Читать онлайн Леди и авантюрист, автора - Карлайл Лиз, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди и авантюрист - Карлайл Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.25 (Голосов: 67)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди и авантюрист - Карлайл Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди и авантюрист - Карлайл Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлайл Лиз

Леди и авантюрист

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

Вечера вам следует проводить на балах, в театре и в компании самых наилучших людей.
Лорд Честерфилд. Этикет истинного дворянина
Синьора Кастелли обитала в грандиозном кирпичном особняке, который располагался в районе, считавшемся самым изысканным для лондонского Ист-Энда. Несмотря на близость трущоб и верфей, место являло собой оазис достатка. Торговцы, магнаты и даже адвокаты-барристеры, чьи дела частенько приводили их в Сити и прилегающие деловые районы, откровенно гордились возможностью называть этот анклав родным домом. Особняк синьоры вздымался ввысь на целых шесть этажей, отбрасывая на улицу такую широкую и внушительную тень, с которой все близлежащие дома не могли соревноваться. Из этого несообразных размеров особняка синьора с истинно тосканским темпераментом правила своей империей стальной рукой.
Хотя жизнь в Лондоне София Кастелли начала, ступив на пристань отчаявшейся беженкой, едва владевшей несколькими фразами по-английски, с корабля она сошла не с пустыми руками. Она привезла с собой громадный дорожный сундук, битком набитый гроссбухами своего покойного мужа, и тридцатилетнюю практику тонкого и практичного ведения торговых дел. Поначалу она устроила свой небольшой торговый дом по ввозу товаров в тесном и грязном подвале на одной из окраин Лондона, но оставалась она в жалком жилище недолго. Вскоре стали поговаривать, что старуха разбирается в винах получше самого Диониса, а человеческую натуру знает лучше, чем сам Господь Бог. Ее уважали, если не сказать больше, деловые партнеры. Славилacь она еще и тем, что не терпела ничьих возражений, за исключением собственного внука, который умудрялся оставаться для нее одновременно паршивой овцой семьи и предметом peдкостного обожания.
В четверг после полудня де Роуэн прибыл в дом своей бабушки как раз к ленчу, который только начали подавать ливрейные лакеи. Люцифер так стремительно вылетел со второго этажа на лестничную площадку и примчался в столовую, как будто не виделся с хозяином, по меньшей мере, месяц. Де Роуэн рассмеялся, присел на корточки и ласково взъерошил собаке шерсть.
– Давай устраивайся рядом, старина, – улыбнулся он и с удовольствием почесал Люциферу за ушами. – Посмотрим-посмотрим, на какие вкусненькие кусочки ты у нас падок.
Пес, как будто поняв каждое сказанное ему слово, громко и радостно прогавкал в ответ и протиснулся под стол. Мария тотчас же распорядилась поставить еще один столовый прибор и показала де Роуэну на свободный стул.
– Садись, Максимилиан, садись! – сказала она, наливая ему тарелку супа. – Посмотри, твой любимый риболита! – И добавила по-итальянски: – Приятного аппетита!
Однако его бабушка проявила меньшую живость чувств.
– Чем мы обязаны столь неожиданно оказанной нам чести, дражайший внук? – пробурчала она, едва де Роуэн успел взять в руку ложку. – Неужели ты, наконец, притомился от своих ленчей в мерзких пивных?
– Моим пропитанием обычно занимаются мерзкие уличные торговцы, – ухмыльнувшись, поправил он хозяйку дома, – так что я за добрую еду всегда безмерно благодарен. Сегодня же я зашел, чтобы забрать кое-что из одежды.
Бабушка всегда обижалась на любое напоминание о том, что ее внук живет где-то в другом месте.
– Одежда ему нужна! – проворчала она, изящно отпивая вино из бокала. – Ты разве на днях не забрал целых три преотличных костюма? Милый мой, ты что, собрался изъять отсюда все свои пожитки?
– Бабушка, мне просто нужен вечерний костюм.
Морщинистое бабушкино лицо осветилось улыбкой.
– Бениссимо! – воскликнула она и, держа бокал с вином в руке, откинулась на высокую спинку своего кресла. – Значит, ты собираешься выйти в свет? Наконец-то! Давно пора, внук, давно пора.
Де Роуэн покачал головой.
– Мне по службе нужно посетить прием у лорда Уолрейвена, – объяснил он, пока лакеи начали выставлять на стол тарелки с салатом. – Работы на час, не больше. И именно работы, бабушка, могу тебя в том уверить.
Старуха резко выпрямилась и сердито отодвинула от себя тарелку с салатом, как если бы вдруг потеряла аппетит.
– Слышать больше не могу! – громко воскликнула она, пренебрежительно махнув рукой. – Работа! Работа! Всегда одна работа!
– Можешь мне верить или не верить, как тебе заблагорассудится, бабушка, – огрызнулся де Роуэн. – Но вспомни, если захочешь, конечно, что у меня на самом деле есть работа, причем такая, которая мне самым невероятным образом доставляет удовольствие.
На синьору подобные доводы не действовали.
– Баста! – выкрикнула она и яростно замахала руками. – Дело безнадежное! Слышать про работу больше не желаю! Между прочим, Максимилиан, здесь у нас тоже есть чем заняться. Или ты до сих пор не заметил?
Де Роуэн бросил на бабушку предостерегающий взгляд. Он знал, чем все может 'закончиться.
– Бабушка София, пожалуйста, не наскакивай на меня.
Но, как всегда, униматься она и не собиралась.
– Ну уж нет, Максимилиан, хотя бы один раз за все время ты должен меня выслушать! Завтра я буду договариваться с партнерами из «Бери Бразерс». Дорогой мой, предоставляется блестящая возможность! Они как раз подыскивают импортера итальянских марочных вин с·исключительными правами!
Де Роуэн постарался держать себя в руках. Он обожал свою бабушку и знал, что она всей душой хотела сделать для него то, что считала самым лучшим.
– Примите мои поздравления, мэм, – предельно учтиво проговорил он. – «Бери Бразерс» всегда являли собой бастион достатка и замечательных возможностей.
Глаза бабушки уже горели неукротимым пылом.
– Макс, ты только подумай! – Широким, все обнимающим жестом она раскинула руки в стороны. – Кьянти из Тосканы. Соаве из Венеты. Бароло из северных провинций. Мы уже держим мертвой хваткой виноградники в долине Луары и большую часть немецких виноградников. Если мы будем прозорливы и осторожны, то очень скоро в наших руках окажется половина марочных вин высшего сорта, которые импортируются в эту страну.
– В самом деле? А я-то полагал, что все уже давным-давно сделано, – суховато ответил де Роуэн. – Несомненно, только то, что я помочь в ваших делах ничем не могу.
София наклонилась вперед и умоляюще развела руки.
– Максимилиан, мне же нужен мужчина, – ласково проговорила она. – Ты знаешь, все английские торгаши смотрят на меня и видят изможденную старушенцию, которая давно стоит одной ногой в могиле. Первое, что им приходит в голову, – как следует меня обобрать. Уломать их мне совершенно невозможно, и в результате наши цены летят вниз.
Де Роуэн не смог сдержать короткого смешка.
– В таком случае желаю им всяческой удачи в их устремлениях. Бог его знает, сколько им понадобится удачи, если они хотят выйти после переговоров с тобой обутыми и одетыми.
– Дерзкий мальчишка! – прошипела София. – Я хочу, чтобы ты мне помог! Ты мне нужен!
– Ты хочешь, понятно, – спокойно ответил ей внук. – Но при всем моем к тебе уважении, бабушка, из того, что я могу дать, тебе не нужно ровным счетом ничего. Твоя репутация всегда шла, идет и будет идти впереди тебя. А у меня другие обязанности. Отчего бы тебе не потолковать с Трамблом? Он замечательный управляющий, намного лучше во всем разбирается, чем я.
София Кастелли на протяжении всего разговора судорожно сжимала в кулаке салфетку. Теперь она отбросила ее в сторону и раздраженно стукнула кулаком по столу, да с такой силой, что фарфоровые чашки жалобно зазвенели.
– Матерь Божья, Максимилиан! Тебе давно пора взять штурвал в свои руки! Хватит, идеалистов в нашей семье было предостаточно! Не пора ли положить конец бессмысленным жертвам во имя равенства и свободы?
У де Роуэна возникло такое чувство, будто сердце у него в груди вдруг взяло да и остановилось. На этот раз она зашла слишком далеко.
– О чем ты говоришь?
София больше не могла сдерживаться.
– Я говорю о том, что ты такой же упертый, как и твой отец! И конец у тебя будет точно такой же!
– То есть как у моего отца, так? – прошипел де Роуэн, вдруг обретая ледяное спокойствие. – Ты имеешь в виду именно его кончину? Если так, то поостерегись.
Старуха едва заметно подалась назад.
– Я сказала именно то, что сказала, дорогой внучек, – прошелестела она угрюмым шепотом. – Торговые дела и политика придуманы для вероломных компаньонов; твой отец узнал о них слишком поздно, да упокоит Господь его душу.
Она машинально осенила себя крестным знамением.
Странно, но ее жест ничего, кроме раздражения, у де Роуэна не вызвал.
– Простите, мэм, но мой отец занимался виноторговлей, а не купеческими делами.
Донна София с такой силой стиснула губы, что они аж побелели.
– Когда он лег с моей дочерью на брачное ложе, то стал купцом. Таким был наш уговор. Моя безрассудная Жозефина надумала в него влюбиться, и мы заключили сделку: его многочисленные виноградники в Европе и мой миланский торговый дом по экспорту. Могучий союз, что и говорить! И все делалось ради тебя, ради твоего будущего!
– Тогда кому-то не удалось объяснить все это бонапартистам, не так ли? – ответил де Роуэн, озлобленно тыкая вилкой в стоявшую перед ним миску с салатом. – В противном случае, я просто уверен, им и в голову бы не пришло спалить ко всем чертям наше поместье и виноградники.
Старушечий кулак еще раз опустился на стол, но уже потише.
– Виноградная лоза вырастет снова, – грустно проговорила София. – Я вот только боюсь, как бы твое сердце уже не умерло. Тебе почти тридцать семь лет, и я тебя спрашиваю: где же твоя страсть? Где жажда жизни? Конечно, ты не преминешь сказать – в работе на благо человечества, вот где! Тогда ты просто глупец. Ты знаешь, что случилось с твоим отцом! Они слопали его и не подавились – и довели мою дочь до того, что она·проплакала все глаза и·раньше срока сошла в могилу. Тебе не кажется, что англичане когда-нибудь точно так же слопают и тебя? для них ты чужак, внук, и где ты появился на свет, не имеет значения.
С утомленным видом синьора Кастелли поднялась из кресла.
– Мария, проводи меня наверх. Что-то мне расхотелось есть. Уж лучше закрыться в спальне и голодать до смерти, чем мучиться от горечи в груди.
Задавив на корню все свои рвущиеся наружу душевные волнения, де Роуэн быстро поднялся из-за стола, небрежно бросив салфетку на скатерть.
– Бабушка, простите меня за то, что так часто доставляю вам огорчения. – В порыве чувства он взял ее руку и поднес к губам. – Сердце мое не лежит к коммерции, но будем надеяться, что оно еще не умерло.
Однако синьора Кастелли только что потерпела очередную неудачу и, как всегда в таких случаях, просто сделала вид, что никакого жаркого препирательства не было.
– Я притомилась, внук, – повторила она еще раз. – Пойду поднимусь к себе.
Он смотрел ей вслед, смотрел, как она перешагивает через порог столовой и оказывается в потоке солнечного света, щедро лившегося через широкое венецианское окно. Он вдруг обратил внимание на то, сколько седины появилось в когда-то иссиня-черных волосах его бабушки. Она уже не была хитрой и коварной; она действительно начала стареть. Боже мой, о чем он думает? Она старуха вот уже два десятка лет! И все время без устали бьется за то, чтобы все делалось правильно, по крайней мере, так, как она считала правильным.
Но ведь тем же самым занимается он сам сейчас.
Едва нежные мелодии скрипок наполнили воздух, хозяин дома, лорд Уолрейвен, пригласил Кэтрин на давно ею не исполняемые и уже смутно знакомые танцевальные па вальса. Кэтрин грациозно кружилась по до блеска натертому дубовому паркету в мягком сиянии множества горевших свечей, все время чувствуя теплую ладонь лорда Уолрейвена, уверенно лежащую у нее на талии. Смех, бессвязная болтовня, то и дело раздававшийся звон хрустальных бокалов эхом разносились под высокими сводчатыми потолками зала. Народу толпилось очень много. По всей видимости, бал, что давал его светлость, пользовался неизменным блистательным успехом.
Хотя лорд Уолрейвен сердечно поздоровался с ней, когда их представили друг другу в самом начале празднества, сейчас он казался странно отстраненным. Ведомый неким великосветским чутьем, он танцевал среди других вальсирующих пар с неподражаемым изяществом. Кэтрин вся ушла в то, чтобы не сбиться с шага, и на волнительные переживания у нее уже не оставалось ни нервов, ни сил.
– Леди Кэтрин, вы были так любезны, что предназначили ваш первый танец для меня, – проговорил его светлость наконец после слишком затянувшегося молчания. – Первый вальс я обычно танцую с Сесилией. Сегодня первый бал в этом доме, который она за многие годы пропускает.
Кэтрин постаралась отвести взгляд в сторону, но не смогла. Ее партнер оказался поразительно красивым мужчиной и к тому же одним из самых влиятельных членов палаты лордов. Она чувствовала себя провинциальным ничтожеством из Глостера.
– Я опечалилась, узнав о тяжелой утрате, постигшей вашу приемную мать, – вполне искренне сказала Кэтрин.
– Меня случившееся тоже повергло в печаль, – кивнул Уолрейвен. – Хотя полагаю, что приемная мать не совсем подходит к Сесилии. В конце концов, я старше ее, а она теперь состоит в повторном браке.
Кэтрин с некоторым удивлением посмотрела на него.
– Мне кажется, что семейные узы, ваша светлость, разорвать безвозвратно просто невозможно. Часто даже тогда, когда мы желаем от них освободиться.
К ее изумлению, лорд Уолрейвен от души рассмеялся и увлек ее в очередной водоворот вальса. – Я думаю, что вы, леди Кэтрин, должно быть, очень мудрая женщина.
Кэтрин опустила взгляд на его галстук, украшенный крупным, овальной формы, изумрудом.
– Вы, сэр, более чем любезны, – заметила она, чувствуя, как лицу ее становится жарко. – Я прекрасно знаю, что тетя Изабель просила вас станцевать первый вальс со мной. Понимаете, она исполнена горячим желанием, чтобы я покоряла сердца.
Кэтрин кожей чувствовала, пока они неторопливо плыли в танце, как из разных концов зала ее то и дело обжигают и колют оценивающие и завистливые взгляды.
– А вы сами, леди Кэтрин? – шепнул его светлость, искусно увлекая ее за разукрашенную фестонами колонну. – Вы желаете покорять сердца? Или вам хочется, чтобы вас оставили в покое?
Свою речь он произнес таким тоном, как если бы, будь у него выбор, он предпочел бы последнее. В то же время в его вопросах таилось что-то еще, какой-то неясный намек. К счастью, Кэтрин оказалась избавлена от необходимости отвечать. Стихли последние аккорды вальса, и лорд Уолрейвен с загадочной улыбкой сопроводил ее через весь зал к тому месту, где сидела Изабель.
Де Роуэн прибыл к лорду Уолрейвену на бал в наемном экипаже, облачившись в свой лучший вечерний фрак. По мерилам светского общества одежда его не особенно впечатляла, но и не выглядела немодной. По тем же высокомерным мерилам прибытие в наемном экипаже принималось неприязненно. Ему же казалось удобнее взять наемный экипаж, чтобы проехать несколько кварталов от особняка Уолрейвена на Хилл-стрит, чем везти карету из дома бабушки целых четыре мили. Что же до того рода деятельности, которой занимался де Роуэн, то она не предоставляла ему возможности на обладание роскошной одеждой или собственной каретой.
Так что де Роуэн, пару раз одернув строгого покроя фрак для выходов в театр, начал медленно подниматься по ступеням с видом человека, идущего на эшафот.
Она увидела его сразу, как только он шагнул в зал. Окружавшие Кэтрин пустопорожние светские разговоры утихли до невнятного бормотания, когда она, замерев, наблюдала, как де Роуэн обменялся с лордом Уолрейвеном крепким, совсем не официальным рукопожатием. Скорее так жмут друг другу руки люди, состоящие в приятельских отношениях. Господи, они что, друзья? Подобная мысль ей в голову не могла прийти. Точно так же ей не могло прийти в голову, что она встретит его именно здесь, как, впрочем, и не ожидала она его увидеть вчера в гостиной у Гарри.
Сегодня он был в черном фраке и черных же брюках, скроенных в самом строгом и официальном стиле. Полотняная рубашка радовала глаз безукоризненной·белизной, галстук заколот скромной жемчужиной. Его одежда замечательно сидела на нем и шла к его смуглой коже. Внушительный рост – выше шести футов – и бриджи на пару с чулками делали его весьма привлекательным. На себя он напустил чопорный и официальный вид, прямо военный какой-то. Или полицейский.
Впрочем, ни тем ни другим он не был. Он ей солгал. Изабель своей легкомысленной болтовней вполне ее в этом убедила. На самом деле он служил полицейским судьей Вестминстера и получил специальное назначение в министерство внутренних дел.
Правда, когда-то он работал инспектором в речной полиции, затем прослужил капитаном в печально известном отряде по борьбе с контрабандой с Боу-стрит.
Конечно, полицейские инспекторы и люди с Боу-стрит не вращались в благовоспитанном обществе. Но мистер Пиль и лорд Уолрейвен его очень ценили и были с ним в дружеских отношениях. Кэтрин просто потрясло, когда она узнала, что Изабель не только его прекрасно знает, но и чрезвычайно высокого мнения·о его способностях.
Кто-то осторожно тронул Кэтрин за локоть. Она обернулась и увидела, что рядом стоит Изабель.
– Кэтрин, дорогая, – слегка нервничая, обратилась она к ней. – Не будешь ли ты так любезна пройти со мной в гостиную? Лорд Бодли буквально умоляет представить его тебе. Хотя он мне совсем не по душе, отказать ему нет никакой возможности.
Лорд Уолрейвен уединился с де Роуэном в своем личном кабинете всего на четверть часа. Состоявшийся разговор вселил в де Роуэна новый оптимизм. Они с Сиском провели большую часть дня в беседах с родственниками леди Сэндс и их прислугой в эфемерной надежде, что кто-то что-нибудь слышал или заметил. Ничего. Скрупулезное отслеживание передвижений леди Сэндс в день ее убийства также мало что добавило. Поэтому на бал он отправился, оставив всяческие надежды сдвинуть расследование с мертвой точки.
Благовоспитанность требовала, чтобы он сразу выложил все карты на стол. Что он и сделал, показав Уолрейвену список друзей Сесилии. Его светлость говорил со всею любезностью и подтвердил, что четверо из списка присутствуют на балу. Более того, он даже предложил представить им де Роуэна. Он знал, что официальные представления требовались обязательно, чтобы великосветские господа снизошли до беседы с персоной, в чьем знатном происхождении и принадлежности к высшему свету они могли усомниться. Так что де Роуэн следующие полчаса провел рядом с Уолрейвеном, переходя от одних гостей к другим в череде представлений. Он старательно запоминал тех из них, с которыми желал встретиться еще раз. Если Уолрейвена и смущало то, что ему приходилось представлять бывшего полицейского своим гостям, на его изысканных и утонченных манерах это никак не сказалось.
Завершив обход гостей, де Роуэн покинул хозяина у дверей карточной гостиной и вернулся в зал для опроса своих новых знакомых. Первым, кого он заметил, оказался Руперт Вост, апатичный светловолосый Адонис с тяжелым взглядом. По словам Сесилии, один из постоянно прогоняемых и принимаемых обратно любовников леди Сэндс, который мало чего сумел достичь в жизни и имел весьма стесненные·средства. Он вечно считался чьим-то должником. У него никогда не водилось денег. Впрочем, подумал де Роуэн, ради такого красавца не только леди Сэндс могла бы на его печальные финансовые обстоятельства счастливо закрыть глаза.
Вост продолжал стоять у стола и лениво наблюдал за игрой. Он заметил, как де Роуэн через всю комнату направляется к нему, и элегантным жестом приветственно поднял бокал шампанского, как бы салютуя его дерзкой отваге. Сам Вост и его превосходная одежда излучали густой запах сандалового одеколона и снисходительного внимания. Де Роуэн добрался до него как раз в тот момент, когда очередная партия в вист завершилась и четверо игроков, весело переговариваясь, шумно отодвинули стулья и поднялись из-за стола.
– Не играете, мистер Вост? – спросил де Роуэн, легким кивком указывая на освободившийся карточный стол.
С едва заметной усмешкой тот покачал головой.
– В карты – никогда, мистер ... э-э-э ... де Роуэн, кажется так? Т е игры, в которые я предпочитаю играть, здесь неуместны. А вы сами?
В свою очередь, де Роуэн тоже покачал головой.
– Я не отношу себя к любителям азартной игры.
– Что, вы, де Роуэн, каждый из нас так или иначе играет в свою азартную игру, – цинично улыбнулся Вост, лениво взбалтывая остатки шампанского в своем бокале. – Не заблуждайтесь. Насколько я понял, Уолрейвен вроде говорил, что вы связаны с министерством внутренних дел?
Де Роуэн кивнул. Вост продолжал:
– Ах да! До меня доходили неясные слухи о том, что у мистера Пиля голова раскалывается от взваленного на него новенького щепетильного дельца. Осмелюсь предположить, что вам хочется расспросить меня о жутком несчастье, произошедшем с Джулией. Только вот вы до сих пор не придумали, как начать.
Де Роуэн не сумел удержаться от мрачной усмешки.
– Похоже, при таком разговоре соблюсти приличия действительно никак не удастся, – вздохнул он. – Но я и мысли не допускаю, что вы можете желать, чтобы ее убийца избежал справедливого возмездия.
Вост в легком удивлении поднял брови.
– Нет, это мне совсем не по душе. В то же время многие задаются вопросом, а не старина ли Гарри натворил такое. – Вост допил остатки шампанского. – Будь я в его шкуре, мне было бы трудно устоять перед дьявольским соблазном.
Легкомыслие Воста в отношении супружеской неверности возмутило де Роуэна.
– Так вы и не в его шкуре, – возразил он. – Я бы сказал, совсем наоборот ...
– Я облегчу вам вашу участь, де Роуэн, – мягко перебил его Вост. – Я был ее любовником. Не скажу, что очень часто, но был. И что из того?
– Когда вы с ней виделись последний раз? Я имею в виду – до ее смерти?
– Виделся с ней? Или спал с ней? – поинтересовался Вост. – Я видел ее в тот самый вечер, в театре. Издалека. Однако осмелюсь заметить, что последний раз ложился с ней в постель больше полугода назад. Честное слово, точнее вспомнить не могу.
– Вы не можете вспомнить?
Вост неопределенно пожал плечами.
– Понимаете, Джулия была весьма доступной. Но она не представляла собой – вопреки ее собственному мнению – ничего особенного.
– Похоже, вы говорите с каким-то удовольствием, – заметил де Роуэн.
– Мистер де Роуэн, уверяю вас, Я не испытываю никакого удовольствия, говоря о своих отношениях с Джулией, – тяжело вздохнув, ответил Вост и поставил пустой бокал на поднос проходившего мимо слуги. – Только вот сейчас я не могу позволить себе ни малейшей неаккуратности.·Понимаете, я только что помолвлен. С прелестной вдовой из высокородной семьи, которая не потерпит ни малейшего намека на скандал. Уж лучше я расскажу вам то, что вас интересует. Осмелюсь спросить, я понятно изъясняюсь?
– Более чем понятно, – холодно ответил де Роуэн.
Вост в очередной раз улыбнулся.
– Так вот: Я находил Джулию забавной. Она считала меня очаровательным. Время от времени мы виделись. Убивать ее мне не представлялось никакой особой нужды, точно так же как и она не совершала ничего такого, что могло бы подвигнуть меня на убийство.
– Ваши слова облегчают мне душу.
– Что же касается самой ночи, – сухо продолжал Вост, – то я в то время находился в театре вместе со своей невестой, а после спектакля благополучно проводил ее до дома.
– Вы там остались?
Вопрос, похоже, застал Воста врасплох.
– Даже если бы и так, то, безусловно, я не стал бы ставить его светлость в неудобное положение, признавая такой факт. Но я и правда не остался, а вернулся в свои комнаты в Олбани, по-моему, где-то около трех утра.
– Вас кто-нибудь видел, мистер Вост?
Вост неопределенно пожал плечами.
– Полагаю, что привратник видел, как я входил в дом.
Левой рукой он извлек из кармана плоскую золотую коробочку, вытащил из нее визитку и протянул де Роуэну:
– В любом случае дайте знать, если надумаете еще о чем-нибудь спросить. Постараюсь расшевелить свою память.
Ленивым движением руки он дал понять, что аудиенция закончена.
– Доброй ночи, мистер де Роуэн, беседа с вами доставила мне истинное удовольствие.
Де Роуэн, слегка раздосадованный пренебрежительной бесцеремонностью, с которой его выпроводили, перебрался от карточных столов в танцевальный зал. Гостиную он приберег на потом. Здесь присутствовал кое-кто, с кем ему весьма и весьма хотелось увидеться.
Реакция следующих двух собеседников колебалась от замешательства до злости. Лорд Тревор Ривз, сын герцога Уэйна, живущий отдельно от своего знаменитого отца, похоже, был почти рад возможности поговорить с де Роуэном, хотя в свете о нем прочно установилась слава бессовестного мота, следствием чего можно считать стоившую немалых денег любовницу и длиннющую очередь злобных кредиторов. Ривз признался в своей связи с леди Сэндс с определенной толикой грусти в голосе.
Впрочем, связь прервалась довольно давно, и у молодого человека имелось алиби.
– Боюсь, что в тот вечер я здорово набрался, – признался Ривз. – В Восточном клубе проиграл приличную сумму, расстроился и, к собственному стыду, обнаружил себя валяющимся на ковре. Приятели отнесли меня домой и уложили в кровать. Если желаете, можете спросить у них.
Де Роуэн поблагодарил, протянул ему визитку и подошел к сэру Эверарду Гранту.
Состоятельный вдовец сэр Эверард занимал должность помощника министра в министерстве обороны. Поглядывая на свою юную дочь, что стояла в противоположном конце зала, для которой этот бал был первым, баронет надменно поджал губы.
– Не в моих привычках заглядываться на женщин, – ледяным тоном сообщил он. – А если такое и случается, я сразу их забываю. Она уж точно была не из тех, с кем мне захотелось бы сблизиться.
В том, что он сказал правду, сомневаться не представлялось возможным. Впрочем, де Роуэн не понаслышке знал, как может вскружить голову соблазнительная женщина. Похоже, сэр Эверард лгал, но сейчас не время доказывать его ложь. Де Роуэн рассыпался в благодарностях и распрощался.
Последний из четверых подозреваемых оказался господином с обширными связями в политическом мире. Лорд Бодли, по мнению де Роуэна – худший из всех. Богатый стареющий блудник, расположенный к молоденьким смазливым девицам. На прежней службе в полиции де Роуэну имя Бодли уже попадалось на глаза в связи с расследованием шайки педофилов, и он о нем не забыл. Но как всегда бывает в таких случаях: ничего против бесстыдных развратников доказать не удалось. Пару сводниц отправили в тюрьму за заманивание малолетних девочек, и этим все закончилось. Загнав поглубже жгучую ненависть, де Роуэн отправился на поиски очередного источника сведений. Он уже предвкушал, что, после того как разделается наконец с неблагодарным заданием, отправится к себе домой и распрощается со столь занятыми собственной персоной аристократами, пьющими дорогое и плохое шампанское.
Он сразу заметил, что Бодли по-прежнему стоит в дальнем углу гостиной и продолжает, как и полчаса назад, напропалую ухаживать за особой женского пола. Де Роуэн не спеша пробрался сквозь толпу, но, обойдя плечистого джентльмена, который наполовину заслонял вид, он застыл на месте, увидев, что дама, с которой беседовал Бодли, была не кто иная, как леди Кертон.
Де Роуэна охватило чувство отвратительной беспомощности. Но слишком поздно. Леди Кертон его увидела.
– Вы только посмотрите! – воскликнула она, и в голосе ее прозвучали нотки облегчения. – Самый нужный человек! Мистер де Роуэн, вы представлены маркизу Бодли?
Де Роуэн, изо всех сил стараясь не замечать красивую женщину, расположившуюся от леди Кертон справа, отвесил умелый поклон.
– Имел удовольствие не далее как сегодня вечером, – невнятно пробормотал он.
Бодли учтиво поклонился в ответ. Леди Кертон накрыла ладонью руку де Роуэна, как бы желая вовлечь его в беседу. Де Роуэн, несмотря на все свои усилия, все же один раз скользнул взглядом по леди Кэтрин Вудвей, отчего та сразу залилась краской.
– Вы знаете, мистер де Роуэн, сколько лорд Бодли жертвует на Общество Назареев? – продолжала между тем леди Кертон. – Он наш самый большой благодетель. Мы только что говорили о прошлогодней работе в нашей миссии.
Однако Бодли, похоже, не имел настроения предаваться светской болтовне.
– Рад встрече, сэр, – бросил он и вытянул руку в направлении Кэтрин. – Мэм, кажется, скрипки заиграли вновь. Вы позволите?
Леди Кертон, внезапно явно обеспокоенная, неловко выронила ридикюль на пол.
– О Господи! – растерянно воскликнула она и бросила на де Роуэна Умоляющий взгляд, когда Бодли наклонился, чтобы поднять упавшую сумочку.
– Полагаю, этот танец с Кэтрин мистер де Роуэн просил оставить за собой.
Просил оставить танец с Кэтрин за собой?!
Неприкрытая ложь, тем более что сейчас меньше всего де Роуэн настроен на танцы. Но что он мог поделать – обвинить прилюдно леди Кертон во лжи? По крайней мере, со здравым смыслом у нее все в порядке, раз она так изобретательно удержала свою племянницу от прикосновения мерзких лап такого извращенца, как Бодли. Вот только леди Кэтрин встревоженно переводила взгляд с одного на другого. Де Роуэну показалось, что она собирается ему отказать. Наконец она поспешно обратила свой взор на карточку для записей, что держала в руке.
– Кажется, так и есть, – запинаясь, пробормотала она. – Записала не очень разборчиво.
Де Роуэн оказался перед лицом неизбежного.
Он взял леди Кэтрин за руку и повел в сторону танцевального зала, нарочито не обращая внимания на шепоток, который вился следом за ними. Когда они вышли в зал, музыка почти его оглушила, и только потом он расслышал мелодию.
Вальс! Проклятие! Если не везет, так не везет во всем.
Судорожным движением он дернул леди Кэтрин к себе, да так неловко, что она уткнулась лицом ему в грудь и чуть не задохнулась в складках его галстука.
– Леди Кэтрин, я не сомневаюсь в вашем желании, чтобы я понес заслуженное наказание, – шепнул он ей на ухо, обнимая рукой за талию.
– Вот как? – Она подняла на него глаза. – Прямо сейчас? Что посоветуете – утопить вас или четвертовать?
– Мне везет как никогда, – пробурчал он, кружась с Кэтрин в танце. – Уже успел забыть, когда танцевал вальс в последний раз. Теперь унижаюсь прилюдно, оттаптывая вам ноги.
К Кэтрин вернулась былая самоуверенность.
– Сильно сомневаюсь, что сейчас меня больше всего должны, волновать мои ноги, – заметила она, умело следуя движениям вальса. – Все происходит помимо моего желания, мистер де Роуэн. На самом-то деле самое мое сильное желание заключается в том, чтобы вы провальсировали со мной вон до тех двустворчатых, доходящих до пола окон, а после оказали бы мне честь и навсегда исчезли бы в темноте из моей жизни.
Прежде чем де Роуэн смог ей ответить, они оказались в опасной близости от другой стремительно кружащейся пары, и джентльмен немилосердно зацепил локтем за локоть де Роуэна. В тот же миг он почувствовал, как наступил каблуком на ногу Кэтрин. Женщина поморщилась от боли, но не подала вида, продолжая как ни в чем не бывало танец.
– Черт побери! – прошипел де Роуэн, чувствуя, как его бросило в жар и как горит у него лицо.
– Прошу вас, не обращайте внимания, холодным тоном вежливо попросила Кэтрин. – Мои ноги не пострадали.
Де Роуэн поднял глаза, но встретиться с ней взглядом смелости не набрался.
– Я приношу свои извинения, – негромко проговорил он. – Они намного глубже, чем вам может показаться.
– Вот как? – Похоже, леди Кэтрин почувствовала скрытый смысл, вложенный в его слова.
– Да.
Касался он только ее руки и талии, но отчетливо чувствовал, какой жизненной силой и энергией исполнена эта женщина. Он вовлек ее в очередной тур вальса и, наконец, решился утонуть в бездонных карих глазах леди Кэтрин, потрясенный ласковым выражением ее лица.
– И как давно это было? – мягко спросила она.
Сердце у него вдруг екнуло.
– Давно – что?
– Как давно вы последний раз танцевали вальс?
Де Роуэн облегченно перевел дыхание и мысленно подсчитал.
– Лет двадцать назад, – ответил он. – И то с мамой в классной комнате.
Кэтрин задумалась над услышанным. Кто же он такой, Максимилиан де Роуэн? Не приходилось сомневаться, что он не совсем тот, за кого себя выдает. Кэтрин могла быть невежественной простушкой из провинции, но даже она знала, что человек из бедных не смог бы при всем своем желании и с пониманием рассуждать о литературных трудах Барболда. Кроме того, беднякам несвойственна подобная природная европейская учтивость. Таких людей мамы не обучали танцам в классных комнатах.
Она заглянула в его сумрачные черные глаза, ·потом не спеша оглядела его лицо, худое, с твердыми скулами, сурово поджатыми губами, придававшими рту даже какой-то немного хищный вид. Тем не менее, она отчего-то решила, что недобрым его назвать нельзя. Кэтрин уже хотела поинтересоваться причинами таких необычных несоответствий, но промолчала, потому что в голове у нее царил самый настоящий сумбур. Отчего-то ей все время не хватало воздуха, и единственное, что она сейчас чувствовала, – это жаркое прикосновение его ладоней и взгляд, исполненный сдержанно-повелительной силы. Вдруг ее пронзила новое, прежде неведомое ей чувство – страстное, мучительное и стремительное, подчиняющее себе все и вся неодолимое влечение, очарованность чем-то немыслимо прекрасным, хотя и слегка опасным, как если бы идешь по самому краю обрыва и смотришь на кипящую белую пену прибоя далеко внизу.
Впрочем, любительницей риска Кэтрин никогда не была. Что же такого заключено в танцующем с ней мужчине, от чего сердце ее начинало биться где-то у горла, а колени предательски подгибались? Кэтрин настолько захватили ее мысли, что она сбилась с шага и запнулась о ногу де Роуэна. Она бы наверняка растянулась во весь рост на полу, если бы мистер де Роуэн не подхватил ее уверенной рукой и не остановился, мастерски закончив танец. Вожделенные, широко распахнутые французские окна оказались совсем рядом, и Кэтрин рта не успела раскрыть, как он ее приподнял и вынес из танцевального зала на открытую террасу.
Короткое объятие оказалось деликатным, однако высвободиться из него, как она поняла, не было никакой возможности.
– Мистер де Роуэн! – возмущенно воскликнула Кэтрин и, извернувшись, торопливо оглядела пустынную широкую лужайку. – Что вы себе позволяете?
Ощущение нежности ушло так же внезапно, как и возникло. Однако де Роуэн из объятий ее не выпустил.
– Боюсь, леди Кэтрин, что ни вы, ни я не можем похвалиться умением танцевать. Я оберегаю ваши ноги, – пробормотал он и, шагнув в тень, без предупреждения привлек ее к себе. – Мне нужно кое-что вам сказать.
Кэтрин впервые встретился человек, говоривший столь откровенно.
– Я прекрасно умею танцевать и в вашем мнении вовсе не нуждаюсь! – рассерженно воскликнула она, изо всех сил стараясь высвободиться из его рук. – И мне вам нечего сказать!
Де Роуэн притянул ее еще чуть ближе, и – удивительное дело! – она вовсе не стала противиться.
– Кэтрин, успокойтесь, пожалуйста, – прошептал он, и она почувствовала, как от его теплого дыхания у нее на виске шевельнулась прядка. – Я для вас не представляю никакой угрозы.
Так ли это? В Максимилиане де Роуэне действительно чувствовалось что-то опасное. В прохладном ночном воздухе, с его рукой, цепко обнимающей ее за плечи, Кэтрин казалось, что чем дальше, тем больше ее окутывает будоражащее кровь тепло мужского тела. Казалось, от него расходится некая сдерживаемая сила и необузданное, чуть ли не варварское обаяние, отчего все внутри у нее сжималось и замирало. Кэтрин снова попыталась высвободиться, и теперь он не стал ее удерживать.
– Мистер де Роуэн, говорите, что вам хочется сказать, и закончим на этом, – едва слышно выговорила она.
Он с раздраженным видом поджал губы. На кого же он сердится? – задумалась Кэтрин и вдруг поняла, что на самого себя.
– Два дня назад я безобразным образом оскорбил вас, – отрывисто заговорил де Роуэн. – Искренне прошу у вас прощения. Очень рад, что вы не замедлили отплатить мне той же монетой.
– Той же монетой? – скептически хмыкнула Кэтрин. – Я лишь предложила вам то, чего вы вполне заслужили.
К ее изумлению, он торопливо прижал пальцы к ее губам и в его темных глазах промелькнули веселые искорки.
– Только вот до места выполнения вашего предложения весьма трудно добраться, – с тихим смешком заключил он.
Вспомнив, что именно она тогда сказала, Кэтрин покраснела до корней волос. Она вдруг поняла, насколько же нелепо все происходящее. У нее совершенно невольно сквозь·его пальцы вырвался наполовину приглушенный смешок, наполовину возмущенный возглас.
– Нет, нет! – предупредил он тихим голосом, в котором прозвучали притягательные хрипловатые нотки. – Не пытайтесь вновь оседлать свои высокие моральные устои, леди Кэтрин. Слишком поздно. Я уже заметил, что нрав у вас – что у осы, а уста – что у торговки рыбой.
Кэтрин еще сильнее залилась краской. Возразить что-либо было трудно.
– Высказав все, что хотел, – продолжил между тем де Роуэн, убирая пальцы с ее губ, – я, тем не менее, с превеликим удовольствием принимаю приглашение отобедать с вами. И считаю себя обязанным дать вам объяснение всему, что вас интересует, однако предпочел бы сделать это в более подходящей обстановке.
Яркий румянец делал Кэтрин еще более привлекательной. В ее карих глазах читался почти неприкрытый вызов. Перед таким сочетанием устоять почти невозможно. Слова вырвались у де Роуэна сами собой, сердце явно опережало paccyдок, которым он так гордился.
Ну же, леди Кэтрин, поддайтесь порыву души! Берите меня под руку, и мы уходим.
– Вы, должно быть, сошли с ума!
– Знаете, я начинаю приходить к такой же мысли.
Де Роуэн успел заметить, как она быстро окинула его взглядом. К его изумлению, леди Кэтрин Вудвей горделиво выпрямилась во всю свою стать, что уже само по себе произвело глубокое впечатление.
– Мистер де Роуэн, – с невозмутимым видом ответила она, – вы старательно избегали меня, потом целовались со мной, оскорбили до глубины души, а теперь умудрились станцевать со мной вальс. Если бы я вас хоть немного знала – а я, между прочим, вас совсем не знаю, – то, скорее всего, решила бы, что вы подвержены весьма прихотливым сменам настроения. Не могу себе представить, с чего вдруг я должна уйти отсюда в вашей компании.
Де Роуэн постарался смягчить выражение своего лица. Если бы у него был час, всего лишь один час наедине с ней, если бы он смог перед ней оправдаться и добиться ее прощения! Да, тогда ему, наверное, и удалось бы освободиться от его странного пристального интереса к этой женщине.
– Может, вам и не нужно никуда со мной идти, – грубовато признал он. – Несомненно, я бы не советовал молодой женщине с хорошей репутацией покидать бал с мужчиной, с которым она едва знакома. В конце концов, я могу быть просто опасным типом.
По ее лицу пробежало едва уловимое, лукавое выражение.
– О, в том, что вы опасный тип, я вполне уверена, сэр, – шепнула она. – Но что-то в душе подсказывает, что ко мне это не относится.
Де Роуэн вопросительно приподнял брови.
– Вы настолько проницательны, что можете чувствовать отношение к вам?
– Полагаю, что да.
Кэтрин стояла перед ним в платье из зеленовато-синего атласа с легким кремовым оттенком и накинутой на плечи темно-синей шалью. Густые каштановые волосы, собранные в элегантную прическу, подчеркивали красоту изящной шеи, которую охватывали три изящные нитки жемчуга. Она стояла спокойная и уверенная в себе.
Господи, восхитился де Роуэн, да она сама элегантность! Рядом с ним была поистине красавица, которая не могла не завораживать. Де Роуэн мысленно тяжело вздохнул и отогнал неуместные мечты как можно дальше.
– И с чем мы тогда остаемся, леди Кэтрин? – Отчего-то он произнес свои слова тихим шепотом, он так никогда не разговаривал. – Признайтесь, здесь, на балу, вам так же неуютно и одиноко, как и мне.
Леди Кэтрин ответила не сразу и довольно долго хранила молчание. На ее привлекательном лице мгновенно сменялось множество противоречивых чувств – гнев, любопытство, изумление и, что для де Роуэна стало полной неожиданностью, понимание.
– Я пойду захвачу свой плащ, – наконец проговорила она и сделала движение, как бы намереваясь вернуться в танцевальный зал.
– Вы и правда решились? – Он удержал ее за плечо, и Кэтрин полуобернулась к нему. – Почему?
Она весело улыбнулась, отчего на обеих щеках у нее появились милые ямочки, а ночь, как вдруг почудилось де Роуэну, сразу посветлела.
– Может быть, вы, мистер де Роуэн, и вправду сумасшедший и взбалмошный господин, – негромко объяснила она, – зато с вами, по крайней мере, не скучно.
Он отвесил ей один из самых изысканных европейских церемонных поклонов.
– Полагаю, мужчина должен принимать комплименты там, где они его находят.
В улыбке его собеседницы добавилось тепла.
– Ждите меня у парадного входа через пять минут.
Кэтрин шла и спиной чувствовала жаркий взгляд де Роуэна. Господи, зачем она согласилась? Глупее не придумаешь – уйти с бала в сопровождении человека, с которым едва знакома. С тем, кто опасен своей несдержанностью и кто уже успел выказать немыслимое пренебрежение приличиями. А не это ли ее и привлекало в нем? Да, он ее выводил из себя. Но любое душевное волнение все же лучше, чем ничего, разве не так? Она устала от сосущей пустоты и безразличия внутри себя. Пора снова возвращаться к жизни со всеми ее радостями и горестями. Ей лишь хотелось знать, кем же на самом деле для нее обернется Максимилиан де Роуэн.
Пробираясь сквозь толпу гостей, она спешила, боясь передумать. Но едва она вступила в коридор, ведущий к женской туалетной комнате, как услышала, что ее кто-то окликнул низким высокомерным голосом. Она резко обернулась и увидела, что в тускло освещенном коридоре стоял лорд Бодли. Оказавшись рядом с ней, он расплылся в снисходительной улыбке.
– Моя милая девочка, – промурлыкал он. – Я все выпустил из рук и обязан извиниться перед вами.
Кэтрин ответила ему насмешливым взглядом.
– Конечно, милорд, я не могу не принять ваших извинений. Но о чем, собственно говоря, идет речь?
Лорд Бодли принял чопорный вид.
– Ну как же, тот полицейский судья или кем там служит тот малый, – объяснил он. – Я уверен, что вы не хотели с ним танцевать. Мне нужно было настоять. Не сомневаюсь, что ваша тетушка просто в бешенстве, из-за того, что я за вас не вступился.
Кэтрин нарочито приподняла брови. Насколько она могла понять, беспокойство у Изабель вызывал отнюдь не мистер де Роуэн.
– Умоляю вас не принимать инцидент близко к сердцу, милорд, – ответила она и повернулась, собираясь направиться в сторону туалетной комнаты. – Очевидно, вы не поняли, что мистер де Роуэн и леди Кертон – большие друзья.
Однако Бодли мягко, но решительно удержал ее за руку.
– Вообще-то говоря, леди Кэтрин, – спокойно проговорил он, не обращая внимания на возмущенное выражение ее лица, – деловое общение и светское знакомство – две большие разницы.
– Его, между прочим, пригласил лично лорд Уолрейвен.
– Уолрейвен! Самодовольный глупец, который только и знает, что кичится своим либерализмом! – раздраженно перебил ее Бодли. – Я не думаю, что от вашего общения с де Роуэном ваша семья придет в большой восторг. Понимаете, я кое-что слышал про этого типа. В городе, моя дорогая, вы совсем недавно. Позвольте заверить вас, он человек не нашего круга.
Кэтрин холодным и недрогнувшим взглядом посмотрела ему прямо в глаза.
– Будьте столь любезны и отпустите мою руку, милорд, – отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла она. – Я как раз собралась уходить.
Бодли отвесил короткий натянутый поклон и отступил. Кэтрин повернулась к нему спиной и заторопилась вдоль коридора. Лорд Бодли внимательно смотрел ей вслед.
Десять минут спустя, после того как он произнес свое глупейшее приглашение, де Роуэн стоял на самой верхней ступеньке парадной лестницы особняка Уолрейвена и, сжимая в руках трость и шляпу, тоскливо размышлял о причинах своего явного безрассудства. Приехал он в наемном экипаже. Можно не сомневаться, что такая дама, как леди Кэтрин, наверняка прибыла в собственной карете. О чем он только думал? «Черт его знает, – признался он себе, – а может быть, ты просто хотел ее проверить? Посмотреть, решится ли прелестная, благородных кровей молодая вдова-англичанка появиться с тобой на публике?»
Он едва успел бросить задумчивый взгляд на длинный ряд стоявших вдоль тротуара роскошных экипажей, как стало ясно, что она решилась: на рукав его пальто легла ее рука. Дурацкая гордыня не позволила ему попросить вызвать ее карету. Однако леди Кэтрин не мудрствуя лукаво спасла его от мучительных попыток справиться с гордыней и недомыслием.
– Я приехала вместе с тетей Изабель, – откровенно призналась она. – Может быть, мы пойдем пешком? Боюсь, я не знаю, как по этикету надлежит покидать роскошный бал. Ведь это мой первый бал.
Он недоуменно посмотрел на нее.
– Ваш первый бал?
– Роскошный бал, – с улыбкой поправила его Кэтрин.
В глубине души он ей не поверил, но почувствовал, как раздражение куда-то потихоньку исчезает.
– Я приехал в наемном экипаже, – признался он, спускаясь по лестнице. – Сейчас распоряжусь, чтобы нам вызвали другой. Вы и двух шагов не сделаете в бальных туфлях.
Кэтрин, казалось, уже хотела возразить, но затем неопределенно пожала плечами.
– Будет просто непростительно стоптать такие туфли, – согласилась она. – Изабель выбирала их мне чуть ли не целый час.
Пока де Роуэн обдумывал ее слова, к ним подкатила наемная карета.
– И куда же мы отправимся? – поинтересовалась Кэтрин, после того как ее спутник галантно подсадил ее в карету. – Я бы с удовольствием где-нибудь поужинала, но в таком платье ...
Де Роуэн внезапно понял, что она права. Он-то надеялся заказать уединенный кабинет в одной из лучших гостиниц, но даже там в такой одежде она чувствовала бы себя неуютно. Он обязан был об этом подумать заранее. Похоже, излишне близкое соседство леди Кэтрин внесло неразбериху в его обычно острый ум.
Однако Кэтрин и не подумала прервать свою речь, отчего он испытал огромное облегчение.
– Я остановилась в доме у своего брата на Мортимер-стрит, – с легкой язвительностью в голосе сообщила она. – Если мы туда заедем, чтобы я смогла переодеться во что-нибудь более подходящее, вы не начнете снова обвинять меня в склонности к обольщению?
Склонность к обольщению?
Поехать к ней домой?
Такого он и в мыслях не мог допустить, не говоря уже о том, чтобы выговорить вслух. Уже то, что он умудрился пригласить ее отобедать с ним, выглядело поистине несусветной глупостью.
– Я приложу все свои усилия, чтобы вы сполна воспользовались плодами сомнения, – умудрился выдавить он из себя, и леди Кэтрин с задумчивой улыбкой, наклонившись вперед, сказала кучеру адрес. Тот кивнул и захлопнул дверцу кареты.
Услышав громкий стук дверной задвижки, де Роуэн испытал неприятное и тревожное чувство, как если бы душа его начала валиться в некую неведомую бездну и падение казалось ему совершенно неподвластно. От одного взгляда, брошенного вскользь на леди Кэтрин, мучения его только усугубились. Элегантное платье и добротные драгоценности придавали ей вид жены зажиточного аристократа. Он не мог отделаться от назойливой мысли, что она может стать для него источником больших неприятностей. Кто спорит, ему удалось убедить самого себя в том, что он руководствовался единственной причиной остаться с ней наедине, заключающейся в естественном желании извиниться. Однако не лгал ли он себе?
– Вы жалеете, что я увожу вас с бала? – вдруг услышал он собственный голос.
Карета выехала на Беркли-сквер, и свет фонаря неторопливо прополз по ее исполненному спокойствия лицу.
– Мне как-то не кажется, что меня именно увозят, – ответила она и, отвернувшись к окну, с задумчивым видом стала смотреть на ярко освещенную вечернюю улицу.
Снова в словах ее послышалась скрытая насмешка, как если бы она знала, какие мысли роились сейчас у него в голове. За исключением Сесилии, де Роуэну редко доводилось встречаться с высокородными английскими леди, столь явно лишенными коварства. Не притворяется ли она? Или, подобно Пенелопе и десяткам других знакомых женщин, она демонстрировала ему умело скроенную видимость? Что и говорить, внешность ее блистала красотой. Взгляд де Роуэна привлекла крупная жемчужина, украшавшая левую мочку ее изящного ушка, и он неожиданно испытал весьма странный, если не сказать больше, порыв. Ему страстно захотелось ощутить во рту прекрасную жемчужину вместе с розоватой мочкой. Внезапно он понял, что желает ощутить на губах прикосновение ее естества, почувствовать ее под собой, испытать себя внутри ее, когда ее сильные стройные ноги страстно скрещены у него на пояснице.
Он торопливо зажмурился. Господи! Неужели такое может случиться? Похоже, он уже начинает возносить робкие молитвы, чтобы леди Кэтрин Вудвей занялась с ним тем, в чем он ее так грубо и несправедливо обвинил? От одной только мысли у него перехватило дыхание и по телу пробежала дрожь, как у жеребца, почуявшего близость кобылицы. Великий Боже! Да что же с ним творится? Он остался бы последним дураком, если бы лег с ней в постель. Макс торопливо затолкал мечтательное безумие как можно глубже в темные закоулки своей души и только потом осмелился открыть глаза. Леди Кэтрин спокойно смотрела на него, и на губах ее играла вполне невинная улыбка.
– Я видел, как вы беседовали с Бодли, – излишне резко проговорил он. – Надеюсь, мэм, вы будете с ним предельно осторожны.
Кэтрин, похоже, едва удержалась, чтобы не рассмеяться.
– Мистер де Роуэн, отчего вы такой непонятливый? – проговорила она слегка раздраженным тоном. – Неужели вам больше не о чем со мной поговорить?
Де Роуэн почувствовал, как у него каменеет лицо.
– Простите. Я редко бываю в свете.
– Осмелюсь предположить, что гораздо чаще, чем вам того хочется, – пробормотала Кэтрин и уже громко продолжала: – Между прочим, Бодли – один из самых щедрых пожертвователей на благотворительные деяния Изабель для помощи сбившимся с пути женщинам. На публику они производят неизгладимое впечатление и говорят сами за себя, не так ли?
В ее голосе де·Роуэну послышался легкий вызов.
– Обычно верблюду легче пролезть через игольное ушко, – возразил он, – чем богатому войти в царство Божие. Понимаете, им вполне по средствам осуществить все их искушения.
Кэтрин с легким любопытством подняла на него глаза.
– Так говорят, – кивнула она. – А как вы думаете, что Бодли хочет получить за свои богатые пожертвования?
– Вполне может статься, что отпущение грехов, – предположил де Роуэн, не в силах удержаться от циничного тона. – Люди его толка всегда думают, что толика золота способна обелить их черные души.
Взгляд Кэтрин стал задумчивым.
– Мистер де Роуэн, мне кажется, что вы, должно быть, излишне жестокосердный человек.
Довольно долго он молча разглядывал ее сквозь сумрак, царивший в карете.
– Так оно и есть, – наконец прервал он молчание. – Возможно, нам обоим не следует забывать о моих недостатках.
– Ну что ж, только помните, что я не говорила, будто вы кругом не правы, – заметила Кэтрин, по всей видимости, ничуть не смущенная. – Бодли достаточно галантен, вот только от его обходительности всякий раз пробирает озноб.
Понятно. Как он и предполагал, ее вокруг пальца не обведешь. Де Роуэн слегка расслабился и откинулся на истертую спинку сиденья.
– В таком случае, похоже, вам не откажешь в природном чутье, – просто заключил он. – Надеюсь, мэм, ему вы и дальше будете доверять.
И тут карета остановилась.
– Можете не сомневаться, – парировала она, пока кучер соскакивал с козел и распахивал дверцу. – Как-никак я собираюсь впустить к себе в дом весьма странного человека.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди и авантюрист - Карлайл Лиз



Этот роман--продолжение романа "Добродетельная женщина"(от которого я в восторге). Читайте))
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизНатали
18.08.2014, 17.10





Хорошвя нежная история любви
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизЛиля
9.08.2015, 15.53





Книга великолепна, герои весьма обаятельные, увлекательная интрига. Прочитала с удовольствием.
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизОльга К
4.10.2015, 22.57





С удовольствием прочла. Весьма симпатичные герои. Рада, что есть еще одна книга - всегда интересно читать серии. Всем советую. Есть смешные моменты, особенно с собакой-полиглотом, Когда прочла, что она понимает еще и турецкий - хохотала до слез.
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизСофи-Мари
17.05.2016, 19.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100