Читать онлайн Клянусь, это любовь была..., автора - Камсар Алекс, Раздел - НИКОМУ НЕ НУЖНАЯ ИСПОВЕДЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Камсар Алекс

Клянусь, это любовь была...

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

НИКОМУ НЕ НУЖНАЯ ИСПОВЕДЬ

Мы познакомились на танцах. Танцевальная площадка находилась в большом парке и была окружена высокими соснами. Было темно. Оркестр играл громко и плохо. Она была самая красивая.
— Потанцуем? — предложил я ей.
— Нет, — сказала она, — я хочу смотреть, как другие танцуют.
Выручила ее подруга, высокая массивная девушка.
— А я вас знаю, — произнесла она с восторгом, — я вас видела в нашем спортивном комплексе. Вы там всех победили!
Это было действительно так. Тогда я в первый и, увы, в последний раз в моей спортивной карьере выиграл крупные спортивные соревнования.
— Значит, вы спортсмен? — спросила меня она.
— Выходит, что да, — ответил я.
…Через день я позвонил ей домой и предложил встретиться. К моему удивлению, она согласилась. Хотя была уже осень, но погода стояла теплая, солнечная. Мы с ней сначала бродили по городу, потом посидели в местном кафе, потом снова бродили по городу. Мы находились в небольшом парке, недалеко от нашей гостиницы, когда я увидел парня из нашей спортивной команды.
— Привет, — сказал он, — мороженое хочешь?
— Да, хочу.
— На, лови. — Он бросил мороженое прямо в меня. Я тут же поймал его, но было одно обстоятельство, которое мы не учли. От теплых лучей солнца мороженое в вафельном стаканчике растаяло. В итоге стаканчик остался в руке, а само мороженое, продолжая по инерции двигаться, оказалось на моих штанах.
Поднялся невообразимый хохот.
— Ну вот, — сказал я ей, когда мы остались вдвоем, — придется идти в гостиницу переодеться.
— Нет, — сказала она, — я туда не пойду!
Этого следовало ожидать. Городок был маленький, все друг друга знали. Знали также, чем занимаются мужчины и женщины в гостиницах.
— Мы только на десять минут, не больше, — соврал я.
— Ладно, — согласилась она, — но не больше…
…Спустя три часа мы еще сидели в моем номере, и свет еще не был включен, хотя давно уже стемнело.
— Мне пора, — снова сказала она, — отец будет беспокоиться.
— Посиди немножко. Мы завтра уезжаем отсюда. Неизвестно, когда я в этих местах снова окажусь.
Я был обижен. Целовать себя она разрешила сразу, но на этом все закончилось.
— Ну, посижу я еще полчаса, что от этого изменится? Ты ведь уезжаешь…
— Тогда уходи, — вконец разозлился я. — Я тебя силой не держу.
— А ты меня не проводишь? — В ее голосе звучало удивление.
— Нет, если тренер выяснит, что в это время я где-то шляюсь, у меня будут неприятности.
В ответ она молча встала с дивана, взяла свою сумку, и тут я заметил, что она плачет. Она была очень красивая, даже со слезами на глазах.
— Прости, — сказал я ей, — я провожу тебя, конечно. Прости.
Мы вышли из гостиницы, делая вид, что не замечаем подозрительный взгляд администраторши, и зашагали в темноту. Вечер был теплый, нежный. Дул мягкий приятный ветер. Деревья тихо шумели. Мы шли медленно, держась за руки.
Ночь ли на меня произвела такое впечатление, ее слезы или молодость, когда все кажется таким красивым и таким простым, но я вдруг начал испытывать невиданное для меня чувство нежности к этой красивой девушке, которая еще вчера была такой недоступной, а сегодня идет со мной рядом, робкая и послушная, с красными от слез глазами.
Мы шли молча по пустынным, узким, по-своему красивым улицам маленького провинциального города М. Мы шли, я держал в своей руке ее руку и хотел, чтобы эта дорога длилась вечно и чтобы мы с ней никогда не расставались.
У ее дома, когда стало ясно, что все же мы должны прощаться, я не знал, как себя вести, что ей сказать на прощание. Я понимал, что должен сказать что-нибудь такое, что созвучно было бы с этим вечером, с шумом деревьев и с теми чувствами, которые нежданно-негаданно навалились на меня. Но единственным, что я мог произнести, было:
— Я вернусь. Мы еще встретимся, вот увидишь!
…Встретились мы с ней через полгода, весной в большом городе, что от города М. был в двух часах езды. Она специально приехала туда, чтобы мы смогли увидеться. Встретились мы в центре города, у почты в двенадцать дня. Погода снова нас баловала. День был теплый, солнечный. Город был наполнен весной. Мы пошли с ней в парк, выбрали скамейку подальше от чужих глаз, сели и стали целоваться. И так несколько часов… Я раньше видел, как это делают другие пары, и всегда удивлялся: что они в этом хорошего нашли? Оказывается, я был не прав. Абсолютно не прав. Сейчас уже я по-настоящему жалею тех, кому так и не удалось испытать это потрясающее ощущение, когда окружающий мир для тебя если и существует, то только как дополнение к образу твоей возлюбленной.
Потом мы гуляли в большом городе, который мне, конечно, понравился, потому что она была рядом. Начинались сумерки, стало холодно. Я уже решил, что пришло время прощаться, когда она сказала:
— Сегодня день рождения жены моего брата.
— Ну и что?
— Мы можем поехать к ним в гости.
— А они живут…
— В этом городе, конечно. Поехали?
…Ее брат оказался красивым высоким молодым человеком. Жена брата была приятной шустрой девушкой. Гостей было мало, зато еды и питья — море. На следующий день у меня было назначено последнее контрольное соревнование. Пить мне нельзя было категорически. Но…
— Что такое, почему твой кавалер сачкует? — картинно удивилась именинница. — Может быть, ему здесь что-то не нравится?
— Нет-нет, все очень хорошо, — говорю я и выпиваю очередную рюмку вина.
В десять вечера я извиняюсь и объясняю, что должен уехать. Я уже с ней попрощался, как вдруг ее брат сказал:
— Что ты за бессердечная девушка? Отправляешь парня одного. Ты хоть проводи его до автобусной остановки.
В лифте никого нет. Я прижимаю ее к себе. Поцелуй получается необычайно длинным… Но мы уже на первом этаже. Выходим из подъезда. Она говорит:
— Не уходи, останься.
— Где, — не понимаю я, — остаться у твоего брата?
— Нет, — говорит она, — там нельзя, пойдем. Мы с ней на лифте поднимаемся до последнего этажа, а потом по ступеням еще на этаж выше. Там уже чердак, но дверь туда заперта. На лестничной площадке сиротливо стоит пустой ящик. Я сажусь на него, и ее сажаю на колени. От выпитого вина кружится голова. Еще больше она кружится от безумно красивой и уже для меня очень родной девушки, которую я не только вижу, но и чувствую сейчас всей своей плотью. Я глажу ее золотистые волосы, ее плечи, ноги, и ее тело вздрагивает от прикосновения моей руки. Остальной мир не существует для нас, он снова исчез куда-то далеко-далеко. Остались только я, она, наш ящик и эта бесконечная ночь. Боже, как здорово… И время останавливается, растворяется в ее волосах, губах, в ее теле…
…Утром я еле-еле успеваю на соревнование. Хорошо, что из тренеров никто не заметил мое отсутствие. Организм мой сильный и выносливый. Я не теряю сознание и не выгляжу выжатым лимоном, но на соревнованиях выступаю отвратительно. Еще бы! Однако теперь это меня мало волнует.
Я уже сделал свой выбор.
…Прошло еще полгода. За это время мы с ней несколько раз встречались. Обычно я приезжал в город М., и мы с ней либо гуляли по городу, либо сидели в гостиничном номере. А до того мы писали ДРУГ другу длинные письма, обменивались фотографиями и с нетерпением ждали новой встречи. Если раньше в этих местах соревнования проводились часто, то теперь их или вообще не было, или были всего один раз в году. Моей студенческой стипендии, естественно, не хватало, чтобы пересекать всю страну и видеться с ней. О том, чтобы она приехала ко мне, и речи быть не могло. Ее отец был категорически против наших встреч и считал, что ничего, кроме горя и разочарования, я ей не принесу. Я думал иначе.
Но вот получилось так, что мы с другом оказались недалеко от тех мест, и я уговорил его сделать достаточно большой крюк и поехать к ней. Я хотел сделать ей сюрприз. Но…
Это был один из самых паршивых дней моей жизни. Шел мелкий, противный снег. Город стал серым и невзрачным. Наши попытки устроиться в гостинице остались без успеха. Нигде мест не было. Сначала это меня мало волновало. Я думал, что если мы ничего не найдем, то поедем на электропоезде в город М. В их гостинице всегда были места. Но самый тяжелый удар был впереди. В междугородном переговорном пункте я заказываю разговор с городом М. Берет трубку ее отец. Я называю свое имя и прошу ее к телефону. В начале он молчит, а потом заявляет: «Ее нет, она уехала». Я теряю дар речи, темнеет перед глазами, с большим трудом я заставляю себя выговорить: «А куда… куда она уехала?» «К тетке, — говорит он, — отсюда ехать двести километров».
Я кладу трубку и иду к выходу. Меня догоняет друг и сильно трясет за плечо:
— Ты куда летишь как лунатик? Что-то случилось?
— Случилось, — говорю я, убитый горем, — она уехала, понимаешь, уехала. Все, берем билеты и улетаем из этого проклятого города!
— Не сходи с ума, — говорит он спокойно. — Я уже позвонил своей знакомой, мы сейчас встретимся с ней. Не думаю, что ситуация такая безнадежная. Ты хоть спросил, когда она вернется?
Возразить было нечего, хотя у меня пропало всякое желание куда-то идти, кого-то видеть, что-то делать.
Мы встречаемся с его подругой, и она нас приводит в какое-то общежитие. Незаметно для вахтера просачиваемся внутрь и оказываемся в небольшой уютной комнате. Мы достаем еду, бутылку коньяка. Коньяк делает свое дело. Я начинаю понимать, что не все в этой жизни так плохо: этот город, этот мелкий снег, ее отец…
— У меня к тебе большая, просто огромная просьба, — обращаюсь я к нашей спутнице. — Я тебе дам номер телефона моей девушки. Она живет в городе М. Сейчас она уехала к своей тетке. Позвони, пожалуйста, завтра и спроси, что это за тетя, где она живет. Я завтра поеду к ней в гости!
Друг смотрит на меня, как на сумасшедшего, девушка только улыбается.
Следующий день был противоположностью первого. С утра светило солнце и уже не было так холодно. В центральной гостинице города, где нам неоднократно уже отказывали, мы вдруг выясняем, что большинство номеров забронировано для спортсменов, и для подтверждения даже указывают на одного из них. У того мы выясняем, что в городе именно в этот день и именно по нашему виду спорта проводятся соревнования. Через пятнадцать минут мы уже были в оргкомитете соревнований, где нашли много знакомых, приятно удивленных нашим желанием участвовать в открытом первенстве их родного города. Через полчаса мы уже стояли перед вытаращенными от удивления глазами администратора с направлением для поселения в гостиницу. Нам достался великолепный, двухместный номер с высоким потолком, люстрами и зеркалами, с большой и красивой ванной комнатой. Но чудеса на этом не закончились, девушка моего друга приходит к нам и говорит, что дозвонилась до города М.
— Ну что сказал тебе ее отец? — мрачно интересуюсь я.
— С отцом я не говорила, трубку взяла твоя девушка. Оказывается, она никуда не уезжала.
— Что-о-о?! — ору я.
— Да-да, — смеется девушка. — Одним словом, завтра в двенадцать она тебя будет ждать около почтамта… Она сказала, что ты знаешь, где это.
Я не знаю, как справиться со свалившимся на меня с небес счастьем. Стоп!!! Завтра начинается открытое первенство города, и мы с другом должны на нем участвовать. Получается, что я должен выступать плохо и досрочно выбыть из соревнований, а вот он должен, наоборот, выступить хорошо. Он должен вернуться в гостиницу не раньше семи вечера.
Против этого плана он ничего не имеет, но жизнь в очередной раз вносит свои коррективы. Оказывается, что наши скитания по холодным улицам не прошли бесследно. Он простыл. Сначала у него появился насморк, вечером уже поднялась температура. Я в отчаянии. Если он серьезно заболеет, то будет все время лежать в номере… Это меня никак не устраивает. Я достаю для него крепкий чай, заставляю выпить остатки коньяка, и он засыпает.
Утром он просыпается помятым, слабым, но без температуры. Мы спешим на соревнования. Я, как и было задумано, выбываю из соревнований, а он, собрав все силы, пробивается дальше…
Ровно в двенадцать она уже стоит у почты. Она никогда не опаздывает… Мы не обнимаемся, не целуемся, как это делают при встрече наши ровесники. Я не говорю, как по ней скучал, как переживал, боялся, что больше ее не увижу. Она не говорит, что очень рада этой встрече. Она смотрит на меня с восхищением, ее глаза сияют.
— Что будем делать? — спрашивает она.
— Пойдем к нам в гостиницу, — говорю я, избегая ее взгляда.
— А там кто-нибудь есть?
— Кроме нас, никого…
По дороге мы заходим в небольшое кафе и пьем, по ее совету, очень вкусный напиток из вина и меда. В гостиницу мы приходим в хорошем настроении. Вначале мы сидим в номере и болтаем о всяких мелочах. Потом я беру ее за руку и смотрю в ее огромные, красивые глаза, в которых столько нежности, а сейчас и столько желания… Сердце бешено бьется в груди, руки дрожат. Я почему-то боюсь что-то испортить, что-то сломать. Мобилизовав всю свою смелость, я робко обнимаю ее и начинаю целовать. Она вспыхивает как огонь и от этого становится еще красивее. Я снимаю с нее свитер и запутываюсь во множестве пуговиц ее красной причудливой блузки. Руки еще сильнее дрожат. Тогда, на чердаке дома, я понимал, что есть определенная грань, дальше которой мне переступать нельзя, иначе ее потеряю. Теперь в этой красивой уютной комнате, где нам никто не мог помешать, я начинаю понимать, что она ждет от меня более смелых поступков. Может быть, поэтому я не могу смотреть ей в глаза, и голос мой стал каким-то хриплым, а слова, которые я произношу, почти лишены смысла? Проклятая блузка не сдается. Я еще больше запутываюсь.
— Чего ты хочешь? — спрашивает она едва слышным дрожащим голосом.
— Я хочу, чтобы ты разделась, — говорю я, снова избегая ее взгляда.
— Отвернись.
Я отворачиваюсь, и секунды тянутся, как вечность. Наконец сзади уже не слышны характерные звуки снимаемой одежды…
Я поворачиваюсь. Она сидит обнаженная на кровати. Невольно я оглядываю ее сверху вниз. Она неловко закрывается одеялом и краснеет, как красная гвоздика. Я подхожу к ней и глажу ее волосы, она обнимает меня. Я смотрю в ее глаза, прижимаю ее к себе, и все смешивается в безудержном порыве нежности, ласки, страсти…
Вечером приходит мой друг. Он выложил на этих соревнованиях все силы и выступил хорошо. Сейчас он выглядит, как выжатый лимон. У него снова поднялась температура. Единственное, чего он сейчас хочет, — лечь в постель и заснуть.
Мы с ней уходим из гостиницы. До отхода ее поезда еще достаточно времени. Я вижу, я чувствую, что что-то начинает ее тревожить. Что-то такое, чего раньше не было. Я не понимаю причину этого «чего-то», хотя я видел след крови на простынях и понял, что она в этот день стала женщиной. Однако ей не было больно, в этом я уверен. Потом, много лет спустя, я узнаю, что эти часы своей жизни женщина запоминает на всю жизнь и что очень часто этот день для нее в психологическом плане один из самых тяжелых…
Она молчит, молчу и я. Уже темно. Мы гуляем по спокойным заснеженным дворам и выходим на слабо освещенную спортивную площадку какой-то школы.
— Не уезжай, — говорит она и смотрит так, что у меня внутри все переворачивается.
— Это невозможно, — говорю я, пряча глаза. — Где я останусь? Что я буду здесь делать?
— Ты же умный, сильный. Ты ведь что-нибудь придумаешь…
— Я уже придумал. Понимаешь, я должен окончить университет, поступить в аспирантуру… Я должен…
— Оставайся, — говорит она и смотрит на меня так, что я понимаю, что уже готов сдаться.
Слушай, — говорю я ей, — давай поиграем в интересную игру — «ловитки» называется. Вот видишь, какая здесь маленькая площадка. Так вот, выйти за ее пределы я не имею права. Если ты сможешь меня поймать, значит, я остаюсь. Договорились?
— Хорошо, — смеется она, — я согласна. Можно начать?
— Да, — говорю я, совершенно уверенный, что поймать меня ей не удастся. Как-никак я спортсмен и нахожусь в прекрасной форме. Но я ошибся. Она делает мгновенный рывок и быстро меня догоняет.
— Нет-нет, это не считается, — протестую я, — дистанция между нами была слишком короткая. Давай снова.
Мы начинаем все снова. На этот раз я уже начеку. Я делаю быстрые рывки, обманные движения и постоянно ускользаю от ее рук. Если и было это игрой, то игрой очень жестокой. Скоро она останавливается и, тяжело дыша, выговаривает:
— Я больше не могу, не мо-гу…
После этого она долго приходит в себя. Я молчу. Мы снова идем по заснеженным темным дворам.
— А если я забеременею? — спрашивает она.
— Ну, тогда мы поженимся и все, — говорю я, почему-то абсолютно уверенный, что с ней этого не случится…
Через час мы уже стоим на вокзале и ждем электропоезда, который идет в город М. У нее настроение упало еще ниже. Я боюсь, что она заплачет, и тогда я тоже окончательно скисну.
— Ты знаешь, — говорит она мне, — вчера по радио передавали какую-то сказку. Я услышала только конец. Сказка такая необычная… грустная какая-то. Там мальчик жил на маленькой планете, и у него была роза. Потом он встретил лису и приручил ее. Она потом мальчику сказала: «Мы в ответе за тех, кого приручили»… Ты понимаешь… в ответе…
— Не правда, — почему-то сильно возмущаюсь я, — это не сказка, а это… рассказ Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц».
— А какая разница? — удивляется она.
Сказать ей, что она нашла очень точную формулировку того, что я сам понимаю, но в чем не хочу признаться даже самому себе; признаться в том, что себя чувствую подлым, гадким, мерзким, я не могу.
Тут подходит электропоезд, и я начинаю понимать, что нам не избежать душераздирающей сцены прощания. Прощания, которое каждый раз обещает быть последним. Но на этот раз события развиваются по другому сценарию. Какой-то пьяный здоровяк проходит мимо и нарочно меня толкает. Я мгновенно вспыхиваю и говорю ему пару «ласковых» слов. Это ему явно не нравится, и он, ругаясь, идет на меня. Кажется, что драка неизбежна. Меня это полностью устраивает, появляется внезапная возможность на ком-то сорвать душащую меня злость, причина которой, наверное, неуважение к самому себе. Но тут она вскрикивает и, крепко обняв меня, тащит в сторону. Мой противник быстро оценивает ситуацию. «Жених и невеста!» — кричит он вслед и, криво улыбаясь, идет прочь.
Что касается меня, то от ее прикосновения у меня возникают совершенно другие желания… Но по радиосети звучит объявление, что электропоезд отправляется через две минуты. Он последний сегодня. Она отпускает меня и бежит к поезду.
— Напиши! — кричит она мне.
Двери закрываются, и электропоезд постепенно набирает ход. Я бегу за ее вагоном и кричу:
— Я вернусь! Вернусь! Верну-у-сь…
…Вернулся я через год. За этот год со мной произошли большие изменения. Я окончил университет и по распределению попал на работу в такое жуткое место, где мне ничего хорошего не светило. Как выяснилось, в этой новой для меня жизни шла жестокая борьба за выживание, и у меня не было ни соответствующих навыков, ни стремления их приобрести. Я уже не летал в облаках, но и не смирился с той серостью и убогостью, которые были уготованы мне, как я сначала думал, случаем, но потом оказалось — судьбой. С другой стороны, я возмужал, стал опытнее и спокойнее в отношениях с женщинами, и это сразу дало ощутимые результаты. Я уже твердо знал, что привлекателен для женщин, и успешно этим пользовался.
Мы с ней снова встретились у почты. Она тоже изменилась. Красивее выглядела, увереннее держалась. Мы гуляли по хорошо знакомым улицам, и я рассказывал о своих проблемах. Она молча слушала меня. О себе она ничего не рассказывала. Да я и не спрашивал.
Потом мы пошли в гостиницу. В ту самую гостиницу, где мы с ней были год назад. У меня в то время уже появились кое-какие деньги. Я заранее все устроил, и номер в гостинице был забронирован до моего приезда. Когда мы остались вдвоем, я понял, что она по-прежнему моя, что она хочет, чтобы я целовал ее, гладил ее восхитительные волосы…
Снова у нас все было очень и очень хорошо, хотя, конечно, не было того драматизма, что год назад… Потом мы с ней ели шоколадные конфеты. Провожая ее к брату домой, у входа в гостиницу я взял такси, и мы поехали по уже родным для меня улицам города. Она сидела в машине молча, крепко держа мою руку. Вечером мы должны были снова встретиться. Когда доехали, я вышел вместе с ней и проводил ее до подъезда. Она поцеловала меня и вошла в дом. Я вернулся в машину и сказал водителю:
— А теперь поедем обратно, откуда приехали. Водитель, грузный мужчина лет сорока, как-то странно посмотрел на меня, но, ничего не сказав, включил зажигание. Мы проехали полдороги, когда он решил заговорить:
— Ты эту девушку давно знаешь?
— Уже третий год.
— А ты на ней женишься? Ты останешься здесь? Никто не любит, когда посторонние люди суют свой нос в их дела. Однако этот вопрос уже три года мучил и меня и ее. Но мы никогда не говорили об этом.
— Нет!
На лице водителя появилось выражение полного презрения.
— Я не останусь здесь, но я заберу ее с собой, — сказал я, успокаивая не таксиста, которого я больше никогда не должен был увидеть, а самого себя. Кажется, он поверил, иначе он не сказал бы то, что сказал на прощание:
— У тебя такая красивая девушка, парень. И она тебя любит. Не теряй ее.
…Вечером мы с ней пошли в кафе, которое было на первом этаже нашей гостиницы. Это кафе у местной молодежи пользовалось большой популярностью, и свободных мест там никогда не было. Поэтому я заранее все устроил, и нам с ней достался столик в самом удобном месте. Мы взяли вино и всякие вкусные вещи. Играла тихая приятная музыка. Я снова ощущал себя умным, сильным, удачливым. «Ведь не случайно, — думал я, — эта красивая, чудесная девушка преодолела больше ста километров, чтобы вот так сидеть со мной рядом и улыбаться. Значит, мне должна улыбнуться удача и не один раз. Значит, еще все впереди». Как будто читая мои мысли, она начинает мягко и очень нежно поглаживать ногой мою ногу — Естественно, никто ничего не видит, но мне от этого не легче. Я краснею, как свекла, и умоляю ее:
— Не делай так, очень тебя прошу.
— Тебе плохо? — ее глаза смеются.
— Слишком хорошо, — говорю я со стоном. Вечер приближается к концу. Зал опустел.
Нам не хотелось уходить, но мы все-таки ушли, потому что все хорошее, в конце концов, кончается.
…На следующий день мы снова встретились и снова пошли в гостиницу. На сей раз мы уже не стеснялись, не было той скованности, которая сопутствовала нам в первый день встречи, и потому все было еще лучше.
…Мой самолет вылетал через несколько часов.
— Я хочу тебя проводить, — сказала она.
— Но ты же этого никогда раньше не делала, — удивился я.
— Да, я боялась, что заплачу, а это плохая примета. Надо всегда прощаться весело, иначе может быть…
— Ну вот, видишь, — говорю я ей, — мы все сделаем так, как делали раньше. Провожать буду я!
Мы идем по городу, держа друг друга за руки. Мы давно привыкли, что многие оглядываются нам вслед. «Какая красивая пара!» — раздается шепот сзади. Мы это знаем. Она почему-то останавливается около витрины какого-то маленького магазинчика, где продают сувениры.
— Давай зайдем, — говорю я.
— Зачем? — не понимает она.
— Пошли, — говорю я и тащу ее за собой внутрь. Там я покупаю кучу безделушек и дарю ей.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, и я чувствую, что она сейчас заплачет. — Ты думаешь, мы больше не встретимся?
— Что за глупости? — возмущаюсь я. — Просто у меня сейчас есть деньги, я хочу хоть что-нибудь тебе подарить, вот и все!
Мы снова идем, держась за руки, а стрелки часов неумолимо движутся к той роковой черте, после который мы будем ходить, улыбаться, жить, но все это будем делать отдельно друг от друга, и я не смогу вот так запросто гладить ее волосы и не увижу, как она смотрит на меня…
Каждое наше прощание — трагедия. Это потеря, которую можно восполнить только новой встречей. Но в этот день было что-то особенно тяжелое, трагичное…
…Мы стоим на платформе. До отъезда электропоезда остается лишь несколько минут. Как назло, людей на вокзале пруд пруди. Я не знаю почему, но мы с ней оказываемся в центре внимания. Люди, как в театре, окружили нас плотным кольцом, стоят и смотрят, как мы с ней прощаемся.
— Сначала, когда ты начал жаловаться на жизнь, ты так был не похож на себя, — говорит она.
— Да, — говорю я, — но это пройдет. Очень скоро пройдет. Ведь ты со мной…
— Да, — говорит она, — я знаю. Обними меня.
— Девушка, сейчас поезд пойдет, — подсказывает кто-то из толпы.
Я хочу ее поцеловать.
— Нет-нет, — умоляет она, — дай мне на тебя посмотреть… на прощание…
Слезы льются из ее огромных глаз ручьями. Она даже не вытирает их. Я что-то ей хочу сказать…
— Нет-нет, — умоляет она, — молчи…
Поезд начинает двигаться. Кто-то дергает стоп-кран.
— Прощай! — кричит она и входит в вагон. — Прощай! — двери тут же закрываются, и поезд мчится вперед с бешеной скоростью. Я поднимаю голову и вижу, что вокруг меня много-много людей, и они все с сочувствием смотрят на меня… Я вытираю кулаком слезы и ухожу прочь…
…Это была наша последняя встреча. Больше мы с ней никогда не встречались, потому что… Потому что через год я женился на другой, и моя жизнь потекла по совершенно другому руслу… Я не видел ее больше десяти лет — десять лет, почти целую вечность. Десять лет ее не было в моей жизни.
И вот теперь битый час мы с Тимуром, с которым мы едва знакомы, стоим в тамбуре вагона, и из меня, как из водопада, льются воспоминания. Я не в состоянии их остановить, не в состоянии молчать, не в состоянии с ними справиться, хотя чувствую — то, о чем я рассказываю, понятно и дорого только мне. Началось это со мной, когда я неожиданно узнал, что наш поезд проедет через город М. Обычная служебная поездка обернулась путешествием по до боли знакомым местам, и на меня, как снежная лавина, хлынули события минувших лет… Я вспоминал одну историю, а перед газами уже возникала другая, потом следующая. Поезд мчался по темным заснеженным полям, по маленьким населенным пунктам, едва освещенным одной-двумя электрическими лампами. Дальше, за этими фонарями, была зимняя ночь и неизвестность…
Поняв, что мой рассказ окончен, Тимур сказал:
— Поздно, пойду я спать…
Стой, не уходи! У меня просьба к тебе, очень большая просьба. Сейчас, минут через десять-пятнадцать мы остановимся в городе М. Я на этом вокзале знаю каждый угол. Я побегу и позвоню ей. Мне ничего от нее не надо. Я хочу только знать, что она жива и здорова. Понимаешь, больше ничего — что она жива и здорова — можешь ты меня понять… Если вдруг не успею вернуться, сорви стоп-кран. Ответственность за это я беру на себя.
Тимуру это дело явно было не по душе. Но он ничего не ответил.
Вот и город М. Вокзал совершенно другой. Я его почти не узнаю. Я схожу с поезда в надежде добежать до первого телефонного аппарата.
— Эй, ты куда?! — вопит сзади проводница.
— По-зво-нить! — кричу я ей в ответ.
— Мы сейчас поедем! — кричит она. — Поезд отстает от графика!
Как будто подтверждая ее слова, поезд шипит и начинает медленно разгоняться. Я стою в замешательстве. «А если она давно уже здесь не живет? А если…»
Я бегу обратно. До стоп-крана дело не доходит. Проводница смотрит на меня, как на сумасшедшего. Тимур вздыхает с облегчением и говорит:
— Спокойной ночи…
Он уходит, я остаюсь. Поезд быстро пересекает город М. и мчится вдаль. Так и в жизни нашей: кончается одна история, начинается другая…
Я понимаю, что в эту ночь я заснуть не смогу. Я стою у окна и ничего не видящими глазами смотрю на огни, мерцающие где-то вдали.
Никто не поймет меня, никому не интересен мой рассказ. Для всех остальных это лишь обычная, скучная история. Моя исповедь никому не нужна, и с этим ничего не поделаешь. И мне в эту ночь суждено одному нести всю тяжесть сковавшего душу, как змея, отчаяния. Оно из-за угрызений совести за ту красивую, чудесную, милую девушку, которую я приручил и бросил.
И не будет мне прощения никогда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Клянусь, это любовь была... - Камсар Алекс



Нет, это не ЛР. Какие-то графоманские новелки на тему одиночества...
Клянусь, это любовь была... - Камсар АлексLynn
2.09.2013, 8.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100