Читать онлайн Леди и авантюрист, автора - Карлайл Лиз, Раздел - ГЛАВА 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди и авантюрист - Карлайл Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.25 (Голосов: 67)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди и авантюрист - Карлайл Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди и авантюрист - Карлайл Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карлайл Лиз

Леди и авантюрист

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 17

Истинный человек света и удовольствий блюдет благопристойность. Такого джентльмена всегда отличает изысканность в одежде.
Лорд Честерфилд. Этикет истинного дворянина
Кэтрин проснулась оттого, что ей на лицо упал пробившийся в щель между занавесками луч послеполуденного солнца. Поморгав, она села и сразу вспомнила, где находится. Макс спал рядом с ней на спине и дышал часто и поверхностно, как обычно дышат при сломанных ребрах. Одеяло сбилось комом у него в коленях, как если бы он долго ворочался и, наконец, улегся на спину, потому что не так больно. Она долго не могла оторвать взгляда от его обнаженного тела, которое привлекало настоящей мужской красотой, с мускулистыми руками, широкими плечами, поджарым животом, грудью в курчавых мелких черных волосах.
Однако при свете дня стало особенно заметно, какую травму нанесли обладателю такого красивого тела: одно плечо ему, по-видимому, раскроили чуть ли не до самой кости, потому что на месте грубо зашитой глубокой раны виднелся неприятного вида толстый пятидюймовый шрам. Под ребрами остался узкий след от удара ножом. Кэтрин предположила, что, скорее всего стилетом. Еще на руке сломанный палец, вправленный неаккуратно и оттого плохо сросшийся. Красный шрам сбоку, над бедром, – след глубокого пореза. Кэтрин потеряла терпение и перестала считать. Что заставляет человека подвергаться такому риску? Вероятно, как утверждала София Кастелли, чувство неизбывной вины?
Вздохнув, она оглядела себя, и за свой полураздетый, полурастерзанный вид ей одновременно стало стыдно и радостно. Сожалеть о чем-либо уже поздно, да и нельзя сказать, что такое чувство поселилось у нее в душе. Она, затаив дыхание, осторожно соскользнула с кровати и через всю комнату подошла к умывальнику; пока она шла, струганный деревянный пол легонько цеплялся за чулки. Большой кувшин с прохладной водой стоял наготове, а над полкой орехового дерева на маленьком колышке немного криво висело небольшое зеркало. Положив обе руки на края холодного фаянсового таза, Кэтрин наклонилась чуть вперед, разглядывая, что лежало у Макса на полке. Оказалось, что кисточка для бритья, бритва и кожаный ремень для правки бритв; рядом стояло блюдечко с наструганным мылом, тут же маленькая расческа с тремя обломанными зубьями. Все хозяйство было набором для умывания. Она улыбнулась про себя. Такая непривычная, аскетическая простота пришлась ей по душе.
Она взяла кусок мыла, поднесла к лицу и вдохнула едва различимый знакомый цитрусовый запах, которым так часто пахла его·кожа. Затем она поспешила хоть как-нибудь привести себя в порядок, воспользовавшись его расческой, чтобы причесать растрепавшиеся волосы. Затем на цыпочках вернулась к кровати и увидела, что Макс по-прежнему спит. Она снова окинула его взглядом и, потрясенная синяками и кровоподтеками у него на боках, поразилась тому, как же он умудрился любить ее. Глубокая благодарность окатила ее волной за его страстную и восхитительную любовь к ней. И тут же Кэтрин, будучи женщиной практичной, задумалась: а когда же Макс в последний раз ел? Без хорошей еды он будет выздоравливать очень долго. Кроме того, на улице околачивается тот мальчишка, а ему ведь тоже не мешает иногда кушать. Она ни секунды не сомневалась, что Нейт по-прежнему на своем посту у дверей, и, может быть, на то есть свои причины.
Кэтрин прошла через всю гостиную, подошла к массивному дубовому буфету, стоявшему в углу, и принялась осматривать его содержимое. Заниматься хозяйством для нее было не в новинку – жизнь заставляла. Она подошла к окну, подняла оконную раму и выглянула наружу.
– Нейт! – громким шепотом позвала она мальчика, который стоически продолжал сидеть на ступеньках. – Ты не начистишь картошки?
Макс пробудился от какого-то восхитительного запаха и оттого, что ему показалось, будто живот его прилип от голода к позвоночнику. Ободряющий знак, между прочим. Ему было известно по собственному опыту – голод означает, что он выживет. С осторожностью он приподнялся на локте и оглядел комнату. И тут же почувствовал холод в душе. И сосущую пустоту. Кэтрин. Она ушла. Боль утраты сжала ему сердце. Может, ее появление ему приснилось? Макс окончательно проснулся, услышав, как в гостиной кто-то тихо разговаривает. Нет, ему ничего не приснилось. Он слышал металлическое позвякивание и негромкое шипение. Он потянул носом. Лук? Зачем? Там что, что-то жарится? Господи, еда! И тут он все вспомнил.
Женщины вроде Кэтрин не умеют готовить.
Или все же умеют? Любопытство оказалось сильнее недомогания, и Макс, слегка пошатываясь, все же слез с кровати и с грехом пополам натянул подштанники. С трудом подняв руку, чтобы отбросить с лица волосы, он прошлепал через всю спальню, выбрался в гостиную и застыл на месте. Кэтрин деловито сновала туда-сюда, расставляя на столе тарелки и чайные чашки, успевая что-то ласково сказать Люциферу, который мотался за ней как хвостик. Нейт же – Нейт?! – деловито мешал что-то на скворчащей сковороде с длинной ручкой. Небольшой стол уже почти накрыт, и на него успели водрузить чайник для заварки. Его псина, пыхтя, тыкалась носом в кромку юбки Кэтрин и жалобно поскуливала. По ходу дела Кэтрин, оказавшись рядом с Нейтом, наклонилась над его плечом, подхватила со сковороды какой-то кусок, подула на него несколько раз, остужая, и бросила его прямехонько в разинутую пасть Люцифера. Тот с громким чавканьем вмиг его сжевал и уставился на благодетельницу взглядом, полным безмерного обожания.
Изумленный Макс громко вздохнул. Кэтрин повернулась в его сторону и подарила ему такую улыбку, что он на миг забыл про все свои беды и печали; сердце, казалось, готово было запеть.
– Ты поднялся! – воскликнула она и, поставив посуду, торопливо подошла к нему.
Однако радость Макса быстро сменилась замешательством. Он смущенно провел растопыренной пятерней по своим всклокоченным волосам.
– Сообразил же я выйти в неприличном виде, – пробормотал он и неуклюже начал отступать к спальне. Господи, напялил подштанники и вышел к людям! Придурок! Такая простота нравов кому угодно ясно даст понять – тем более мальчишке! – что они с Кэтрин близки.
Однако Кэтрин уже схватила его за руку и потащила к накрытому столу.
– Глупости, – решительно заявила она, – ты же пока инвалид.
– Никакой я не инвалид! – набычился Макс.
Кэтрин едва заметно усмехнулась.
– Конечно, нет. Но, Макс, ты просто обязан думать о своих ребрах. И жилетка с брюками – самое последнее, что тебе сейчас нужно.
У Макса и тени сомнения не возникло, что усаживаться за обеденный стол в одних подштанниках, да еще в присутствии дамы и ребенка, к чертям собачьим, нарушает все мыслимые и немыслимые правила внешних приличий из дурацкой книжки лорда Честерфилда.
– Надо хоть, черт возьми, рубашку накинуть, – пробурчал он, пока Кэтрин заботливо усаживала его в кресло.
Нейт весело глянул на него, прервав свое занятие по перемешиванию картошки на сковороде.
– По мне, так видок нормальный, сэр, – ободрил он хозяина дома. – Чайку не желаете?
Кэтрин обернулась к Нейту.
– Ты давай мешай, мой дорогой, размешивай хорошенько, – распорядилась она и сняла чайник с кипятком с конфорки. – Забыл, что ли, чай мы еще не заваривали!
Опершись рукой о плечо Макса, Кэтрин перегнулась через него, чтобы налить кипятка в чайник. Она глубоко вдохнула запах его тела, смешанного с уже знакомым цитрусовым ароматом и легким припахиванием лечебного растирания. Такое необычное сочетание не должно, казалось бы, доставить удовольствие, но нет, оно-то как раз ей и понравилось. Да и вид его, стоящего на пороге гостиной, тоже доставил ей радость. Ей нравилось, что его подштанники приспущены и был виден пупок. Она быстро огляделась. Нейт стоял к ним спиной, снова занимаясь картошкой на сковороде. Она быстро обхватила его рукой за плечи, ладонью другой руки провела по его животу, наклонила голову и поцеловала в шею.
– М-м-м, – пробормотала она, – когда поешь, я займусь твоим бритьем.
– Угу, – хмыкнул Макс, – день, когда я не смогу побриться сам, станет днем, когда это за меня сделает гробовщик.
Впрочем, в глазах у него прыгали веселые искорки. Кэтрин улыбнулась ему в ответ и закончила накрывать на стол. Они поели в уютной тишине: жареная картошка, тосты с сыром и чай. Макс пусть медленно, но подчистил со своей тарелки все до последней крошки. А вот Нейт смолотил все в один миг, как не кормленая несколько дней дворняжка.
Кэтрин задумчиво переводила взгляд с одного на другого.
– Макс, а сколько времени Нейт просидел на пороге твоего дома?
Тот нахмурился.
– Пожалуй, с тех пор, как он меня привел домой прошлой ночью.
Кэтрин повернулась к Нейту.
– Ты привел его домой? – начала она и тут же затрясла головой: – Нет, не важно. Не хочу даже об этом слышать! У тебя есть родители? Ну, кто-то, кто будет волноваться за тебя?
Нейт пожал плечами и, подцепив вилкой с тарелки еще картошки отправил ее в рот.
– Мамка, наверное, – прожевав и проглотив, сообщил он. – Да она все с малышней возится.
Макс нахмурился и посмотрел на мальчика.
– Значит, ты и спал на ступеньках, так получается?
Кэтрин, продолжая внимательно разглядывать Нейта, положила салфетку на стол.
– Ну что же, собирайся и немедленно отправляйся домой, – мягко, но решительно сказала она. – Твоя мать должна знать, где ты был.
Нейт ответил ей слегка презрительным взглядом.
– Так я ж могу понадобиться де Роуэну, – заспорил он. – Ему одному никак нельзя оставаться, да еще убивец его лазает вокруг.
Кэтрин упрямо поджала губы.
– Тогда останусь я, – не уступила она. – Нейт, ты же ребенок. И должен идти домой.
Макс с шумом отодвинул кресло от стола.
– Бог ты мой! – раздраженно воскликнул он. – Неужели я так плох, что мой вид ничего, кроме жалости, не может вызвать, а? И теперь женщина и дитя с пеной у рта спорят, кто из них будет за мной ухаживать!
Мальчуган бросил на него насмешливый взгляд.
– Сэр, помнится, прошлой ночью от подмоги вы не очень-то отказывались.
Кэтрин нервно поправила рукой волосы.
– Нейт сходит домой на несколько часов, более спокойно предложила она. – К·вечеру он вернется, а до того времени я побуду здесь.
Макс начал возражать, но она решительно его перебила:
– Макс, ты мне обещал, что я смогу почитать переписку леди Сэндс, – сказала она в надежде, что он не вспомнит о том, что теперь в этом не было никакой необходимости. – Или ты собираешься забрать свои слова обратно?
Макс попробовал мрачно нахмуриться, но в его глазах лишь добавилось теплоты. Кэтрин увидела, что ему тяжело сидеть, настолько он уже устал. Тем не менее, когда Нейт начал убирать со стола, он сумел крепко обнять ее за талию.
– Спасибо за обед, – поблагодарил он, ласково целуя ее в макушку. – Еда была божественной. Само собой, если ты все еще хочешь, то можешь полистать ее письма.
Так что вскоре Нейт с остатками их обеда отбыл в направлении Сент-Джайлса. Кэтрин загнала Макса обратно в постель, прибралась в гостиной и принесла дорожное бюро леди Сэндс в спальню. За окном начинало потихоньку темнеть, и утомившийся Макс уже спал. Кэтрин зажгла настольную лампу и устроилась поудобнее, приготовившись к долгому чтению. Каждый час она откладывала в сторону очередную пачку писем, будила Макса, чтобы дать ему немного настойки опия, которую хирург оставил на ночном столике, и воды, чтобы ее запить, и снова возвращалась к чтению. Бентли, наверное, уже бесился от злости, но любопытство все никак ее не отпускало.
К тому времени, когда вернулся Нейт, сторож уже прокричал десять вечера, а Кэтрин все еще продолжала читать. Она тихонько отправила Нейта на поиски наемного экипажа и расстелила для мальчугана около камина толстый тюфяк. Потом набросала записку Максу и прошла на цыпочках в спальню. Потихоньку уложила обратно всю корреспонденцию леди Сэндс, чтобы потом отвезти ее на Мортимер-стрит. В последний момент она решила еще раз обернуться и посмотреть на Макса. Ее сразу же охватила горячая волна чувства защищенности, да так сильно, что слезы навернулись на глаза. Ей вдруг показалось, что что-то неуловимо изменилось в их отношениях, стало другим, более глубоким, что ли.
Как ни странно, но до сих пор они ни полусловом не обмолвились об ужасах, пережитых им в Эльзасе как если бы условились о том времени не заводить разговора. Да и зачем, собственно говоря? Каких кровей Макс, купеческое происхождение его матери, непроизносимые дворянские имена – все это мало волновало Кэтрин. По правде говоря, ей хотелось лишь от души посмеяться над такими глупостями. Ее покойный и. не слишком горько оплакиваемый родитель преподал ей убедительный урок, что на характер человека его происхождение нисколько не влияет.
Кэтрин порывисто протянула руку, чтобы дотронуться до него, а Макс, как бы почувствовав ее движение, прижался щекой к ее ладони и коснулся ее губами. Во сне лицо его было умиротворенным и от этого казалось еще красивее. Похоже, он наконец-то примирился со всем миром, а самое главное – с самим собой.
Каким же он был в шестнадцать лет? Что он чувствовал, когда жизнь заставила его бежать из родных мест, самым жестоким образом лишившись отца и оставив за спиной дымящееся пепелище на месте дома, где он появился на свет и счастливо жил все годы? И что чувствует тот, кто знает, что многие люди убеждены в предательстве его отца, взявшего на душу вопиющий грех в попытке хоть немного сделать жизнь лучше для менее удачливых? Такие жизненные коллизии не могли не затронуть тонкую душу заботливого и легкоранимого юноши, решила Кэтрин. Она знала теперь, что он до сих пор оставался намного более ранимым и заботливым, чем ему самому хотелось. Не в силах устоять перед натиском пронзительной нежности, Кэтрин наклонилась и поцеловала его в лоб, а потом потушила ночник.
В понедельник утром Женевьева Дюрретт вплыла в гостиную лорда Сэндса с непередаваемой французской грацией. Макс не мог не признать, что она была соблазнительной прелестной малышкой, если вести речь о мужчинах, которым нравятся чувственные блондинки небольшого роста. Он теперь понял, что завлечь такого увальня, как Гарри, к себе в постель ей не составило никакого труда.
Но, несмотря на всю свою привлекательность, самообладание едва не оставило мисс Дюрретт, когда она увидела двух дожидавшихся ее мужчин.
– Месье Сиск! – присела она в учтивом реверансе. – Добрый день!
Выпрямившись, она повернулась к Максу и с нескрываемой тревогой окинула его взглядом. Только сейчас он, наконец, признал в ней ту самую служанку, что так безутешно рыдала в то раннее утро, когда нашли труп Джулии. Макс представился и предупредительно отступил в дальний угол гостиной, чтобы не мешать процедуре и наблюдать. Сиск уселся в кресло и принялся не спеша листать свою растрепанную и пухлую записную книжку.
Максу сразу стало ясно, что Женевьева Дюрретт относится к констеблю с нескрываемым подозрением, которое по мере затягивающегося молчания лишь растет. Она сидела, чопорно выпрямившись, на самом краешке кресла и буравила взглядом пуговицы на кителе Сиска.
В результате подробного и нудного допроса, вопросы для которого они с Максом составили заранее, Женевьева признала, что часто сопровождала свою хозяйку за покупками, что хозяйка очень любила заходить в ювелирные лавки. Но служанка категорически утверждала, что никаких других подробностей сообщить не может, потому что ничего не помнит.
После того как Сиск на нее слегка надавил, она заявила, что ничего не знает ни про поддельные драгоценности, ни тем более про имена любовников ее хозяйки. Сиск неумолимо продолжал гнуть свое, и вскоре весь апломб Женевьевы быстро пошел на убыль. Она заметно побледнела и, неестественно выпрямившись, с такой силой вцепилась руками в ручки кресла, что побелели костяшки пальцев. Тем не менее, она ни в чем не хотела признаваться. Становилось ясно, что еще немного – и Сиск останется с пустыми руками. Макс понял, что под своим показным высокомерием Женевьева Дюрретт старательно прятала леденящий душу ужас.
Очень скоро ее громогласные рыдающие протесты начали разноситься по всему дому, и, хотя двери гостиной были плотно притворены, Макс легко представил себе слуг, испуганно столпившихся в коридоре. Когда Сиск припечатал Женевьеву прямым вопросом о ее любовной связи с Гарри, молодая женщина чудом не упала в обморок.
– Нет, нет, месье! – по-французски прорыдала она, в отчаянии стискивая на груди руки.
От волнения она заговорила с немыслимым акцентом.
– Льёжь, льёжь! Это всье льёжь! Я такьими вещьями не заньимаюсь! Я ничьего не знаю про дьела этих англэ! Я хочью домой. Пожалюста, месье, этому ви поверить!
Выглядела она такой юной, такой незащищенной, что неожиданно для самого себя Макс услышал в ее голосе что-то, что сумело отыскать дорогу к его огрубелому за многие годы работы в полиции сердцу. Возможно, откровенное и искреннее отчаяние? Женевьева Дюрретт оказалась совершенно одна в чужой стране; она толком не понимала, что происходит, и не знала, что собираются с ней самой сделать. Судьба отдала ее на милость равнодушных к ее судьбе представителей власти, которые могли поступить с ней, как им заблагорассудится.
В конце концов, Макс вышел из своего угла и присел на кресло рядом с Сиском. Острая боль, пронзившая оба его бока, сразу напомнила ему, отчего он, собственно говоря, простоял все это время. Скрипнув зубами, он ничем не выдал себя и улыбнулся Женевьеве.
– Мисс Дюрретт, – мягко заговорил он, – вы, вероятно, еще не знаете, что лорд Сэндс уже·дал показания о проведенной с вами той роковой ночи. Если потребуется, он принесет присягу перед судом ...
Молодая женщина, глаза которой наполнились животным страхом, перебила его пронзительным криком: «Нет!»
– ... чего каждый из нас желает меньше всего, – спокойно договорил Макс негромким и ободряющим тоном. – Теперь я попробую рассказать вам, что я думаю обо всем этом. Может быть, так будет легче? Я полагаю, что вы легли в постель к его светлости по приказу вашей хозяйки. Скажите, Женевьева, я прав?
Он не сводил с нее непреклонного пристального взгляда, направляя всю свою убедительность на несчастную заплаканную женщину, что сидела перед ним и тряслась от ужаса. Она продолжала молчать, но глаз не опускала, и, наконец, у нее вырвалось:
– Да, – она захлебнулась в рыданиях, – она мнье заплятила ... Сдьелала из менья ... как это ... шльюху, да! Зачьем?! Чтобы ее убьили? Месье, я правда ничьего не знать про это! Ничьего!
Макс осторожно наклонился вперед и ласково положил руку на плечо молодой женщины.
– Успокойтесь, мисс Дюрретт, – попросил он. – На работу вас нанимала ведь она. Может быть, вы почувствовали, что у вас нет другого выбора?
Женевьева жалобно зашмыгала носом.
– Да, месье, – еле слышно призналась она и громко высморкалась в крохотный носовой платок, – так и было. Мадам, она ... с ней было ... тяжело, так?
Макс попытался осторожно подтолкнуть ее к большей откровенности.
– Не переживайте, мисс Дюрретт, спокойно подумайте и расскажите нам, что именно она вам сказала. Что она вам пообещала?
Служанка покойной хозяйки дома отважно подавила очередное рыдание.
– Мадам приказаля мне соблязнить мильорда, сразу, когда он верньется домой, – ответила она и, выпрямившись, даже слегка расправила плечи. – Мадам смеялясь и говорьила, что в ее комнатье может быть ... немнёжко шюмно. Но я дольжна удержать мильорда в постьели. Я дольжна отвлечь его, и тогда она мне обьещаля дать двадцать фунтов и оплятить билет до Кале. Она обьещаля, что я сдьелаю и она меня отпустьит, и я уеду домой.
Макс пытливо наклонился вперед.
– А зачем она хотела, чтобы вы так сделали? Она вам не объяснила?
С несчастным видом Женевьева кивнула.
– Да, месье, она собьиралась приньять своего любовньика.
– Которого именно? – грубовато поинтересовался Сиск, вступая в разговор.
Женевьева в искреннем изумлении округлила глаза.
– Ее едьинственного любовньика, месье, – слегка волнуясь, ответила она. – Да, мадам любьила пофлиртовать и быстро расстаться, но с этьим мужчиной она биля все три года, что я сльюжиля у мадам. Он приходьиль к ней в дом, тайно приходьиль. Часто через окно.
Сиск в сомнении хмыкнул, но Макс тут же сердитым взглядом заставил его замолчать.
– Вы его знаете? Вы знаете, как его зовут?
– Месье Лампкин, – быстро ответила Женевьева. – Мадам его еще называля Тони.
– Лампкин? – Сиск поднял глаза от записной книжки и посмотрел на нее. – Вы его сможете узнать?
Служанка миледи покачала головой.
– Нет, месье, я его никогда не видьеля. Она еще давно сдьеляла окно так, что он легко мог тайно зальезать к ней. Но их отношьения не били тайной. Она часто говорьиля, что встречается с ним то там, то тут – на балях, на званых обьедах.
Лампкин, Лампкин ... имя казалось Максу странно знакомым. Вдруг его ожгла невероятная мысль.
– Леди Сэндс, должно быть, преданно любила его, чтобы так рисковать и принимать его у себя в доме. Но именно в эту ночь она поступила более необычно. Она попросила вас ... э-э-э... занять внимание его светлости. Зачем?
На лице Женевьевы проступило явное замешательство.
– Я не думаю, что мадам биля прьеданно в него вльюблена, – с сомнением в голосе сказала она. – Когда она собьиралась с ним увьидеться, она иногда ... как это ... мучилясь. Злилась. Я не думаю, что она его поощряля, просто притворьялась, что он ей нравьится.
Макс вопросительно приподнял бровь.
– Отчего вы так думаете?
Служанка миледи истинно по-галльски дернула плечиком.
– Месье, я ведь француженка, – с невозмутимым видом сказала она. – Да, она любьила мужчин, но вот этот, он доставлял ей беспокойство. Я думаю, что в ту ночь она решьиля положьить конец их отношьеньиям. Возможьно, она боялясь, у них можьет дойти до скандаля. Она сказяля, что после этой ночи ему в ее постьели больше не бывять. И еще она сказяля, что чулок скоро надьенут другую ногу. Я ничьего не поньяла, но у нее был очень радостьный вид. Биля очень довольная. Даже посляля меня за шампанским к дворецькому.
Макс пристально посмотрел на нее.
– И сколько бокалов выпили? Он бутылку открывал?
Она с готовностью кивнула.
– Я глаз с него не спускаля, месье. А выпиля только одьин бокаль. Но я его разбьиля на следующее утро, когда увидьеля ...
Сиск и Макс обменялись понимающими взглядами. Оба почувствовали, что француженка говорит правду.
– А в ту ночь, мисс Дюрретт, не слышали вы какого-нибудь шума? – спросил полицейский констебль. – Ничего такого, что могло бы взволновать его светлость?
Она снова покачала головой.
– Нет, месье, ничего.
– Гм, – хмыкнул Сиск, – а лорд Сэндс со своей кровати не вставал?
Служанка слегка поджала губы и снова покачала головой.
– Нет, месье.
– А не мог он встать без вашего ведома? – спросил Макс.
Она слегка задумалась.
– Нет, месье, я очень чутко сплю.
Макс откинулся на спинку кресла. Похоже, Гарри и Женевьева уже почти вне подозрений. Если служанка была бы виновна, она не упустила бы предоставившийся возможности все свалить на Гарри. Более того, ее странный рассказ про таинственного любовника леди Сэндс отчего-то не вызывал сомнении в его истинности.
– Лампкин ... – задумчиво повторил Макс фамилию любовника. – Может быть, его знает Сэндс. Я приглашу его сюда.
– Но, месье, это невозможьно, – тихо возразила Женевьева. – Мильорд, он этим утром отбыл, на рассвете, и его сестра виконтесса тоже.
– Куда они уехали? – требовательно спросил Макс. Правда, он, кажется, знал место назначения.
Женевьева поморщилась от его резкого тона.
– В помьестье мильорда Делакорта, месье, – ответила она. – Полагаю, что это в Дербишир, да?
– Проклятие! – выругался в сердцах по-итальянски Макс, припомнив, на какие советы Гapри он не скупился. – Пошли, Сиск.
В утренней гостиной на Мортимер-стрит, в большом кожаном кресле, подобрав под себя ноги и натянув на них юбку, сидела Кэтрин. Она надела свое самое старое и самое удобное муслиновое платье, небрежно заколов волосы несколькими шпильками, лишь бы держались. Как она устала, невозможно передать. Господи! Утром она буквально силой вытащила себя из теплых объятий постели. Сейчас, за эркером, разгорался новый день, солнечный и теплый, но Кэтрин чувствовала внутри какую-то странную холодную пустоту. Она сбросила тапочки и придвинула к креслу чайный столик красного дерева, на котором стояло раскрытое дорожное бюро леди Сэндс.
Кэтрин тщательно выписывала на лежащий перед ней лист бумаги каждого из писем леди Сэндс, с кем та встречалась, и каждое место, в котором она·побывала за последние два года. Работу она проделала грандиозную, что и говорить, но, скорее всего бесплодную. Как ни старайся, а ничего такого в жизни умершей женщины ей не отыскать, и уже строчки перед глазами начали расплываться. По правде говоря, чувствовала себя Кэтрин неважно. Завтрак так до сих пор и стоял на столике в углу комнаты нетронутым. Есть она просто не могла, а сейчас даже запах еды вызывал у нее тошноту. Она поспешно позвонила.
– Боюсь, у меня сегодня совсем нет аппетита, Делайла, – сказала Кэтрин вошедшей служанке, – можете убрать со стола.
Делайла вежливо присела в быстром реверансе.
– Хорошо, мэм.
Кэтрин положила карандаш и прижала ладонь к животу.
– Содовой воды у нас нет? – задумчиво спросила она. – Пожалуй, я бы выпила стакан.
– Конечно, есть, мэм. Только содовая вода, больше ничего?
– Со щепоткой имбиря, пожалуй.
Кэтрин вернулась к своим записям, а Делайла споро начала убирать со стола посуду. Однако желудок в очередной раз судорожно дернулся, и Кэтрин перевела взгляд с лежавшего перед ней листа на окно, которое выходило в сторону опрятного сада позади дома. С чувством легкого беспокойства она смотрела на солнечное майское утро и наблюдала, как около фонтана деловито прыгает крапивник, выискивая жирных червей в клумбе. Запрокинув головку, пичуга с явным удовольствием заглотнула одного из них. У Кэтрин при виде смачного завтрака птахи подкатила к горлу самая настоящая тошнота. Молодая женщина зажмурилась и постаралась проглотить все обратно, невольно прижав руку ко рту. Боже! Омерзительное ощущение! В своей жизни Кэтрин и дня не проболела, а сейчас чувствовала, как кровь у нее отхлынула от лица.
Еще одно обстоятельство доставляло ей большое беспокойство. Ее месячные задерживались уже на два дня. Она считала причиной задержки переживания последних недель. Такое уже случалось, когда пропала ее племянница Ариана. Но потом она благополучно вернулась в лоно семьи, и все у Кэтрин наладилось. Да и на то, чтобы во всем разобраться, ушли недели, разве не так? Потом, Макс был с ней очень аккуратен ...
Но достаточно ли аккуратен? Кэтрин легла грудью на стол и положила голову на сложенные руки. После восьми лет воздержания? Да нет, не может быть! Но ведь достаточно одного взгляда на него, чтобы сразу сообразить, что к чему. С какой стороны ни посмотри, Макс прежде всего был мужчиной. Нет, нет! Глупости! Такое невозможно. Ни один·мужчина на такое не способен. И вдруг перед глазами у Кэтрин отчетливо и ясно возникла картина: иссохшая рука синьоры Кастелли с необъяснимой любовью прикасается к той карте ... как она ее назвала? Ах да, Королева Пентаклей. Как там радостно прокаркала старуха? «Но самое главное, она приносит великое плодородие».
– Черт! – вскричала Кэтрин. – Прямо напасть какая-то!
Она разрывалась теперь между надеждой и паническим страхом. Ей вовсе не хотелось принуждать Макса к браку, который более чем очевидно радости ему не доставлял никакой. Все дело в прокисшем молоке. Протухшая рыба. Истрепанные нервы. Конечно, что-то из этого. Тошнота понемногу отступила, и она снова вернулась к своему занятию. Вскоре вошла Делайла с маленьким серебряным подносом.
– Миледи, я решила принести вам еще немного хлеба и масло, – сказала она и подошла к столику, чтобы поставить поднос перед раскрытым дорожным бюро.
Кэтрин так хотелось выпить воды, что она потянулась за стаканом и неловко толкнула поднос. Делайла едва успела схватить падающий стакан. Кэтрин невольно дернулась назад и локтем сбила дорожное бюро леди Сэндс со столика на пол. С оглушительным стуком деревянный ящик упал на петли крышки, почти закрылся, но затем лег на бок, и все его содержимое разлетелось по ковру.
– Ой, миледи! – испуганно взвизгнула Делайла и, торопливо перевернув бюро, принялась запихивать на место вылетевшие чернильницы. – Простите меня!
Кэтрин уже стояла на коленках рядом с ней и собирала разлетевшиеся бумаги.
– Ты не виновата, Делайла, – успокоила она служанку. – Я такая неуклюжая и боюсь, что ...
Поломку они обе заметили одновременно. Тонкая, размером с лист писчей бумаги деревянная филенка лежала под валяющимися документами. Делайла растерянно подняла глаза.
– Мэм! Боже мой! Я ее разбила! Озадаченная Кэтрин подняла дощечку. Под ней лежала пачка бумаг, которые она прежде не видела. Делайла поставила открытое бюро, и Кэтрин вставила филенку, которая точнехонько легла в глубину ящика.
Делайла ахнула.
– Господи, вы только посмотрите, – изумленно прошептала она, – двойное дно!
Кэтрин попробовала вытащить филенку обратно, но та встала намертво и не подумала сдвигаться. Делайла взяла с подноса нож для масла, всунула его в паз и провела им вдоль всего края ящика, пока не попала в маленький лаз, не больше четверти дюйма. Замерев, она вопросительно подняла глаза на Кэтрин. Кэтрин кивком подбодрила ее.
– Давай, попробуй.
Делайла повернула нож, и филенка с треском выскочила из пазов.
– Как хитро придумано, мэм! – изумилась служанка. – И места достаточно, чтобы спрятать бумаги!
Кэтрин, прихватив тонкую пачку бумаг, лежащих под двойным дном, поднялась с колен и уселась обратно в кресло с озадаченным и хмурым видом. Первым делом она взяла сложенную в несколько раз, ломкую от времени театральную афишу с пожелтевшими краями. Она с любопытством развернула ее. « Только по пригласительным билетам! «Унижение ради победы, или Ночные недоразумения». Комедия. Сочинение мистера Оливера Голдсмита. В Императорском театре, Вашингтон-стрит, Бостон». Кэтрин отложила ее в сторону. Сентиментальная реликвия о девических годах леди Сэндс, проведенных в Америке. Остальные бумаги, похоже, были письмами. Кэтрин нетерпеливо стала перебирать их, и ее внимание сразу привлек небольшой, весь исписанный листок. Она поднесла его ближе к свету.
«Моя дражайшая милочка, – начиналась записка, написанная четким, но небрежным почерком. – Можно представить мое изумление, когда я, спустя столько лет узнал, что ты жива и здорова. Конечно, я знаю, что вопреки всему ты никогда не сможешь забыть о своих клятвах. Теперь ты, похоже, стала богаче, а я еще беднее. Верь, моя дорогая, ибо мы скоро увидимся – возможно, тогда, когда ты этого будешь меньше всего ожидать ... »




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди и авантюрист - Карлайл Лиз



Этот роман--продолжение романа "Добродетельная женщина"(от которого я в восторге). Читайте))
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизНатали
18.08.2014, 17.10





Хорошвя нежная история любви
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизЛиля
9.08.2015, 15.53





Книга великолепна, герои весьма обаятельные, увлекательная интрига. Прочитала с удовольствием.
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизОльга К
4.10.2015, 22.57





С удовольствием прочла. Весьма симпатичные герои. Рада, что есть еще одна книга - всегда интересно читать серии. Всем советую. Есть смешные моменты, особенно с собакой-полиглотом, Когда прочла, что она понимает еще и турецкий - хохотала до слез.
Леди и авантюрист - Карлайл ЛизСофи-Мари
17.05.2016, 19.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100