Читать онлайн Леди и авантюрист, автора - Карлайл Лиз, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди и авантюрист - Карлайл Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.25 (Голосов: 67)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди и авантюрист - Карлайл Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди и авантюрист - Карлайл Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлайл Лиз

Леди и авантюрист

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

Заводя новые знакомства, будьте непринужденными, даже настойчиво непринужденными.
Лорд Честерфилд. Этикет истинного дворянина
Де Роуэну снился родной дом. Снился он ему таким, каким он знал его раньше. В воздухе никакой мглы от дыма, бутовая кладка еще не почернела. И никаких пресытившихся местью перемазанных сажей солдат, расслабленно валяющихся посреди развалин, напившихся свиней, лакающих отцовские изысканные вина и гогочущих в ожидании своей очереди к насилуемым маминым служанкам. Нет, его сон был светлым и добрым. Солнце грело плечи, он с удовольствием переступал босыми ногами по сухой земле. Залитые солнцем склоны, со всех сторон окружавшие его маленький мальчишечий мир, были покрыты ряд за рядом густо разросшимися зелеными виноградными лозами. Он набирал полные пригоршни виноградин, сжимал и мял их в кулаках, ягоды лопались, брызги летели в лицо и на рубаху, сладкий сок стекал по рукам.
– Максимилиан! Ты что делаешь?!
Он вздрогнул, поднял голову от широкой деревянной кадки и увидел, как от дома к нему спешит мама, визгливо крича по-итальянски, – белое платье развевается, черные как смоль волосы растрепаны. Вот она проскакивает через ворота сада, вот она оказывается совсем рядом с ним, поспешно опускается на колени в прогретую солнцем траву.
– Макс! Господи, Макс, какой же ты, право, бесенок!
Одной рукой мама притягивает его к себе, другой мочит край своей свободной блузы в стоящей рядом кадке с водой.
– Ну и грязь ты тут развел! – ворчит она, обтирая брызги виноградного сока с его рук и ладоней. – Этот виноград годится только для кухни, негодный мальчишка! Папиного вина из него не сделаешь!
Но Макс знал, что на самом деле она на него вовсе и не сердится. Он со смехом повернулся и прижался лицом к ее груди. Умиротворенный мягким прикосновением ее губ, целующих его вихрастый затылок, он с удовольствием вдыхал идущий от нее запах мыла, лилий и свежеиспеченного хлеба. Но мама все терла и терла его пальцы и ладошку мокрым краем блузы, пока он не становился все шершавее и шершавее. Она терла все сильнее и сильнее, все больнее и больнее. Она что, собирается содрать кожу с его рук?!
Де Роуэн с судорожным всхлипом проснулся. Люцифер. Его верный Люцифер, а вовсе не его мама.
Он перевел дыхание и вслепую, в кромешной тьме потянулся рукой и погладил голову собаки. Ни огонька не виднелось за окном его маленькой спальни, один лишь громадный черный мастиф со своим переполненным мочевым пузырем предвещал скорый рассвет. Де Роуэн заставил себя перевернуться на бок и обнаружил, что Люцифер уже успел взгромоздиться на кровать и под его могучим телом матрас зловеще заскрипел.
Де Роуэн отогнал остатки удивительно реального сна, обтер обслюнявленную руку о стеганое одеяло и потрепал собаку между ушами.
– А ну слезай немедленно, зверюга!
Пес, потупив глаза, пододвинулся ближе и, просительно вывалив язык, часто задышал в лицо хозяину.
– Господи! – простонал де Роуэн, выбрался из-под одеяла и зябко передернулся, когда голое тело пробрал холодок выстудившейся за ночь комнаты. – Пора на прогулку, старина?
В ответ раздалось благодарное гавканье, Люцифер спрыгнул с кровати на пол, с оглушительным шумом приземлившись на все четыре лапы. Де Роуэн прошлепал босыми ногами через всю гостиную и широко распахнул застекленную дверь, выходившую в обнесенный стеной сад домовладелицы. Радостно гремя цепью, Люцифер перемахнул через порог, чтобы начать нести свой дозор.
Де Роуэн не спеша побрился и принялся одеваться – как всегда, в столь характерной для него непритязательной манере: простой черный костюм из шерстяной материи в белесую редкую крапинку. Нравился он ему прежде всего потому, что, раз надев, он мог уже о нем не думать. Затопив печь и поставив на конфорку чайник, он зажег лампу на письменном столе у окна. Взгляд его сразу уперся в книгу в красном кожаном переплете. Он принес фолиант из конторы домой, начал он себя убеждать, только ради того, чтобы избежать ненужных вопросов, если, не приведи Господи, он попался бы кому-нибудь на глаза. Вновь некая неведомая сила помимо его воли понудила его протянуть руку и взять книгу. Пролистав пухлый том, он неожиданно наткнулся на отрывок, прочтя который громко фыркнул. Он и на долю секунды не усомнился, что прочитал любимое наставление Кембла.
«Одежда – это такой предмет, которым не следует пренебрегать. Различие между здравомыслящим человеком и щеголем состоит в том, что щеголь ценит себя по своей одежде; над этим здравомыслящий человек может только посмеяться, но, зная в то же время, что никогда не должен пренебрегать тем, как он одет».
Отпустив цветистое итальянское ругательство, де Роуэн бросил книгу на стол. С отсутствующим видом он налил себе и опорожнил две чашки черного кофе подряд, погрузившись во внимательное чтение бумаг, что ему передал Сиск, торопливо делая пометки, пока они не покрыли дюжину листов писчей бумаги. Затем он набросал по памяти примерный план городского особняка лорда Сэндса и, вооружившись третьей чашкой кофе, задумчиво склонился над ним.
Он настолько ушел в свои мысли, что напрочь утратил чувство времени. Неожиданно в окне вспорхнула какая-то пичуга, и Люцифер зашелся сердитым громким лаем. Де Роуэн оторвался от бумаг и увидел, что давно рассвело и над Лондоном занялось ясное весеннее утро. В открытое окно он мог наблюдать картину пробуждающегося к жизни города: громко скрипели колеса карет, цокали копыта впряженных в экипажи лошадей, грохотали груженные углем подводы и повозки уличных торговцев, спозаранку направлявшихся к Челси-роуд. Между рамами окна предприимчивый паук усердно ткал серебристую паутину, явно рассчитывая полакомиться беспечной мухой. Де Роуэну как-то сразу подумалось о его собственной паутине, что он каждый вечер раскидывал в парке, едва закатное солнце разбрызгивало свои слабеющие лучи по крышам западного Лондона.
Он решительным жестом положил ручку на стол, собрал исписанные листы, сунул их в портфель и огляделся вокруг в поисках поводка для Люцифера. Подозвав собаку и прицепив к ошейнику поводок, он подхватил трость и устремился к выходу, чтобы направиться в Уайтхолл. Но прямо на пороге он чуть не споткнулся о Нейта Коркорейна, бывалого уличного пострела, с которым он сдружился, и время от времени использовал как семейного рассыльного.
Удалой малец вскочил на ноги, торопливо утер кулаком нос и поправил сбившуюся набок кепку.
– Бонджорно, дяденька, – пискляво поздоровался мальчишка. – Точнехонько в восемь, как сказали.
Де Роуэн улыбнулся мальчугану.
– Надо говорить «буонджорно», Нейт, – поправил он и отряхнул испачканный пылью рукав куртки мальчика. Он совсем забыл, что посылал за ним. – Соmе stai?
– Тетя София меня еще этому не учила, – с тяжелым вздохом признался он. – Навряд ли я смогу сколькому выучиться, чтоб стать речным полицейским.
– Я сказал «как поживаете?», – перевел де Роуэн и порылся у себя в кармане в поисках мелкой монеты. – Ты станешь отличным констеблем, если сначала научишься делать так, чтобы о тебя не спотыкался первый встречный. Значит, так. Отведи Люцифера на Веллклоуз-сквер и передай моей бабушке, чтобы она всю неделю выпускала его побегать в сад, потому что эти дни я буду сильно занят.
Нейт, увидев, как Люцифер приветственно завилял хвостом, состроил уморительную рожицу и шмыгнул носом.
– Слушаюсь, сэр!
Де Роуэн торопливо присел на корточки и растрепал Люциферу шерсть.
– Смотри, без своих фокусов, старина! – строго приказал он, но «старина» в ответ, как всегда, лишь насмешливо оскалился.
Де Роуэн выпрямился и предостерегающе положил руку на худенькое плечо мальчугана.
– Не забывай смотреть по сторонам, когда переходишь улицу, Нейт. И никому не позволяй его трогать, а то он вмиг оставит без пальца. И обязательно скажи тете Софии niente ricotta! – Он сунул в грязную ладошку мальчишки крону. – О деньгах ничего не говори.
– Ого! – Нейт расплылся в хитрой ухмылке. – Una bustarella?
Ничего себе! Где этот чертенок умудрился выучить такие слова? Де Роуэн грозно нахмурил брови:
– Никакая это не взятка. Просто присматривай, чем она его будет кормить, и, если что не так, сразу давай мне знать.
Он бросил на собаку скептический взгляд:
– Посмотри на него, совсем жиром заплыл!
Парнишка расплылся в довольной улыбке:
– Никакой рикотты! Никакого овечьего·сыра! – с видимым удовольствием перевел он. – Так она же, сэр, все равно будет его кормить, чем захочет.
– Неисправима, кому как не мне знать, – проворчал де Роуэн, передавая поводок Нейту, и похлопал его по плечу. – Скажи тете Софии, что я заберу его в субботу. Понял? Не забудь. До субботы я к ней зайти повидаться не сумею, разве что ей будет крайняя нужда меня увидеть. Ясно?
– Яснее·ясного, дяденька! – ответил мальчишка и зашагал по улице, приветственно махая рукой: – В субботу! Niente ricotta! И арриверча!
– Арриведерчи, – мягко поправил его де Роуэн. – Ты молодец, Нейт. Спасибо.
Однако мальчуган так резво заспешил вперед, что слов его не расслышал. Де Роуэн смотрел им вслед – мальчику и семенящей сбоку от него собаке – и на мгновение испытал чувство пронзительного одиночества и пустоты. Его крохотная квартирка сегодня вечером опустеет. Но все же лучше уж псину пусть раскормят снова, чем она останется в четырех стенах брошенной на произвол судьбы, пока ее хозяин будет засиживаться на работе допоздна.
Де Роуэн добрался до Гайд-парка через Конститьюшн-хилл и свернул на дорожку, которая вела на запад вдоль Серпантина, узкого искусственного озера. Сейчас публики в парке почти не было. Пройдя спорым шагом наиболее посещаемые парковые аллеи, он направился в те места, которые предпочитали любители кататься на лошадях в одиночку или искатели уединения. Последние интересовали де Роуэна больше всего, и, кажется, впервые за две недели удача повернулась к нему лицом. Когда он осторожно приблизился к тому месту, где тропинка исчезала в зарослях вереска – тех самых, где накануне он встретил ту женщину, – то услышал неразборчивый шепот. Шептались двое – один что-то бубнил на жутком просторечии, второй изредка отвечал хриплым, грубым голосом, потом цинично рассмеялся.
Наконец-то! Делом о взятках в полиции они занимались многие месяцы. Со спокойной уверенностью де Роуэн крадучись обошел заросли вокруг, чтобы оказаться там, где его меньше всего могли ожидать. Самое главное для него сейчас – суметь хорошенько разглядеть обоих. Еще лучше увидеть, как деньги переходят из рук в руки. Тогда все его подозрения подтвердились бы, и он смог бы стать заслуживающим доверия свидетелем.
Радостное возбуждение горячило кровь. Он уже почти наполовину обошел вокруг, осторожно пробираясь среди высоких кустов, когда обнаружил, что он здесь не один. Чуть дальше по тропинке виднелась садовая скамья, заботливо задвинутая в гипсовую нишу. На скамье сидела женщина – та самая женщина, черт возьми! – и преспокойно читала какую-то проклятую книгу. Де Роуэн забеспокоился. Беспокойство его усилилось, когда он услышал, что голоса за кустами стали громче. Сквозь редкие ветви он увидел, как женщина вскочила на ноги. Она что, услышала, как он подходит? Или ее внимание привлекло преступное деяние, совершающееся неподалеку?
Все его наихудшие опасения подтвердились, когда он осторожно выбрался на тропинку. На него она не смотрела. Напротив, склонив голову, она неотрывно глядела в ту сторону, откуда доносилось перешептывание, которое, между прочим, слышалось все ближе и ближе.
Обескураженный донельзя, де Роуэн оступился, и гравий громко заскрипел у него под ногой.
С негромким испуганным криком женщина выронила книгу и бросилась бежать по тропинке в его сторону, путаясь в длинных темно-вишневых юбках. Шляпа с широкими полями и длинным красным пером скрывала ее лицо, но разглядеть ее ему все же удалось.
– Кого там принесло? – донесся из-за кустов грубый окрик.
При виде де Роуэна женщина с внезапно расширившимися от ужаса глазами поднесла к губам затянутую в перчатку руку, явно собираясь закричать. Тяжелый топот двух пар сапог слышался уже совсем рядом и явно направлялся в их сторону. И де Роуэн в мгновение ока сделал наиглупейшую вещь, то, о чем ему грезилось все последние семь дней. Быстрым движением он привлек женщину к себе, шагнул назад в кусты и накрыл ей рот долгим поцелуем.
Цепко обнимая ее одной рукой за талию и погрузив пальцы другой руки в пышную копну каштановых волос, мужчина притиснул ее к себе так, что у нее перехватило дыхание.
– Ради Бога, целуйте меня, – прошипел незнакомец, на миг отрываясь от ее губ.
Кэтрин задохнулась от возмущения, но все ее благие намерения поставить нахала на место не могли осуществиться благодаря новому, совсем уж бесстыдному поцелую незнакомца, потому что язык его, прорвав слабое сопротивление ее губ, оказался у нее во рту. Его опытность в обращении с женщинами поражала. Объятия его были мягкими, но неожиданно на удивление страстными... Однако в его поступке было столько отчаяния, как будто он на самом деле страшно боялся, что она сейчас вырвется и уйдет. Мужское тепло обволакивало, запах мужчины щекотал ей ноздри. Удары ее сердца оглушительно отдавались в ушах. Мужчины, только что вовсю ругавшиеся за кустами, стали далеким и зыбким воспоминанием. Ошеломленная Кэтрин в смятении едва расслышала, как под их сапогами скрипит гравий на дорожке.
– Господи! – пробормотал с нескрываемым отвращением голос у нее за спиной. – Чертовы охальники, другого места не сыскали!
Кэтрин начала яростно вырываться из рук насильника и хотела позвать на помощь. Однако мужчина дернул головой буквально как вспугнутый зверь, уставился на нее темным холодным взглядом, В котором ясно читался приказ молчать и, не поворачивая головы, негромко, но отчетливо процедил сквозь зубы:
– Проходим. Не задерживаемся.
Слова, как сразу сообразила Кэтрин, он произнес из-за мужчин, которые стояли на дорожке. Похоже, он еще не понял, что те уже и сами уходят, если судить по удаляющимся шагам. Еще какое-то время, достаточно долгое, рот незнакомца требовательно прижимался к ее губам, однако взгляд его потеплел. Он вновь предостерегающе легонько поводил головой из стороны в сторону, но Кэтрин и так продолжала хранить молчание. Наконец он медленно и, кажется, неохотно отстранился, отпустил ее и шагнул назад, отведя взгляд в сторону.
Колени у Кэтрин вдруг подогнулись, и она, покачнувшись, упала бы, хотя неловко протянула руку, чтобы ухватиться за спинку скамьи. Но тут же ее под локоть осторожно поддержала крепкая мужская рука.
– Полагаю, что за случившееся вы должны надавать мне по щекам, – проговорил он приятно низким голосом, причем его странный акцент стал еще более заметным.
– Я должна – что? – с трудом выдавила Кэтрин.
– Как что? Заехать мне по физиономии, – ответил он, раздвигая губы в неуверенной улыбке. – И со всего маху, – добавил он, причем Кэтрин заметила, что хрипловатый голос у него дрожит едва ли не точно так же, как и у нее. Однако взгляд оставался таким же твердым, как хватка его руки.
Странным образом желания наброситься на обидчика у нее пока не возникало. Более того, она умудрилась выдавить улыбку.
– Считаете, что полученное удовольствие стоит хорошей трепки, выходит так? – спросила она и, склонив голову чуть набок, посмотрела на него изучающим взглядом. – Между прочим, могу вас заверить – у меня очень сильная правая рука.
Мужчина торопливо отвел взгляд.
– Да, удовольствие я получил отменное, – уныло признал он. – Настолько отменное, что его хватит, чтобы меня утопить и четвертовать, какое уж там избиение до бесчувствия.
Кэтрин не смогла удержаться от смеха, который, впрочем, быстро смолк. Великий Боже! В случившемся ничего смешного не было. А что же было? Только вот рука, которой он продолжал поддерживать ее под локоть, оставалась теплой и сильной. Живой.
– Скажите, а как вас зовут? – мягко спросила она и немного отодвинулась от него. – Только не надо вежливо подносить два пальца к полям шляпы и молча удаляться, как вы сделали в прошлый раз.
Ничего не ответив на ее вопрос, он с едва уловимой поспешностью выпустил ее руку. Лицо его приняло бесстрастное выражение.
– Между прочим, вы позволили себе в отношении меня вопиющие вольности, – напомнила ему Кэтрин и протянула руку: – Я леди Кэтрин Вудвей.
Незнакомец с явной неохотой взял предложенную руку, но не пожал ее, а элегантно склонился к ней.
– Де Роуэн, – коротко представился он официальным тоном. – Максимилиан де Роуэн.
Кэтрин чуть помедлила, прежде чем убрать руку.
– Вы пытались укрыть меня от тех мужчин, так ведь?
Она успела заметить, как в его глазах промелькнуло неприкрытое изумление.
– Да уж, вид они имели весьма отталкивающий, что и говорить, – легко согласился он и нагнулся, чтобы поднять с земли ее книгу и свою трость.
– Что вы, в самом деле, мистер де Роуэн! – рассмеялась Кэтрин, принимая от него книгу. – Я же не глупышка, право слово. Отчего вы не говорите, что произошло на самом деле?
Де Роуэн почувствовал, что ее настойчивость начинает выводить его из себя. Леди Кэтрин Вудвей имела касательство к его делам в такой же степени, в какой знание ее имени давало ему право на фамильярность. Однако как ее зовут, он уже узнал. Более того, узнал-то он гораздо больше, чем просто ее имя. Но, черт возьми, она кругом права. По отношению к ней он допустил вольности весьма отвратительного свойства. То, что она им не очень противилась, отнюдь не лишало ее права получить объяснения.
– Я из полиции, – решился он наконец ответить. – Подобные типы не выносят, когда их разговоры о темных делишках долетают до чужих ушей. А чьи уши, им совершенно все равно.
– Ах, вот оно что! – протянула леди Кэтрин и заметно побледнела. – Кажется, начинаю понимать.
Де Роуэн покосился на книгу, которую она стиснула в руках. Увидев потрепанный экземпляр «Ораторского искусства для женщины», он протянул руку, тронул пальцем обложку и с искренним интересом спросил:
– Вы поклонница Барболда?
– Что? – растерянно переспросила она. – Да. То есть нет. Не знаю. Я ее взяла из библиотеки брата. Решила, что она сделает меня умнее.
– Зачем? – вопросительно приподнял бровь де Роуэн и снова взял ее под локоть, как бы собираясь увести от кустов. – Вам правда нужно поумнеть?
Леди Кэтрин высвободила локоть и чуть раздраженно поджала губы.
– Сэр, не пытайтесь поменять тему разговора. Расскажите мне о выслеживаемых вами людях. Их имена вам известны? Ведь вчера вы поджидали именно их; верно? Вот почему вы меня так настойчиво предостерегали. А сегодня по той же причине затащили в кусты и принялись целовать. Я угадала?
К своему несказанному удивлению, де Роуэн пребывал в несвойственном ему состоянии глубокой нерешительности. Эта женщина, в отличие от большинства англичанок, влекла к себе неожиданно теплой и неброской красотой. Ей удивительно шли и густые темно-каштановые волосы, и карие глаза, светившиеся живым умом. Высокие скулы подчеркивали изящество волевого подбородка. Решительная госпожа, подумал де Роуэн. Однако излишне крупный рот и полные губы, на которых, казалось, вот-вот заиграет добродушная улыбка, не позволяли назвать ее ослепительной красавицей. Но с другой стороны, де Роуэна никогда не привлекали утонченные манеры большинства жеманных светских дам.
Да, – кивнул он. – Причина именно в этом.
– И единственная причина?
– Единственная причина чего? – раздраженно переспросил де Роуэн.
– Того, что вы меня поцеловали, – упорно гнула свое Кэтрин, вперив в него неумолимый взгляд.
– Нельзя было, чтобы они увидели ваше лицо, – резким тоном объяснил он, – и меня они не должны были узнать все по той же причине.
Леди Кэтрин бросила на него исполненный скепсиса взгляд:
– Отчего же вы выбрали такой способ, хотя выпутаться могли и иным путем?
Вместо ответа он решительно и немного бесцеремонно вновь подхватил ее под локоть и настойчиво потянул за собой. Какой оборот принимала их беседа, нравилось ему все меньше и меньше.
– Мадам, я уже принес вам извинения за мое несуразное и непорядочное поведение, что вам еще?
– В действительности вы еще ничего не сделали, – возразила она и резко остановилась.
Он отпустил ее руку и с недоумевающим видом повернулся к ней лицом.
– Вы до сих пор передо мной не извинились, – охотно разъяснила она, и не подумав опустить глаза.
– В таком случае я приношу вам свои глубочайшие извинения! – с досадой буркнул де Роуэн. – И скажите на милость, где ваша лошадь?
– Вам не приходит в голову, что я могла прийти сюда пешком?
– Вы всегда ездите верхом! – не подумав, огрызнулся он в ответ.
– В самом деле?
Леди Кэтрин окинула его на удивление долгим и внимательным взглядом, и де Роуэн потрясенно понял, что, несмотря на все раздражение, которое она у него вызывала, женщина все больше и больше нравилась ему. В ней чувствовалась сильная и одаренная натура, к тому же весьма здравомыслящая, подумал он. Он накинулся на нее с поцелуями, и, тем не менее, она каким-то образом поняла, что злых намерений он не держал. Любая другая на ее месте с визгом бросилась бы ломиться через кусты, лишь бы привлечь к себе внимание.
Но сейчас он невольно показал ей, что знает про нее несколько больше, чем следует знать случайно встретившемуся прохожему. Что она подумает, узнав, с каким трепетом, приходя в парк, он дожидался ее появления? А если она хотя бы на миг заподозрит, какие невообразимые мысли вертелись у него в голове всякий раз, когда он украдкой смотрел; как она верхом не спеша едет по парковым дорожкам? Тишина, что повисла между ними, все больше и больше затягивалась.
Совсем неожиданно первой нарушила гнетущее молчание леди Кэтрин.
– Мистер де Роуэн, – запинаясь, сказала она, – не могли бы вы ... Нет, не так ... Каким бы странным вам ни показалось мое предложение, но мне кажется, что нам следует с вами познакомиться поближе. Вас не обременит моя просьба? Не желаете в какой-нибудь из ближайших дней отобедать со мной?
Отобедать с ней?!
Де Роуэн ушам своим не поверил. Главное – не наделать в очередной раз глупостей. Больше он в ловушку не попадется, черта с два! Т ем более, что ее и его ценности и побуждения далеки друг от друга.
– Похоже, вы не поняли, что я вам сказал, – грубовато ответил он. – Я из полиции.
Однако его довод не произвел должного впечатления на леди Кэтрин.
– Пусть даже и так, но вы не можете не принять приглашения на обед от женщины, которая безмерно вам благодарна за спасение от ... э-э-э ... особ отталкивающего вида!
Де Роуэн смотрел в ее лицо, исполненное безмятежного спокойствия, и чувствовал, что потихоньку тонет в бездонных темно-карих глазах, ощущая воспрянувшую надежду, вновь зашевелившуюся в глубине его души. На собеседницу свою он тоже злился за то, что та вынудила его в какой-то момент пожалеть о сделанном выборе и усомниться в его правильности. Вполне может статься, внезапно решил он, что она оказалась чуть более волевой и умелой, чем ему показалось вначале. Скорее всего, она из тех скучающих великосветских жен, что маются в поисках очередного поклонника, дабы тот в уединении спальни развеял ее хандру.
– Позвольте спросить, леди Кэтрин: обед – единственное, о чем вы просите, – поинтересовался он с обольстительными нотками в голосе, – или есть еще некая более, личная сторона дружеского общения, которую вы предлагаете?
– Простите? – переспросила Кэтрин, заливаясь краской.
Однако де Роуэн неумолимо продолжал:
– Мой жизненный опыт говорит о том, что когда высокородная леди просит мужчину, подобного мне, отобедать с ним, то обычно она намеревается не отказать себе в несколько более изнеженных удовольствиях, чем вкусная еда и бутылка хорошего вина.
В отношении своей сильной правой руки леди Кэтрин, как оказалось, отнюдь не преувеличивала. Будучи предупрежденным, де Роуэн, тем не менее, позорно пропустил момент, когда ее правая рука взлетела к его лицу. Звонкая оплеуха оказалась настолько тяжелой, что он отшатнулся назад, прижав к горящему от боли рту ладонь. Де Роуэн неуклюже оступился и, слепо тыкая у себя за спиной во все стороны тростью, только бы удержаться на ногах, бухнулся на самый краешек скамейки, обессилено привалившись к ее спинке. Господи, да у нее рука что у твоего грузчика! Не шлепнула, а врезала, да со всего маху, и не по вздорности, а от глубокого возмущения. Он отнял руку от губ, опустил глаза и увидел, что тыльная сторона ладони в крови. Подняв глаза, он узрел горящий праведным гневом лик леди Кэтрин Вудвей, стоявшей от него уже в нескольких шагах.
– Что до упомянутого вами дружеского общения, мистер де Роуэн, то вон ваша расфасонистая трость – вот и охаживайте ею себя в задницу за милую душу! – разъяренно бросила она ему, развернулась и, гордо вскинув голову, прошествовала по дорожке, исчезнув за поворотом.
С грехом пополам Кэтрин сумела добраться до дома своего брата на Мортимер-стрит. Ее так трясло от ярости и пережитого унижения, что всю дорогу она вела лошадь под уздцы, не решаясь сесть в седло. Бросив поводья неведомо откуда возникшему перед ней лакею, Кэтрин поспешила в дом навстречу мирному покою утренней гостиной, из которой можно любоваться садом, что раскинулся позади особняка. Уставившись невидящим взглядом в широкое окно, задернутое легкими шторами, на залитые рассеянным утренним солнцем деревья, Кэтрин поднесла руки ко рту и прижала кончики пальцев к губам.
Охаживайте себя в задницу! Ужас! Что на нее нашло, отчего она так легко бросила незнакомому человеку в лицо такую непристойность? Никакие действия не могли оправдать оскорблений, которые были высказаны ею такими словами! Кэтрин почувствовала, как у нее снова от стыда начало гореть лицо. Она всегда свободно общалась с людьми, однако, услышь она такие выражения из уст любой своей прислуги, той не поздоровилось бы. Кстати, где она сама умудрилась набраться таких слов?
Ответ пришел мгновенно. Набралась она таких слов не от кого иного, как от Бентли. Первый и, до сегодняшнего утра, последний раз она отпустила подобное ругательство как раз в его адрес, в пылу отвратительной перепалки. Ее младший братец без разрешения увел из конюшни ее любимого гунтера – верховую лошадь, тренированную для охоты, гнал ее во весь опор десять миль напропалую, а заведя ее по возвращении в стойло, даже не подумал обтереть взмыленное животное. Ссора вспыхнула во время обеда. Кэтрин в то время исполнилось уже шестнадцать, и отличалась она не меньшим своеволием, чем ее брат. Без материнского пригляда росли они жуткими негодниками, не знавшими удержу в проделках и проказах. Сцепившись в распре, они затеяли между собой отвратительную перепалку с оскорблениями и колкостями и настолько озлобились, что разнять их не могли даже строгие одергивания их старшего брата Кэма. Пререкания заходили все дальше и дальше, пока она, в конце концов, не выдала то самое словечко.
Последняя тирада закончилась безмерным унижением – первой в ее жизни порки. Отец, который обычно замечал присутствие дочери только тогда, когда нужно было ее наказать, выбрал свой лучший хлыст для верховой езды и протянул его домоправительнице, присовокупив недвусмысленные распоряжения. «Неисправимая грубиянка»; – пробурчал он, когда по дому разнеслись слезные вопли, свистящие удары хлыста и громогласные проклятия. Лишь из-за неопытности миссис Наффлз в подобного рода экзекуциях Кэтрин могла с грехом пополам сидеть. Тем не менее, после порки Рэндольф Ратледж потерял то немногое, что еще позволяло ему управляться со своей единственной дочерью. Так что год спустя она одолела вялые возражения отца и добилась от него разрешения выйти замуж за Уилла Вудвея. Возможно, папа, оглядываясь на прошлое, счел, что таким образом он раз и навсегда избавится от нее.
Но сейчас! Господи, что ей делать? Извинений от нее не дождутся! Мистер де Роуэн оскорбил ее самым отвратительным образом. Пусть он жарится в аду!
Внезапно солнце, только что светившее приглушенным светом сквозь дымку раннего утра, бросилось в глаза, ярко засияло. Голова у Кэтрин начала наливаться тупой болью.
Да что за чертовщина! За всю свою жизнь Кэтрин ни разу не чувствовала себя так скверно, даже когда умер Уилл. Ей вдруг пришло в голову, что он и устроил преследующие ее неурядицы. Черт возьми, да как он посмел так безоглядно сглупить – взять и вот так просто умереть? Они же дали клятву заботиться друг о друге! Как он посмел бросить ее одну? Ее снова охватили возмущение и страх.
Боже мой, кто бы знал, какой сломленной она сейчас себя чувствовала! Кэтрин уронила руки и больно ударилась о стоявший рядом с окном сервант. От головной боли к горлу подступала тошнота. Она медленно направилась через весь дом к лестнице на второй этаж, поднявшись в спасительный полумрак своей спальни.
Де Роуэн, несмотря на то, что рано утром завернул в Гайд-парк, пришел к себе контору задолго до появления самого младшего из клерков. Однако, усевшись в кресло, он обнаружил, что его снедает беспокойство, мешая сосредоточиться на бумагах. Он с негодованием оттолкнул в сторону кипу папок, которые Фитершоу оставил ему на столе. Находиться сегодня в четырех стенах становилось еще невыносимее, чем прежде. С четверть часа он безуспешно боролся с неодолимым стремлением без оглядки броситься в круговерть лондонского утра, где его безнадежно дожидалась настоящая увлекательная работа вместо копания в пустопорожних бумажных кипах. В конце концов, он бросил предложения по укреплению уголовного законодательства в верхний ящик стола, со стуком его задвинул и с громким топотом стремительно промчался вниз по двум лестничным пролетам, выскочив в заполненный суетой весенний солнечный день.
В глубине души де Роуэн прекрасно знал, что именно повлекло его на шумные улицы Вестминстера. Он сознавал свою вину. Сегодня утром он нанес глубокую, причем обдуманную обиду. Нет, в отношении себя он вовсе не обманывался. Ему хорошо известно, что многие считали его бесчувственным и грубым, и нельзя сказать, что такие обвинения беспочвенны. Он не уставал повторять, что сама по себе его работа требует определенного бессердечия. Но сегодня утром он вел себя гораздо бессердечнее. Такого за ним раньше не водилось.
Не замечая ничего вокруг, де Роуэн проталкивался через утреннюю толчею лондонских улиц. На сенном рынке, уже забитом подводами и повозками, с которых выгружались доставленные товары, пахло вперемешку горячими мясными пирожками и лошадиным навозом. Вдоль мостовой, расталкивая друг друга, спешили по своим делам клерки и торговцы. То там, то тут знакомые уличные подметальщики и лавочники весело здоровались с де Роуэном, который всякий раз вежливо притрагивался рукой к полям шляпы и продолжал свой путь. Неподалеку от Риджент-серкус он прошел мимо своей излюбленной кофейни, однако на сей раз дразнящий аромат свежезаваренного кофе его не соблазнил. На следующем углу он задержался. Перед витриной лавки стояли две очаровательные женщины, оживленно жестикулируя и наперебой отдавая приказания копошившейся за стеклом маленькой девочке, которая раскладывала изящные дамские шляпки.
– Нет-нет, тюрбан для оперы лучше на самый верх, – замахала рукой первая из дам. – Аккуратнее, Мэри, там же перья! Не вздумай поломать мне перья!
Вторая дама отвела взгляд от витрины и заметила остановившегося неподалеку де Роуэна.
– Доброго вам утра, мистер де Роуэн, – негромко поздоровалась она и бесстыдно уперлась рукой в бедро, – где вы пропадали?
Ее старшая сестра резко обернулась.
– Веди себя прилично, Люси Леонард! – резко бросила она. – Если мистер де Роуэн пожелает нанести визит, так он внутрь зайдет и не станет трещать как сорока посреди улицы.
Де Роуэн вежливо приподнял шляпу и исхитрился широко улыбнуться.
– Доброе утро, миссис Элден, доброе утро, миссис Леонард. Торговля идет хорошо?
– И не говорите, мистер де Роуэн! – Айрин Элден с несчастным видом воздела руки. – Сезон в самом разгаре, рук не хватает!
Дав последние указания девочке в витрине, она, шурша платьем, торопливо прошествовала в лавку.
Ее сестра, похоже, вовсе не горела желанием отправиться следом за ней. Де Роуэн прекрасно знал, что для Люси он стал героем-победителем. Четыре месяца назад ему удалось уберечь симпатичную вдову от ограбления, когда та несла из лавки домой недельную выручку. С тех пор она не упускала малейшей возможности пофлиртовать с ним. Он несколько раз приглашал ее на прогулку, и два раза они даже целовались. Поцелуи она щедро и самозабвенно возвращала, позволяя его рукам путешествовать там, где им хотелось.
– Макс, мы с Айрин собираемся завтра вечером в театр, – промурлыкала она. – Ну хотя бы один разочек сходите с нами! Ну, пожалуйста! Мы пойдем на «Как вам это понравится».
Последние слова она произнесла слегка двусмысленным тоном. Де Роуэн невольно проследил взглядом, как Люси машинально провела кончиком розового язычка по своим соблазнительно пухленьким губам. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, как нравится Люси то, к чему она призывала. Порой он даже впадал в легкое искушение на деле узнать об этом.
– Люси, приношу свои извинения, но завтрашний вечер у меня занят деловой встречей, – с легким сочувствием в голосе ответил де Роуэн.
Молодая женщина обиженно надула губки, отчего их еще сильнее захотелось поцеловать.
– Ну что тут скажешь, Макс? Вы щегольской красавец мужчина, – горько вздохнула Люси. – Вот только у меня нет терпения Иова. Мистер Кент на прошлой неделе уже дважды просил с ним отужинать – весьма обходительный джентльмен, между прочим, – так что, если он попросит еще раз, я соглашусь. Придется согласиться.
Она нисколько ему не угрожала, просто ставила в известность. Макс заставил себя беспечно ухмыльнуться.
– Ну что ж, тогда он самый удачливый мужчина из всех, – ответил он.
Нахлобучив шляпу на голову и легонько ущипнув Люси за подбородок, он заспешил дальше, чтобы не дать себе времени еще разок поразмышлять о том, от чего он сейчас отказался.
За прожитые годы де Роуэн убедился, что для молодого человека первое любовное увлечение оставляет после себя одну только душевную боль и опустошение. Впрочем, для него самого первая любовь стала весьма поучительным уроком. В отличие от Люси та, которая стала его первой влюбленностью, оказалась эфемерной, неискренней и до умопомрачения красивой особой. Однако Пенелопа блистала внешней красотой и не затрагивала сердца. Все же де Роуэн не мог забыть тот миг, когда он ее впервые увидел. В конечном счете, все дело заключалось в послушной почтительности, которая в то время значила для него все. Де Роуэн презрительно фыркнул и торопливо повернул на следующую улицу как раз тогда, когда на церкви Святого Георга зазвонили колокола, заполняя своим гулом Риджент-стрит. По привычке он поднес к глазам часы. В такое время здесь могла происходить только свадьба. Он горько усмехнулся и снова подумал о Пенелопе, которая в этой самой церкви обвенчалась так много лет назад. О той свадьбе еще долго судачили в высшем свете.
Прошло чуть больше года, и главный судья уголовного полицейского суда, что на Боу-стрит, направил де Роуэна в ее вызывающе богатый кирпичный особняк на Гросвенор-стрит. Престарелый муж Пенелопы, всемогущий член совета министров, неистовствовал от неописуемого возмущения. Бесценные драгоценности его дражайшей половины самым наглым образом украдены, и дело он мог доверить только человеку с Боу-стрит. Макс, ставший самым молодым капитаном в подразделении по борьбе с контрабандистами, имел репутацию беспощадного, непреклонного и безупречно честного человека. Выделялся он еще своей изысканной щеголеватостью, что частенько служило поводом для добродушных насмешек. Кроме того, он славился своим упорством и готовностью подниматься на самые высоты и спускаться на самый низ общественной лестницы, ради того чтобы отыскать негодяя, совершившего преступление. И речь шла не о каких-то там простых карманных воришках, проститутках и жуликах, а о сводниках Ист-Энда, которые затягивали свои жертвы в самое натуральное рабство, и о джентльменах из Уэст-Энда, которые финансировали их отвратительные делишки ради солидных барышей.
Де Роуэн верил, что его отец гордился бы делами своего сына. На Боу-стрит его сочли идеальным кандидатом на ведение дела о краже драгоценностей. Поручением вести дело об ограблении де Роуэн был несказанно польщен и верхом деловито направился к Гросвенор-стрит этаким странствующим рыцарем, дабы небрежно положить свое сердце к ногам холодной и пронырливой стервы. Преступление для расследования оказалось несложным, а решение загадки очевидным. Все сразу и узнается, стоит ему только заглянуть чуть дальше показной красоты Пенелопы. Если ему, конечно, удалось бы отставить в сторону свою увлеченность ею. И если бы он сумел миновать ее постель. В отличие от всех остальных она не пыталась ни лезть к нему, ни требовать его любви. Напротив, Пенелопа соблазняла намного коварнее и ждала от своей игры гораздо больше, чем просто сладострастного удовольствия.
На протяжении нескольких недель он жадно ловил каждое ее всхлипывание и очень скоро вообразил себе, что влюбился в нее без памяти. Несчастная Пенелопа угодила в ловушку брака без любви, принесенная своей семьей в жертву ради денег. Мужа своего она представляла мерзким ревнивым старцем, который не давал ей и шагу ступить и обращался с ней как с последней служанкой. Она не уставала повторять, что Макса ей послали небеса, дабы утешать ее обездоленное сердце. Де Роуэн и старался изо всех сил исполнять роль утешителя, помимо своей воли раз за разом отвергая малейшие свидетельства, указующие на отвратительную правду. Медленно, но верно уголовное дело все сильнее буксовало, добавляя головной боли на Боу-стрит. Муж Пенелопы все громогласнее выражал недовольство. Вполне могло статься, что он начал уже подозревать и собственную жену. Макса тихо и незаметно отстранили от расследования, и дело стал вести более опытный следователь.
Пенелопа оказалась намного вероломнее, чем можно было себе представить, и преступления, которые она совершила, оказались намного тяжелее, чем кража драгоценностей у самой себя. Макс не мог поверить. Он даже дошел до того, что вернулся на Гросвенор-стрит, где ему пришлось вынести ее унизительные насмешки. В конце концов, член совета министров оказался перед лицом принятия весьма затруднительного решения. Его прелестная Пенелопа со дня на день могла угодить в исправительную тюрьму либо отправиться в далекое путешествие на Гебридские острова и остаться там до конца своих дней в одном из его поместий. Власть и положение в обществе такой выбор ему предоставляли. У Макса же выбора не было никакого. Всю глубину своего провала ему так никогда и не удалось до конца постичь, однако на протяжении многих месяцев за ним тянулся хвост туманных подозрений.
Когда ему предложили должность в речной полиции Уоппинга, он сразу же согласился, благодаря судьбу за возможность скрыться с поля брани и избежать нелицеприятных эпитетов в свой адрес. Законченный болван. Развратный прелюбодей. Неудачник. Так что, поджав хвост, он ударился в бега. Но с какой стати ему сейчас пришли в голову прошлые неудачи? Им уже исполнилась дюжина лет. За тот грех, как и за все остальные, он расплатился, вновь и вновь проверяя себя делом. Однако страх повторения оставался при нем, а жажда успеха так и осталась неутоленной. О нем говорили, что он не боится никого и ничего. Это было неправдой. Он приходил в ужас от одной только мысли о неудаче.
Де Роуэн, ушедший в воспоминания о прошлом, шагнул на мостовую, чтобы перейти улицу, и резво отпрыгнул назад, когда ему прямо в правое ухо продудел сигнальный рожок. Вскинув голову, он увидел, как по Кавендиш-сквер во весь опор летит почтовая карета, промчавшаяся так близко от него, что порывом ветра галстук закинуло ему на плечо. Обругав себя последними словами, де Роуэн огляделся вокруг и увидел, что умудрился, не заметив, пересечь весь Мейфэр и стоять теперь в самом начале Харли-стрит. Он тут же сообразил, отчего оказался именно здесь. Пройдя быстрым шагом вдоль улицы, он остановился около дверей знакомого дома и, подняв трость, постучал.
Дверь широко распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся служанка.
– Могу я видеть доктора Гривза?
– У него сейчас пациент, – ответила служанка и приглашающе повела рукой в сторону небольшой и уютной гостиной. – Проходите и присаживайтесь, сэр, доктор выйдет к вам, как только освободится.
– Спасибо. – Де Роуэн вошел и протянул девушке визитную карточку. – Но я не пациент, я из министерства внутренних дел.
Служанка слегка удивленно приподняла брови, однако визитную карточку взяла, присела в торопливом реверансе и поспешно вышла. Де Роуэн устроился на более чем мягких подушках массивного кресла, что стояло около камина, и уставился на головешки, оставшиеся в очаге после утренней топки.
Очень быстро его снова начало грызть чувство вины. Не из-за Люси или Пенелопы, но, странным образом, из-за незнакомой ему женщины. Хотя как ее зовут, он знал. Леди Кэтрин Вудвей. Представилась она ему сама, и, как только она назвала свое имя, он ее оскорбил. На миг ему страстно захотелось стать таким же верующим, как его бабушка София. Она до конца дней своих оставалась убежденной паписткой, и торопливая исповедь укоризненному священнику сейчас могла бы облегчить ему душу. Самое правильное – отыскать леди Кэтрин Вудвей и принести ей глубокие извинения, только сделать это выше его сил, даже несмотря на то что адрес незнакомки – он не сомневался – ему добудут за несколько минут. Ну за полчаса, самое большее. Единственное, чего он не хотел, – еще раз встретиться с ее правой рукой. С отсутствующим видом он осторожно потрогал слегка опухшую нижнюю губу. Хотелось бы знать, что имела она в виду, приглашая отобедать с ней. А чем черт не шутит, если только обед и более ничего?
Он вздрогнул, увидев стоявшего на пороге гостиной доктора Гривза.
– Максимилиан! – воскликнул дородный доктор. Расплывшись в широкой улыбке, он шагнул вперед, протягивая руку.
Де Роуэн сердечно ее пожал.
– Доброе утро, Гривз. Полагаю, вам известна причина моего появления у вас?
– Констебль Сиск предупредил меня, что вы можете прийти. – Доктор с легким кряхтением опустился в кресло напротив. – Вы хотите знать, закончил ли я осмотр трупа леди Сэндс? Могу сказать, что закончил. Она умерла не от естественных причин.
Де Роуэн с понимающим видом покивал.
– У нее на горле я видел синяки. Причина смерти в них?
Гривз, в свою очередь, коротко кивнул и вытянул ноги к потухшему камину.
– Можете не сомневаться. Умирала она медленно, от удушения, – ответил доктор и сложил руки на своем объемном животе. – К несчастью – впрочем, лучше я скажу к счастью, – к моменту удушения она уже прилично набралась. Сомневаюсь, что она проснулась раньше, чем ей раздавили дыхательное горло.
– Да, в спальне признаков борьбы почти не было, – задумчиво заметил де Роуэн. – Но, по моему опыту, нужна недюжинная сила, чтобы задушить человека, пусть даже такую миниатюрную леди, как Сэндс. Вы согласны?
Старый военный хирург чуть приподнял густую седую бровь:
– О да. Масса синяков, а горло почти полностью раздавлено. Не похоже, что работал слабак, сели только отбросить приступ слепой ярости. Во всяком случае, тут нужна мужская сила.
Перед мысленным взором де Роуэна возникли здоровенные руки лорда Сэндса. Он раздраженно тряхнул головой и заставил себя выдавить скупую улыбку.
– Согласен, женщина скорее предпочла бы использовать яд, верно?
– Более чем, – кивнул дородный доктор. – Теперь, Макс, я воспользуюсь нашей с тобой долгой дружбой и доверю тебе еще кое-что. Боюсь, малоприятную вещь.
– Я слушаю.
Гривз неожиданно замялся и принял откровенно страдальческий вид.
– В протоколе осмотра тела я ничего не отметил, потому что полной уверенности у меня нет. Но весьма похоже, что в недавнем прошлом леди носила ребенка.
– В недавнем прошлом?! – присвистнул де Роуэн.· – Ты имеешь в виду выкидыш?
– Сомневаюсь, – грустно покачал головой старый врач. – Матка сильно расширена, а в ней я заметил следы хирургического вмешательства. Хочешь услышать от меня медицинское объяснение?
– Хирургическое вмешательство? – оторопело повторил де. Роуэн. – Аборт?
– Совершенно верно, – кивнул Гривз. – И сделан он был, скорее всего, совсем недавно. – И тут же, как бы отгоняя мрачный призрак, весело хлопнул ладонями по полным ляжкам: – Ну что, сэр, узнали все, о чем хотели? Прямее, чем говорил я, и не скажешь. Признаюсь, с таким убийством не имел дела с того времени, когда лорд Мерсер покончил счеты с жизнью.
– Что-то такое припоминаю.
– Еще бы не припомнить! – подмигнул Гривз. – Тогда все сделала женщина. При помощи надежного яда. Вот так, дружище. Женщины – создания весьма опасные! С ними ухо держи востро, так и жди какой-нибудь пакости! И еще, Макс. Что будем делать с твоей разбитой нижней губой, ведь ее весьма скоро разнесет на пол-лица? Не возражаешь, если я смажу ее своим быстродействующим настоем?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди и авантюрист - Карлайл Лиз



Этот роман--продолжение романа "Добродетельная женщина"(от которого я в восторге). Читайте))
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизНатали
18.08.2014, 17.10





Хорошвя нежная история любви
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизЛиля
9.08.2015, 15.53





Книга великолепна, герои весьма обаятельные, увлекательная интрига. Прочитала с удовольствием.
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизОльга К
4.10.2015, 22.57





С удовольствием прочла. Весьма симпатичные герои. Рада, что есть еще одна книга - всегда интересно читать серии. Всем советую. Есть смешные моменты, особенно с собакой-полиглотом, Когда прочла, что она понимает еще и турецкий - хохотала до слез.
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизСофи-Мари
17.05.2016, 19.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100