Читать онлайн Клянусь, это любовь была..., автора - Камсар Алекс, Раздел - «КЛЯНУСЬ, ЭТО ЛЮБОВЬ БЫЛА…» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Камсар Алекс

Клянусь, это любовь была...

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

«КЛЯНУСЬ, ЭТО ЛЮБОВЬ БЫЛА…»

Дом был огромный, и там жило много людей. Одним боком он упирался в большую шумную улицу. С другой стороны находился такой же огромный двор, где росло множество деревьев. Рядом с домом стояло много других зданий, но этот дом был особый. Там жили чужие — молодые парни и девушки, приехавшие в этот большой и загадочный город в надежде найти работу и устроить свою жизнь. Город нуждался в их работе, но не любил их. Они были чужаками, не похожими на местных: по-другому говорили, по-другому думали, по-другому смеялись и плакали. Они не понимали и поэтому боялись большого города. Будущее этих парней и девушек было в неизвестности. Город заманивал их своими соблазнами и пороками, опасностями и развлечениями. Не было рядом родных и близких, способных предостеречь молодых от вечных глупостей, которые так любят делать молодые люди и которые навсегда остаются как память о прошедшей молодости. За каждую ошибку город сурово наказывал. Нередко они теряли работу и были вынуждены покинуть город вместе с надеждами на хорошую жизнь. Все это сильно сказывалось на жителях дома. Жизнь заставила их рано повзрослеть и по-взрослому, то есть с опаской, относиться ко всему миру. Они привыкли много работать, много терпеть и долго ждать…
Но были дни, когда большой дом преображался, его жители позволяли себе полностью расслабиться и предаться радостям и развлечениям. Эта радость порой принимала такие буйные формы, что вызывала непонимание и тревогу жителей соседних домов. Она была похожа на бурный горный поток, который, наконец, прорвал дамбу и, сокрушая все вокруг, стремится вниз к свободе. В дни праздников дом напоминал громадный улей, а его жители — участников языческих ритуалов, где уже не было правил и приличий, барьеров и границ. Праздник продолжался всю ночь. Всю ночь орали, пели, пили и танцевали, гремела то здесь, то там музыка, разбивались окна и бутылки. Только утром страсти утихали, и в доме воцарялась необычная, странная тишина.
Он жил на шестом этаже. Ему было тридцать Два. Большинство жителей этого дома были моложе его на шесть-семь лет, и он чувствовал себя еще более одиноким, чем другие. Ему было стыдно, что он, уже взрослый человек, так же беден, беспомощен и, по сути дела, обречен на постоянную борьбу за кусок хлеба, как и все остальные молодые жители дома. А было время, когда его считали очень способным, даже талантливым. Но теперь… его дела шли просто отвратительно. Он остался без денег, его работой были недовольны. От частого голодания у него начал болеть желудок. Он уже почти месяц не мог нормально выспаться. Он боялся, что не сможет больше терпеть, и тогда…
В ту ночь, поддаваясь всеобщему сумасшествию, он надеялся, что, растворяясь в толпе празднующих, сможет забыться и тем самым хоть немножко расслабиться, хоть немножко отдохнуть. Вначале казалось, что это ему удастся. Но в самый разгар ночи, когда музыка гремела так, что лопались перепонки в ушах, и рядом не было ни одной трезвой души, вдруг ни с того ни с сего на него напала такая жуткая и жгучая тоска, что он встал и ушел, чтобы при всех не заплакать. Он пошел в свою комнату. Там сидел его сосед по комнате, молодой парень двадцати трех лет. С ним была какая-то девица. Они его явно не ждали и напряженно смотрели на него. Он, быстро оценив ситуацию, взял ключи от соседней комнаты (соседи уехали к родителям) и направился туда. Было часа три ночи, но уснуть он долго не мог. Снова желудок давал о себе знать, громкая музыка, крики и вопли мешали не меньше. Около шести утра кто-то даже стучался в дверь, но ему было лень открыть. Праздник кончился, и с ним вместе исчезла надежда, что именно сегодня, сейчас произойдет что-то такое, чего он ждал так долго, о чем мечтал и надеялся, понимая при этом, как наивно было ожидать чего-то хорошего и необыкновенного в городе, где его мало кто знал и никто не любил.
На следующий день в час дня он спустился на первый этаж позвонить. Телефон был только у вахтера. В доме по-прежнему царила гробовая тишина. Вахтера не было. На его месте сидел незнакомый парень, который не разрешил ему позвонить. Окончательно расстроенный он вышел из комнаты вахтера в коридор и увидел ее. Она направлялась к выходу.
— Здравствуй, — сказала она и остановилась, — как провел праздник?
— Так себе, — ответил он и пожалел, что она уходит.
— Я только что была у вас, но дверь была заперта, — сказала она, — я уже решила, что все уехали.
— Как видишь, я остался, — сказал он. — Ключ от вашей комнаты у меня. Можешь забрать, когда хочешь.
— Я это сделаю сейчас, — сказала она. Голос у нее был низкий, грудной и мелодичный. Они зашли в лифт, он нажал на кнопку с цифрой шесть и сказал:
— По правде говоря, я думал, что ты уехала с ним…
— Нет, — смутилась она, — то есть мы поехали вместе, но я решила вернуться сюда… Так получилось.
Лифт остановился, и они вышли. На этот раз он нашел дверь своей комнаты открытой. Там уже никого не было. Они вошли, и он быстро отыскал ключ комнаты, где жил ее друг.
— Если захочешь уехать, верни мне ключ, — сказал он, будучи уверенным, что она навряд ли захочет долго оставаться в пустой комнате. Но он ошибся.
— Я останусь здесь, — сказала она. — А ты?
— Я — что?
— А ты никуда не уходишь?
— Нет, — сказал он, — мне некуда идти.
Она ушла, а он уселся у окна и начал думать о ней. Ей было всего двадцать лет. Она была высокая, стройная. Временами она казалась ему очень красивой, временами — так себе. Он знал о ней довольно мало: она из небольшого соседнего городка, учится в художественной школе, где-то недалеко снимает комнату, уже полгода живет с парнем из соседней комнаты.
Они познакомились на почте. Ей нужна была ручка, и она спросила парня, стоящего рядом, нет ли у него чем писать. На улице начался дождь. Они ждали, когда он кончится, и болтали. В итоге они решили встретиться еще раз. Потом… за шесть месяцев они всего несколько раз были у него в комнате, и каждый раз после них у него оставалось чувство сожаления, что он никогда на почте или где-нибудь в другом месте не встретился с такой девушкой, как она.
Уже темнело, и он сидел перед телевизором, когда зазвенел звонок, открылась дверь и в комнату вошла она.
— Дверь, как всегда, открыта, — сказала она, — почему?
— Иначе придет удача и не сможет к нам попасть, — пошутил он, удивляясь и радуясь ее приходу.
Она улыбнулась, и он отметил, что улыбка сегодня у нее какая-то особая — глаза сияют, как звезды, большие, алые, чувственные губы изящно открываются, и тот, кому она улыбается, не в состоянии смотреть на нее равнодушно.
— Я могу тебя угостить чаем, — произнес он дежурную фразу.
В это время дверь снова открылась, и прошагал его сосед по комнате.
— Ты вернулась? — бросил он ей с ходу. — Странно как-то. Мы решили, что вы там сейчас… У нас есть что-нибудь съедобное? — последний вопрос был адресован ему. Он взглядом показал на кастрюлю на столе. Тот сел за стол и приготовился есть. По лицу девушки пробежала тень недовольства. Он еще раньше замечал, что у нее бывают очень резкие изменения настроения.
— Это вы взяли наш телевизор? — спросила она уже совершенно другим голосом.
— Да, — сказал он, — у вас в комнате никого не было, и я решил…
— Отнеси, пожалуйста, его обратно, — прервала она и вышла.
— Какая муха ее укусила? — удивился сосед по комнате.
Он, ничего не отвечая, выдернул шнур из розетки, взял телевизор и вышел из комнаты. Ее резкий тон раздражал его. Он терпеть не мог, когда женщина, к тому же такая молодая, так с ним разговаривала.
Войдя к ней в комнату, он поставил телевизор на место и собрался уходить, когда она вдогонку бросила:
— Ты не хочешь со мной немного выпить? Я здесь в холодильнике нашла бутылку вина.
Он с удивлением посмотрел на нее. У нее было лицо заговорщика.
— Да, конечно, — пробормотал он, — если ты хочешь…
Они сидели и пили вино. Она говорила, как она одинока, как плохо провела праздники, как тяжело ей порой приходится. Он думал: к чему ей все это — он, это вино и эти откровения… Сейчас она выглядела очень привлекательно, и он смотрел на нее откровенно восхищенными глазами, боясь каким-либо словом или движением нарушить ход событий, которые так были не похожи на серые будни и которые, хотя и имели прямое отношение к нему, но ему были абсолютно непонятны.
Потом он, в свою очередь, рассказывал о себе, о своей родине, о своей матери, о жене и сыне, которые ждут его в далеком южном городе, о разных смешных историях из своей нестандартной жизни. Он испытывал уже почти забытое наслаждение от роли интересного, остроумного рассказчика. Она слушала. Она смеялась. Что-то говорила в ответ. Он отметил про себя, что для своего возраста она необычно много знает и очень своеобразно держится. Или, может быть, вино заставляет его видеть все вокруг в радужных цветах? Они разговаривали, смеялись, перебивая друг друга. Он пожалел, что так мало знал ее, хотя понимал, что это не от него зависит…
— Хочешь, — сказала она, — я спою тебе песню?
— Ты разве поешь?
— Так, немножко, — она взяла гитару, — я спою песню, которую написал… — она назвала имя известного барда.
Эту песню он ни разу не слышал. Песня была о девушке, которая пришла, чтобы отдать свою любовь, но у нее ничего не получилось. «Клянусь, что это любовь была…» — пела она, а он думал, что не все в этой жизни так паршиво, как казалось всего лишь час назад… И что…
Уже было двенадцать ночи, когда он все-таки решился.
— Ладно, — сказал он, — телевизор я вернул, вино мы с тобой допили, песни пропели. Уже поздно, я пойду…
Последнюю фразу он сказал медленно в надежде, что она отговорит его и попросит еще немножко остаться. Он увидел огорчение на ее лице. Она была похожа на маленькую девочку, у которой собираются отобрать новую куклу. Но она поджала губу и молчала. Он встал и пошел к двери.
— У меня одна просьба к тебе, — сказала она ему вслед, отводя в сторону глаза, голосом, от которого его сердце начало сильно биться, а желудок предательски заныл…
— Что ты хочешь? — спросил он каким-то чужим, хриплым голосом и понял, что все испортил.
Последовала длинная пауза. Она прятала глаза.
— Принеси, пожалуйста, наши стулья. Кажется, ты их тоже у нас забрал…
— Да-да, конечно, я их сейчас же верну, — сказал он и пошел за стульями.
«Дурак, — говорил он себе, — ну что ты развесил уши, что ты от нее ожидал, ведь и так было ясно, что все этим кончится. И вообще, зачем тебе все это? Ничего хорошего из этого не выйдет. У нее — парень, у тебя — жена и сын. Да и мыслимо ли это, что она ни с того ни с сего вдруг возьмет и… Нет, ты явно сошел сума. Этот праздник тебя окончательно лишил здравого смысла. Ей скучно, и она решила немножко поразвлечься. Вот еще немножко пококетничает и пойдет со спокойной душой спать. А ты… Ты опять всю ночь будешь вертеться в постели…»
Он принес стулья, демонстративно поставил их в центре комнаты и повернулся, чтобы выйти.
— Постой, — сказала она. Ее голос дрожал.
На этот раз он не рискнул что-либо сказать и встал в полной растерянности.
— Я не это хотела попросить, — она смотрела ему прямо в глаза, — неужели ты не понял?
— Я понял, — сказал он и криво, неестественно улыбнулся.
— Что ты понял?! — Она подошла к нему и положила руки на его плечи. Теперь он точно знал, чего она от него ждет. Но неудачи последних лет сделали его осторожным.
— А может быть, и не понял. — Он постарался улыбнуться. — Я так часто ошибался, что… Может быть, ты скажешь?
— Нет, я не могу. Я., я ведь женщина…
— Ну что же, — сказал он, почувствовав себя взрослым чудаком, перед которым стоит молоденькая девушка, сама плохо понимающая, чего она хочет, — давай сделаем так. Пусть это останется нашей с тобой тайной. Ты мне никогда не скажешь, о чем хотела попросить, а я… я никогда не узнаю, прав был в своих догадках или нет. Зато будет что вспомнить.
Она засмеялась. Ее глаза сияли так, что ему было очень тяжело повернуться и уйти. Но он это сделал и был страшно доволен собой.
Когда он вошел в комнату, сосед уже мирно храпел. Он разделся и лег. Давно уже он не чувствовал себя так хорошо, не был так спокоен. И что было совсем странно, желудок перестал напоминать о себе. Так прошел час, и он уже начал засыпать, когда осторожный стук в дверь нарушил его спокойствие. Это была снова она.
— Ты не спишь? — шепнула она через дверную щель. — Ты мне нужен…
Его будто дернуло электрическим током.
— Нет, не сплю, — сказал он и быстро оделся. — Я сейчас.
— Я не могу включить телевизор, — сказала она и смело посмотрела ему в глаза. Он сразу почувствовал, как желудок проснулся, и нервная горячая дрожь распространилась по всему телу.
— Я понял, — сказал он, чувствуя, как пересохло в горле. — Пошли?
Они, как два заговорщика, бесшумно пошли к ней в комнату, и он увидел, что шнур телевизора даже не включен.
— Подари мне эту ночь, — сказала она. — Я тебя очень прошу.
Он весь вечер ждал этих слов. До последнего момента он не был уверен в намерениях девушки и боялся получить отказ. Он знал, что не переживет этого отказа, знал, что может потерять последние крохи уверенности, которые кое-как его еще поддерживали и не допускали до полного разрушения его «я». К тому же страх, предательский страх все время заставлял спрашивать себя: «Почему, почему? Почему именно ты? Ты же никак не соответствуешь герою, в объятия которого бросаются молоденькие девушки…»
Теперь, когда она, наконец, сказала эти слова, он не знал, что дальше делать. Он боялся дотронуться до нее, боялся погладить ее волосы.
Преднамеренно мрачно, стараясь не смотреть на нее, он спросил:
— А как твой друг? Он же всегда ко мне хорошо относился. Я так не могу. Что он обо мне подумает?
— Он ничего не будет знать, — чуть не заплакала девушка Я-то буду знать, — вздохнул он, решив, что на этот раз уже сжег все мосты. — Я все-таки пойду к себе.
— Стой, — умоляла она, — не уходи, я уйду от него, вот увидишь.
— Нет, — сказал он, — это нехорошо, нечестно. Я пойду…
— Но тогда…
— Тогда что?
— Можно тебя поцеловать? Я очень прошу.
— Нет, — сказал он тихо, но она уже обняла его и начала целовать. Он почувствовал ее талию, грудь и вздрогнул. Она прижалась к нему еще сильнее. Губы у нее были мягкие и очень горячие. Он сделал большое усилие, чтобы освободиться от нее.
Через несколько минут он снова лежал в своей холодной постели и безуспешно пытался уснуть. «Это, может быть, единственный случай в твоей жизни, е-дин-ствен-ный, — думал он, — такого больше никогда не будет. Ты столько ждал, столько мечтал об удаче. Вот она, удача, у твоих ног, но ты отверг ее и будешь за это наказан».
Минут через пятнадцать у него началось сильнейшее обострение. Желудок будто бы горел, и от него, казалось, множество горячих стрел распространились по всему телу. Он лежал и дрожал от непонятного, очень неприятного озноба. В конце концов он встал, надел на голое тело свитер, натянул на себя штаны и вышел в коридор.
Ночь, в отличие от предыдущей, была на удивление спокойной. В коридоре не было ни души. Он подошел к ее двери и повернул ручку. Дверь была заперта. Он нажал на звонок. Звонок не работал. Он тихо постучался. Никакого ответа не было. «Она не хочет открывать, она презирает меня». Он постучался еще сильнее и почувствовал, как дрожит всем телом. С той стороны послышался шум.
— Кто там? — услышал он сонный голос.
— Это я, — он сам испугался своего голоса и представил, как глупо выглядит. Прошло секунд двадцать, которые ему показались бесконечностью, потом он услышал:
— Подожди.
Скоро дверь открылась. Она стояла обнаженная в центре комнаты и улыбалась ему.
— Видишь… — начал он и понял, что дальше говорить нелепо.
— Закрой дверь, — сказала она и потушила свет. Он быстро сбросил с себя одежду, обнял ее и с ужасом обнаружил, что не чувствует ничего, кроме холода и дрожи.
— Успокойся, милый, — сказала она, нежно целуя его глаза, лицо, плечи… — Я тебя согрею. Все будет хорошо! Поцелуй меня…
Прошел месяц. Обитатели большого дома жили своей обычной скучной, серой жизнью. Житель шестого этажа за это время сделал первые небольшие успехи в работе. Странно, но после праздника колесо удачи повернулось к нему. После той ночи желудок больше не болел. Сейчас, когда ее не было видно целый месяц, он уже думал, что ночь после праздника была просто сном, невероятно приятным и необычным, но только сном. Однако чудеса для него еще не закончились. В ту ночь, где-то в районе пяти утра, он вернулся от нее в свою комнату. Рано утром он открыл глаза и увидел, что она сидит рядом на постели. Соседа в комнате не было.
— Я никогда так сладко не целовалась, как с тобой в эту ночь, — сказала она ему. Он смущенно улыбнулся. Ей действительно удалось быстро его успокоить. Но он понимал, что пережитое за последние месяцы не способствовало тому, чтобы полностью продемонстрировать ей свои знания в искусстве любви.
— Как ты здесь оказалась? — спросил он.
— Я из окна увидела, что он, — пальцем она показала в сторону кровати соседа, — уезжает, и помчалась сюда. Ты недоволен?
— Сейчас я встану, и мы…
— Нет, — сказала она, — лучше наоборот.
Она демонстративно медленно разделась, несколько секунд постояла перед ним обнаженная, а потом легла рядом.
Перед тем как расстаться, она сказала, что уезжает на несколько недель к матери. Он не огорчился. Он понимал, что ему никак нельзя привыкать к ней, как нельзя привыкать к хорошей жизни и удобствам в чужом доме. Было ясно, что она предназначена не для него. И поэтому они непременно должны расстаться. А он уже знал, как легко расставаться с тем, что не твое, и как тяжело потерять близкого человека. За этот месяц произошли и другие события, которые вселили в него уверенность в своих силах.
Его знакомые собирались уехать на выходные в загородный пансионат и пригласили его. Пансионат находился далеко от города, в красивом сосновом бору, и был уютный и симпатичный. Впервые за несколько лет он смог нормально отдохнуть. Там он встретился со знакомой женщиной, за которой когда-то безуспешно ухаживал. Они были примерно одного возраста. Она была разведена, жила одна и, как он отметил, заметно уступала в красоте той, с кем он так здорово отметил праздники. Но это ему, конечно, не помешало с ней пофлиртовать. В воскресенье, поздно вечером, когда они вернулись в город, он предложил ей помочь дотащить до дома ее тяжелую сумку, которая, на самом деле, не была такой тяжелой. Он понимал: если она откажется, он не сильно огорчится, и знал причину своего спокойствия. Но она не отказалась.
Сначала они очень долго стояли на остановке. Потом, когда, наконец, приехали к ней, она предложила остаться и попить чай. После чая она сказала, что хочет принять ванну, и спросила, не хочет ли и он. Он согласился и потом минут сорок ждал, пока она выйдет из ванной. Она вышла оттуда румяная, с помолодевшим лицом и выглядела просто превосходно.
— Пойдем, я покажу тебе твое полотенце, — сказала она.
Когда он вышел из ванной комнаты, в квартире свет был погашен. Он молча вошел в спальню, которая освещалась каким-то тусклым странным светом, проникающим через большие окна. За окнами он увидел силуэт небольшого темного здания необычной архитектуры и черными мертвыми окнами, освещенного несколькими прожекторами.
— Что за здание напротив? — спросил он.
Она лежала в постели и пристально смотрела на него.
— Это какая-то контора, точно не знаю, — ответила она.
Он разделся и лег рядом с ней. Она лежала молча. Он погладил ее, убедился, что она нагая, и улыбнулся в темноте…
На этот раз он не был перевозбужден и все получилось так, как он хотел. Она тоже была опытной женщиной, к тому же очень приятной. «Как мне хорошо, как приятно», — шептала она, и он понимал, что нет необходимости ей отвечать.
Потом она заснула, а он снова не мог уснуть и все время смотрел в сторону загадочного дома напротив… Теперь он уже не обижался на судьбу.
Этот месяц пролетел быстро и незаметно. Он часто вспоминал про девушку (забыть о ней было просто невозможно), но уже думал, что та ночь, скорее всего, будет исключением, и она сделает вид, что между ними ничего не произошло. Это было бы логичным, и потому такой исход не огорчал его. Последние несколько лет научили его довольствоваться тем, что дарила судьба.
Однажды вечером, когда снова нечего было делать и некуда деваться, он узнал, что в актовом зале большого дома показывают какой-то фильм. Он долго думал, идти или не идти, но все-таки пошел. Зал был почти полон, горел приглушенный свет. Было видно, что многие пришли сюда не ради фильма, а просто, чтобы поболтать друг с другом. Дверь все время открывалась и закрывалась, все время кто-то приходил и кто-то уходил. В очередной раз дверь снова со скрипом открылась, и в зал вошла высокая молодая девушка с длинными светлыми волосами, в красивом модном платье. В полумраке он с трудом узнал ее. Она увидела его, улыбнулась, подошла и села рядом.
— Я была у вас наверху. Дверь открыта — тебя нет, — шепнула она.
— Да вот, решил фильм посмотреть, — пробормотал он, еще не придя в себя от навалившегося на него счастья.
— А он интересный?
— Скучнее не бывает.
— Тогда пошли гулять.
— С удовольствием, — сказал он, вставая, — пошли.
Уже было темно, на улице лежал снег. Вечер был морозный. Дул слабый, но холодный зимний ветер, и тускло горели фонари большого города. Она что-то рассказывала, он кивал головой и понимал, что замерзает, но не хотел с ней расставаться.
Они шли по узким, как ниточка, запутанным дворам большого города, избегая широких и шумных улиц. Она сама выбирала маршрут. «Я хочу показать тебе мой город. Не смейся, у меня действительно свой город, ты его не знаешь. Здесь очень много милых, красивых людей, и они все очень добрые. И здесь живут сказки. Много-много хороших, добрых сказок. Ты любишь сказки? Я их обожаю… Вот видишь тот дворик, там, в глубине, есть арка, мы сейчас пойдем туда, — говорила она и смеялась, как маленькая девочка. — Там живут веселые гномы, я их хорошо знаю. А вот там, видишь? Это не дерево, а злая волшебница. Что ты смеешься?» Он шел с ней, замерзший до костей, и хотелось, чтобы вокруг все было именно так, как она говорит. Ему нравилась эта игра. Маленькие заснеженные дворики, небольшие, но красивые дома, окутанные высокими, замершими от долгой зимы деревьями, сменяли друг друга. Ветер пел свою холодную зимнюю песню, деревья подпевали ему, редкие фонари бросали свой тусклый свет на этот маленький ночной незнакомый мир, где ему было так холодно и так радостно. Он обнимал ее за талию, и они продолжали свой путь по темным заснеженным дворикам большого города. Она продолжала говорить, рассказывала про отца, которого очень любила и который давно ушел от них, про мать, которая все делает, чтобы они с отцом не встречались, рассказывала о своем маленьком городе, где она росла, где играла с куклами и так вдоволь и не наигралась.
Потом они дурачились, кричали и танцевали, бросались друг в друга снежками, и ему было уже наплевать, что он выглядит этаким странным мальчиком в тридцать лет, с красным от мороза лицом и горящими от счастья глазами. Он хотел смотреть и смотрел на окружающий мир ее глазами, он хотел хоть на секунду, хоть на мгновенье вернуть себе счастливое безмятежное детство, и, кажется, ему это удавалось. Он стал сильным, красивым. Он видел, он читал это в ее сияющих глазах. Он нравился ей. Таким он нравился и себе. Казалось, что время перестало существовать и большой город растворился в бесконечной последовательности узких и кривых, но тем не менее очаровательных улочек, заснеженных двориков, где свободно гулял ветер, а деревья все пели свою ночную песню. Он уже думал, что они будут так гулять всю ночь и всю жизнь, и ему суждено превратиться в большую и счастливую сосульку, когда они вошли в очередную темную арку и оказались перед очередным двориком. Здесь почему-то не было ветра, и ночь здесь казалась темнее и загадочнее. Он понял, что этот двор ему знаком. Она потянула его за руку и направилась к дому, который он с трудом, но все-таки узнал.
— Я здесь живу, — сказала она, а он сразу отрезвел. В этом доме жила та женщина, из пансионата. Внимательно изучив ее красное от мороза и от хорошего настроения лицо, он понял, что она не шутит. Она жила в этом доме, причем на том же этаже. Только подъезд был другой.
— Я хочу пригласить тебя в гости, — сказала она и снова потянула его за руку. — Пошли, ты ведь мне не откажешь, не правда ли…
Эта часть дома была совершенно не похожа на ту, где он уже был. Они вошли в большой коридор, куда выходило много дверей. Она открыла ключом одну из них, и они вошли. Первое, что он увидел, это до боли знакомый дом с мертвыми черными окнами напротив.
— Я понимаю, здесь тебе не нравится, — сразу помрачнев, сказала она.
— Нет-нет, — страстно возразил он, — мне здесь очень и очень нравится, потому что здесь живешь ты, такая необычная, такая замечательная, такая желанная…
В ответ она обвила руками его шею. Он попытался покрутить ее вокруг себя, но понял, что это опасно. Комната была крохотных размеров. Узкая длинная кровать, маленький стол, заваленный всевозможными рисунками и эскизами, и непонятно откуда взявшееся пианино — вот и все.
— Я бы чем-нибудь тебя угостила, но у меня, к сожалению, ничего нет. Всю стипендию я отдала за новое платье.
— Оно тебе очень идет, — сказал он искренне, — ты правильно поступила. К тому же я давно уже привык вечером ничего не есть.
— Может быть, так и должно быть, — говорил он ей, когда они сидели на кровати и пили чай без сахара. — Может быть, если бы мы жили в другом, более справедливом мире, где не надо столько бороться за место под солнцем, не было бы и той потрясающей ночи…
— У нас сейчас будет такая же ночь, а может быть, еще лучше. — Она поставила чашки на стол. Он притянул ее к себе…
— Нет-нет, — сказала она своим низким грудным голосом, — давай положим матрац на пол, мы вдвоем не поместимся на этой кровати…
Утром он проснулся первым. Она спала, положив голову ему на плечо, и ее золотистые кудри рассыпались по подушке. В молодости спящие люди всегда выглядят красивее. «Боже, какая она красивая», — думал он и боялся пошевелиться, чтобы ее не разбудить. Так они лежали, пока не услышали шум подъезжающего грузовика. Машина остановилась где-то недалеко, и сразу дом заполнился грохотом сгружаемых ящиков и криком рабочих.
— Это открылся овощной магазин, — сказала она, не открывая глаз.
— Они так каждый день?
— Да, но это не все. У них здесь рядом с моей комнатой раздевалка. Они как-то узнали, что здесь живет девушка, и нарочно громко ругаются.
Скоро, будто в подтверждение ее слов, послышалось, как открылась соседняя дверь. Туда вошли какие-то люди, и через тонкую перегородку к ним хлынула отборная брань. Рабочие как будто соревновались, кто громче и сильнее выругается.
Она откинула одеяло, встала и подошла к какому-то ящику у окна. Ящик оказался старым проигрывателем.
— Грубостям мы противопоставим Бетховена, — сказала она и улыбнулась. Комната наполнилась звуками симфонического оркестра. С той стороны перегородки прилетела новая волна отборных выражений. Она поставила громкость на максимум. Дуэль двух мировоззрений продолжалась минут пять. Но электроника свое взяла. Щелчок закрывающейся двери означал полную капитуляцию неприятеля. Она уменьшила громкость и повернулась к нему.
— Ну как?
— Восхитительно, — сказал он, имея в виду не столько Бетховена и одержанную победу, сколько ее молодое обнаженное тело, от которого он все это время не мог оторвать глаз. Она засмеялась и игривой походкой подошла к раскинутой на полу постели.
— Давай отметим это утро, — сказала она, легла рядом с ним и скинула с него одеяло.
Прошла пара месяцев. В воздухе запахло весной. То сияло солнце, то шел мокрый снег. Большой город, казалось, всеми силами противился приходу весны. Люди и машины по-прежнему спешили большими потоками неизвестно куда. Дома по-прежнему выглядели невзрачными и угрюмыми. Но все-таки запах, обаяние весны уже кружили головы молодых и старых, наполняя сердца таинственным трепетом ожидания и тоски, тревоги и восторга. У старых открывались раны и язвы, сердце то замолкало, то начинало колотиться со страшной силой. Молодые дурачились и вытворяли всякие глупости.
Приближалась очередная, самая обычная весна, если, конечно, весна может быть обычной. Для жителя шестого этажа эта весна была чем-то похожа на девушку, которая так стремительно ворвалась в его скучную, размеренную жизнь и спутала ему все карты.
Как весна, она умела кружить голову и, как весна, была непредсказуема в своих желаниях и поступках. Вначале он хотел изменить ее, переделать по своему разумению. Но скоро выяснилось, что это невозможно, да и ни к чему. Через несколько месяцев она заканчивала свою учебу и уезжала в другой конец страны. И все…
Как весна, наступившая в том году так неожиданно и так стремительно, она должна была сверкнуть, а потом исчезнуть навсегда и больше никогда не возвращаться в его жизнь.
Он уже понял, что с ней невозможно о чем-либо точно договориться. Она могла не прийти на свидание или на целый час опоздать, что-то обещать и тут же забыть. Он не мог такого терпеть и злился. Но стоило ей прийти к нему, сесть рядом и улыбнуться, и он сразу таял… В конце концов, их отношения переросли в какую-то странную игру, похожую на художественный фильм, в котором оставили самые яркие кадры, а остальное все выкинули. Это была красивая, но малопонятная игра. Она приходила к нему, когда хотела, без предупреждения. Он всегда радостно встречал ее, но никогда не просил приехать снова, сам к ней не ходил и не пытался затащить ее в постель, хотя такое желание у него возникало сразу, как только он ее видел. Обычно они сидели у него в комнате и болтали. Ему очень нравилась роль этакого наставника, умудренного опытом и знаниями. Его советы, скорее всего, больше нужны были ему самому, чем девушке. Они помогали ему самоутверждаться.
Она верила ему. Она слушала его очень внимательно. Ему это нравилось…
С самого детства девушка вбила себе в голову, что она некрасивая, незаметная…
— Ты очень симпатичная девушка. Ты просто ведешь себя неправильно, — вдалбливал он ей. — У тебя красивые, стройные ножки, приятное лицо, восхитительные глаза — что еще надо? Как насчет красной кофты и короткой юбки?
— Вот как получу деньжат, — смеялась она.
Однажды вечером, возвращаясь домой, он увидел ее в своей комнате в красивой малиновой кофте и сказал со вздохом:
— Здорово! Я уверен, что все знакомые тебе сказали, как тебе идет эта кофта.
— Ты как всегда прав, — ее глаза засияли.
— И улыбка тебе тоже очень идет. (Про себя он отметил, что в последнее время она стала чаще и красивее улыбаться.) Это твое оружие, причем грозное оружие. Научись пользоваться им.
— А ты не боишься сам пострадать? — засмеялась она. Он подошел к ней и поцеловал в щечку.
— Конечно, боюсь, — сказал он, — я, можно сказать, уже… Но что поделаешь, такова жизнь.
Однажды она потащила его на концерт классической музыки. Он сидел и явно скучал. Только потом, спустя много лет, когда волшебная музыка Моцарта и Вивальди начала ему нравиться, он понял, что за это должен благодарить ее. Но сейчас в этом огромном и красивом концертном зале его интересовала только она. После концерта она спросила: «Ну как, понравилось?» Он с иронией ответил: «Концерт — нет, ноги — да», — намекая на ее новую короткую юбку, позволяющую любоваться длинными стройными ногами. «Да ну тебя, — сказала она, — я с тобой больше никуда не пойду».
В другой раз они пошли на выставку. Выставлялись зарубежные коллекции импрессионистов, наделавшие много шума в городе. Чтобы попасть туда, люди стояли в очереди целый день. Она предложила занять очередь с четырех утра — тогда будет шанс достать билет. Он категорически не хотел ради искусства терпеть такие неудобства.
— Тогда я пойду туда с кем-нибудь другим, — сказала она.
Он взбесился, но, в конце концов, вынужден был сдаться. До четырех часов она, естественно, должна была остаться у него. Сосед куда-то отлучился на пару дней, и это означало…
— Давай лучше поспим, а то не сможем проснуться так рано, — сказала она.
— Как тебе больше нравится, — ответил он, обиженный.
Они потушили свет и легли спать на разных кроватях. Она заснула сразу. Он не мог глаз сомкнуть. Ее близость манила его, притягивала как магнит. Он подошел, сел на ее кровать. Она не проснулась. Он просунул руку под одеяло и начал гладить ее. Она спала в трусах и в майке. «Давай спать, — сказала она сонным голосом, — я тебя очень прошу». В ответ он лег рядом с ней и начал снимать с нее майку. Она не сопротивлялась. Дальше все происходило, как в плохом фильме: он обнимал и целовал ее, она продолжала лежать неподвижно с закрытыми глазами. Он злился, но почему-то еще больше возбуждался… В итоге все закончилось быстро и совсем не так романтично, как раньше.
— Теперь я могу спать? — бросила она, не открывая глаза.
В начале мая стояла хорошая теплая погода. Был выходной день. Компания молодых людей из большого дома на дворе играла в волейбол. Играли лениво, больше наслаждаясь теплыми лучами солнца, чем игрой. Он играл, стоя спиной к большому дому.
— Это не к тебе гости пришли? — сказал ему один из играющих, стоящий лицом к дому.
Он посмотрел назад и увидел девушку, которая из окна его комнаты махала ему рукой. Это была она. Снова он не угадал, когда она придет, но был рад ее приходу.
— Кажется, ко мне, — сказал он и, делая вид, что не видит их двусмысленных улыбок, добавил, — я вас покидаю.
Он был безумно рад ее видеть. Остальная половина дня прошла как один миг. На этот раз ночь они провели в другой комнате, окна которой выходили на большую шумную улицу. Оказалось, что ночью улица совсем не такая уродливая, как днем. Город мирно спал, улица была спокойна и пуста. Только изредка, из глубины ночи, появлялись фары одинокой заблудившейся машины, шум которой еще больше подчеркивал тишину и таинство ночи. Хотя свет в комнате и был погашен, огни города создавали в ней приятный полумрак.
Утром он проснулся и увидел, что она лежит с открытыми глазами.
— Ты давно проснулась? — спросил он.
Она ничего не ответила. Город уже жил своим обычным ритмом. Комната была наполнена шумом, идущим с улицы. Он погладил ее волосы. Она лежала молча. Он обнял ее. Она отвернулась.
— Что-то случилось? — спросил он.
— Нет, — сказала она и заплакала.
— Почему ты плачешь? — В его голосе прозвучала досада. Она заплакала еще сильнее.
Следующую пару часов они провели молча. Первой нарушила молчание она.
— Ты знаешь, мне осточертел этот дом. Почему все здесь на меня так смотрят. Я себя здесь чувствую, как…
— Что ты предлагаешь? — прервал он ее.
— Ты когда-то обещал, что мы поедем за город.
— Я готов, — сказал он, облегченно вздыхая. — Поедем хоть на край света.
Через час они ехали за город на электричке. Он плохо знал город, еще хуже его окрестности. У них в комнате валялась помятая карта, по которой он нашел какое-то озеро, и они решили поехать туда. Через полтора часа езды, когда они вышли из поезда, выяснилось, что до озера надо ехать еще километров двадцать. На остановке у железнодорожной станции они сели в обшарпанный автобус и поехали дальше. На конечной станции им сказали, что до озера надо еще идти два километра. К озеру вела узкая лесная тропинка. Минут тридцать они шли через редкий невзрачный лес, пока не добрались до озера. То, что на карте выглядело озером, на деле оказалось искусственным водоемом, наполовину превратившемся в болото, где плавало множество гнилых бревен.
— Здесь мне не нравится, пойдем дальше, — сказала она.
— Если далеко пойдем, можем не успеть на последний автобус.
— Ну и что, — уперлась она. — Вернемся к станции пешком.
— Ты легко одета, — сказал он. — Погода, кажется, портится. Лучше не рисковать.
Она надулась и пошла к воде. Он собрал хворост и пытался разжечь костер. Дрова были сырые, спичек мало. Как назло, солнце, которое так ярко светило последние три дня, скрылось в облаках. Она подошла и, стоя за спиной, следила за его безуспешными усилиями. Он чувствовал, что, если костер не разгорится, то он потеряет очень многое в ее глазах…
— Ты скоро? — как будто подтверждая его догадки, спросила она. — Мне стало холодно.
Сейчас загорится, — сказал он и достал из коробки последнюю спичку. Костер, будто понимая его тяжелое положение, наконец разгорелся. Сразу стало уютнее и теплее. Языки пламени весело побежали вверх, и запах костра наполнил лес. Он достал из сумки пакеты с едой, бутылку красного вина и посмотрел на нее. На ее лице он снова увидел восторженное выражение, которое ему так нравилось.
— Хорошее вино, немного еды, лес, костер и красавица-подруга — что еще нужно для полного счастья? — провозгласил он, наливая вино в стаканы.
— Больше не надо ничего, — сказала она и обняла его крепко-крепко. Так они стояли несколько минут, он — с полными стаканами в руках, она — прижавшись к нему всем телом.
После вина и еды озеро уже не казалось таким невзрачным, а ветер — таким противным. Они лежали на одеяле и смотрели в небо, по которому летели большие и хмурые тучи.
— Ты знаешь, — сказала она, — я только один раз видела море. Оно так красиво.
— Я знаю.
— Вот закончу учебу, стану работать, — продолжала она, — получу кучу денег и каждый год буду путешествовать. Ты просто не знаешь, как я люблю путешествовать.
Он молчал, ему надо было зарабатывать деньги, чтобы прокормить семью.
— Интересно, мы с тобой потом увидимся? — снова заговорила она.
— Мне было бы интересно посмотреть на тебя, когда тебе будет лет двадцать пять-двадцать шесть, — сказал он.
— А что изменится?
— Ты повзрослеешь и будешь такой же красивой, но более…
— Более что?
— Более спокойной, что ли…
— А ты не боишься, что тогда я тебе не понравлюсь?
— Малыш, беда в том, что ты будешь мне нравиться всегда.
— Но почему это беда?!
— Потому что ты стала мне очень близким человеком. Я уже привык, что ты есть в моей жизни, понимаешь?
— Ты не хочешь, чтобы мы расстались?
— Не хочу. Но в жизни так редко можно делать то, что ты хочешь.
— Я знаю…
Потом они лежали молча, думая каждый о своем. Костер погас. Ветер постепенно усиливался.
— Нам пора собираться, — сказал он.
— Как жаль. Здесь так хорошо…
Они встали, он поцеловал ее красные от вина и ветра щечки, и они начали собирать вещи.
Не успели они выйти из леса, как погода окончательно испортилась. Ветер стал ураганным. Температура резко упала. Девушка дрожала, как осенний лист. Как назло, автобус опаздывал. Он снял с себя шерстяную куртку и заставил ее надеть.
— А как ты? — спросила она.
— Меня будет согревать твой ласковый взгляд, — пошутил он, стараясь побороть дрожь в теле.
Ветер пронизывал его насквозь. Она обняла его. Они и стояли в обнимку на пустынной остановке, обдуваемой со всех сторон, пока не появился долгожданный автобус. В город они вернулись усталые и окончательно замерзшие. Он проводил ее до дома и почему-то был уверен, что она пригласит его к себе. Он так замерз и так устал, что, казалось, уже никаких сил не оставалось, чтобы ехать дальше, к себе в большой дом, где его никто не ждал. Он уже представлял себе кружку горячего чая вкупе с ее горячими губами… Но… У самого входа в подъезд она повернулась лицом к нему и сказала:
— Ты извини, но я не могу тебя сегодня пригласить.
Он побледнел еще больше, но ничего не сказал.
— Понимаешь, завтра утром моя мама должна ко мне зайти. Я не хочу, чтобы она тебя видела.
— Я бы мог уйти рано… Впрочем, это не имеет большого значения. До свидания!
Он резко повернулся и ушел навстречу ледяному ветру, ругая ее, себя, весь этот холодный, чужой и несправедливый мир.
Через два дня она пришла к нему в большой дом. На этот раз она заявила, что очень спешит, и ушла через пару минут, пообещав, что завтра позвонит ему на работу.
— Ты не поверишь, — сказала она на прощанье, — но в тот день, когда ты меня провожал домой, я поднялась к себе и поняла, что хочу, чтобы ты остался со мной. Я побежала вниз, но ты уже ушел.
Ее обещание позвонить означало, что он должен бросить на время свою работу и сидеть в секретариате, поскольку на его рабочем месте не было телефона. На следующий день в назначенное время он ждал целый час, но она так и не позвонила. Та же история повторилась и на следующий день.
— Интересно, кто тебя так заставляет ждать? — ехидно заметила молоденькая сотрудница секретариата. — Наверно, женщина какая-то?
— А кто же еще? — попытался отшутиться он, но потом, после очередного часового ожидания, попросил: — Она, может быть, завтра позвонит или, скажем, послезавтра. Ты ведь знаешь, где я работаю, позови меня к телефону, я тебя очень прошу.
— Ладно, мне не жалко, — сказала секретарша. Он увидел, как она посмотрела на него сочувствующим взглядом, и покраснел. Показать кому-то, как он переживает из-за какой-то девчонки, было для него чересчур. Незаметно для себя он перешел ту грань, где эмоции и чувства берут верх над расчетом и здравым смыслом. Он это понимал, злился, но еще больше хотел ее увидеть… Он вел себя, как маленький мальчик, который не хотел отдать любимую, но чужую игрушку, хотя понимал, что это ничем хорошим не кончится.
Она так и не позвонила. Он все время надеялся, что, как раньше, войдет к себе в комнату и увидит ее сидящей у окна с улыбкой на лице, и поэтому старался как можно раньше приходить с работы домой, а то, не дай Бог, она придет и увидит, что дверь его комнаты закрыта, и тогда…
Так прошла неделя, вторая, третья… Никогда он еще не чувствовал себя таким одиноким и несчастным. Он уже понял, что потерял ее. Он еще раньше чувствовал, что теряет ее, но не знал, как себя вести, что делать, чтобы удержать. Разве можно удержать весну, ветер в горах, молодость… Умом он это прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать. Она помогала ему вновь стать сильным, но как только ушла, он стал еще более слабым и начал еще больше страдать от одиночества.
Он часами раздумывал, что делать, как дальше поступить, чтобы не сойти с ума от навалившейся тоски и не потерять последние остатки самоуважения, и, наконец, решился…
Однажды вечером, часов в десять, он пошел к ней, в тот странный дом с двумя такими разными подъездами и двумя такими разными женщинами. «Только бы она была дома», — думал он. Войдя в длинный коридор со множеством дверей, он увидел, что ее комната не заперта и там горит свет. Он вошел, по девушки там не было. Взяв единственный стул, он поставил его за дверью и сел. Комната была наполнена ее запахом, и сердце его начало стучать сильно-сильно. Она пришла минут через пять. Волосы ее после душа распрямились, но были не менее красивыми, лицо порозовело. Выглядела она совсем девчонкой. Он сидел, не шевелясь, и первые две секунды она его не замечала. Потом, почувствовав чужого, она вздрогнула, но, узнав его, засияла.
— Ты просто не знаешь, как я рада, что ты пришел, — сказала она.
— А я вот совсем не рад, что мне пришлось тащиться сюда, — сказал он, продолжая сидеть и сверлить ее своим тяжелым взглядом. — Тебе срочно надо собрать документы. Я тебя устроил летом на работу в пансионат, где я отдыхал зимой. Ты не только немного денег заработаешь, но и сможешь отдохнуть. Ты поняла меня?
— Извини, — сказала она с видом провинившегося ребенка, — но, знаешь, я не смогла тебе позвонить…
— Ты вольна делать что хочешь, как, впрочем, и я. Он встал и надел свой старый изношенный плащ.
— Ты уходишь? — заволновалась она.
— Да, ухожу. Ты заставила меня ждать… Я… — от пережитого унижения он еще больше помрачнел и не в состоянии был найти нужные слова.
— Останься, — попросила она, — я тебя очень прошу.
— Нет, — сказал он жестко, — теперь уже я не хочу оставаться. Не хочу. Ты ведь ничего не потеряешь. Я уже тебя хорошо знаю. Ты запросто можешь выйти на улицу и кого-нибудь попросить подарить тебе ночь. Это у тебя неплохо получается. Я не первый и не последний, кого ты об этом просишь, не правда ли? Не этим ли ты занималась в последние Две недели? Поэтому ты так хорошо знаешь, что спать здесь лучше на полу…
Он быстро-быстро, как будто убегая от себя, спустился вниз по лестнице и так же быстро перебрался в другой подъезд. Там, на том же этаже, его ждала другая женщина.
В том году август был жаркий. Солнце уже несколько недель не закрывалось тучами, и большой город изнывал от жары. Кто мог, уехал из города. Вновь в большом доме опустел шестой этаж. Только он один остался там. По вечерам он не знал, что делать, куда деваться, с кем поговорить. Лишь тоска и одиночество были его спутниками. И еще работа, которую он уже ненавидел. О девушке он старался не думать. Прошло два месяца с тех пор, как они расстались, и он не сомневался, что она нашла себе другого. Временами порывы ревности заставляли его лезть на стену. Но тем не менее он считал, что поступил правильно. Он знал, что она уже работает в пансионате. Сейчас, когда она была далеко, он старался по капелькам вытеснить ее из своего сердца и думал, что это ему, в конце концов, удастся. Правда, он успел поссориться и с женщиной из соседнего подъезда. Но его это уже мало волновало. В очередной раз он решил, что в ближайшее время ничего интересного его не ждет. Он настроил себя на скучную, одинокую и безрадостную жизнь, но опять ошибся…
Однажды вечером, когда он шел пешком в большой дом, рядом остановилась машина. Это был его знакомый.
— Я-то думал, что ты уехал в отпуск.
— Как видишь, я здесь, — сказал тот. — У меня в городе кое-какие дела. А что ты делаешь на выходные? Слушай, поехали в пансионат, где мы с тобой зимой отдыхали. Летом там вообще сказка.
— Я прямо не знаю… Мне вообще-то нельзя… — начал он.
— Да брось, — прервал тот, — тебе что, больше нравится торчать здесь?
«От судьбы не уйдешь», — подумал он и согласился.
Лето, которое в городе изнуряло духотой и жаркими, пыльными улицами, за его чертой превратилось в пышную зелень бесконечных полей и лесов, простирающихся под ярким, синим, будто улыбающимся небом. Ослепительные лучи солнца то выглядывали, то прятались за деревьями. Перед их автомобилем бежали маленькие, по-своему красивые сельские дома, зеленые поля, и душа, стиснутая в каменном мешке большого города, казалось, наконец, нашла долгожданный простор.
— В этом году лето просто прелесть, — сказал ему приятель.
— Просто чудо, — согласился он и попробовал представить себе девушку в летней легкой одежде, но не смог. — Как здорово, что ты меня вытащил, — произнес он.
Когда они приехали в пансионат, он убедился, что тут летом действительно необыкновенно красиво. Пансионат был построен в высоком лесу и утопал в ярких цветах. Рядом — небольшое прелестное озеро. Даже жилые корпуса, казавшиеся ему зимой холодными и мрачными, сейчас выглядели весьма симпатично. Но больше всего его поразило большое количество молодых — отдыхающих или работающих здесь, — красиво одетых людей, которые, это было видно невооруженным глазом, не имели жизненных проблем и, как следствие, каких-либо комплексов. От хорошего настроения не осталось и следа. Он здесь был чужой, из иного мира: по-другому думал, по-другому говорил, по-другому был одет… Он уже пожалел, что приехал сюда. Но… желание увидеть ее в последний раз было сильнее. Он искал и скоро нашел ее. Она была в новой, очень короткой юбке, которая отлично подчеркивала красоту ее прелестных ног. Он окликнул ее. Она медленно повернулась в его сторону. По ее лицу пробежала тень.
Он стоял неподвижно, как статуя, не зная, что делать.
Она сама подошла к нему и сказала как-то грустно:
— Ты как будто явился с того света.
Он молчал, не зная, что ей ответить. Ему хотелось одновременно и обнять ее, погладить ее золотистые кудри, поцеловать алые губы и … наговорить кучу гадостей.
— Я случайно приехал, только на один день, завтра утром уезжаю, — сказал он наконец.
— Так мало… Я сейчас должна идти, сегодня много работы. Давай вечером встретимся у бассейна… Ты знаешь, где это?
— Знаю. Вечером — это когда?
— В девять. Приходи, я тебя буду ждать.
— Ладно, — сказал он, — я приду.
К бассейну он пришел в девять двадцать. Она его ждала. Из бассейна раздавались громкие веселые крики.
— Это наши, — сказала она. И это слово «наши» окончательно его убедило, что она здесь стала совершенно другой, и он уже не имеет на нее прежнего влияния.
— И что? — спросил он.
— Ничего, я с ними пойду в бассейн в другой раз, — продолжала она. — Пошли в лес. Там сейчас очень хорошо.
Лес начинался сразу за бассейном. Уже было прохладно, начинало смеркаться. Они долго шли молча.
— Сейчас, наверное, скучно в городе, — нарушила она молчание.
— Да, — согласился он, — скучно.
— И что ты делаешь?
— Сочиняю сказки.
— Ты?
— Да, а что здесь удивительного?
— Немножко странно: ты и сказки.
— Всякое бывает.
— Расскажи мне одну.
— Это грустные сказки.
— Ничего страшного, давай, рассказывай.
— Тогда слушай.
«Жил был маленький мальчик. Так получилось, что он оказался в большом и незнакомом городе один, если не считать бабушку. Все было для него необычным: огромные многоэтажные дома, колючий северный ветер, безлюдные дворы. Мальчик гулял по этим дворам и вспоминал свой, уже такой далекий, но еще такой родной город, где под лучами южного солнца ватага мальчишек с утра до позднего вечера носилась по двору, заглушая своим визгом все остальные звуки. Он вспоминал шумные мальчишеские игры, в которые они играли с таким восторгом, вспоминал лица своих друзей, которых было так много и которые так его любили…»
Вначале он с трудом подбирал слова. Она была рядом, такая близкая, такая родная, такая далекая, и он сочинял с ходу и постоянно сбивался. Но потом слова легко полились друг за другом, и ему самому начала нравиться эта история, где так много было правды и так много выдуманного.
Он окончил сказку. Она продолжала молча идти с ним по уже темному лесу. Ночной лес был наполнен пьянящими запахами и таинственными звуками.
— Ну как тебе сказка? — спросил он.
— Я не люблю, когда меня сравнивают с куклой, — ответила она.
— Но и взрослой тебя назвать тоже нельзя, — не мог отказать себе в дерзости он.
— Ну и не надо, — отрезала она.
Он остановился и попытался в темноте увидеть выражение ее глаз.
— Я вижу, здесь уже нет необходимости обнимать тебя и защищать от ветра, как тогда, на озере…
— А разве это плохо?
Они шли еще минут пять, потом она сказала:
— Мне холодно, пошли обратно.
Они вернулись в пансионат. Она пошла к себе.
Оставшись один, он понял, что вел себя ужасно и, что самое важное, он страшно хочет видеть ее. Он знал, что здесь, особенно по выходным, ложатся спать очень поздно. Часов в двенадцать он пошел в корпус, где она жила, и поднялся на ее этаж, но ее комната была пуста. Дверь была открыта. Он вошел туда, сел на кровать и стал ждать, тщательно придумывая слова, которые он ей скажет. Прошел час, два часа. Она не возвращалась. Ночью она так и не пришла… Ему оставалось только строить догадки, где она была все это время.
Такого поражения он не ожидал. Он был оскорблен до глубины души, хотя понимал, что обижаться не на кого. Он ведь знал, что между ними все уже кончено, сам ей об этом сказал, да еще в такой жуткой форме. Это он окончательно принял решение с ней больше не встречаться и сам же его нарушил. Тем не менее сейчас он хотел через неделю обязательно вернуться, чтобы…
Он не знал, почему должен вернуться.
В городе его ждал новый сюрприз. К нему приехали отец с сыном. Он их не видел больше года. Отец постарел, а сын… Он смотрел на мальчика и поражался. Сына он любил больше, чем кого-либо на свете. Когда малыш родился, он мог часами сидеть рядом с его кроваткой и смотреть на него, не веря своему счастью. Сыну было всего пятнадцать Дней, когда он заболел. Ребенок плакал всю ночь напролет, и он каким-то внутренним чутьем понял, что мальчик серьезно болен. Утром они пошли к врачу. Как назло в этот день было много посетителей. Ребенок непрерывно плакал, жена была бледная, как мел. Он не нашел ничего более умного, кроме как нервно ходить по коридору. Наконец подошла их очередь, но случилось непредвиденное. Не объясняя ничего, какая-то высокая массивная женщина в не менее массивном головном уборе собралась без очереди войти в кабинет врача. Он попытался загородить ей путь.
— Я хочу спросить, — бросила женщина и, не дожидаясь ответа, вошла в кабинет.
Ребенок заплакал еще сильнее. Прошло десять минут, женщина и не думала выходить. Он открыл дверь.
— Вы же обещали, — обратился он к массивной женщине.
— Закрой дверь, — бросила она с металлом в голосе.
Он закрыл дверь и посмотрел на жену. Та уже встала и начала ходить по коридору с ребенком на руках, чтобы хоть немного успокоить мальчика. Теперь он понял, что должен делать.
Он открыл дверь и без разрешения вошел в кабинет. Врачиха с удивлением посмотрела на него. Высокая женщина посмотрела на него с презрением.
— У меня ребенок плачет, — сказал он жалким, умоляющим голосом. — Мне кажется, он серьезно болен. К тому же сейчас наша очередь. Я очень прошу.
Это было ловушкой. Иногда он затевал подобную игру, когда понимал, что должен набить чью-то морду, но «вшивая интеллигентность» мешала ему это сделать. Он сознательно шел на самоунижение, зная особенности своей натуры. Он был очень гордым. Он мог себе отказать в чем угодно, но унижаться было для него страшнее смерти. Дальше, как правило, кровь била в голову, он превращался в сумасшедшего, для которого не существовало каких-либо барьеров. Ничего не подразумевающая женщина проглотила наживку. Перед ней стояло какое-то ничтожество и что-то от нее требовало… Она встала со стула и прикрикнула басом:
— Убирайся отсюда.
Звериный оскал исказил его лицо. Он сорвал с женщины ее головной убор и со всей силой ударил им ей в лицо. Один раз, второй…
— Твою мать, — заорал он, — да я тебя…
Он уже поднял кулак для удара, но сзади услышал крик врачихи. Однако его привел в чувство не этот крик, а вид женщины, которую он собирался снова ударить. Она была в шоке, глаза выкатились из орбит.
Дальше все было, как в плохом боевике. Женщину увели из кабинета. Врач посмотрела его сына и тут же определила:
— В больницу. Чем быстрее, тем лучше.
Когда сын чуть подрос, он любил утром залезать к отцу в постель и требовать, чтобы тот ему спел любимую песню, название которой малыш еле-еле мог выговорить. Уехав в большой город, первое время он не мог смотреть на маленьких детей… Очень сильно скучал по сыну. А сейчас… Мальчик смотрел на него своими преданными глазами, а он думал, что на самом деле сын совсем и не такой красивый, как он считал раньше.
— Ты сильно изменился, — сказал ему отец. — Что-то случилось?
— Я устал, — ответил он мрачно. — Вы почему не предупредили, что собираетесь приехать?
— Мы хотели сделать тебе сюрприз, — сказал отец. — Как твои дела?
— Так себе. Неважно.
Вернулся он в пансионат в конце августа. На этот раз ее комната не пустовала. Там находилась молодая, худая, не очень приятная девушка с шальными глазами. Она тоже жила в этой комнате.
— Вы что-то хотите? — спросила она явно недружелюбным тоном, и он понял, что в короткие летние ночи им было что друг другу рассказать…
— Где она? — спросил он сухо.
— Не знаю, ищи ее сам, — бросила девушка и демонстративно повернулась к стене.
Он искал ее недолго. Она сидела в небольшой уютной беседке, находящейся между озером и жилым корпусом, окруженной со всех сторон деревьями.
— Ты приехал! — обрадовалась она.
— Что-то случилось? — удивился он.
— Нет, но мне так одиноко…
— Странно, а я думал — наоборот…
— Ты не прав, не прав…
Они замолчали. Потом она села рядом и крепко прижалась к нему. Она хотела, чтобы он обнял ее… Но он сидел неподвижно… Слишком сильна была обида той ночи, когда он ее безуспешно ждал. Он не мог так сразу… А она… Лицо у нее сейчас было бледным и некрасивым, глаза были грустными.
— Ты когда уезжаешь? — спросила она.
— Не знаю. Мне вообще-то предложили остаться до конца смены, — про отца и сына, которые остались в городе и ждали его, он старался не вспоминать.
— Оставайся, — сказала она.
— Я, правда, не знаю.
— Оставайся, — снова просила она, и он, погладив ее золотистые волосы, вздохнул.
— Останусь, конечно. Куда я денусь.
Это было ошибкой, большой ошибкой. В тот день в беседке порыв нежности к нему был обусловлен очередным изменением ее настроения. Это была неосознанная попытка восстановления былой дружбы. Но он тогда был не готов, вернее, он хотел, чтобы она, как в ту ночь, уговаривала его. Но она была уже не та… Что-то сломалось в ней. Что-то тонкое, нежное, хрупкое. А может быть, она просто стала сильнее? Правда, моментами у нее снова появлялась тяга к нему… Но только моментами.
Он страдал, он чувствовал, что не в форме, что с ним происходит что-то странное, что-то непонятное. Он как будто был во сне, в красивом, но кошмарном сне, где он заранее был обречен на поражение. Они были рядом, но… Она все время либо работала, либо где-то пропадала. Она явно игнорировала его, а может быть, боялась. А возможно, он действительно сильно проигрывал молодым, довольным жизнью парням, которые всюду окружали ее? Он ничего не понимал. Роль статиста его абсолютно не устраивала. Но бросить все и уехать в большой город он уже был не в силах.
Все когда-то кончается. На следующий день пансионат закрывался, и все разъезжались по домам. Она же уезжала в небольшой городок на другом конце страны. В свою очередь, через полгода он тоже должен был уезжать из большого города. Им суждено было расстаться навсегда, и это было ясно с самого начала.
По традиции, в пансионате в последний вечер устраивали веселый красочный карнавал. На костровой площадке, по форме напоминающей амфитеатр, полукругом размещались три ряда скамеек, а в середине была большая ровная площадка для танцев, в центре которой зажгли прощальный костер. Это было громадное кострище, состоящее из огромных бревен, выше человеческого роста. Такие костры жгли во время языческих ритуалов древние скифы. Языки пламени взвивались высоко в небо. Громко звучала модная мелодия, от которой кружилась голова. Пары плавно качались в такт. Лето давало свой последний спектакль.
Он ждал ее и лихорадочно придумывал, что скажет на прощанье. Он ей скажет, что она очень и очень хорошая, что у нее в жизни все будет прекрасно, что он никогда-никогда ее не забудет. Он поцелует ее в щечку и добавит, что они расстаются как друзья. Нет, как очень и очень хорошие друзья. Он скажет, что многому ей обязан, что в самый критический момент его жизни она, как весенний ветер, ворвалась в нее, и жизнь перестала быть такой тягостной, такой тоскливой, а он благодаря ей стал более умным, сильным, добрым. Она подарила ему такие счастливые мгновения, которые стоят целой жизни. Он ей скажет…
Но время шло, а ее все не было и не было. Он сильно переживал, бесцельно бродил по пансионату, сидел и долго смотрел, как летят искры из костра и как молодые, красивые люди танцуют и радуются в последний вечер… Спустя час он пошел к ее корпусу. Ее комната была заперта. С обреченным видом он вернулся на костровую площадку. Уже было темно, пламя костра взвивалось ввысь, музыка, казалось, соревновалась с теплым, летним ветром, перемешивая пары, листья, искры чувств… Было красиво, как никогда в его жизни, так красиво, что казалось, что жизнь, любовь и все хорошее на свете существовали только ради этого дня. Но и грустно было как никогда. «Она решила со мной не прощаться. Ну что ж, это тоже выход». Он долго еще сидел и смотрел на темное небо, на огонь и на танцующих людей, а потом пошел к себе в комнату, которая ему показалась мрачной, как тюремная камера. Он лег на кровать, выключил свет и уставился на потолок… Праздник в пансионате продолжался. «Как все странно: мы встретились после праздника и расстаемся после праздника», — думал он. Время от времени до него доносились веселые крики и шум разговоров. Он слышал, как открываются и закрываются двери корпуса. С костровой площадки доносились звуки музыки. «Надо было отсюда раньше уехать! А сейчас… сейчас главное — пережить эту ночь, пе-ре-жить…»
Было уже три часа ночи, когда к нему в комнату вошла женщина, с которой он познакомился на днях.
— Скучаешь? — спросила она.
— А что?
— Может, пойдем прогуляемся?
Сначала они гуляли около озера, а потом пошли на костровую площадку. Лето продолжало свое чародейство. Ночь была изумительная. В воздухе стоял аромат цветов, запахи леса. В этот последний день лета казалось, что даже фонари светят как-то особенно красиво. Так бывает только раз в жизни. В черном ночном небе блестели большие далекие и загадочные звезды, и ветер качал их в такт музыке, которая еще продолжала заманивать одинокие души. От огромного костра осталась небольшая кучка углей, которая тихо догорала. Ветер усилился, и большие изящные сосны страстно зашумели, приглушая музыку и разговоры последних блуждающих пар.
Около костра стояли двое. Они приблизились к костру, и он узнал ее. Рядом с ней стоял высокий, красивый незнакомый парень. Они стояли по разные стороны костра и смотрели друг на друга. Она подошла к нему.
— Как ты? — спросила она тихо и заглянула ему в глаза. Так она смотрела на него в тот вечер, перед тем как сказать: «Подари мне эту ночь». «Неужели она, наконец, поняла, что мы расстаемся навсегда, что мы все-таки друзья и что меня больше не будет в ее жизни, — подумал он. — Не поздно ли? Она наверняка знала, что я буду ждать ее, но не пришла. Она мне нарочно сделала больно. Почему сейчас я должен поддаваться ее настроению?»
— Как видишь, неплохо, — сказал он нарочно сухо и, повернувшись к знакомой, произнес: — Нам пора.
Они уходили, и он чувствовал спиной ее взгляд. «Вот мы с ней и попрощались. Как все глупо».
— Пошли к нам, — сказал он своей спутнице, — мне осточертела эта прогулка.
Та посмотрела на него изучающим взглядом, но молча пошла за ним.
— Почему ты свет не включаешь? — спросила она, когда они вошли в его комнату.
— Зачем? — произнес он и прижал ее к себе. Она не сопротивлялась. Он погладил ее грудь, потом рука скользнула ниже. Она не сопротивлялась. Он снял с нее юбку. Женщина стояла и молча смотрела в сторону.
— Извини, — сказал он ей, отшвырнул юбку, которую почему-то еще держал в руке, и убежал из комнаты.
Когда он вернулся на костровую площадку, костер еще догорал. Ветер усилился. В воздухе кружились сухие листья. Музыка больше не играла. Фонари были погашены. Праздник кончился. Вокруг костра еще стояли молодые люди, но ее среди них не было.
Через полчаса погода начала резко портиться.
Хлынул теплый летний ливень. Он стоял у костра, пока полностью не промок. Остальные уже давно рассеялись по корпусам.
Стало холодно и неуютно. Оставшуюся часть ночи он не сомкнул глаз и, лежа в одежде на постели, думал…
Часов в десять утра он встал и вышел из комнаты. Автобусы уже стояли перед пансионатом. Минут через тридцать они двинутся к городу и… Он пошел в ее корпус, поднялся на ее этаж и постучал в дверь.
— Да, — услышал он чужой голос.
Он вошел и увидел ее. Но она была не одна. В комнате находилась ее напарница.
— Я тебя очень прошу, выйди на пять минут, — сказал он последней.
Та с гримасой полного презрения вышла.
Он стоял, не зная, что говорить. Она сидела на кровати, опустив лицо, глаза у нее была опухшие и красные.
— Я не хочу с тобой прощаться вот так, как будто мы чужие люди, — сказал он, сам удивляясь, насколько четко он произнес эти слова.
— А мы разве не чужие? — спросила она подавленно и отвернулась к окну.
Он сделал то, чего она, должно быть, давно от него ждала, — подошел, сел рядом и крепко ее обнял.
— Прости, — сказал он, — ты считала, что я умный, сильный, что я все понимаю и все знаю. А я ничего не знаю. Ничего! Ты не представляешь, какой я глупый.
Она заплакала, и он почувствовал себя последней сволочью, жалким эгоистом, который так и не смог разгадать, что она, эта самая хорошая в мире девушка, так долго от него хотела, но так и не получила. Сейчас она выглядела взрослой, усталой и некрасивой. Она плакала, а он стоял, будто на собственных похоронах, и не знал, что сказать, что сделать и вообще — как дальше жить.
В дверь постучали, и вошла напарница:
— Нас уже зовут, пора уезжать.
— Ты действительно глупый, — сказала она сквозь слезы и освободилась от его объятий. — Все! Пора уезжать.
— Ты уже взяла билет на самолет? — спросил он, стараясь подавить чувство ярости, а может быть, отчаяния, которое внезапно охватило его из-за унижения перед той, которой он так хотел нравиться.
— Да. Через два дня уезжаю, — сказала она уже спокойным, ровным и чужим тоном.
— А сегодня… сегодня ты…
— Я еду к маме.
— Хочешь, я могу проводить тебя…
— Зачем? — Она посмотрела куда-то в сторону.
В тот день погода менялась каждые два часа. В большом городе их ждал жаркий солнечный день. Был выходной. На улицах было очень шумно. Снова все куда-то спешили, куда-то бежали… Он зашел в небольшой парк и сел на скамейку. Рядом бесконечным потоком шли люди. В душе было пусто, как после ядерной войны. Он знал, что в большом доме его ждут не дождутся отец и сын. Но он туда идти не хотел, не мог. Он вообще ничего не хотел. Он презирал себя, ее, весь этот шумный, странный, непонятный мир. Люди продолжали идти большими потоками, рядом с ним кипела и бурлила чужая жизнь. Но сегодня он был один в этом большом, сумасшедшем городе, в этой огромной, беспредельной вселенной.
Он сидел так несколько часов, потом допоздна бродил по городу. Снова начался дождь, переходящий в ливень. В большой дом он пришел уже поздней ночью. Дверь его комнаты, как обычно, была открыта. Он вошел и увидел, что отец и сын спят.
Он сел на стул и уставился на огни спящего города, мерцающего в большом окне комнаты. Так он сидел час, а может быть, больше, когда сильный холодный ночной ветер раскрыл окно и заполнил комнату. Он машинально повернулся к сыну и увидел, что тот спит совершенно раскрытый. Так же машинально он подошел и накрыл его одеялом. Малыш что-то пробормотал во сне и повернулся в кровати. Тогда, после больницы, он еще долго был слабым и часто болел. В том году зима стояла холодная, ветреная. Часто ночью он вскакивал и проверял, не съехало ли одеяло с малыша, не мерзнет ли он, не простудился ли.
Он машинально погладил мальчика по голове. В это мгновение его как будто ударило током. К нему внезапно вернулось ошеломляющее, неописуемое чувство беспредельной любви к этому маленькому, беззащитному человеку. И эта любовь окрылила его, он почувствовал, что горы может свернуть ради сына. Сила и уверенность в себе вновь вернулись к нему. Он сел рядом и вновь прикоснулся к волосам ребенка.
Почувствовав его присутствие, сын открыл глаза.
— Па, ты вернулся? — спросил он своим звонким детским голоском.
Он хотел ответить, но не смог, только снова погладил мальчика по волосам, что означало «Да». Несколько минут они молчали.
— Папа, я хочу спросить.
— Что, мой хороший? — откликнулся он, в темноте вытирая слезы.
— А правда, что все люди когда-то умирают?
— Да, — сказал он, — все умирают.
— И ты тоже умрешь?
— Да, — сказал он без какой-либо жалости в голосе, — умру.
— Я тоже?
Он обнял его крепко-крепко:
— Нет! Ты у меня будешь жить всегда.
Он закрыл окно, лег рядом с сыном и сказал:
— Давай спать.
— А завтра ты не уедешь?
— Нет, теперь уже никуда не уйду. Теперь уже все позади. Давай спать. Завтра начнется Новый День.
Он закрыл глаза, он знал, что уснуть ему в эту ночь не суждено. Он попытался вспомнить ее лицо, ее глаза. И вдруг отчетливо услышал ее низкий, грудной голос и песню, которую она пела в тот первый вечер.
Клянусь, что это
Любовь была.
Посмотри, ведь это -
Ее дела.
Но знаешь,
Хоть Бога к себе призови,
Разве можно понять что-нибудь
В любви?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс



Нет, это не ЛР. Какие-то графоманские новелки на тему одиночества...
Клянусь, это любовь была... - Камсар АлексLynn
2.09.2013, 8.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100