Читать онлайн Любовник, автора - Иехошуа Авраам, Раздел - Адам в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовник - Иехошуа Авраам бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовник - Иехошуа Авраам - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовник - Иехошуа Авраам - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Иехошуа Авраам

Любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Адам

В сущности, это я нашел его и привел в дом, к Асе. Люди иногда отдают себя в мои руки, я уже обратил на это внимание, приносят мне себя, как бы говоря — возьми меня, и я иногда беру.
Начало прошлого лета, тихие месяцы перед войной. Я все больше отхожу от повседневной работы в гараже, заглядываю по утрам, проверяю, все ли начинает идти в нужном темпе, и через два-три часа сажусь в машину и отправляюсь по магазинам за запасными частями, еду в Тель-Авив, кручусь в агентствах по продаже машин, просматриваю каталоги, заезжаю в другие гаражи, чтобы запастись новыми идеями, возвращаюсь в Хайфу боковыми дорогами, поднимающимися на Кармель, кружусь по лесам, тяну время и прибываю в гараж за час до окончания работы, заставляю вернуться под навесы тех, кто думал, что можно к концу дня пофилонить, велю одному из ребят распаковать купленное мною оборудование, получаю отчет от управляющего, заглядываю в один-два мотора, решаю судьбу машины, разбитой при столкновении, и захожу в контору посидеть с Эрлихом над счетами, подписать чеки, взять ключи от сейфа и услышать от него последние объяснения перед тем, как он уйдет из гаража.
Прежняя страсть подсчитывать выручку, поступившую за день, сменилась в последний год другой — вычислять с помощью карандаша и бумаги общий доход, подводить банковский баланс, просматривать отчеты об акциях, делать оценку предполагаемых прибылей, спокойно наблюдать за своей все увеличивающейся и растущей денежной мощью. Всем этим я занимался, когда вокруг воцарялась полная тишина, когда в гараже уже никого не было, рабочие столы прибраны, пол подметен, подъемники свободны, аккумуляторы замолкли. Сижу в немалом своем царстве, в которое сейчас вошел старый сторож со своей смешной собакой, кривоногой коротышкой, в руках позвякивает большая связка ключей, он закрывает боковые ворота, оставляя открытыми лишь главные — для меня. Потом берет ковш, наливает в него воду, чтобы сварить кофе, и все время посматривает в сторону конторы, стараясь поймать мой взгляд через окошко, чтобы подобострастно поприветствовать меня, и в этот момент через главные ворота медленно въезжает маленькая машина, допотопный «моррис» светло-голубого цвета вкатывается медленно в гараж, без шофера, без звука — фантасмагория какая-то.
Я приподнимаюсь со своего места…
Вот тогда я и увидел его впервые, все еще через окно своей конторы — в белой рубашке, в темных очках, на голове каскетка. Он вошел вслед за своей машиной, которую толкал сзади, как толкают детскую коляску.
Сторож, стоявший в углу около крана, не заметил машины, только собака хрипло залаяла и вразвалку побежала в сторону человека, собираясь наброситься на него. Человек последний раз подтолкнул машину, она проехала еще несколько метров и замерла. Сторож отставил ковшик и припустил за собакой, с ходу раскричавшись: «Гараж закрыт, убери отсюда свою машину!»
Я не отрывал взгляда от «морриса». Очень старая модель, начала пятидесятых годов, а может быть, и того старше. Много лет мне уже не доводилось встречать на дорогах эти прямоугольные маленькие ящики с окнами, похожими на амбразуры. «Неужели такие еще существуют?» — подумал я, но из конторы не вышел.
Тем временем собака успокоилась, найдя себе новое развлечение: обнаружив серую странную ступеньку, тянувшуюся вдоль машины, стала вспрыгивать на нее и соскакивать. И только сторож продолжал кричать на человека, хотя тот даже не пытался спорить, а встал перед машиной и покатил ее обратно, но у него не хватило на это сил, и машина застряла в выбоине посреди гаража.
А сторож все не унимается, ведет себя, словно он хозяин гаража, тогда я наконец встал и вышел из конторы. Собака завиляла хвостом, а сторож пустился в объяснения.
— Что случилось? — обратился я прямо к человеку.
— Ничего серьезного, — начал он объяснять, — просто невозможно завести мотор, не хватает какого-то винтика. — И он подошел к машине поднять капот.
В его лице была разлита какая-то бледность, как будто он долгое время был лишен солнечного света, что-то в произнесении слов, в стиле речи, в его вежливости было необычным. На мгновение мне показалось, что он из религиозных, может быть, ученик ешивы, но он уже стоял с непокрытой головой и вертел свою каскетку в руках.
Эта маленькая машина занимала меня, она была еще в хорошем состоянии; невероятно, но она, скорей всего, сохранила свой первоначальный цвет, кузов чистый, без ржавчины, примитивные колеса открыты, диски блестят, с крыльев стекают капли воды, я машинально поглаживаю ее рукой.
— Чего в ней недостает?
— По-моему, только одного винтика…
— Одного винтика? — Меня всегда смешит такая уверенность. — Какого именно?
Он не знает, как этот винтик называется… должен быть в этой части, здесь — и он засунул голову внутрь, чтобы найти это место… всегда там выпадает один винтик…
Я посмотрел на мотор, в отличие от кузова он был в ужасном состоянии, несмазанный и ржавый и — что совсем странно — в паутине.
— Послушай, я не понимаю, когда ты ездил на ней в последний раз?
— Лет двенадцать тому назад.
— Что??? И с тех пор к ней никто не прикасался?
Он улыбнулся мягкой, кроткой улыбкой, нет, на ней ездили, он думает, что на ней ездили, может быть, не часто… но не он… Потому что его не было здесь, то есть в Израиле… он вернулся несколько дней тому назад. Она стояла на складе в одном гараже недалеко отсюда… Он ее помыл немного и прикатил сюда…
— Так что же ты не поискал этот винтик там? Они не хотят заниматься этой машиной… Не умеют… У них нет запасных частей… Они послали его сюда, сказали, что это большой гараж и здесь должны быть запасные части для разных машин…
— Для марки «моррис» тысяча девятьсот пятидесятого года?
— Сорок седьмого… мне кажется, — поправил он меня осторожно.
— Сорок седьмого? Еще лучше… Думаешь, у меня тут музей?
Он смутился сначала, потом засмеялся коротким смешком, снял на секунду темные очки, чтобы получше разглядеть меня. Глаза у него светлые, лицо тонкое, спина узкая и немного сутулая, говорит с легким акцентом, но с каким — не поймешь.
— Так нельзя найти какой-нибудь маленький винтик, чтобы можно было завести ее?
Что он, такой наивный или просто издевается надо мной?
— Тут дело не в винтике, — начал я раздражаться, — этот мотор, не видишь, что ли, совсем изъеден ржавчиной. Ты собираешься продать ее?
— Хотите купить?
— Я? — удивился я его прямому вопросу. — Зачем она мне?.. Двадцать пять лет тому назад у меня была точно такая машина, совсем неплохая, но я по ней не скучаю ни капли. Может быть, найдешь какого-нибудь сумасшедшего, коллекционирующего древности, и он даст тебе за нее что-нибудь…
Я сразу же поймал себя на том, что разговариваю с ним не так, как говорю теперь со своими клиентами, как будто хочу удержать его, не потерять из виду. Что-то пробудилось во мне при виде этого древнего голубого ящика, словно поманило из далекого сна.
— Я все равно не могу продать ее сейчас… Она пока не моя…
— Значит, ты хочешь, чтобы я вернул ее к жизни?
Можно подумать, у меня в гараже недостает работы…
Он размышляет, колеблется.
— Хорошо, только…
Но я прервал его, опасаясь, что он передумает, а у меня в голове вдруг возникла идея — открыть новое отделение по восстановлению старых машин. Теперь, во время экономического расцвета, найдется, конечно, много сумасшедших, которые заведут себе хобби наподобие этого.
— Приходи через три дня — и возьмешь ее, ты еще будешь гонять на ней по дорогам. Оставь ключи в машине и задвинь ее в угол, чтобы она не мешала тут, посредине. Помоги ему, — приказал я удивленному сторожу и пошел обратно в контору, раздумывая, не стоит ли сказать что-либо о стоимости ремонта, но решил обойти этот вопрос, побоявшись, что он передумает.
Я сидел за столом, просматривая последние счета. Через окно видно было, как он и сторож толкают машину в один из углов. Он некоторое время крутился около машины, погруженный в свои мысли, поглядывая в сторону конторы. Потом вышел и исчез.
Через пять минут я закончил свои дела, сунул несколько тысяч лир в бумажник, остальные закрыл в сейфе и собрался ехать домой. Перед тем как сесть в машину, я снова подошел к «моррису», открыл капот, чтобы посмотреть на мотор. И снова поразился при виде густой паутины, опутавшей все внутренности. Открыл крышку бачка для масла — и большущий черный паук медленно выполз из сухого ржавого мотора. «Недостает только одного винтика…» — усмехнулся я про себя. Раздавив паука о стенку мотора, я захлопнул капот, залез в машину, уселся за маленький руль, болтавшийся совершенно свободно, поиграл им немного, как мальчишка, посмотрел на устаревшие счетчики. Внутри было очень чисто, на сиденья надеты цветастые чехлы, сшитые вручную, на заднем сиденье лежала дорожная шляпа, к которой был привязан шарф, — женская старомодная шляпа. Я взглянул в зеркало и увидел, что старик сторож стоит позади машины и удивленно наблюдает за мной.
Я сразу же вылез, улыбнулся ему, сел в свою машину, завел ее и быстро выехал из гаража; метров через сто я увидел его стоящим на автобусной остановке, хотя автобусы в этот час уже не ходят. Весь этот промышленный район пустеет в одно мгновение. Я остановился. Он вначале не узнал меня.
— Здесь тебе придется ждать автобуса до завтра.
Он не расслышал. Повернул ко мне голову в старой зимней каскетке.
— Садись. Я еду в город.
Он снял каскетку и сел рядом со мной, вежливо поблагодарил, попросил разрешения опустить щиток от солнца.
— Это ужасное солнце… Как вы только терпите… Я уже отвык…
— Сколько времени ты не был в стране?
— Двенадцать лет, может, больше, я уже перестал считать…
— Где жил?
— В Париже.
— И вдруг решил вернуться?
— Нет, что вы! Я не вернулся… Приехал, чтобы получить наследство после моей старушки…
— Этот «моррис»… он и есть наследство?
Он покраснел, смутившись.
— Нет, из-за этой рухляди я бы не приехал, но есть еще дом, вернее, квартира в старом арабском доме в Нижнем городе… и немного вещей… старая мебель…
Он говорил откровенно, мне понравилась эта его прямота, без оправдывания, без чувства вины за то, что покинул страну, без увиливаний, — просто признался, что приехал получить наследство и снова исчезнуть.
— Представь себе, но этот твой «моррис» совсем не рухлядь… Это, если хочешь знать, очень прочная машина…
Да, да… он знает, он и старуха ездили на ней в пятидесятые годы, использовали ее на полную катушку.
Продвигаемся мы медленно, стоим в длинной очереди машин у въезда в город. Он сидит подле меня в своих больших темных очках, все время меняет положение щитка, чтобы укрыться от солнца, как будто солнечный свет может ужалить его. Мне неясно, кто же он такой: хотя его иврит совершенно правильный, но он употребляет всякие устаревшие выражения, вроде «моя старушка» или «финансы». Я продолжал нашу ни к чему не обязывающую беседу:
— Твоя старушка… бабушка… ездила в старом «моррисе», кто же ухаживал за машиной все это время?
Он не знает, правду говоря, у него с ней не было особой связи… Он был немного болен… оторван… в течение нескольких лет находился в специальном заведении в Париже.
— Заведении?
— Для душевнобольных… несколько лет тому назад… Но теперь все в порядке… — успокаивает он меня, слегка улыбаясь.
А мне вдруг все становится понятным — и то, как он зашел в гараж, толкая перед собой машину, и поиски винтика, и странность его речи, и эта внезапная откровенность. Сумасшедший, который вдруг вспомнил о старом наследстве.
— Когда она умерла? Эта старушка… твоя бабушка?
Бессмысленная беседа во время нудного, бесконечно медленного продвижения вперед под палящим солнцем.
— Да она не умерла…
— Что??
Он начал объяснять «накладку», которая произошла с ним, с той же торопливой откровенностью. Две недели назад он получил сообщение, что его бабушка умерла, он подсуетился, собрал деньги на билет и несколько дней тому назад приехал сюда, чтобы получить наследство, потому что он единственный наследник, единственный ее внук. Однако выяснилось, что старуха лежит в больнице в бессознательном состоянии, но пока еще жива… А он застрял здесь, ждет ее смерти. Потому и попытался поставить машину на колеса. В ином случае ему не пришло бы в голову заняться ею… Он и сам знает, чего она стоит… Но если придется застрять здесь на несколько дней, то он хотя бы попутешествует по стране… посмотрит новые территории… Иерусалим, прежде чем вернется во Францию…
«Что это — цинизм или наивность?» — думал я. Но было что-то милое, прямодушное и располагающее в том, как он говорил. Тем временем мы въезжаем в пределы города, взбираемся на Кармель. Он пока не собирается выходить. На вершине горы солнце врывается в окно, ослепляет даже и меня, а он совсем сжимается, съежился на своем сиденье, точно в него стреляют.
— Ох уж это израильское солнце… совершенно нестерпимое… — говорит он, — как только вы его выдерживаете?
— Привыкли, — отвечаю я серьезно, — теперь и тебе придется…
— Ненадолго, — улыбается он с надеждой. Беседа о солнце…
Я быстро приближаюсь к центру Кармеля. Он все еще не собирается выходить.
— Куда тебе надо?
— В Хайфу… то есть в Нижний город.
— Тебе давно надо было выйти. Он не понял, где мы.
Я остановился на углу, он очень благодарил меня, надел свою каскетку, смотрит по сторонам, не может узнать место.
— Все изменилось тут, — говорит он с живым интересом…
Назавтра я попросил Хамида разобрать мотор и посмотреть, что можно с ним сделать. Ему пришлось поработать целых пять часов только для того, чтобы отвинтить заржавевшие винты, которые разваливались у него в руках.
— Неужели стоит вообще заниматься этой рухлядью? — удивлялся Эрлих, который с первой минуты преисполнился какой-то странной ненавистью к этой маленькой машине — может быть, она напомнила ему времена, когда он был совладельцем гаража. Вдобавок ко всему он не мог завести на нее даже карточку, так как я забыл спросить имя того человека и его адрес, а в машине не было никаких документов.
— Ну что ты волнуешься?.. — сказал я ему, хотя и знал, что он прав.
Стоило ли прилагать такие усилия, вытаскивать мотор, разбирать его, искать старые каталоги, чтобы восстановить изъеденные ржавчиной детали, измерять объем поршней, сверлить, обтачивать новые части, сваривать и все время выискивать способ приладить нестыкующиеся части. Только старая женщина могла привести мотор в такое состояние. Если бы она вместо того, чтобы шить на сиденья цветастые чехлы, хотя бы раз смазала его…
Короче, три дня без перерыва мы занимались этой машиной, просто создали ее заново, Хамид и я, потому что Хамид, несмотря на весь свой талант, не мог сам справиться с ней, у него не хватало для этого воображения. Иногда я замечал, как он стоит, оцепенев, в течение получаса с двумя маленькими винтиками в руках и пытается сообразить, к чему они относятся. Эрлих крутился вокруг нас, как злой сторожевой пес, записывает, сколько часов работы затрачено и какие части заменены, пророчествует, что хозяин машины вообще больше не появится. «Ремонт обойдется больше стоимости самой машины», — ворчит он. Но может быть, я втайне и хотел этого. Я хотел завладеть ею.
На третий день мы поставили мотор, и он заработал. Но тут обнаружилось, что тормоза совершенно расшатались, и Хамиду пришлось разобрать их. В полдень появился он. Я увидел его смешную каскетку, мелькающую между ревущими машинами и копошащимися рабочими. Я сделал вид, что не замечаю его. Он стоял возле своего «морриса» и даже не мог вообразить, сколько работы в него вложено. Эрлих поймал его, записал его имя и адрес, но, по своему обыкновению, даже не упомянул о сумме счета. Он велел ему вернуться, когда работа будет закончена. Надо еще испытать машину на ходу, доделать последние исправления.
Через несколько часов он вернулся. Я сам взял его в пробную поездку. Все время прислушиваюсь к работе мотора, который стучит тихо, но равномерно, пробую тормоза, скорости, объясняю ему, что означают разные шумы. Он молча сидит рядом со мной, умиляя необычной своей мягкостью, чем-то озабоченный, бледный, небритый, время от времени закрывает глаза, до него не доходит чудо возрождения этого древнего уникума. На мгновение мне подумалось, что он, наверно, уже в трауре.
— Что, бабушка твоя умерла?.. — тихо сказал я. Он быстро повернул ко мне голову.
— Нет, еще нет. Все в том же состоянии. До сих пор еще в коме…
— Если она оправится, ей будет приятно снова попутешествовать с тобой в этой машине…
Он поглядел на меня испуганно.
Мы вернулись в гараж, я отдал ему ключи, вышел из машины и остановился поговорить с одним из механиков. Эрлих, подстерегавший нас, подошел к нему со счетом и потребовал заплатить сейчас же и наличными. Клиент казался ему ненадежным, и он не доверил ему оплату счета по почте. Стоимость ремонта составляла четыре тысячи лир. Немного жестоко, но все-таки справедливо, если учесть количество затраченной работы. Эрлих решил провести по особо высокой ставке каждый час, затраченный лично мною.
Человек взял счет, взглянул на него, не понимая написанного. Эрлих стал объяснять ему, а он только покачивает головой. Наконец Эрлих отстал от него. Я стоял в стороне, разговаривал с одним из клиентов, но искоса следил за ним: вот он подходит к машине, топчется вокруг нее, поглядывает на счет, лицо его хмурится, он ищет меня, видит, что я разговариваю, и не решается подойти. Эрлих возвращается к нему, он отступает, что-то бормочет, приближается ко мне, я заканчиваю беседу, направляюсь в контору, он идет рядом со мной, колеблется, ничего не говорит, лицо его очень бледно, я замечаю проседь в его волосах, хотя ему, вероятно, не больше тридцати. На пороге конторы он начинает говорить — он не понимает, он очень извиняется, но у него нет денег заплатить сейчас, он уверен, что затрачено много труда, он не возражает, но такая сумма?.. А я стою и смотрю, молча слушаю с приветливым лицом, внутренне улыбаюсь, ведь я знал, что так оно и будет, что нет у него денег, что я втянул его в ремонт, который он не в состоянии оплатить. Я был спокоен, но Эрлих, который тотчас же подошел ко мне и слышал, что он говорит, ужасно разозлился.
— Так зачем же ты отдал ее в ремонт?
— Я думал, маленькая починка… винтик… Снова винтик…
Он очень бледен, смущен, но отвечает с достоинством воспитанного, интеллигентного человека.
— Так займи эти деньги, — отрезает Эрлих.
— У кого?
— У родственников, близких, у кого хочешь. Нет у тебя, что ли, родных?
Может быть, есть, но он ничего о них не знает… у него нет с ними связи.
— У друзей, — предлагаю я.
Нету. Больше десяти лет его здесь не было… Но он готов дать расписку и, как только раздобудет денег…
Я думаю: «Может быть, согласиться?» Но Эрлих все больше распаляется:
— Мы не сможем отдать тебе машину. Верни, пожалуйста, ключи.
Он почти вырывает ключи из его рук, заходит в контору и кладет их на стол.
Первая моя мысль: «"Моррис" останется у меня». Мы заходим вместе с ним в контору.
— Если в течение месяца не заплатишь, придется продать ее… — добавляет Эрлих победоносно.
— Мы не сможем, Эрлих, — объясняю я ему тихо, — машина не принадлежит ему.
— Не принадлежит ему? Как это? Человек снова начинает свой рассказ о бабушке, смерти которой он ждет…
Эрлиху все это дело явно не нравится, все эти разговоры об умирающей бабушке. Он стоит, выпрямившись, у своего стола в коротких штанах хаки, строго, по-армейски подстриженный, смотрит на него с отвращением.
— Что же с ней, в конце концов? — интересуюсь я, сохраняя спокойствие. Вдруг меня тоже стала касаться смерть его бабушки.
— Она без сознания… никаких изменений… Я ничего не понимаю… Врачи не могут сказать, сколько времени это протянется… — Он в совершенном отчаянии, бедняга.
— Но где ты, черт возьми, работаешь? — кричит Эрлих, который уже потерял всякое терпение. — Ты что, не работаешь?
— То есть? — Он стоит бледный как полотно, покачивается, руки его дрожат. Эрлих нагнал на него страху. И вдруг, у меня даже голова кругом пошла, он упал у наших ног на пол, глаза его закатились.
— Комедия… — цедит Эрлих сквозь зубы. Но я сразу бросился к нему, поднял на руки, тело легкое, теплое, посадил его на стул, освобождаю вокруг него место, расстегиваю рубашку. Он сразу же очнулся.
— Это от голода, — он прикрывает глаза, — я уже, наверно, два дня не ел… У меня не осталось денег… Да, я завяз, чего уж говорить…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовник - Иехошуа Авраам


Комментарии к роману "Любовник - Иехошуа Авраам" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100