего, перед глазами которого проносится вся жизнь. «Филипп, — про себя взывала она, — я очень скоро буду с тобой, мой дорогой. Очень скоро…»
Корал за кулисами не ощущала никаких тревог. Она тайком проглотила, уже придя в «Хедквотерз», две таблетки транквилизатора, запив их двумя бокалами шампанского. Она было потянулась за третьим, но Колин тактично дал сигнал официанту отойти.
— Сейчас больше не надо, дорогая, скоро твоя очередь…
Он чувствовал, как дрожит под его ладонью ее рука. Она накинула на вызывающие жалость исхудалые плечи и руки черную сетчатую шаль.
Уэйленд с края сцены дал им сигнал. Колин протянул Корал руку, вежливо помогая ей подняться, и повел сквозь толпу собравшихся в комнате отдыха людей.
Они стояли у выхода на сцену вместе, глядя на нее и в зал. В этот момент дизайнер, получивший награду в категории спортивной одежды, благодарил своих родителей за все, что они для него сделали. Наконец комментатор произнес:
— А теперь заключительная награда вечера — дизайнеру года! Вручит ее миссис Корал Стэнтон…
В зале послышались «ахи» и приветствия. Глаза вглядывались, головы покачивались, губы шептали комментарии, когда Уэйленд легким толчком выставил Корал на сцену. Свет юпитеров ослепил ее. Ей казалось, что на ней сфокусировали свои лучи сотни ламп. Она снова была в центре внимания того мира, к которому принадлежала.
Аплодисменты людей из индустрии моды, которые мало что знали о борьбе за власть в «Дивайн», согрели ее сердце. Корал с поднятой головой гордо прошла вперед, словно королева моды, которой она когда-то была.
Майя, сидя на краешке кресла, схватила Дэвида за руку.
— Господи! Она выглядит ужасно!
Блестящий макияж, так искусно нанесенный Элизабет Арден, со сцены смотрелся как раскрашенная маска на напряженном, натянутом лице, знаменитая ослепительная улыбка казалась гримасой. Было заметно, что Корал пришлось сконцентрировать все силы, чтобы одолеть бесконечное расстояние по подиуму до середины сцены.
Публика умолкла, когда она подошла к микрофону. Ее тонкая, в черном с блестками платье фигурка выглядела на огромном белом пространстве восклицательным знаком. Речь, которую она должна была прочитать, как ее наставляли, оказалась забытой в сумочке, оставленной ею Колину. Корал действительно должна была импровизировать.
— Я так счастлива быть этим вечером здесь, — сказала она. — Я отсутствовала несколько недель и соскучилась по всем вам…
Послышались жидкие аплодисменты нескольких человек. За кулисами Колин и Уэйленд от напряжения почти вцепились друг в друга. Майя, сидя на краешке своего кресла, так впилась ногтями в ладонь Дэвида, что он поморщился от боли.
— Мода — это… — начала Корал и запнулась, в глазах у нее все расплывалось. Несколько человек фыркнули. Кто-то засмеялся. — Мода это… — повторила Корал. Неожиданно она собралась и начала с начала: — Ладно… это вся моя жизнь! Это и в самом деле единственное, что имеет для меня значение. — Она просияла. — Вот почему я так горжусь, что вручаю награду «Дивайн»… великому таланту, который прячется под псевдонимом Анаис Дю Паскье… и еще больше я горжусь тем, что, оказывается, это моя дочь, Майя Стэнтон!
Раздался шквал аплодисментов, Уэйленд и Колин едва не потеряли сознание от облегчения. Дэвид подтолкнул Майю, она вскочила на ноги и устремилась к сцене. Поднявшись на четыре ступеньки, она пошла навстречу матери, раскинув руки.
Корал тоже протянула ей обе руки, сжимая в одной статуэтку — приз «Дивайн». Корал вручила статуэтку улыбающейся Майе, они обнялись, и публика в зале словно сошла с ума, взорвавшись аплодисментами. Когда овация стихла, Майя, держа Корал за руку, склонилась к микрофону.
— Я хочу поблагодарить журнал «Дивайн», оказавший мне этой наградой великую честь. Я хочу поблагодарить мою мать и Уэйленда Гэррити за их поддержку и моих чудесных коллег по «Анаис Дю Паскье» за их помощь и упорную работу…
Она улыбнулась в ответ на новый взрыв аплодисментов и потянула Корал за руку, чтобы помочь ей сойти со сцены. Но Корал воспротивилась этому. Она приложила руку козырьком к бровям и пристально вгляделась в публику, словно желая разглядеть знакомых.
Неожиданно она схватила микрофон и закричала в него:
— Эй, вы все! Мне нужна работа! Вы слышите меня? Я сказала, что мне нужна работа!
— О Господи, — простонал Уэйленд, закрыв лицо руками. — Кто-нибудь, дайте занавес!..
Публика захихикала, потом замерла, словно загипнотизированная этой застывшей, тонкой, трагичной фигуркой. Наступила гнетущая тишина.
— Я сделала много добра большинству из вас, — продолжала Корал. — Я благословила первые шаги многих из вас. Теперь некоторые в состоянии помочь мне! Вы все знаете мою квалификацию. Я обладаю чертовски большим опытом! Я знаю свою работу! Я знаю, как…
С того самого момента, как Корал начала говорить, Майя пыталась тихонько увести ее. Внезапно Корал поддалась и позволила Майе сделать это и, покидая сцену, послала публике воздушный поцелуй. Занавес медленно закрылся. Несколько человек зааплодировали, но большинство словно окаменели, молча взирая, как Майя Стэнтон, добившаяся такого успеха молодой дизайнер, вся дрожа, уводила свою мать, сникшую и жалкую, со сцены.
По пути к кулисам Майя неожиданно почувствовала непреодолимую обиду. Напряжение и нервозность взяли верх, когда она осознала, что Корал разрушила самый важный момент в ее карьере и унизила их обеих. За кулисами они обе почти упали на руки Уэйленда и Колина.
Не в состоянии сдержать свой гнев, Майя, повернувшись, закричала:
— Почему ты сделала это? Корал рассмеялась:
— Потому что я нуждаюсь в работе! Ты сейчас на вершине успеха, может быть, ты можешь дать мне работу?
— Ты эгоистичная, эгоистичная… — Майя сорвалась. — Я бы не дала тебе работу, даже если бы от этого зависела моя жизнь!
Корал открыла рот, глаза ее блестели.
— Ты непременно должна была разрушить все, ты всегда так делала! Никто не хотел, чтобы ты была здесь сегодня вечером! И уж я-то определенно! — кричала Майя. — Это Колин умолил всех, чтобы ты участвовала…
Колин схватил Майю за руку:
— Нет! Не говори так, Майя! Корал все еще много значит в моде! Многие люди полагают…
Корал оборвала его:
— Пусть она выговорится! Пусть выплеснет всю желчь, что накопила в "себе!
— Сегодняшний вечер прикончил тебя, мама! — бросила Майя. — Тебя больше нет!
В выражении глаз Корал что-то изменилось. В них появилась обида, непонимание, а затем даже странного рода триумф. Она повернулась к Колину и с гордостью сказала:
— Вот видишь, какой жестокой может быть моя дочь? Потом она снова обернулась к Майе:
— Мы были обречены на соперничество с момента твоего рождения. Возможно, я была худшей матерью в истории, не знаю. Сейчас я повержена на колени, Майя, — я смиряюсь, ты победила! Я молю тебя о работе. Ведь может быть что-то, что я могу сделать для тебя. Дай мне работу, Майя! Я не могу существовать без нее. Я буду просто…
Она умолкла, губы ее беззвучно шевелились. Все смотрели на Майю.
— Нет! — вскричала она. — Нет, мама! Я, наконец, научилась говорить тебе «нет»! Я не нуждаюсь в тебе. Я ничего тебе не должна!
Глаза Корал расширились. Через секунду их заполнила боль. Затем она взмахнула рукой и сильно ударила Майю по лицу.
Майя не колебалась — в ответ она ударила мать, даже еще сильнее. Удар наотмашь бросил Корал на руки Уэйленду. Колин кинулся вперед, чтобы удержать Майю, но неожиданно она была схвачена сзади чьей-то другой сильной рукой, которая развернула ее в обратную сторону, а затем последовал сильнейший удар ладонью ей по щеке. Майя пошатнулась, ошеломленная, потом закричала. Когда к ней вернулась способность видеть и равновесие, восстановленное благодаря Колину, она разглядела, кто ударил ее — это была Маккензи.
— Что за черт? — Майя рванулась к Маккензи.
Они глядели в глаза друг другу со смешанным выражением бравады, ненависти и изумления. Затем Маккензи вдруг проворно сделала Майе подножку, и, раньше, чем кто-либо понял, что произошло, обе уже катались по полу, разрывая друг на друге одежду и выдирая волосы.
Колин стал сгонять со сцены зевак, а Уйэленд держал Корал и орал:
— Помогите! Кто-нибудь, помогите!
За кулисы прибежали Дэвид и Эд, они непонимающе уставились на сцепившихся женщин, потом растащили их, подняли на ноги. Те стояли с раскрасневшимися лицами, тяжело дыша, глядя друг на друга. С волос Майи были сорваны цветы, платье разорвано, вышивка болталась.
Маккензи пыталась перевести дух.
— Я не позволю тебе оскорблять твою мать! Не позволю! — орала она.
— Какое, черт возьми, это имеет отношение к тебе? — крикнула Майя.
— Она дала мне старт в этом бизнесе. Я ей многим обязана. И теперь, когда она в беде, я никому не позволю бить ее, и меньше всего тебе! Почему ты считаешь, что ты лучше своей матери? По крайней мере она жила! А что ты сделала, кроме того, что скрывалась от мира и хандрила?
Майя покачала головой, взглянув на обрывки своего платья.
— Это было новое платье Зандры Родес! — вдруг сказала она.
Маккензи взглянула на оторванные куски ткани с вышивкой и заметила:
— Так оно выглядит лучше…
Дэвид, держа Майю за руку, наблюдал за ней. Он никогда еще не видел ее такой прекрасной. Лицо ее пылало, растрепанные волосы придавали какую-то особую сексуальность ее обычно застенчивому облику. Тем временем Уэйленд незаметно и быстро увел Корал.
— На самом деле ты просто сама хотела получить эту награду, — сказала Майя в наступившей тишине. — И не можешь пережить, что ее получила я.
— Это неправда! — вскричала Маккензи. — Я пришла сюда, чтобы поздравить тебя! Я думала, что мы снова станем друзьями. Я не ожидала увидеть, как ты бьешь свою бедную, беззащитную…
— О! Эта бедная, беззащитная женщина — убийца! — выпалила Майя. — Она могла на всю жизнь изувечить Донну Брукс. Она эмоционально искалечила меня! Она причинила столько неприятностей и разбила столько сердец, что сама этого не стоит! Что же касается награды — вот! — Она подняла бронзовую статуэтку с пола и сунула ее Маккензи. — Я не хочу ее! Она ничего не значит для меня! Она твоя — прими поздравления!
Маккензи, потеряв дар речи, держала в руке статуэтку, а Эд приблизился к Майе, чтобы сказать что-то. Но Майя вырвала свою ладонь из руки Дэвида и бросилась прочь. Она промчалась по ярко освещенному коридору к маленьким кабинетам, превращенным на этот вечер в комнаты для переодевания.
— Майя! — крикнул ей вслед Дэвид.
— Я опаздываю! — бросила она на ходу через плечо. — Я должна как можно быстрее убраться отсюда!
Она вошла в костюмерную и, быстро закрыв за собой дверь, заперла ее на задвижку. У нее уже не было времени переодеться в джинсы, рубашку и куртку, которые она приготовила в дорогу. Все ее тело болело после драки, а на лице отчетливо отпечаталась пятерня. Она быстро плеснула холодной водой на горящую щеку, набросила на свое разорванное платье пальто и схватила чемодан.
Дэвид и Уэйленд стояли за дверью, когда она открыла ее.
— С тобой все в порядке? — спросил Уйэленд. — Может быть, позвать врача? Ничего себе, такие штучки, я никогда…
— Майя? — спросил Дэвид с озабоченным выражением лица. — Могу я чем-нибудь помочь?
Она покачала головой и с улыбкой прошла мимо них к лифту. Они оба обратили внимание на ее чемодан.
— Куда ты едешь?
— А как же прием? Она обернулась.
— Послушайте, мне очень жаль, что так получилось, но я сегодня улетаю в Париж. Меня ждет Филипп. Мы теперь будем вместе навсегда! — Лицо Дэвида исказилось. — Не смотри на меня так! — закричала она. — Я никогда тебе ничего не обещала, Дэвид. Ты всегда знал, что я люблю его. Я всегда его любила!
— Майя, но ты уверена… Уэйленд произнес:
— Не могу поверить, что ты действительно уходишь к… Она вошла в кабину и повернулась к ним лицом, в глазах ее светилась радость.
— Я никогда в жизни не была так в чем-либо уверена! — сказала она, но тут закрылись двери, скрыв от нее их обескураженные физиономии. — Прощайте! — крикнула она.
На улице лимузин, который она заказала на вечер, поджидал ее на углу Тридцать четвертой улицы. Она сразу же направилась в аэропорт Кеннеди. Перед отлетом она все же успела позвонить Филиппу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100