Читать онлайн Кукла на качелях, автора - Иден Дороти, Раздел - ГЛАВА ПЕРВАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кукла на качелях - Иден Дороти бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 27)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кукла на качелях - Иден Дороти - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кукла на качелях - Иден Дороти - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Иден Дороти

Кукла на качелях

Читать онлайн

Аннотация

Героини английской писательницы Дороти Идеи (1912-1982) — молодые женщины, которые живут во внешне вполне благополучном мире, однако им часто приходится встречаться с бандитами и преступниками. Вера в любовь и справедливость помогает им обрести счастье.


Следующая страница

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Снова этот резкий дьявольский смех разбудил Эбби. Она в страхе вскочила. Нет, к этому невозможно привыкнуть. Она откинулась на подушки и закрыла глаза.
Это шумели кукабурры, большие австралийские зимородки, на палисандровом дереве за ее окном. Их было трое, и они прилетали каждый день за едой. Сначала они казались ей милыми, с пухлыми тельцами в синих и бежевых перьях, с черными немигающими глазами, устремленными на ее окна, ожидающие какого-нибудь движения внутри. Ей нравилось приманивать их все ближе и ближе кусочками сырого мяса, преодолевая их природную застенчивость и размышляя, удастся ли приучить их настолько, чтобы они начали, есть с ее руки.
Люк сказал, что это невозможно, но только подогрел ее решимость. Как будто приручив зимородков, она одновременно сможет избавиться от предубеждения и враждебности к этой новой стране.
Но скоро ей пришлось расплачиваться за свое упрямство, это странное трио забирало пищу без каких-либо признаков благодарности или привязанности к руке дающего, а когда она пыталась манкировать своими обязанностями, зимородки поднимали невообразимый шум, не давая ей спать.
Полностью проснувшись, Эбби заметила, что Люка нет рядом. Осталось только слабое углубление на подушке от его головы, вот и все. Она потянулась к этой едва заметной вмятине, прижалась щекой. В самые первые дни их брака, когда Люку надо было рано уходить в офис, она вставала вместе с ним и готовила завтрак. Но оттого, что она поднималась пи свет ни заря, пустой день потом тянулся бесконечно долго. Люк предложил сам готовить себе кофе и тосты в такие дни, не тревожа ее, что, в общем, казалось вполне практичным. Он не очень-то жаждал, чтобы она подавала ему еду. И вообще не жаждал иметь ее рядом…
Эти назойливые мысли Эбби решительно гнала прочь. Она согласилась с доводами мужа и теперь могла спать, пока кукабурры или что-то другое не разбудит ее. По крайней мере, часть дня будет уже позади.
Эбби казалось, что эти жаркие дни были просто интервалами времени, которые надо чем-то заполнить в ожидании Люка. Она пыталась не замечать этого и скрывать от него. У нее был новый красивый дом, живописно расположенный на берегу. Ей говорили, что в Сиднее необходимо жить около воды, иначе летняя жара слишком тягостна. У нее был естественный отгороженный бассейн, чтобы какая-нибудь бесцеремонная акула не могла незаметно проскользнуть и него из синих вод гавани. И сад ждал, чтобы она распланировала его по своему вкусу.
Домашней работой, покупками, садоводством и бездельничаньем на жарком солнце она могла бы приятно заполнить дни. Скоро у нее появятся друзья. В Сиднее, в конце концов, жили не только одни Моффаты. Их большой каменный дом на холме нависал над новым современным домиком Эбби, как кот над мышью.
Старая миссис Моффат не очень хотела продавать этот кусок земли, как сказал Люк. Но обстоятельства ее вынудили, так что нужно относиться к этому с пониманием и стараться быть милыми соседями. Конечно, не очень-то приятно, когда в саду перед вашим домом живут чужаки.
Правда, Лола, ее дочь, не возражала против чужаков, как успела заметить Эбби. Мэри была более замкнутой, наверное, оттого, что у нее был муж-инвалид. Но Лола…
Эбби резко выскочила из постели, полная решимости не валяться, предаваясь размышлениям. Было всего девять часов утра. Люк появится дома в семь вечера.
Ничего страшного! Она не спеша примет ванну, затем будет долго пить кофе. После этого приберет дом и пойдет по магазинам. Ленч, как обычно, был очень легкий: салат и свежая булочка. Она спланирует обед, что потребует гораздо больших приготовлений, так и пройдет вторая половина дня. Можно будет поплавать, или сходить в библиотеку, или съездить на пароме через гавань в город, скользя под гигантской тенью моста. В конце концов, почему бы не заглянуть в контору Люка и вернуться домой вместе с ним.
Только в этом случае мисс Аткинсоп, секретарша Люка, посмотрит на нее с неуловимым упреком, наверняка думая, но, не высказывая вслух примерно следующее:
«Почему вы не сидите дома и не готовите еду вашему мужу? Охота ведь шататься в такую жару!»
Один из зимородков за окном, заметив движение внутри, издал резкий нетерпеливый крик.
«Успокойтесь! — пробормотала Эбби. — И хватит таращиться. Почему все здесь пялят глаза?»
Она намеренно не посмотрела в сторону каменного дома на холме. Его окна казались пустыми, но на самом деле пустыми они не были. Миссис Моффат или ее зять-инвалид Милтон следили за ней. Даже Мэри, при всей своей застенчивости, тоже подглядывала, правда, она обычно стояла так, чтобы ее не было видно. Лола должна быть на работе. Если Люк не уезжал слишком рано, он обычно подвозил ее, избавляя от утомительной поездки на пароме.
Это было естественно. Иногда он привозил ее домой по вечерам. Хотя у нее и был муж, то ли в Сан-Франциско, то ли где-то еще, она часто проводила вечера в городе. Она была очень привлекательной молодой женщиной… Странно, что Люк никогда не писал Эбби о Моффатах. Казалось, они такие близкие друзья. Он просто сообщил: «Я купил кусок земли у реки на одной из старых окраин Сиднея, когда-то очень изысканной, но теперь слегка пришедшей в упадок. Но я думаю, что все вернется, и тогда это будет хорошим вложением денег».
И позже: «Дом закончен. Нам пришлось поторопиться, чтобы он был готов к твоему приезду. Теперь, когда все решено, я не могу дождаться…»
Но он не сказал, что Лола помогала ему обставлять дом мебелью и украшать комнаты коврами. Эбби были оставлены только последние штрихи, чтобы она смогла выбрать цвета по своему вкусу. Она не была в претензии, поскольку приехала раньше, чем планировал Люк, и он должен был воспользоваться чьей-то помощью, чтобы дом был пригоден для жилья. Лола надеялась, что ей понравится тускло-зеленый ковер. Он не будет гармонировать с большинством цветов, сказала она. Как сад со своим постоянным зеленым фоном. Но у австралийских садов не было зеленого фона. Они щеголяли разгулом красного, пурпурного и янтарного, если вообще не были каменистыми. Иногда это были пустыни в миниатюре, состоящие из красной глины, где водились одни ящерицы.
Так Эбби вошла в дом, который Люк поспешил построить, а Лола обставить. Из-за всех этих расходов у нее и Люка не было медового месяца, и они приехали после бракосочетания прямо сюда. И Моффаты в полном составе, включая Дэйдр, ждали их с шампанским. Но никто не предупредил Эбби, как кричат кукабурры рано утром…
Это было восемь недель назад. Теперь Эбби убеждала себя, что привыкла. Она сделала собственными руками умопомрачительные диванные подушки и повесила яркие тяжелые льняные шторы цвета настурций, чтобы затягивать окна по вечерам и давать дому уединение, которого ему не хватало днем.
Она купила две картины — окна не оставляли много места для них — и красивый современный фарфор, подходившие к обстановке. Она не говорила мужу о том, что скучает по полированному дереву ценных пород и изящным традиционным узорам старинного дрезденского фарфора, к которым привыкла, живя в старой Англии. В конце концов, она не сожалела о вощеном ситце и кровати с пологом на четырех столбах. Но кроме многого другого Люк не понимал, что ей необходим переходный период. Она не могла сразу врасти в новое окружение.
Потому что все вокруг было совершенно другим. Даже Люк… Но через восемь недель все вокруг стало более привычным, и она ловила себя на мысли, что, если бы только глаза Люка потеряли свою жесткость и озабоченность, которые не могли появиться только из-за жизни на слишком ярком солнце, как ей говорили, она была бы просто счастлива.
Солнце уже слепило. Его свет струился через широкие окна гостиной и дрожал на зеленой реке, где плавно качалась на якоре обтрепанная лодка цвета хаки. Лодка болталась там с самого приезда Эбби и за неделю до того, как сказал Люк. Странствующий австралиец, может быть, один из тех бродяг, которые больше любят воду, чем дорогу, жил в ней. Он иногда подрабатывал в округе, подплывая к берегу на своем дырявом суденышке рано утром, и возвращался назад вечером. Для Эбби он был просто безликой тенью, лодырничавшей в пределах своего захудалого владения, костлявой фигурой, как правило, одетой только в вылинявшие брюки из грубой бумажной ткани. Очевидно, его работа не занимала много времени, так как казалось, что он всегда на своем обычном месте слушает пластинки.
Он особенно увлекался одной мелодией, скрипучим хитом.


Утконос в ужасную жару. Встретил обаяшку-кенгуру…
Ты скажи, малютка, дай ответ. Поразвлечься хочешь или нет?..
А я люблю тебя, только тебя-яяя! Па-ра-ру-ра-ру-ра!..


Эта песенка для Эбби быстро стала основной австралийской мелодией. Под эти звуки она делала все свои домашние дела, назубок заучив историю утконоса и кенгуру. Она еще не дошла до стадии полного раздражения, но если Джок, как назвал этого человека Люк, в ближайшее время не сменит пластинку, она точно не выдержит. Люк не знал его настоящего имени, утверждая, что никогда не встречал его прежде, по Джок был там изо дня в день и всегда смотрел в сторону дома, как частный сыщик.
— Ты смотришь на него ровно столько же, сколько он смотрит на нас, — возразил Люк рассудительно в ответ на ее сетования.
— Но он пялит глаза!
— Тогда задерни шторы.
— Я знаю, что могу это сделать. Но я люблю смотреть на реку: она дает ощущение прохлады. И потом, если я задерну шторы с этой стороны, все равно останутся миссис Моффат и Милтон — с другой. Или эти полоумные зимородки, пялящие свои глаза-бусины. Или этот маленький кошмар — Дэйдр.
— Потому что на тебя приятно смотреть, дорогая. Я не думаю, что всем этим людям интересно знать, что ты делаешь.
— И я не думаю, что им интересно, но им больше нечего делать; тому ленивому существу на лодке, бедному Милтону, прикованному к инвалидному креслу.
Люк рассмеялся. Он не принимал ее всерьез:
— Тогда доставь им немного удовольствия.
Он не понимал, что уже за такое короткое время, восемь недель, у нее начинала развиваться мания преследования. Пожалуй, не стоит озадачивать его этими проблемами — Эбби и по себе знала, как быстро надоедает чье-либо нытье или занудство.
Тем не менее, чувство, что ее преследуют, росло с каждым днем.
Она выпила свой кофе под противную скрипучую музыку с лодки «Я люблю только тебя, я люблю только тебя…» и вдруг сильно вздрогнула, заметив краем глаза, движение у окна — розовая вспышка, исчезнувшая, когда она повернулась. Эбби вздохнула и стала ждать.
Вскоре, как она и думала, появилось худое лисье личико, с неуверенной усмешкой, но ничуть не стыдящееся, что его обнаружили. Острый носик вдавился в оконное стекло, тощее тельце в вылинявшей розовой рубашке и джинсах замерло в позе ожидания.
Это была Дэйдр, дочь Лолы. Эбби думала, что она самый непривлекательный ребенок из всех, кого ей приходилось видеть. Поэтому она не могла быть неласковой с бедняжкой, такой же любопытной, как и вся ее семья. Каким-то странным образом она напоминала Эбби ее собственное одинокое детство с отчимом и матерью, слишком юной и хорошенькой, чтобы уделять много времени и внимания дочери от первого неудачного брака. Хотя Эбби и не подглядывала в чужие окна, как этот ребенок, она очень хорошо знала чувство одиночества и отверженности. Как будто глядишь на чужое счастье через непроницаемую стеклянную стену.
Поэтому она не могла заставить себя быть резкой с Дэйдр, и в результате ребенок, казалось, сильно привязался к ней. Это приняло форму игры в прятки. Она либо молча появлялась у окна, либо поднимала пыль в саду, волоча ноги, либо сидела на камне на полпути к дому на холме и пристально смотрела гипнотическим взглядом, как смотрят ящерицы. У нее было худенькое белое личико, всклокоченные рыжеватые волосы и редкие ресницы. На ее хрупких маленьких костях почти не было мяса. Она ела как лошадь, по словам ее матери, но видимых результатов не было. Она пошла в своего отца из Сан-Франциско. Или из Сингапура? Или с лунных гор? Хотя Дэйдр ходила в школу, у нее не было друзей ее возраста. Она была отшельницей или из-за своей некрасивости, или в силу характера. К тому же Дэйдр была очень скрытна и никогда нельзя было узнать, что происходит в ее голове.
Но сейчас она властно стучала в стекло, держа в руке какой-то маленький предмет.
Эбби неохотно подошла к двери и открыла ее.
— Привет, Дэйдр. Почему ты не в школе?
— Сегодня праздник.
— Тогда почему бы тебе не найти что-нибудь более интересное, чем заглядывать в мои окна?
Ребенок посмотрел па нее удивленно:
— А что еще делать?
— Твоя мама на работе? — Дэйдр пожала плечами:
— Она сказала, что, может быть, купит мне платье сегодня, если у нее будет время.
Худые запястья Дэйдр обычно торчали из ее школьных блузок, а юбки и платья вечно были коротки из-за длинных ног. Сама Лола всегда была нарядно одета. Она говорила, что ей приходится одеваться модно из-за своей деятельности. Невозможно работать в салопе красоты и дурно одеваться.
Отец Дэйдр не появлялся со времени ее рождения, Имела ли Лола право называться миссис Хендерсон, лежало в области предположений. Иногда она вскользь упоминала о своем муже со свойственной ей беспечностью и легкостью:
— Дэйдр такой некрасивый ребенок, бедняжка. Да и растет без отца. Хорошо еще, что я придумала ей такое редкое имя. Ведь это уже кое-что!
— Прекрасно, Дэйдр, — сказала Эбби. — Но что ты собираешься делать весь день? (Хотя она сама чувствовала себя сейчас несчастным ребенком, которому предстояло провести в одиночестве слишком долгий и унылый день, и это ощущение роднило ее с девочкой).
— Я не знаю. Поброжу вокруг, — девочка казалась бесстрастной: ей было как будто все безразлично.
— Мэри сказала, что Милтон провел плохую ночь, так что мне лучше не попадаться ему па глаза. Бабушка, может, даст мне свои бусы поиграть. Только в прошлый раз я порвала одну нитку, и она была в ярости. Янтарные, знаете? Но мы нашли все бусины. Мэри говорит, что от меня всегда слишком много шума. Инстинктивно Дэйдр оглянулась через плечо на окно, у которого обычно сидел Милтон.
— Я буду рада, когда он вернется в госпиталь, — сказала она слегка поежившись.
— А это будет скоро?
— Я думаю. Уже почти пора. Он не был там с прошлых школьных каникул.
История увечья Милтона была покрыта мраком. Даже Люк не много знал об этом. Поврежденный в результате несчастного случая позвоночник требовал частого пребывания в больнице. Милтон был не из тех, кто обсуждает свою немощь с посторонними. У него было нервное, раздраженное, хотя и красивое лицо с густыми бровями и резкие, почти грубые манеры. Общаться с ним, наверное, все равно, что касаться оголенного электрического провода. Неудивительно, что Дэйдр старалась не попадаться ему на пути, а Мэри, его жена, была кроткой и покорной — полная противоположность Лолы.
— Тогда тебе лучше пойти к бабушке, детка, — сказала Эбби. — У меня еще много работы.
— Да, наверное, — девочка раздражающе зашаркала ногами. Затем вдруг ее лицо осветилось. Она протянула Эбби плотно завернутый предмет.
— Ой, чуть не забыла, Я принесла вам подарок.
— О, Дэйдр, тебе не следовало это делать.
— Возьмите, — сказала девочка нетерпеливо. — Это всего лишь губная помада.
Эбби развернула клочок бумаги, обнаружив тюбик губной помады в нарядном золотом футляре.
— Но она же новая, Дэйдр. Где ты ее взяла?
— У мамы таких дюжины.
— Дюжины? Не может быть.
— Да. Она их раздает. Она приносит их с работы.
— Но я не думаю…
— Вы не хотите взять мой подарок? — спросила Дэйдр, глубоко обиженная.
— Да нет же, это очень мило с твоей стороны. Только твоя мама…
Дэйдр всплеснула своими маленькими костлявыми ручками:
— О, не беспокойтесь об этом. Ей все равно.
Затем внезапно со своей особой способностью молча исчезать она повернулась на каблуках и скрылась за домом.
Эбби пожала плечами. Помада Лолы. Она нехотя сняла крышку и взглянула на цвет. Он был ярко-розовым и назывался «Гейлах», очевидно, в честь австралийского попугая с розовыми подкрылками. Так что это, должно быть, местное производство. Эбби заметила маленький кусочек бумаги на полу, наверное, соскользнувший с помады. Она подняла его и прочитала: «Роуз Бэн Косметик». Больше ничего.
Она скомкала бумажку и бросила ее в мусорную корзинку. Но цвет помады был приятным. Пожалуй, она воспользуется ею сегодня вечером, когда наденет свое белое шелковое платье.
До сих пор она мало, что надевала из своего тщательно подобранного гардероба. Не представлялось случая. Если бы не Люк, то вообще можно было сказать, что брак — довольно скучная штука. Короткая церемония в маленькой современной церкви на окраине Сиднея, обед в довольно темном, очень дорогом ресторане с совершенно не романтичным названием «Утконос» и затем дом. Люк предоставил ей выбор: отель или их собственный дом, и она, не колеблясь, выбрала дом, так как считала, что первую брачную ночь следует проводить в своем будущем доме.
Она продолжала упрямо утверждать это, несмотря на свое первое испуганное пробуждение под смех зимородков, когда ей вдруг показалось, что все в этой новой незнакомой стране насмехаются над нею, даже Люк. По правде говоря, он не смеялся над ее испугом — в его глазах была не то отрешенность, не то равнодушие, как будто он все это время думал не о ней, а о чем-то другом. Или о ком-то другом…
Потом Люк сказал, что должен пойти ненадолго в свою контору. И это в первый день их совместной жизни! Может быть, оттого, что она впервые осталась совсем одна в этом необжитом доме, Эбби заметила то, на что раньше не обращала внимания; полуголый мужчина в обшарпанной лодке на реке, глазеющие на нее из окон Моффаты и скрывающаяся в засаде тень Дэйдр.
Жизнь Эбби в Австралии текла таким странным образом, что даже в медовый месяц у нее практически ни разу не было повода принарядиться. Но этого следовало ожидать, поскольку она приехала из Англии против желания Люка. Он хотел, чтобы их свадьба состоялась через год. К тому времени он надеялся решить большинство финансовых проблем, которые теперь заметно ограничивали их материальные возможности.
Эбби предпочла ограничения разлуке. Она так любила Люка! Когда она встретила его в Лондоне два года назад, он был веселым и беспечным. Но от прежнего Люка почти ничего не осталось. Конечно, было глупо воображать, что его ухаживания будут продолжаться и после свадьбы. Но она думала, что раз эти два года не изменили ее, то и его тоже. Хотя она должна была почувствовать предупреждение в его письмах.
Она намеренно проигнорировала его осторожные намеки на то, что не следует торопиться со свадьбой. Его письма дышали любовью к ней, которая прорывалась даже между строк, и Эбби не желала замечать их разумного прагматизма.
Действительно ли дело было в его стесненном финансовом положении, которое не слишком волновало его, когда он был холостяком, но стало беспокоить как будущего мужа и кормильца? Может быть, причина заключалась в невозможности присутствовать н6а их свадьбе старшего брата Люка Эндрю, который заменил ему отца, а сейчас осел на Аляске и не мог оставить свои исследования даже на короткое время?
Или это имело какое-то отношение к Лоле? Лоле, высокой, загорелой сумасбродно-веселой австралийке с выгоревшими на солнце волосами, совершенно не похожей на темноволосую с нежным голосом английскую девушку, с которой он развлекался в Лондоне. Лоле, не слишком обремененной правилами морали, всегда беспечной и в хорошем расположении духа.
В Англии Эбби решительно отказывалась верить, что Люк действительно не хочет ее приезда. Как только они будут вместе, все будет хорошо. Ей стоило только вспомнить синие глаза Люка, полные любви, его жадные объятия и горячий шепот: «Ты — моя единственная…»
Этой весной ей исполнилось двадцать четыре года, и жизнь как будто пролетала мимо. Ждать еще один год казалось сумасшествием. Так что она отказалась слушать мать, твердившую, что долг жениха приехать за своей невестой. Эбби считала, что Люку необходимы деньги для их будущего дома и не следует делать ненужные траты, чтобы соблюсти приличия. Практичнее было ей самой поехать к нему.
Так она и сделала, ни капли не сомневаясь. И восемь недель назад на довольно мрачном пирсе в гавани Сиднея ее ждал незнакомец с жестким взглядом голубых глаз. Но он женился на ней. И в ту ночь, окунув лицо в ее волосы, он прошептал: «Постарайся понять, Эбби. Постарайся понять».
Но что она должна была понять? Она вообще не могла думать: стыд, который ей удалось преодолеть благодаря удивительной деликатности Люка, боль и восторг ее первой ночи — все это лишило Эбби способности анализировать. Это теперь от нечего делать она прокручивает в мозгу недавние события. Тогда же она поняла только то, что это связало ее с Люком навеки… Длинный день подходил к концу. Солнце садилось за монастырь па холме. На фоне розового неба чернел монастырский крест. Ряд кипарисов придавал пейзажу сходство с итальянским, и все это отчего-то навевало на нее грусть.
Эбби сильнее, чем обычно, ощущала ее в этот вечер и как спасения дожидалась темноты, когда, наконец, сможет задернуть шторы. Торопя время, она посмотрела на реку, откуда доносилось обычное бренчание граммофона Джока. Эта новая страна совершенно сбивала ее с толку, Слишком много старого и нового смешалось здесь. Она не сможет быстро к этому привыкнуть, даже с помощью Люка.
Но с наступлением темноты Эбби оживилась. Люк должен быть дома с минуты па минуту. Она приготовила небольшой изысканный обед, быстро приняла душ и переоделась в белое платье. Затем слегка подкрасила губы помадой Лолы и решила, что она интригующе гармонирует с платьем. У помады был довольно приятный вкус.
Если у Дэйдры будут неприятности из-за этого подарка, Эбби придется защищать ее. Розовый цвет хорошо гармонировал с ее светлой кожей. Она причесала темные короткие волосы и придала пальцами дугообразную форму бровям. Ее сердце забилось немного чаще. Заметит ли Люк эту помаду? Или то, как она выглядит? Покинет ли его эта озабоченность хоть на минуту? Он все сваливает па работу. Просто наваждение какое-то!
Когда-то она была его наваждением. И так будет снова!
Решимость сделала ее беззаботно-веселой. Услышав, как подъезжает машина Люка, она побежала открывать парадную дверь.
— Привет, дорогой! Ты сегодня рано.
Люк вышел из машины. Высокий мужчина с сильными плечами и стройным гибким телом. Сердце Эбби знакомо подпрыгнуло от удовольствия при виде его.
Но мгновение спустя оно упало, так как Люк обошел машину, чтобы открыть другую дверцу, и оттуда вынырнула белокурая головка Лолы, а затем и вся ее длинная фигура. Именно Лола ответила на приветствие Эбби.
— Привет. Можно зайти к вам выпить чего-нибудь? Всего на пять минут. Я должна бежать.
Люк сказал запоздало: «Привет, дорогая». Он подошел поцеловать ее в щеку.
— Хорошо провела день?
Эбби вспомнила о медленно текущих часах, теперь благополучно прошедших.
— Я ничем не занималась, кроме стряпни н зимородков.
— Мне казалось, ты ненавидишь зимородков, — сказала Лола.
— Нет, они милые. Они даже учатся не смеяться надо мной.
Эбби взяла Люка за руку, когда они шли в дом. Его ладонь сжала ее пальцы. Но в следующий момент он уже говорил:
— Что ты будешь пить, Лола? Как обычно?
— Спасибо, Люк. Послушайте, тот сумасшедший проигрывает свои пластинки слишком громко. Он не сводит тебя с ума, Эбби?
«Ничто не сводит меня с ума в Австралии. Я все люблю, — хотела сказать Эбби. — Даже то, что ты околачиваешься здесь. Как я полагаю, ты занималась этим все время до моего приезда…»
Но Лола была невозмутима. Ее ресницы были загнуты, глаза сильно накрашены. Кожа была гладкой, золотисто-коричневой. Прямая юбка и топ открывали плоское элегантное тело. Как и Дэйдр, она была преувеличенно худа, но научилась преподносить свою худобу как достоинство. Она была и экзотичной, и спортивной одновременно, что необходимо для Австралии. Пленительная смесь!
— Иногда мне хочется, чтобы он сменил пластинку, — сказала Эбби беспечно.
— Утконос и кенгуру. Знаете, это точно как Мэри и Милтон, — Лола издала глубокий хриплый смешок. — Мэри умудряется иногда выглядеть такой смиренной и глупой, как утка, а Милтон — раздражительный старый кенгуру, готовый прыгнуть на кого-нибудь. Вечно вытягивающий шею, чтобы выглянуть из окна. Ты заметила, Эбби?
— Иногда, — ответила Эбби. «И не только Милтон, — хотела она добавить. — Твоя мать тоже, с этим ее унылым коричневым лицом и завитыми седыми волосами. Она тихо подкрадывается и всегда улыбается. И никогда не знаешь, о чем она думает. Как и любой из вас…»
— Почему Дэйдр не была сегодня в школе? — спросила Эбби.
— Праздник. Она снова беспокоила тебя?
— Нет, не беспокоила, — быстро ответила Эбби. — Она выглядела одинокой.
— Дэйдр не хочет играть с другими детьми. Она необщительна, бедняжка. Не то, что я. — Лола снова засмеялась и посмотрела на Люка. — Ей нужен отец.
Внезапно она перестала смеяться. Ее взгляд остановился на Люке. Она смотрела на него с каким-то странным выражением.
Но Люк был занят напитками. Не поднимая глаз, он спросил:
— Когда он вернется домой?
— Бог знает! Я не слышала о нем целую вечность. Он не любит писать письма. Ну и я тоже, если уж на то пошло.
Ее лицо снова стало бесстрастным. Она пожала плечами:
— Ты, наверное, знаешь, Эбби. Я долго не видела своего мужа. Дэйдр его даже не помнит. Я поддерживаю в ней надежду, что он когда-нибудь вернется домой, но, честно говоря, я не уверена, хочу ли я этого теперь. Я прекрасно обхожусь без него. Лучше, чем бедная Мэри с Милтоном, во всяком случае.
Эбби не хотела продолжать эту тему. А вдруг в разговоре обнаружится, что у Лолы вовсе не было мужа? Почему-то ей не хотелось делать это открытие, и она предпочитала поддерживать вымысел Лолы.
«Но я люблю только тебя — я… я люблю тебя…», — плыло в окно с темной реки. Люк бросил лед в стакан. Он передал его Эбби и улыбнулся ей. Его глаза были бесстрастны. Слова песни не доходили до его сознания, иначе оп не смотрел бы на нее, как на случайную гостью.
Лола проглотила свой напиток и вскочила.
— Я должна лететь. У меня свидание. Мне нужно переодеться и проследить, чтобы ребенок поужинал.
Влететь, вылететь… Неудивительно, что Дэйдр одинока.
— Ты купила Дэйдр новое платье? — спросила Эбби.
— О, Боже! Я ведь ей обещала! Но у меня был такой день, не поверите, — надо отдать ей должное, Лола выглядела огорченной.
— Но я скажу ей, что завтра рано заберу ее из школы и поведу в магазин, чтобы она выбрала сама. Если, конечно, смогу. Это зависит от настроения моего босса, — Лола преувеличенно вздохнула.
— Иногда я удивляюсь, как еще сохраняю оптимизм. Эбби, ты не представляешь, как тебе повезло: заботиться только об одном-единственном мужчине. А на мне мать, Милтон, Дэйдр, босс, необходимость зарабатывать деньги, муж, который находится неизвестно где и которому на меня наплевать. Я разрываюсь как минимум кусков на восемь.
— Если тебе как-нибудь будет очень некогда, я могла бы забрать Дэйдр из школы, — услышала Эбби свой голос.
— О, Эбби, ты просто ангел. Правда, Люк? Ты действительно позаботишься о моем маленьком ужасе?
— Мне ведь особенно нечего делать, — сказала Эбби осторожно.
— Это будет нечасто, — сказала Лола. — Иногда я просто не успеваю. Но я не могу позволить ей переходить это шоссе одной. Движение ужасное. Люк, дорогой, то, что ты женился па Эбби, это самое прекрасное, что ты мог сделать.
Она подошла поцеловать Эбби в щеку. От нее сильно пахло крепкими дорогими духами.
— Должна идти. До свидания, милая. До свидания, Люк. Спасибо за то, что подвез. Увидимся утром?
— В восемь тридцать, — сказал Люк. Ни секундой позже.
— Боже! Ну, разве Эбби не счастливица? Она может спать сколько хочет!
Лола ушла. Внезапно стало очень тихо. Люк посмотрел на Эбби.
— Еще стаканчик, малышка?
Первый бокал ударил ей в голову. Должно быть, напиток был крепче, чем обычно.
— Да, пожалуйста, — сказала Эбби храбро. Она ужасно возмущалась бесцеремонностью Лолы, она даже немного боялась ее, но теперь, когда та ушла, стало слишком тихо. Эбби подумала, что должна вернуть свою веселость. Она целыми днями ждала вечеров. Если и они станут неудачными, что же будет?
— Люк, муж Лолы действительно в Сан-Франциско?
— Так она говорит. Или думает.
— Ты когда-нибудь видел его?
— Нет. Я говорил тебе раньше, что не видел.
— Я знаю. Я не совсем это имела в виду, — Эбби отхлебнула свой новый напиток и почувствовала приятный туман. — Я хочу сказать, ты встречал кого-нибудь, кто мог бы быть отцом Дэйдр?
Люк спокойно посмотрел на нее:
— Мы можем гадать об этом с равным успехом. Я не так хорошо знаю Лолу. Я познакомился с этой семьей, когда купил землю.
Вот и все, что он сказал. Но он использовал слово «семья», не Лола. Не стоит устраивать ему перекрестный допрос. Она должна вести себя более тонко.
— У Лолы много друзей-мужчин? — спросила Эбби небрежно.
— Она довольно часто уходит из дома. Лола — общительный человек. Но атмосфера в семье довольно унылая.
— Но она оставляет в ней своего ребенка.
— Я знаю. Это трудная ситуация. Между прочим, очень мило с твоей стороны, что ты предложила помочь.
Эбби вздохнула:
— Я питаю отвращение к этому ребенку, но мне ее отчаянно жаль. Я не знаю, как долго еще смогу терпеть ее шатания вокруг, но давай забудем про нее. Кроме Лолы меня никто не будет целовать сегодня?
Люк улыбнулся и подошел к ней.
— Справедливое замечание.
Он обнял ее. Эбби закрыла глаза, не желая видеть его отрешенный жесткий взгляд. Как-то однажды во время поцелуя она открыла глаза и увидела, как он склоняется над нею с умозрительной холодностью, как будто его мысли далеко от нее. Так что пусть его руки и тело говорят ей о том, что он любит ее.
«Я люблю только тебя…» Тонкий блеющий голос с реки неожиданно замер, и Люк отшатнулся от нее.
— Где ты взяла эту помаду?
— В чем дело?
Он яростно тер губы.
— Тебе не нравится?
— Я спросил, где ты ее взяла?
У помады был особый вкус, и Люк узнал его. Он узнал помаду Лолы.
— Дэйдр дала ее мне, — она старалась говорить спокойно.
— Сотри ее! Совсем!
— Но, Люк, почему?
— Она мне не нравится, вот почему. И мне не нравится, что ты принимаешь подарки от этого ребенка. Ты могла понять, что она взяла ее без спроса. Ты собираешься поощрять девочку красть у своей матери?
Эбби чуть не плакала.
— Но Дэйдр бы обиделась. И мне понравился цвет. Я собиралась сказать Лоле.
Люк взял платок и, запрокинув голову, сам соскреб помаду с ее губ.
— Я не хочу, чтобы ты слишком много общалась с этим ребенком. Одно дело помочь, забрав ее из школы, другое — поощрять ее болтаться тут весь день и брать у нее вещи.
— Я не думаю, что это будет случаться очень часто, — сказала Эбби холодно.
— Где эта помада?
— На моем туалетном столике.
Она смотрела, как Люк идет в спальню. Вернувшись, он прошел в кухню и, открыв дверцу мусоропровода, выбросил маленький золотой предмет.
Только тогда напряжение, казалось, оставило его.
— Вот, — сказал он. — Теперь я попробую твой вкус. Именно твой.
Но его поцелуй был поцелуем робота.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Кукла на качелях - Иден Дороти



Приятный детективчик!
Кукла на качелях - Иден ДоротиДуся
14.07.2013, 22.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100