Читать онлайн Один маленький грех, автора - Карлайл Лиз, Раздел - Глава 3, в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Один маленький грех - Карлайл Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 93)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Один маленький грех - Карлайл Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Один маленький грех - Карлайл Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлайл Лиз

Один маленький грех

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3,
в которой мисс Гамильтон получает урок

Аласдэр прислушался к дыханию спящей Джулии: оно было спокойным и ровным все эти несколько часов. Звук ее дыхания действовал на него успокаивающе. К нему сон не шел. Он отошел от кровати и устроился в шезлонге у окон, чтобы не потревожить спящую. Он смотрел вниз, на Бедфорд-плейс, — там полицейский в синем мундире степенно прохаживался в свете газовых фонарей, — когда услышал, что дыхание Джулии изменилось.
— Аласдэр? — сонно проговорила она, приподнимаясь на локте. — Аласдэр, который час, дорогой?
— Около четырех, наверное, — отвечал он рассеянно. — Я разбудил тебя, милая?
Джулия встала и пошла к нему, кутаясь в халат.
— Что случилось, Аласдэр? — спросила она. — Обычно ты спишь сном невинного младенца.
Он засмеялся.
— Господь Бог в конце концов решил исправить эту ошибку, — отвечал он. — Полночи прошло, а я так и не заснул.
— Мне жаль, — сказала она. — Боже, ты куришь. Не рано ли для тебя?
— Или поздно, все зависит от точки зрения. — Он притянул ее за руку и посадил на шезлонг возле себя. — Извини, Джулия. Мне погасить?
— Ты знаешь, не надо. — Она подтянула под себя ноги и прикрыла их халатом.
Джулия была пухленькой, хорошенькой, добродушной, и с момента их знакомства, которое состоялось несколько месяцев назад, Аласдэр был рад каждой минуте, проведенной с ней.
— Тебе понравилось, как они сыграли, моя дорогая? — Он стряхнул пепел с конца сигары. — Я считаю, что твоя подруга Генриетта Уилер была великолепна.
— Фи, Аласдэр! — произнесла Джулия. — Ты вообще никогда не замечал ее.
— Но не тогда, когда мы специально пошли посмотреть на нее.
Джулия провела рукой по его щеке.
— Тогда быстро скажи, какая у нее была роль?
При свете луны выражение досады на его лице не осталось незамеченным.
— Я… ну, ты права, Джулия, — признался он. — Боюсь, мои мысли витали где-то далеко.
Джулия дружелюбно пожала плечами.
— Это не важно, но послушай, мой мальчик. Прежде чем ты растворишься в ночи, мне нужно рассказать тебе кое-что.
Аласдэр погасил сигару. Внезапно он перестал получать от нее удовольствие.
— Мне тоже есть что рассказать тебе, Джулия. Пожалуйста, позволь мне начать первому.
— Ну конечно, так я и знала! — В голосе Джулии послышалась ирония. — Как ее зовут? Уверена, что она вдвое моложе меня и весит в два раза меньше.
Аласдэр скривился.
— Боюсь, различий гораздо больше, — признал он. — А зовут ее Сорча.
— Так она шотландка! — воскликнула Джулия. — Понятно, мой мальчик. Я всегда говорила — держись своих. Тогда расскажи мне, как долго ты знаешь свою Сорчу?
К тому времени, когда Аласдэр закончил отвечать на этот вопрос, над крышами Бедфорд-плейс занималась заря. Джулия давно пересела за прикроватный столик и налила Аласдэру его любимого виски, которое всегда держала в доме на случай его прихода. Когда он закончил свой рассказ, она налила виски и себе.
— Боже мой, — прошептала она, поворачиваясь к Аласдэру. — Ты действительно думаешь?..
Аласдэр сидел, подперев голову рукой.
— Джулия, у меня остались самые смутные воспоминания, — заговорил он. — Будто я делаю что-то такое, о чем утром буду жалеть, если ты понимаешь, что я имею в виду.
— О, очень хорошо понимаю, — сказала она сочувственно. — Но, Аласдэр, ты так часто поступаешь опрометчиво, что это могло быть что-то совершенно другое.
Он покачал головой.
— Ребенок как две капли воды похож на моего брата Меррика.
У Джулии вырвался короткий смешок.
— А эта молодая женщина, сестра. Что она? Аласдэр простонал.
— Она сама почти ребенок.
— В самом деле? И сколько ей лет?
— Ну, наверное, семнадцать. Нет, подожди. Она сказала— двадцать два.
Джулия засмеялась.
— Бог мой, Аласдэр! Она взрослая женщина!
— Едва ли. Крошка, даже в промокшей насквозь одежде, не будет весить и сорока пяти килограммов, и она простодушна, как только может быть простодушна девушка из Шотландии.
Джулия пожала плечами.
— Мой милый мальчик, когда мне было двадцать два года, я уже похоронила мужа и дала отставку двум покровителям. Что касается наивности, то внешность бывает обманчивой. А теперь выслушай мой рассказ.
Аласдэр поднял свой стакан.
— Разумеется. Моя жизнь едва ли запутается еще больше. Но на этот счет он ошибся. Джулия села очень прямо, отставила в сторону виски и чинно сложила руки на коленях.
— Новость совершенно потрясающая, — предупредила она. — Ты, надеюсь, не настолько стар, чтобы с тобой случился удар?
Аласдэр нахмурился.
— Мне тридцать шесть лет, и ты это знаешь. Хватит об этом.
Джулия наклонилась и поцеловала его в щеку.
— Аласдэр, дорогой мой… — Она остановилась и неровно вздохнула. — Я… беременна.
Аласдэр выронил стакан. Он с мягким стуком упал на ковер.
— О Боже, Джулия. — Он прикрыл глаза. — Только не это. Нет. Будь милосердна.
Она положила теплую руку ему на колено.
— Я не шучу, любовь моя, — торопливо продолжила она. — Конечно, я в смятении, а мой врач все еще не встает с постели, оправляясь от шока. Но, Аласдэр, ребенок не твой.
Он издал отрывистый звук и приоткрыл один глаз.
— Не… мой?
Джулия сердито посмотрела на него.
— Аласдэр, дорогой, мы не обещали друг другу ничего, кроме дружбы, — отвечала она. — Мы неделями не виделись. Ты оставался верен мне?
Он откашлялся.
— Я… хорошо, я мог бы сказать… я не очень понимаю… Она сильнее надавила на его колено.
— Аласдэр, позволь мне говорить прямо, — прервала его Джулия. — Я знаю об Инге Карлссон и ее маленькой квартирке на Лонг-Акр.
— Что ты, Джулия! Я просто забегал к ней! Клянусь тебе! Мы просто друзья.
— Такие же друзья, как мы с тобой? — лукаво спросила она. — И мы не будем говорить о жене лорда Филда. И о служанке из таверны в Уоппинге. И о той французской танцовщице. Я знаю — ты ничего не можешь с собой поделать. Я знаю, что женщины обожают тебя. Но я не понимаю, зачем тебе нужно скрывать это от меня?
Аласдэр сглотнул.
— Я не скрываю, — солгал он. Джулия рассмеялась.
— Ты скрываешь, мой дорогой, — сказала она. — Ты инстинктивно изворачиваешься, ну совсем как восьмилетний озорник, который, когда его спрашивают, что он делает, мгновенно выпаливает «ничего не делаю»! И произносит это так мило, так невинно, что сразу становится ясно — опять нашкодил.
— Мне такое никогда не приходило в голову, вот и все, — клялся он. — Как я мог даже подумать об Инге, когда я с тобой?
— Потому что Инга блондинка, с высокой грудью, красивая, тоненькая и двигается грациозно, как кошка, — предположила Джулия. — Кроме того, она по крайней мере лет на двадцать моложе меня.
— Я редко увлекаюсь этим сортом женщин, — правдиво сказал Аласдэр. — Кроме того, Джулия, наши с тобой отношения… совершенно особенные.
— Ну да, я ведь гожусь тебе в матери, — сказала она сухо. — В этом заключается их особенность.
Он взял ее за руку.
— Конечно же, это не так, — отвечал он и посмотрел на нее внимательно и с участием. — Но ты, Джулия, не настолько молода, чтобы иметь ребенка. Боже милостивый. Кто его отец? Что ты собираешься делать?
— Молиться, — сказала она с улыбкой. — А что до отца, то это брат Генриетты. Мы с ним друзья уже двадцать лет, ты знаешь.
— Эдвард Уилер, драматург? — Аласдэр недоверчиво посмотрел на нее. — Ты любишь его, Джулия?
Она засмеялась, легко и звонко.
— Не смеши, что за вопрос, да еще от тебя! Я уважаю его и обожаю его. — Она села, одна рука на животе. —Аласдэр, я хочу этого ребенка, если только у него есть шанс появиться на свет.
— Ты собираешься выйти за него замуж, Джулия? — Он сердито посмотрел на нее. — Ты должна, сама знаешь.
Она снова засмеялась.
— Ну, Аласдэр! — сказала она. — А еще слывешь распутником! Я начинаю думать, что ты не таков, каким тебя считают!
— Не дразни меня, Джулия. Это серьезно. Она помрачнела.
— Я знаю, — сказала она. — И я не знаю, что мне делать. Конечно, я сказала Эдварду. Мы оказались в очень сложном положении. В нашем возрасте глупо бежать к алтарю, когда шансы на то, что я доношу ребенка… не очень хороши.
— Боже, Джулия. Конечно, я желаю тебе всего наилучшего.
Она улыбнулась немного печально.
— Еще год или два — и это было бы совершенно невозможно, — сказала она. — Разумеется, я считала, что причина в другом, пока меня не стало тошнить по утрам.
Аласдэр знал, что тревожит Джулию. На вид ей можно дать лет сорок, скорее всего ей больше, возможно, намного больше. Поскольку в прошлом она была актрисой, то знала, как замаскировать следы возрастных изменений. Но ребенок? Он не на шутку встревожился.
— Он правильно себя поведет? — потребовал ответа Аласдэр. — Я имею в виду, Уилер.
— Думаю, да, — сказала она. — Он все еще в шоковом состоянии. Но я хочу ребенка независимо ни от чего.
Он встал и поцеловал ее руку.
— Тебе нужен муж, Джулия. Я хочу сказать, нужно настоять на этом.
Она взглянула на него увлажнившимися глазами.
— Возможно, ты прав. Я подумаю над этим, дорогой.
— Хочешь, я поговорю с Уилером? Я могу это сделать. С радостью.
Джулия побледнела.
— О Боже, нет! Я пытаюсь сказать тебе, Аласдэр, что мы не можем продолжать видеться, совсем. — Она понизила голос до шепота. — Это будет нехорошо, сам понимаешь. Сегодняшняя ночь была — ну, прощальной.
Аласдэр потянулся за своей рубашкой и начал натягивать ее через голову.
— Итак, прости-прощай, — сказал он шутливо. — После всего, что между нами было, ты отбрасываешь меня, как старый башмак, нимало не задумавшись?
Джулия улыбнулась.
— Конечно, это будет выглядеть несколько странно, поскольку все знают, что мы близкие друзья.
Аласдэр поцеловал ее в носик.
— В высшей мере странно, старушка. Ее глаза снова оживились.
— Нет, нет, Аласдэр, я никогда полностью не откажусь от тебя, — сказала она. — Я просто не буду больше спать с тобой.
— Ну вот, а это, — сказал он грустно, — настоящая потеря!
Эсме стояла у окна классной комнаты и смотрела вниз на Грейт-Куин-стрит, когда сэр Аласдэр Маклахлан осторожно сошел с кеба и поднялся по ступенькам. Эсме уже четыре часа как позавтракала, а Маклахлан все еще был в вечернем костюме, который Эттрик чистил вчера. Значит, его не было дома всю ночь — и одному Богу известно, где он оставил другую одежду. Так она и думала. Весь вчерашний день она ощущала его отсутствие. С этим непонятным ощущением она и легла спать.
— Мэм?
Она отвернулась от окна и увидела лакея.
— Куда вы хотите поставить это? — Деревянные стульчики были такими маленькими, что он легко держал по одному в каждой руке.
Эсме удивилась.
— Как, еще стулья? — Слуги уже целый час возились с мебелью.
— Да, мэм, — сказал лакей. — Десять штук.
— Десять стульев? Но это слишком много, лишние расходы. О чем только Уэллингз думал? — Эсме покачала головой. — Поставьте эти вокруг стола, их и еще четыре. А остальные можно поставить у стены, так, наверное?
Была еще одна проблема. Как уже заметил Маклахлан, все, что она говорила, начинало звучать как вопрос. Она знала, как быть леди и вежливо отдавать распоряжения слугам. Но совсем другое — оказаться одной из них или почти одной из них. Все дело в том, что она здесь ни рыба ни мясо, решила Эсме, снова отворачиваясь к окну. Если в сэре Аласдэре Маклахлане и было что-то от шотландца, кроме его пристрастия к виски, оно давно исчезло. А жаль.
Раздался звук отворяемой двери. Она снова обернулась и увидела Уэллингза, зашедшего осведомиться насчет мебели.
— Все ли подошло, мэм? — спросил он.
— Да, благодарю вас. — Она направилась в сторону двери, ведущей в детскую, которая была чуть приоткрыта. — Сорча уже спит в своей маленькой кроватке. Но зачем так много стульев?
Брови у Уэллингза поползли вверх.
— Вчера сэр Аласдэр решил сам заняться покупками. Я полагаю, он пожелал приобрести все, что может понадобиться ребенку.
— Понятно.
В душе Эсме признала, что комната преобразилась и стала очень уютной. Но такую расточительность не одобрил бы ни один истинный шотландец. Может быть, стулья рассчитаны на множество детей. На целый полк незаконных детей, рассеянных по всему Лондону.
Уэллингз учтиво поклонился.
— Сэр Аласдэр приглашает вас выпить с ним кофе в его кабинете, — прибавил он. — Через полчаса, если вас не затруднит.
— Боюсь, я не смогу, — отвечала Эсме. — Сорча может проснуться и…
— Сэр Аласдэр сказал, что здесь побудет Лидия, — возразил он.
Эсме уже встречалась с Лидией, девушкой со свежим личиком, которая приносила им с Сорчей чай и готовила постели. То, что Маклахлан сам потрудился предусмотреть их нужды, очень удивило Эсме.
— Лидия — старшая из восьми служанок, — добавил дворецкий одобрительно. — Она очень хорошо умеет обращаться с детьми.
Где-то внутри Эсме поежилась. Лидия едва ли была менее опытна, чем Эсме. Может быть, если бы она не согласилась остаться, Сорча уже была бы под присмотром кого-нибудь знающего. Кого-нибудь, действительно умеющего обращаться с детьми. До недавних пор Эсме по большей части только играла с сестренкой. Сейчас это представлялось невозможным счастьем. И чем-то, что было в другой жизни.
— Мисс Гамильтон, так что насчет кофе? — спросил дворецкий.
Она вскинула голову.
— Хорошо, — сказала она. — Через полчаса.
Вскоре пришла Лидия — с корзинкой для штопки, которой она собиралась заняться. Эсме прошла в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. В зеркале, висевшем над умывальником, она увидела свое отражение. Широко расставленные зеленые глаза под темными дугами бровей. Глаза у нее были, она знала, как у матери, самое красивое в ее внешности.
Эсме часто говорили, что она похожа на мать, и это скорее пугало ее, чем радовало, особенно когда она оказывалась в обществе молодых людей типа Маклахлана и чувствовала, как учащается ее пульс. Но у ее матери волосы были роскошного каштанового цвета, тогда как у нее неопределенного коричневатого, густые и тяжелые, отчего всегда выбиваются из прически. Ее нос… просто нос, подбородок… обычный подбородок, тогда как каждая черточка лица ее матери была совершенством. Нет у нее и каких бы то ни было очаровательных черточек в виде вздернутого кончика носа, ямочек на щеках или на подбородке, на которых мог бы остановиться взгляд.
Вдруг она отпрянула от зеркала. Выбрала же время, чтобы переживать по поводу своей внешности! Несмотря на хрупкость и юный вид, она была в том возрасте, в котором уже трудно рассчитывать выйти замуж, и вряд ли ее обстоятельства могли измениться. Может быть, было время, когда ей хотелось провести сезон в Лондоне. Но замужества ее матери приводили их из одного удаленного имения в другое, каждое последующее оказывалось в еще более глухом уголке Шотландии, чем предыдущее.
Хотя лорд Ачанолт никогда не приглашал Эсме сопровождать их в частых поездках, один или два раза в год мать Эсме брала ее с собой в Инвернесс или Эдинбург за покупками. Конечно, в доме бывали гости, устраивались званые обеды. До тех пор, пока Ачанолт не положил этому конец, у ее матери была целая свита обожателей, потому что ей нравилось заставлять мужа ревновать. Но когда Эсме в конце концов начинала настаивать на большем, нижняя губа ее матери неизменно выдвигалась вперед.
— Подожди, — говорила она. — Вот вернется из-за границы тетя Ровена. Тогда мы тебя и вывезем, милая, я обещаю.
Но, похоронив совсем молодыми троих мужей, она стала бояться оставаться в одиночестве. Эсме уяснила, что сделалась единственным оплотом стабильности в жизни матери. Ачанолт, за которого ее мать вышла замуж, когда Эсме было шестнадцать, скоро стал суровым и мрачным и совсем отдалился от них. Через два счастливых года совместной жизни в старом замке все чаще стало звучать слово «развод».
Однажды она услышала болтовню старого садовника: «Ну точно как кот за своим хвостом, — ворчал тот. — Старый дьявол заполучил ее и теперь не знает, что с ней делать, это ведь совсем не так весело, как охота». Что более или менее подытоживало брак лорда и леди Ачанолт.
Ладно, «старый дьявол» никогда не давал себе труда быть учтивым в присутствии Эсме. Когда он выгнал их, она испытала странное облегчение, как бы глупо это ни звучало. Паника была роскошью, которую она не могла себе позволить, если учесть ответственность, которую Ачанолт внезапно переложил на нее. Конечно, сейчас вряд ли есть причина паниковать. Она просто не может позволить Аласдэру Маклахлану нарушить ее спокойствие, как бы красив и обаятелен он ни был. Размышляя об этом, она напомнила себе, что зря тратит время. Эсме быстро заколола волосы и поспешила вниз по лестнице.
Она, как и предполагала, нашла Маклахлана в его кабинете. Он переоделся в темно-зеленый сюртук, под которым был шелковый жилет цвета соломы, и облегающие коричневые брюки. Шейный платок был элегантно завязан под квадратным свежевыбритым подбородком. Да, он выглядел потрясающе красивым, и то, что он выглядел так после разгульной ночи, вызвало у нее досаду. Ему следовало бы по крайней мере иметь болезненный вид.
К ее удивлению, Маклахлан сидел не за подносом с кофе, а за своим письменным столом, и в его позе не было ничего безвольного и вялого. Напротив, он сидел прямо и неподвижно, как делающая стойку охотничья собака, весь погруженный в свое занятие. Если его и мучили последствия бессонной ночи, проведенной с миссис Кросби, по его виду этого никак нельзя было утверждать.
Подойдя ближе, она поняла, что погружен он был отнюдь не в работу. Он увлекся какой-то разновидностью карточной игры. Его густые золотистые волосы упали на лоб и скрывали глаза. Вдруг, пробормотав проклятие, он сгреб карты и перетасовал их. Затем сосредоточенно перетасовал их еще раз — карты казались продолжением его длинных, удивительно быстрых и ловких пальцев.
Она подошла к столу, с трепетом ожидая, когда же он обнаружит ее присутствие. В этот момент он отодвинул карты в сторону, взглянул на нее, и что-то изменилось в его взгляде. Как будто она пробудила его ото сна. Он встал, и через мгновение глаза его снова приобрели ленивое, сонное выражение.
— Доброе утро, мисс Гамильтон, — сказал он. — Прошу вас, садитесь. Она прошла к указанному им искусно инкрустированному шератонскому креслу, стоявшему у чайного столика.
Комната была выдержана в голубых и кремовых тонах. Голубой шелк стен отражался в высоких, от пола до потолка, зеркалах в простенках между окнами; пол покрывал толстый ковер кремового цвета. Появился лакей с небольшим подносом с кофе и поставил его на дальний конец чайного столика. Маклахлан попросил Эсме налить кофе. Кофе оказался очень крепким, очень вкусным и странным образом наводил на мысль о бархате.
— Уэллингз сказал мне, что вчера вы водили девочку на прогулку, — сказал Маклахлан. — Надеюсь, вы обе получили удовольствие?
Ей не хотелось говорить о своем визите к тете Ровене. Может быть, потому, что не хотелось выглядеть доведенной до отчаяния и глуповатой.
— Лондон такой большой, — пролепетала она, — но прогулка оказалась приятной.
— Как далеко вы ходили?
— Ну, кажется, до Мейфэра.
— Прекрасная часть города, — отметил он. — Хотя я предпочитаю тишину и спокойствие здешнего окружения.
— Конечно, здесь гораздо лучше. — Эсме осторожно сделала глоток горячего кофе. — Скажите, Маклахлан, вы часто играете в карты?
Сегодня в его взгляде появилось что-то циничное, и она слегка насторожилась.
— Думаю, вы знаете, что да, мисс Гамильтон, — отвечал он ровно и сухо. — Как вам удается заставить меня почувствовать себя так, как будто я все еще в Аргайллшире? А ваша манера обращаться ко мне? Я ведь не единственный Маклахлан.
— Что касается вашего клана, возможно, вы правы, — прямо ответила она.
Глаза у него широко раскрылись.
— У меня нет клана, мисс Гамильтон, — сказал он. — У меня есть земли, да, хотя этим нечего хвастаться. Мой дед сражался с якобитами, и за службу король бросил ему кость — титул баронета.
— Король Англии.
— Прошу прощения?
— Титул баронета ему пожаловал король Англии. Маклахлан поднял бровь.
— Твердокаменная шотландка, вот вы кто, так?
— Да, и я не знаю других. Он засмеялся.
— Скажите мне, мисс Гамильтон, а вы не из тех изменников, которые продолжают поднимать бокалы за заморского претендента? Не приютил ли я тайную якобитку?
Эсме слабо улыбнулась.
— Скорее всего вы приютили приверженку исторической точности, — заметила она. — Вы хотите, чтобы я называла вас сэром Аласдэром?
Он пожал плечами и начал помешивать кофе медленными, расслабленными движениями, которые, по-видимому, были вообще свойственны ему. Во всех случаях жизни, кроме игры в карты.
— Не думаю, чтобы меня это действительно заботило, — наконец признался он. — Называйте меня как хотите. Я не поклонник точности ни в какой ее разновидности.
— Не могу согласиться полностью, — сказала она. — Я думаю, вы очень точны, когда играете в карты.
Он взглянул на нее из-за чашечки с кофе и тонко улыбнулся.
— Прихожу к выводу, что вы недооцениваете мой талант, — ворчливо сказал он. — Но при условии, что он хорошо отточен, игра в карты, мисс Гамильтон, становится искусством, с помощью которого бедный молодой шотландец может идти своим путем в этом мире.
— Так вы несчастный бедняк? — Она выразительно посмотрела на его элегантный сюртук, стоивший, вероятно, больше, чем половина ее гардероба.
— Нет, и никогда им не был. — Его глаза опасно заблестели. — Но в настоящее время я, как вы недавно напомнили мне, очень богатый джентльмен. И, уверяю вас, я никогда бы не стал им, если бы жил за счет своих арендаторов.
— Возможно, вы стали им в силу слабостей других людей, — предположила она. — Азартные игры по своей природе нечестны.
— Меня нимало не волнуют слабости мужчины, мисс Гамильтон, если он так глуп, что садится играть за стол со мной, — отвечал он невозмутимо. — И когда я играю, ничто не остается на волю случая. Все дело в вероятности и статистике — вещах настолько реальных и ощутимых, что их можно рассчитать на обороте старой газеты.
— Как нелепо это звучит! — возразила она. — Вы пытаетесь выдать порок за добродетель. Всем известно, что игра в карты зависит от удачи.
— В самом деле? — Он потянулся за колодой карт. Ловким движением он разложил их на столе веером. — Возьмите карту, мисс Гамильтон. Любую карту.
Она хмуро посмотрела на него.
— Это не деревенская ярмарка, милорд.
— Мисс Гамильтон, вы боитесь, что, несмотря на ваше знание жизни, вы в чем-то можете оказаться не правы?
Она схватила карту.
— Прекрасно, — сказал он. — Теперь у вас в руках карта…
— Как вы проницательны, Маклахлан. Напряжение повисло в комнате.
— …карта, которая может быть или черной, или красной, — продолжал он. — Шансы пятьдесят на пятьдесят, не так ли?
— Так, но при чем здесь наука?
— На самом деле очень даже при чем, — сказал он. — Конечно, есть еще другая переменная.
— Мне кажется, их пятьдесят две. Его брови снова поползли вверх.
— Давайте поэкспериментируем, мисс Гамильтон, — предложил он. — Карта, которую вы держите в руке, или туз, или фигурная, или нефигурная. Сейчас, когда на столе рубашками вверх лежит пятьдесят одна карта, вероятность того, что у вас туз, составляет четыре к пятидесяти двум. Согласитесь, шансов мало.
— Как я уже сказала, все дело в удаче. Он поднял вверх палец.
— А вероятность того, что у вас фигурная карта, — двенадцать к пятидесяти двум, так?
— Да, так.
— А вероятность, что это нефигурная карта, — тридцать шесть из пятидесяти двух, верно?
— Конечно.
— Тогда я предположу, мисс Гамильтон, что вы держите в руках нефигурную карту. Вероятность этого выше, как видите. Я осмелюсь предположить также, что это карта красной масти.
Эсме посмотрела на свою карту и побледнела.
— Разрешите мне взглянуть?
Она неохотно положила на стол восьмерку бубновой масти.
— И все же это просто удачная догадка, — пожаловалась она.
— Первое неверно, — возразил он. — Но второе верно. Мисс Гамильтон, есть разница между вероятностью и удачей. Теперь переверните карту рубашкой вверх и возьмите другую.
— Это нелепо. — Но она сделала, как он просил.
— Теперь, мисс Гамильтон, вы изменили вероятность, — сказал он, не сводя с нее глаз. — Теперь у нас пятьдесят одна карта, поскольку восьмерка бубновой масти вышла из игры.
По его настоянию они повторили те же действия еще более десяти раз. Четыре раза сэр Аласдэр ошибся. Эсме пыталась торжествовать, но с каждым разом точность его догадок возрастала. Он неизменно называл вероятность угадывания для каждой последующей карты. Цвет масти, фигурная или нефигурная. Вскоре он смог угадывать не только это, но саму масть и даже число.
Голова у Эсме шла кругом. Что еще хуже, сэр Аласдэр, казалось, мог точно назвать, какие карты вышли из игры и какие остались. Она вспомнила стопку загадочных книг в курительной комнате, которые невозможно было читать. Ей пришлось с досадой признать, что он, должно быть, не только прочитал, но и понял все эти проклятые книги.
После того как он правильно назвал четыре карты одну задругой, Эсме встала.
— Все это ужасно глупо, — сказала она, откладывая в сторону последнюю карту. — Сэр, вряд ли вы позвали меня затем, чтобы забавляться с картами?
Он смел карты со стола.
— Вы, мисс Гамильтон, высказали пренебрежение к тому, как я обеспечиваю себе средства к существованию, — спокойно заявил он. — Я просто защищал свою честь от ваших жестоких и оскорбительных обвинений.
Эсме засмеялась.
— Но ведь вы, разумеется, живете не умом?
— Вы считаете, что у меня его нет? — с вызовом спросил он.
Она растерялась.
— Я не говорила этого.
— Но вы, помнится, предположили, что у меня вряд ли есть что-нибудь, кроме… дайте подумать… да, смазливой физиономии, разве не так?
— Я ничего такого не предполагала, — сказала она и поняла, что солгала. — Тем не менее игра в карты едва ли требует умственных усилий.
— Вам когда-нибудь приходилось играть в двадцать одно, мисс Гамильтон? — спросил он мрачно. — Идите к себе наверх и прихватите те три сотни фунтов из чернильницы, шляпной коробки или где вы их там прячете, и если вы не ведаете сомнений, давайте проверим ваше глубокомысленное утверждение.
Красавец Маклахлан с его золотыми волосами и неприятно резким голосом был сам дьявол, хуже того — дьявол е ангельской внешностью. У нее не было сомнений, что он ободрал бы ее до нитки, только чтобы доказать свою правоту.
— Нет, спасибо, я не играю в азартные игры.
— Вы, мисс Гамильтон, очень лихо сыграли, приехав в Лондон с этим ребенком.
— Она не этот ребенок, — сказала Эсме. — Она…
— Да, да, — прервал он ее, сделав отстраняющий жест рукой. — Она Сорча. Я помню это. Дайте мне время, мисс Гамильтон, приспособиться к этой огромной перемене в моей жизни.
Какое-то время они молча пили кофе. Эсме мучительно искала нейтральную тему для разговора, но так и не нашла.
— Как она? — наконец произнес Маклахлан. — Сорча? Она хорошо себя чувствует?
— О да, — сказала Эсме. — Она жизнерадостный ребенок.
— Что вы этим хотите сказать?
— Это трудно объяснить. — Эсме выразительно раскинула руки. — Но у Сорчи сильная воля, и у нее есть… скажем, уверенность в способности очаровать каждого, кто окажется рядом, и получить то, что она хочет.
Сэр Аласдэр неожиданно улыбнулся, и ямочки на его слишком красивом лице стали еще заметнее.
— Хм-м, — сказал он. — Интересно, от кого она получила такое наследство?
Эсме взглянула на него из-за чашки с кофе.
— Теперь, по размышлении, я начинаю думать, сэр, что бедный ребенок получил двойную дозу.
— О да. — Он вяло допил свой кофе и отодвинул чашку. — Вы, несомненно, правы.
Эсме вдруг ощутила себя неблагодарной и несправедливой. Не его вина, что он родился красивым и обаятельным и знает, как пускать в ход эти качества.
Он с отсутствующим видом взял из стопки одну карту и начал ловко вертеть ее между пальцами одной руки, не спуская с нее глаз. Эсме лихорадочно думала, что бы сказать дельное.
— Благодарю вас за мебель, — пролепетала она. — Так много стульев. Вы очень добры.
— Добр? — повторил он, все еще лениво играя с картой. — Я редко делаю что-нибудь из доброты, мисс Гамильтон. Если я это делаю, то или из чувства самосохранения, или чтобы сделать себе приятное.
— Понимаю. — Его обезоруживающая откровенность завела ее в тупик. — И что же двигало вами в данном случае?
— Желание сделать себе приятное, — отвечал он. — Мне хотелось увидеть теплоту в ваших глазах, когда вы будете благодарить меня — как сейчас. Вы попались в ловушку, мисс Гамильтон.
— «Погубите их добротой?» — пробормотала она. — Ну, чтобы я оказалась в ловушке, потребуется больше, чем это; вы должны знать, что шотландцы сделаны из плохо поддающегося обработке материала.
— Я больше боюсь того, мисс Гамильтон, что прежде тяжелая работа изнурит вас, — невозмутимо сказал он. — Я узнал из самого компетентного источника, что детям нужны и гувернантка, и няня. Это так?
Эсме была поражена.
— В идеале — да.
Сэр Аласдэр покрутил между пальцами карту и хлопнул ею об стол перед Эсме фигурой вверх. Туз червей.
— Тогда пусть будет идеал, мисс Гамильтон. Какое-то время Эсме, не отрываясь, смотрела на его изящную кисть с длинными пальцами, такими теплыми по контрасту с неживой белизной карты. Ею начинало овладевать беспокойство. Ей не хотелось оставаться наедине с этим мужчиной с его идеальными кистями рук и тихим, глубоким голосом.
— Что вы имеете в виду? — наконец произнесла она.
— Я собираюсь нанять няню, — сказал он. — Через день-два Уэллингз пришлет вам кандидаток. Выберите ту, которая покажется вам лучшей.
Эсме не знала, что сказать.
— Это щедрый жест, сэр, — произнесла она. — Я просто не знаю, что сказать.
— Как насчет «Я буду вечно признательна вам»? — предложил он. — Или «Я ваша преданная раба»?
Эсме не понравилось, как были произнесены эти слова, с излишней теплотой в голосе и как-то двусмысленно.
— Не думаю.
Маклахлан медленно и лениво пожал плечами.
— Тогда, может быть, вы просто нальете мне еще кофе, — предложил он. — Моя чашка пуста вот уже десять минут.
Эсме посмотрела на стол, несколько смущенная своей оплошностью. Его чашка стояла пустая на краю стола. Он взялся за чашку и подтолкнул ее к Эсме. Она инстинктивно схватилась за кофейник. Но как-то так получилось, что жидкость пролилась мимо, и следующее, что запечатлелось в ее сознании, — Маклахлан отдергивает руку и проливает кофе на свой замечательный костюм. «Боже мой!» — вскрикивает он.
Что было дальше, она потом толком не могла вспомнить. В ее руке оказался носовой платок, а она стояла на коленях у его кресла и прикладывала платок к его жилету прекрасного соломенного цвета, совсем не думая, как это может выглядеть со стороны.
— Простите меня! — Эсме яростно терла шелк. Маклахлан откинулся в кресле, чтобы оценить ущерб.
— Черт, горячо!
— Ой, я ошпарила вас? — жалобно спросила она. — Вам больно? — Ей вдруг захотелось заплакать. Это было последней каплей.
— До свадьбы заживет. — Его сильная теплая рука легла на ее плечо. — В самом деле, мисс Маклахлан, все в порядке. Пожалуйста, перестаньте тереть и посмотрите на меня.
Эсме подняла глаза.
— О нет! — Его шейный платок тоже пострадал. — Ой, он испорчен! — Она перебирала складки платка, будто это могло помочь.
Маклахлан отвел ее руку в сторону, но продолжал удерживать ее в своей руке.
— Бывало и хуже, — сказал он, наклоняясь над ней так низко, что от его дыхания слегка шевелились ее волосы. — Мисс Гамильтон, встаньте с колен — прежде чем кто-нибудь заглянет сюда и сделает неправильный вывод, что, если учесть мою репутацию, весьма вероятно.
Смысл его слов не доходил до нее.
— Простите?
Маклахлан вздохнул, затем толчком отодвинул кресло назад и поднялся, одновременно подняв ее. Теперь они стояли совсем близко друг к другу. Ее голова едва доставала до его груди, ее рука все еще оставалась в его руке. Некоторое время он не двигался, глядя на их переплетенные пальцы.
— Моя дорогая мисс Гамильтон, — наконец начал он. — Д-да?
Его рот искривился в улыбке.
— Надеюсь, я не пострадаю, если скажу, что из всех людей, обкусывающих ногти, коих мне приходилось знать, вы самая безжалостная к собственным ногтям.
Ее лицо запылало. Она выдернула руку и спрятала ее за спиной.
Он успел схватить другую руку и твердо удерживал ее.
— Да-а, — произнес он, внимательно разглядывая ее пальцы, — я вообще не уверен, что это ногти.
Она попыталась высвободить руку, но негодяй только насмешливо улыбался.
— Вы, мисс Гамильтон, стараетесь вовсе избавиться от них, — продолжал он, не спуская глаз с ее руки. — Они отступают, как французы из Москвы.
Эсме все еще была в смятении оттого, что облила его горячим кофе.
— Это ужасная привычка, — призналась она, пытаясь высвободить руку. — Хотела бы я знать, как избавиться от нее.
Он перевел взгляд на ее лицо и долго не отрываясь смотрел на него.
— Что мне хотелось бы знать, так это отчего вы в такой тревоге, что обкусываете свои ногти до мяса?
Он, казалось, не собирался выпускать ее руку, хотя и удерживал ее очень деликатно.
— Эсме. — В его голосе она услышала упрекающую заботливость. — Моя дорогая, вы действительно сильно обеспокоены. Почему? Как я могу вам помочь?
Она вдруг почувствовала, что подбородок у нее дрожит.
— Не смейте, — прошептала она, отводя глаза в сторону. — Не смейте жалеть меня.
Его глаза оживились.
— Я только хочу, чтобы вы сказали мне, в чем дело, — настаивал он. Внезапно его тон изменился. — Эсме, может быть, это я? Это я… заставляю вас страдать?
С этими словами он уронил ее руку и отступил назад.
Боже! Этого просто не может быть. Почему его это вообще заботит? Как он может быть то невоспитанным грубияном, то — в следующий момент — полным сочувствия и сострадания? У Эсме перехватило дыхание.
— Это не вы, — удалось произнести ей, ее рука нервно теребила нитку жемчуга на шее. — Это не вы, и это не имеет к вам ни малейшего отношения. Пожалуйста, Маклахлан, просто не обращайте на меня внимания.
— Я не уверен, что мне это удастся. — Его голос звучал мягко, но настойчиво. — Моя дорогая, вы делаете вид, что все в порядке, но я начинаю подозревать, что под маской храбрости скрывается надлом. Вам слишком многое пришлось перенести?
— Я справлюсь! — взмолилась она, роняя руку. — Я справлюсь, клянусь вам! Так вы поэтому нанимаете няню? Вы считаете, что я ничего не знаю о том, как обращаться с детьми? А что касается кофе — я виновата, простите, я была недостаточно внимательна. — Она говорила все возбужденнее, но не могла остановиться. — Больше этого не случится. И я смогу смотреть за Сорчей. Я смогу!
— Мисс Гамильтон, все это не важно, — сказал он. — Вы устали, вы тоскуете по дому, вы пережили утрату. Ваша мать умерла, на вас легла непосильная ответственность. Я уверен, что временами вы чувствуете себя совсем одинокой. Могу я проявить по крайней мере небольшое участие?
Она издала какой-то звук — было ли это затрудненное дыхание? Или рыдание? Едва ли она сама это знала. Неожиданно она почувствовала, что его руки, такие сильные и уверенные, обхватили ее. Никогда еще ничье прикосновение не несло с собой столько успокоения и поддержки. Эсме, конечно же, не следовало этого делать, но она позволила себе приникнуть к его груди, надежной, как скала. Она ощущала крахмальную свежесть и теплый мускусный мужской запах, и вдруг само собой оказалось — это единственное, что она могла сделать, чтобы не уткнуться носом в его промокший галстук и не заплакать. Она тосковала по дому. Она горевала по умершей матери. И она боялась. Боялась себя не меньше, чем других.
— Эсме, посмотрите на меня, — шепнул он. — Пожалуйста.
Она подняла на него глаза, беззвучно умоляя, сама не зная, о чем. Его объятие стало крепче. Его греховно длинные ноги немного согнулись, его рот оказался над ее ртом. Эсме почувствовала, как кровь быстрее побежала по ее жилам. Ей хотелось раствориться, спрятаться в нем. Вместо этого она закрыла глаза и приоткрыла губы. Она как будто знала, что произойдет дальше — губы Маклахлана оказались на ее губах, и Эсме овладело чувство неизбежности происходящего.
Она повернула голову в движении, умолявшем, чтобы поцелуй стал крепче. Его мягкие и жадные губы слились с ее губами. Внутри ее что-то переворачивалось. Пальцы на ногах поджались, дыхание перехватило. Плохо. Совсем плохо. Но неумолимая сила прижимала ее тело к нему. Она задыхалась — или ей это казалось — и чувствовала, как его язык настойчиво стремится протиснуться между ее губами. И под этим мягким натиском она откинула голову назад и со сладостным чувством позволила губам открыться для него.
Маклахлан застонал, это был низкий мучительный звук, и глубоко просунул язык в ее рот. Боже, какое странное ощущение. Какое восхитительно греховное. Ничего подобного она никогда не испытывала. Ее дыхание участилось и стало поверхностным. Она поднялась на цыпочки и обхватила его за талию, а потом ее руки скользнули вверх по его спине, наслаждаясь его теплом и силой.
— Эсме, — прошептал он, едва оторвавшись от ее губ, а затем снова приник к ним. Она чувствовала под своими ладонями, как подрагивали мышцы его спины, словно у нетерпеливого жеребца.
Она чуть отвела рот.
— О Боже, — прошептала она.
Его губы теперь скользнули вдоль ее щеки, потом к подбородку и вдоль нитки жемчуга на ее горле. Тяжелая теплая рука двинулась вниз по ее спине, ниже, еще ниже, пока не оказалась на бедре; ставшая горячей рука описывала круги, сжимала бедро через ткань юбок.
Господи, она так устала от одиночества. Она жаждала прикосновений другого человеческого существа. Она жаждала этого. Эсме отдалась побуждению прижаться к нему. Она смутно сознавала, что поступает дурно. Глупо. Но ее пальцы жадно впивались в шелк на его широкой спине.
В ответ Маклахлан просунул пальцы в ее распустившиеся волосы и поглаживал их, успокаивая ее одновременно с мягким натиском. Он нежно наступал, целуя и покусывая ее горло, пока его губы не оказались на изгибе ее шеи. Пока она не потеряла способности противиться любой его просьбе. И все же он колебался.
— Не надо, — прошептала она.
— Не надо?..
Эсме пыталась покачать головой.
— Не надо останавливаться, — задыхалась она. — Пожалуйста.
Но было поздно. Его теплый рот больше не прижимался к ее шее. Только слышалось тяжелое дыхание. Медленно он поднял голову и посмотрел на нее. Яркие лучи солнца упали на его плечо, золотом вспыхнули его волосы. И это сияние привело ее в чувство.
— Эсме. — В его глазах стояло отчаяние. — О, Эсме, Боже, я…
Она медленно отодвинулась, молча, охваченная ужасом. Его руки скользнули вниз вдоль ее рук до локтей, а затем упали. Он оторвал от нее взгляд. Утреннее солнце высвечивало его силуэт. Казалось, это фигура ангела. Как будто Люцифер спустился, чтобы соблазнять и мучить. И он был им! Боже, что она наделала?
Эсме повернулась и побежала.
Когда Эсме ворвалась в классную комнату, она застала там Лидию, которая, стоя на коленках, складывала с Сорчей кубики с алфавитом.
— Ну, мисс Гамильтон, — сказала она, — маленькая мисс проснулась и на редкость в хорошем настроении.
Эсме дико посмотрела на нее.
— Спасибо, — сумела произнести она. — Я… я буду через минуту.
Игнорируя вопросительный взгляд Лидии, Эсме прошла в свою спальню. Она закрыла за собой дверь и привалилась к ней. Боже. О Боже! Руками зажала рот. Что она наделала? Почти отчаянно она оглядела комнату и краем глаза увидела свое отражение в зеркале. Волосы в беспорядке. Лицо мертвенно-белое. Каждый, у кого есть хоть капля разума, мог догадаться, что с ней было.
Эсме отвела глаза. Господи! И почему в этой комнате так холодно? Она дрожала, растирая руки. Она все еще чувствовала теплоту его ладоней на своих предплечьях, помнила, как неохотно упали его руки, когда она отступила.
Эсме горько рассмеялась. Конечно, ему не хотелось отпускать ее! Она была для него подарком, доставшимся без всяких усилий. Спелой сливой, неожиданно упавшей в руки. Какой мужчина скажет «нет» идущему в его руки удовольствию? Уж конечно, не Аласдэр Маклахлан. Скорее всего он за всю жизнь ни разу не отказал себе в легкодоступном наслаждении. Теперь он, конечно же, будет надеяться набольшее. Ее вина. Она уступила своим чувствам, а они предали ее.
«Какова мать, такова и дочь».
Лицо Эсме горело от стыда. Именно это, конечно, думает сейчас Маклахлан. И он прав. В этом заключается ее, Эсме, секрет. Ее страх. Ее стыд.
Она никогда не будет такой красавицей, как ее мать. Нет, их сходство гораздо глубже. Безрассудность. Горячность. Вспыльчивость. Колючий язык. И еще. Это мучительное желание. Это глупое чувство одиночества, которое пронзает сердце холодным страхом, превозмогающим здравый смысл запреты. «Какова мать, такова и дочь». Боже, как она ненавидит эти слова.
Внезапно раздавшийся визг оторвал Эсме от горестных мыслей, вернул к реальности. Снова приступ гнева у Сорчи, поняла она, прислушиваясь к воплям малышки, прерываемым твердым голосом Лидии. Как обычно, хорошее настроение продлилось недолго, что-то снова не устраивало Сорчу. Может быть, она все не могла прийти в себя.
Эсме бросилась в классную комнату и увидела, что Сорча пытается вскарабкаться на подоконник. Она сумела ухватиться за него и теперь изо всех сил отбивалась от Лидии.
— Отпустите, мисс, — строго говорила служанка. — Вы должны отпустить его!
Сорча верещала так, как будто ее убивали. Не обращая внимания на слова Лидии, Эсме просто схватила малышку за талию и резко оттащила назад.
— Нет, не-е-е! — вопила Сорча. — Смотреть, Мей, смотреть!
Эсме силой усадила ее.
— Ах ты, маленькая упрямица! — выбранила она ребенка, шлепнув по попке. — Мне стыдно за тебя!
В ответ малышка затопала к столу и с неожиданной для нее ил ой разбросала кубики. Деревянные игрушки с грохотом покажись по полу, подпрыгивали, закатывались в углы и под стулья. Это был не конец света. Такое поведение не было чем-то необычным для Сорчи. Но Эсме разрыдалась. Лидия подскочила к ней.
— О, мисс, простите меня, — взмолилась Лидия. — Я только на мгновение отвернулась, как она была уже у окна. Этого никогда не случится снова, клянусь.
Эсме зарыдала еще горше.
— Но это случится снова! Потому что я не могу научить ее, как вести себя! С каждым днем становится все хуже и хуже! Я не умею быть матерью! Я не знаю, что делать, чтобы она вела себя хорошо!
— Нет, нет, мисс! — запротестовала Лидия. — Вы здесь ни при чем, я уверена. Правда.
— Она была таким хорошим ребенком, — сказала Эсме. — Я хочу сказать — до того, как умерла ее мать. А последние несколько недель она становится все хуже и хуже.
Лидия сочувственно похлопала ее по руке.
— Я уверена, мисс, что ребенок скучает по своей матери, — сказала она. — Но не в этом дело. Скорее всего это ее возраст. Они все ведут себя так. Становятся самостоятельнее и все такое.
— Что это значит? — шмыгнула носом Эсме.
— Ну, моя матушка называла это «ужасные два года», — говорила служанка. — Этот возраст действительно очень трудный. Матушка грозилась посадить моих братьев-близнецов в бочку и кормить через отверстие, пока им не исполнится три года. Она почти что так и сделала.
Эсме улыбнулась слабой улыбкой. Лидия просто была очень доброй, и Эсме знала это. Слезы снова закапали у нее из глаз. Она не могла избавиться от чувства, что она виновата во все нарастающем непослушании Сорчи. И видит Бог, Эсме нуждалась в помощи.
— Лидия, — сказала она, утирая глаза платком. — Вам нравится работать горничной? Как вы думаете, позволит вам мистер Генри перейти на другое место?
Но Лидия не успела ответить. Сорча наконец заметила слезы на глазах Эсме. Она прошла через всю комнату и обвила ручками ее колени.
— Не плачь, Мей, — серьезно сказала она. — Не плачь. Я буду хорошей.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Один маленький грех - Карлайл Лиз

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2,Глава 3,Глава 4,Глава 5Глава 6,Глава 7Глава 8,Глава 9,Глава 10,Глава 11,Глава 12,

Ваши комментарии
к роману Один маленький грех - Карлайл Лиз



Очень понравился роман.
Один маленький грех - Карлайл ЛизНАТАЛЬЯ
21.06.2011, 23.37





Вначале роман даже оттолкнул, но потом покорил своей жизненной мудростью. Красивая история и сильные люди!
Один маленький грех - Карлайл ЛизАНГЕЛИНА
27.11.2011, 18.34





Интересная книга! Читается легко. Мне понравилась!
Один маленький грех - Карлайл ЛизMarina
28.01.2013, 18.49





Интересно,читайте.
Один маленький грех - Карлайл Лизводопад
6.03.2013, 11.31





Интересно,читайте.
Один маленький грех - Карлайл Лизводопад
6.03.2013, 11.31





даже читать не буду хватило первой главы.СНАЧАЛА ГГ СПИТ С МАТЕРЬЮ,А ПОТОМ С ЕЕ ДОЧЕРЬЮ ТО ЕСТЬ С ГГ!!!!!!!!!!ЭТО УЖАС ПРЕДСТАВИТЬ СЛОЖНО!!!ЕЩЕ И ВОСПИТЫВАЮТ РЕБЕНКА ГГ И ЕЕ МАТЕРИ!!!!Я В ШОКЕ!!!!
Один маленький грех - Карлайл Лизинна
17.05.2013, 18.51





Вначале было скучновато, но потом появилась леди Ромона и понеслось... В общем мне понравилось.
Один маленький грех - Карлайл ЛизЛюдмила
24.05.2013, 16.52





Потрясающий роман, чувственный, эмоциональный, жизненный и с юмором!главные герои оба симпатичны,адекватны и интересны.Девушки, читайте и наслаждайтесь отличным ЛР!
Один маленький грех - Карлайл ЛизJane
28.10.2014, 17.04





Мне не понравился роман ....не затронул...
Один маленький грех - Карлайл ЛизВикушка
2.11.2014, 23.51





Хороший роман.Приятно удивил гг своим отношением к ребенку,будучи не уверен в своем отцовстве.ГГ оба очень приятные.Читайте!
Один маленький грех - Карлайл ЛизРомашка
4.03.2015, 1.03





Дорогие читательницы помогите найти роман, читала давно, сюжет помнится смутно. Героиня, бедная молодая девушка нанимается в знатный дом то ли гувернанткой, то ли компаньонкой. Герой, хозяин дома, или его брат, начинает ухлестывать за ней, она сначала сопротивляется, но потом отдается ему. Потом героиня узнает, что герой вроде как собирается жениться на знатной даме, а с ней он только позабавился. Она убегает из этого дома, а потом узнает что ждет ребенка. Что случилось дальше, и как герой ее нашел не помню, но роман очень интересный.
Один маленький грех - Карлайл ЛизJane
17.10.2015, 18.53





Начала читать и бросила!!! Получается так: он переспал сначала с матерью, а потом стал спать с ее дочерью!!! до тощноты противно!
Один маленький грех - Карлайл ЛизТакая вот)))
7.11.2015, 16.06





Если бы вы прочли роман дальше, то выяснили бы все обстоятельства этой истории. На самом деле, герой не спал с матерью героини, он просто не помнит что делал в тот вечер. А мать героини сознательно обманула своего мужа, свою дочь и главного героя, скрыв своего настоящего любовника... По моему мнению, роман великолепный, на его протяжении видно как герой морально "вырос" благодаря любви к героине и разгульные вечеринки, проведенные в полузабытьи, остались для него в прошлом.
Один маленький грех - Карлайл ЛизJane
7.11.2015, 17.28





прикольный роман.)
Один маленький грех - Карлайл Лизлёлища
6.05.2016, 15.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100