Читать онлайн Говори мне о любви, автора - Иден Дороти, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Говори мне о любви - Иден Дороти бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Говори мне о любви - Иден Дороти - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Говори мне о любви - Иден Дороти - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Иден Дороти

Говори мне о любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

В конце текущего финансового года Адам Коуп сообщил с удовлетворением, что прибыль возросла до двадцати тысяч фунтов. Благодаря окончанию войны в Южной Африке народ почувствовал себя спокойно. У людей был король, любивший удовольствия, и они хотели последовать его примеру: тратить безумные деньги и развлекаться. По крайней мере это стало правилом для большинства покупателей «Боннингтона». Беатрис обнаружила в себе склонность не замечать девяносто процентов лондонского населения, которое не могло себе позволить посещать магазины с товарами высшего класса. Хорошо, что был магазин с изобилием товаров и широким размахом, который им доступен. У «Боннингтона» теперь был королевский диплом, и все больше и больше магазин переходил от товаров повседневного обихода к предметам роскоши. В свое время папа очень волновался, потому что никогда не считал богатых людей платежеспособными. Но Флоренс, у которой был инстинкт, и неожиданно сильный, на качество товаров, осуществляла некоторые из ее идей. Беатрис немного беспокоило это. «Делай ставку на самый ходовой товар, и ты не проиграешь» – так всегда говорил папа.
Русские соболя едва ли были необходимы, они такие дорогие, как и французские тонкие ткани и туалеты. Эти товары издалека и не для всех, так что путь получения денег был долгим, если только они не будут проданы каким-нибудь членам аристократических семей, которые в хороших отношениях со своими чековыми книжками.
Адам Коуп сказал: «Это проблема в некотором отношении». Он и Беатрис всегда думали одинаково. Но он честно заявил ровным невыразительным тоном:
– Швейный отдел выпускает хорошую индивидуальную продукцию, и мы должны дать мисс Флоренс большую часть кредита для этого. Первоначально я был против закупки мехов в наш ассортимент, но надеюсь, такая попытка нам не повредит.
– Если мы отделываем мехом платья для молодых леди, нам нужны шкуры, – спокойно сказала Флоренс.
Флоренс подобно своей матери привыкла к форменному рабочему платью. В ее отделе это было строгое черное платье, украшенное только длинной золотой цепочкой, на которой висели прелестные маленькие часики, подаренные ей родителями ко дню рождения, когда ей исполнился двадцать один год. Ей только недавно было позволено носить их на работе, после встречи с управляющим штатом служащих. Беатрис была против. Она считала, что Флоренс слишком молода и неопытна. Однако, принимая во внимание, что она уже достигла успеха, ей разрешили носить часы. И это было справедливо, Беатрис сама была не старше, когда вышла замуж и пришла в «Боннингтон».
– Я согласен с мисс Флоренс в определенной степени, – сказал Адам Коуп неторопливо, – но не уверен, что в этот ассортимент надо включить соболя.
– Кого мы одеваем, мистер Коуп, начинающих служанок? – спросила Флоренс.
Беатрис одобрила идею Флоренс неохотно. Ее волновал не слишком смелый лозунг Флоренс «Ради шкур – до конца!». Но Флоренс утверждала, что фешенебельные молодые женщины носили одежду из меха не этого сорта, а из других: бобров, лис, персидских лам, рыжей белки, горностая, даже простого кролика. И конечно, соболя имели немногие счастливцы. Безусловно, существуют гостиные, устланные коврами с голубым ворсом и обставленные мебелью с удобными кушетками, где уговаривают мужей и женихов расположиться на мягких сиденьях и тянуть через соломинку шампанское, пока сама Флоренс, рослая, с плоской фигурой, светлыми волосами и голубыми глазами, моделирует роскошные меха при участии опытного скорняка. А жены относятся к ней с одобрением, потому что она им не конкурент, выглядит незначительной, с плоским лицом и без претензий на интересность. И у нее не было плохой манеры узнавать в своих заказчицах старых друзей, пока они первыми не узнают ее. Это длилось долго, пока она не пошла во дворец, чтобы ее представили решительной старой леди с маленькой мерцающей короной на голове, в черном кружевном чепце.
Все это было напрасной тратой времени, мысленно говорила себе Флоренс. Теперь другие времена, они изменились. И если бы она не просыпалась по ночам, то была бы счастлива. Она из рода Боннингтонов, а не Овертонов. Деловая жизнь все больше и больше захватывала ее, и у нее есть много интересных идей, осуществив которые она произведет фурор. Сейчас, в этот момент, когда мистер Коуп провозгласил необычную прибыль, блестящая идея пришла ей в голову.
Наверняка многие сходят с ума по русскому балету, пока Карсавина танцует в Колизее. И ходят слухи, что в будущем году балет графа Сергея Дягилева приедет в Ковент Гарден. Почему бы не подготовить показ русской культуры на выставке в магазине? Показ всех тех причудливых прекрасных вещей, как рисованные иконы, головные уборы с драгоценными камнями и безделушки, сделанные в мастерских знаменитого ювелира Фаберже, домотканые материи ярких цветов и рисунков, резьба по дереву, мебель…
Возможно, все это будет на фоне музыкального сопровождения, скрипач может исполнить музыку Чайковского и Стравинского.
– Это будет изумительно, – сказала Флоренс. Ее глаза приобрели странный холодный блеск. Она загорелась своей идеей. Сможет ли она начать работать над этим проектом когда-нибудь?
У Адама Коупа вместе со старостью появилась жадность. Беатрис видела его сердитый взгляд и опущенные губы.
– Фаберже! Но он придворный ювелир. Только императрица может позволить себе приобрести его изделия.
– Тогда можно сделать копии, – проворно сказала Флоренс. – Я не собираюсь делать из себя посмешище. Все должно быть для продажи – картины, иконы, деревянные башмаки, меха, парча. Я предвижу, что мы не можем приобрести некоторые настоящие ювелирные изделия. Вы просто не хотите представить себе это, словно вам не по карману широкий жест. Вы не согласны, мама?
Беатрис думала с восхищением, что прошло время, когда Флоренс была настолько застенчива, что не осмелилась бы делать такие предложения, а только просила бы разрешения и одобрения. Сейчас она требовала и действительно отдавала приказы. Какой необыкновенный эффект взамен разрушенного романа! А она-то боялась, что Флоренс ожесточится на жизнь…
– Отложи на время свои заботы, Флоренс. Твой план может быть выполнен или не выполнен, но он требует основательного обсуждения. Я думаю, он будет осуществлен, и появятся чудесные витрины с показом русских предметов искусства. Я даже вижу, как мистер Бращ облизывает губы, предвкушая такую работу. Хорошо, Адам, мы не можем быть отсталыми людьми. Я предлагаю разрешить Флоренс тщательно разработать свою идею, найти источники снабжения и определить стоимость. Затем мы обсудим план снова. Не бросай его, Флоренс, план стоящий.
– У нас могут быть все чудесные оттенки: фиолетовый, алый, ярко-желтый, – которые используются для балетных костюмов, – мечтательно сказала Флоренс. – Те, что делают мистер Либерти и его Уильям Моррис, выглядят очень тускло.
Она снова может быть обаятельной, как в тот вечер во время встречи с капитаном Десмондом Филдингом, подумала Беатрис. Это хороший признак, в ней может пробудиться интерес ко всему.
Даже папа предположил, что она воспрянет духом. Он улыбнулся и воскликнул:
– Благодарение Богу за то, что вы совершили в «Боннингтоне», Беа! И это после такой депрессии.


Как давно это было, думала Флоренс, когда она вышла опустошенной из театра с бессмысленной оперетты Жильбера и Сюивана. Каким доверчивым и простодушным существом, погруженным в воображаемый мир, она была, готовая тратить все свои чувства на преходящие и нереальные мечты. Теперь она лучше знает жизнь и никогда больше не позволит себе быть такой уязвимой. Теперь ее поглотило изобретение плана выставки; покупки и продажи зачаровывали ее, она наслаждалась «презренным металлом». Это, очевидно, было у нее в крови. Ей доставляло удовольствие, что покупатели подчинялись ей: противные старые вдовы, перезрелые дочери, трепетавшие простодушные фешенебельные дамы… Она взяла реванш за свою нелегкую жизнь в этом мире и прекрасно нашла себя. Если бы она была замужем, вероятно, она стала бы ужасной женой.
Не то чтобы она забыла о Дези или Десмонде. Нет, она просто лелеяла надежду, что чувство обиды сделает ее сильной личностью, какой она и стала. Но вскоре Флоренс могла предвидеть повод для длительной ссоры с мамой, которая старела и становилась старомодной. Ведь и ее мать была несчастна, все ее помыслы были о папе и магазине в одинаковой степени. Какие возможности она предоставила своим детям?
Эдвин практически всегда был неистовым из-за этого. Пока он жил в Берлине, он часто переписывался с Флоренс. Между ними возникли отношения, которых они не знали в детстве. Эдвин совершенно не понимал различия между ней и Дези. Флоренс более осведомлена о своей жизни.
«Счастливая личность более эгоистична», – писала она брату, и он отвечал:
«Для меня всегда было неожиданностью, откуда у мамы такая легкомысленная дочь, как Дези. Скорее всего она пошла в папу, и я всегда думал, что он мягкотелый, и еще я думал, что он не старается выбраться из своей болезни. Как бы я хотел, чтобы наш дедушка Овертон был нашим отцом! Чем больше я слышал от кайзера и чем чаще виделся с ним (описывается его боевое снаряжение), тем больше восхищался им. Он преодолел свою неспособность управлять армией, более того, я решил преодолеть свою близорукость.
Думаю, я смогу сбалансировать ее каким-то способом. Жизнь в Берлине чрезвычайно волнующая. Я знаю, некоторые люди не выносят немецкую любовь к милитаризму, в первую очередь старую военную лошадь – Бисмарка, но мне кажется, любовь к немцам дает людям импульс. Я дорожу любовью к войне моих предков, членов военной элиты. Увы, теперь я могу только наблюдать и восхищаться. Не рассказывай об этом другим, Фло, это может быть превратно понято. Я насквозь британец, но думаю, что мы, может быть, неспособны предвидеть события, пока они не обрушатся нам на голову. Например, я не сомневаюсь, что папа предпочитал быть счастливым. Но ему больше нравилось быть во Франции или в России, чем в Англии. И наконец, я очень надеюсь, что Германию не победят в войне. Если бы ты только могла видеть эскадроны, когда они проводят красочные парады! Когда они идут по Унтер-ден-Линден! Сообщу тебе по большому секрету, что у меня после дуэли остался шрам ниже щеки. Так что я теперь вполне зрелый мужчина.
Это действительно был отвратительный случай с Десмондом Филдингом и выходкой нашей очаровательной младшей сестры. Но все обернулось к счастью для тебя и для «Боннингтона». Я имею в виду твои планы. Делай хорошие деньги. Они нам нужны. Я не думаю, что ты сможешь убедить маму, что мое жалованье и ее денежная помощь смехотворно не соответствуют уровню жизни, если я собираюсь продержаться здесь. Если из нее ничего не выжмешь, то придется написать бабусе, и Бог знает, как долго эта идея будет доходить до ее дряхлой головы».


Деньги. Увеличение прибыли, сказала Беатрис, должно всегда сопутствовать усовершенствованию и расширению магазина. Этот умный американец Гордон Селфридж построил большой магазин на Оксфорд-стрит. Он надеется привлечь покупателей из магазинов для высших классов с помощью бриллиантов и оригинальной рекламы.
«Боннингтон» никогда не прибегнет к способу мистера Селфриджа. Они должны постараться, как это делает Беатрис со своими помощниками – Адамом и мисс Браун, усердно создавать в традициях папы Боннингтона всякую смесь товаров, разных тканей и магазин хорошего вкуса, обслуживающий покупателей высшего класса, магазин с репутацией лучших в Англии витрин одежды. Так, чтобы люди сказали: такое было только в лучших магазинах на Вандомской площади и на Рю де Риволи. Даже Уильям согласился, что сравнение подходящее. Он сказал, что все это напоминает ему энергию Беатрис в Париже, когда она сразу же ринулась в «Бон Марше», рано утром во время их медового месяца.
Беатрис парировала, что с хорошим мужем и детьми она сделает все еще лучше. Она не осмеливалась перейти на дешевые товары или снизить цены. Часть ее семейства презирает такое занятие и задирает носы. Они хотят, чтобы она истратила все свои чувства на более мимолетные и ненадежные дела. Никто не признает, что королевский диплом – это ее личная медаль. Вот обратная сторона надменного истэблишмента.
Оставим мистера Селфриджа бить в барабаны и наполнять этажи редкостными предметами. «Боннингтон» собирается идти своим испытанным путем и удержать покупателей.
Тем не менее могло случиться, что русская экспозиция Флоренс войдет в противоречие со временем. Придется отложить план Флоренс, пусть ее триумф останется в ее воображении. Беатрис не могла рисковать в получении прибыли. Семья требовала все больше и больше денег. Сидя за столом в утренней комнате, Беатрис снова и снова делала расчеты. Расходы Уильяма возросли из-за того, что он приобретал желаемые им предметы и мог себе позволить купить редкостные вещи (миниатюру Котмена, желто-песочного цвета столовый сервиз работы Уорсеттера, сундук китайского красного лака, который точно соответствовал красному лаку часов деда в холле). У Уильяма было отличное чувство цвета, как доказала его радужная коллекция бабочек. Эта страсть была семейной чертой. Беатрис это понимала, но думала: для кого это? Для беззаботного кукушонка?
Эдвин в Берлине не умерил свое расточительство. Он считал, чтобы продвинуться и сделать карьеру, нужно быть элегантным (он называл себя rechershe
type="note" l:href="#n_16">[16]
). Он устраивал званые обеды с лучшими винами и едой. Приглашал на них влиятельных людей, не только членов английского посольства, но и немцев, тех нарядных молодых офицеров, шумную кавалерийскую орду, которыми он так восхищался, и их подружек. Он дважды упоминал баронессу Талию фон Хессельман, но здесь могла сказаться привычка Эдвина поражать слушателей громкими именами.
Уильям хотел, чтобы Беатрис написала Эдвину, что он теперь самостоятельный и достаточно взрослый, и умыла руки.
– Не давай ему быть похожим на меня, дорогая, – сказал он. – Я всегда жил за твой счет.
– Это совершенно другое дело. Иногда ты много работаешь над своими книгами, и в последний раз это был просто подвиг. Если только Эдвин будет так же много работать…
– Возможно, он женится на богатой женщине, – в голосе Уильяма послышалась тонкая ирония. – Я бы ему рекомендовал.
– Ты хочешь?
Он неосмотрительно высказал свое страстное желание. Беатрис видела его вежливую легкую улыбку. У него были хорошие манеры. Просто отличные.
Беатрис взяла счет Эдвина, который он послал ей.
Пара дуэльных пистолетов восемнадцатого века, изысканные и неотразимого качества, если она сможет немедленно помочь ему, потому что бабушка, к несчастью, заартачилась. Этот счет и вызвал разговор с Уильямом. Беатрис закусила губу и написала Эдвину весьма выразительно:
«Нет, мой дорогой мальчик, тебе придется вернуть пистолеты торговцу, у которого ты их купил. Я не печатаю деньги. У меня слишком много обязательств. Я уверена, что это предмет не первой необходимости ни для твоего благосостояния, ни для твоего счастья».
А разве антикварные вещи Уильяма необходимы для его счастья?


У Флоренс, не говоря уже о ее честолюбивых планах, которые она хотела воплотить в магазине, казалось, были и личные требования. Даже несколько. Она жила неестественно спокойно, когда не занималась бизнесом, и проводила это время в детской или в бывшей зеркальной комнате. (В комнате отсутствовали вещи эстетической ценности, которые когда-то уничтожила Беатрис.) Флоренс устроила там гостиную для себя и проводила все свободное время в большинстве случаев совершенно одна. Она была слишком молода, чтобы жить такой сосредоточенной и умеренной жизнью. Но она считала иное поведение легкомысленным, после того как разрушилась ее любовь, казавшаяся ей вечной. Беатрис сомневалась, узнает ли она, что чувствует ее дочь или что она думает. Да и знала ли она об этом когда-либо?
Но Дези после окончания школы стала совсем другим существом. С согласия отца она потребовала очень больших расходов на дополнительные занятия, такие как уроки музыки, покупки предметов для рисования, уроки верховой езды и танцев, а кроме того, пополнение гардероба, удивительного для школьницы. Это было необходимо для посещения театров, оперы и обедов в компаниях и, по-видимому, еще множества вещей, которые требовались для школьницы, если она была дочерью миллионера!
– Дези не должна оставаться в тени, – сказал Уильям, поставив на этом точку.
– Почему она не может быть в тени? – резко ответила Беатрис.
Окончание школы любимым ребенком Уильяма превратилось для них в сплошное праздничное событие.
Пока Дези училась в школе, Уильям постоянно ускользал в Париж и просил там директрису (которую он, очевидно, очаровал) разрешить Дези сопровождать его в прогулке по городу: посмотреть Триумфальную арку, Лонгшамп или Сару Бернар в новой роли, или поездить верхом в Булонском лесу, или пообедать у «Максима».
Дези было семнадцать лет, и вот-вот исполнится восемнадцать. Вскоре она должна была вернуться.
Беатрис стыдилась себя из-за своих опасений в день приезда Дези. Она хотела посмотреть на нее и боялась, что Дези стала похожа на мать, а ее мать Беатрис видеть не хотела. Но это было невозможно. Предубеждение и боль были так глубоки и неискоренимы.
Уильям ждал возвращения Дези в каком-то «царственно-минорном» стиле, что было понятно. Должны быть балы, приемы, вечера, старый однообразный уклад, которому Флоренс объявит бойкот, и она сама только делала вид, что ей весело. И в конце концов, возможно, свадьба со множеством гостей, удовольствие дорогостоящее.
Вдобавок этот приезд ей обойдется в тысячу фунтов. Мама сейчас была полуинвалид и нуждалась в уходе няньки, а также верная мисс Финч. Счета на содержание дома на Хис-стрит росли астрономически, а у мамы развивалось старческое слабоумие.
Мама отказалась заплатить некоторым слугам и лавочникам, она экономила все свои деньги для дорогого Эдвина, который не принес ей даже пуговицы. Она брала в «Боннингтоне» много атласных халатов, дорогих, отделанных белой тесьмой, прямо со склада. Это был конец. Мама заявляла, что не хочет выглядеть в гробу, как какая-нибудь служанка.
Всего этого было слишком много для одной женщины, думала Беатрис, с отсутствующим взглядом постукивая карандашом и встревоженно нахмурившись. Есть ли другая женщина в Англии, которая так много взвалила на свои плечи?
Например, Овертон Хауз, с его двухсотлетней историей, сейчас нуждается в обширном ремонте, вплоть до крыши, уже сухая труха была обнаружена на чердаке. Это было около четырех недель назад, когда рабочий забрался туда, а Уильям бросил свою работу и поехал в Париж, сбежав от неприятностей.
Мисс Слоун после нескольких лет верной, но безынициативной службы в детской ушла, потом была французская мадемуазель, которую настоял взять для Дези Уильям, прежде чем она отправилась в школу. Сильно постаревший Диксон оставил работу. Он не смог больше поднимать ноги, чтобы занять высокое место возницы, не смог и управлять лошадьми. И молодой человек Джонни Грейвс занял его место, но Уильям говорил, что он отделается от экипажа и когда-нибудь приобретет новый автомобиль, который не будет требовать кормежки, когда он не работает, как это делает лошадь. Я уверен, говорил он, что эта экономия доставит удовольствие Беатрис.
Лиззи… Теперь дети выросли, она стала работать горничной. Повар тоже собирался оставаться в свои шестьдесят лет, до тех пор, пока Беатрис сама не сможет разбить яйцо. Овертон Хауз – их дом. Хокенс была третьей из слуг, кто не мог представить себе, что будет жить где-то в другом месте и с другой хозяйкой. Она была чуть-чуть старше Беатрис и значительно подвижнее, чем мисс Браун, дни которой были сочтены. Вскоре ей придется уйти из «Боннингтона» и лечь в постель в темном одиноком доме на Даути-стрит. У нее заострился и посинел нос, она дышала шумно, со свистом от постоянного бронхита. Ее Беатрис не сможет сбросить со счетов. Конечно, эти трое были самыми значительными личностями для Беатрис. Но она, вероятно, будет нуждаться в них еще долгое время.
Будут, конечно, и другие важные для нее люди, которые тоже уйдут на пенсию. Беатрис отказывалась бросить на произвол судьбы преданных служащих, достигших преклонного возраста или нетрудоспособности. Флоренс утверждала, что такая филантропия может привести к печальным последствиям. Она была против этого. Если бы пенсии можно было оплачивать! Они могли бы делать небольшой процент отчислений от недельной зарплаты у штата служащих. Это сумма, накопленная за годы, поддержала бы их в старости.
И однажды во время собрания персонала она сказала им об этом.
– Сейчас вы хотите быть леди Благодетельницей, – насмешливо заметила Флоренс.
Казалось, Флоренс всегда хотела справедливого распределения расходов на нужды «Боннингтона», которые дадут свои плоды в будущем. Но следовало делать это не для души, как она считала.
Да, деньги всегда были важным фактором в жизни Беатрис. Она полагала, что пока добилась благосостояния. И принимала как факт, что это целиком ее заслуга. Поэтому она могла жестко выразить недовольство излишними тратами, которые растут с каждым годом. Она только немного устала. Хорошо, она выдержит этот натиск еще десять следующих лет. Но что она будет делать потом, без ее жизни в магазине?
Уильям не хочет ее видеть дома изо дня в день. Ее присутствие будет помехой и невыносимо для него. Он считал, что достаточно быть вместе по ночам, бок о бок в большой постели. Хотя в большинстве случаев Уильям был вне дома, особенно когда Дези приехала из Парижа. Беатрис и Уильям нечасто соединялись в постели. Может, настало время, когда они устарели для такого рода отношений, может быть так?
Беатрис давно научилась быть довольной (или по возможности почти довольной) тем, что все же была интимная физическая любовь между ней и Уильямом, лежащим у нее под бочком. Она слушала его дыхание, иногда его рука едва прикасалась к ней, иногда он разговаривал с ней в полусне. У него все еще был нежный взгляд. Когда он спал и она видела его запавшие щеки и маленькую острую бородку, в которой появились серебристые нити, ей казалось, что его вид напоминает монаха.
Она изливала так много любви на это лицо, это тело, она так любила его ум, его непостижимую душу, которая называлась Уильям Овертон! Она отказывалась признать тот факт, что в свои пятьдесят лет все еще ждет от него какой-нибудь отдачи.
Поздней осенью наконец умерла мама. Она спрашивала об Эдвине.
– Где он, Беа? Или он подобно своему отцу охотится за женщинами в Европе?
– Мама! – укоряла ее Беатрис.
Очертания огромного тяжелого тела под простыней. Она еще пыталась рассмеяться.
– Разве я неправильно выразилась? Тогда прости. Твой отец никогда не думал обо мне, он думал о магазине. Я предпочитала не убиваться в магазине, а быть женщиной. – Затем она удивленно спросила: – Беатрис, эта птичка…
– Кого вы имеете в виду? Мисс Финч?
– Нет, нет, нет. Кукушонка. Я знаю. Старая Браун тоже знает. Старая Браун молчала как могила.
«Дези, – подумала Беатрис. – Мама все знает об этом несчастном печальном случае. А мои дети узнают хоть немного обо мне, как я узнала о моей матери перед ее смертью?»
– Может, вы хотите попить воды, мама? Или немного крепкого бульона?
– Ничего не хочу. Ничего на свете я больше не хочу. – Она снова попыталась рассмеяться, смешок клокотал в ее груди с прерывистым дыханием. – Какое облегчение… Все, что в желудке, выбрасывается снова. Утомительная вещь – тело. Радуйся…
Она перестала говорить и, казалось, уснула. Через несколько секунд она открыла глаза и сказала удивительно нормальным голосом:
– Беа, твой отец всегда говорил, деньги могут сделать что угодно. Хорошо, благодаря им появились Эдвин и Фло, и, полагаю, капризная Дези тоже, только другим способом. Эй? Эй, Беа? Только не продолжай…
– Что не продолжать, мама? – спросила Беатрис, наклонившись над лицом матери, впавшей в коллапс.
– Не продолжай думать, что деньги помогут тебе избавиться от беды. Скажи Эдвину…
– Эдвин будет здесь завтра, мама. Вы можете ему сказать сами.
– Хотя, когда Джошуа начал делать деньги, я думала, что это прекрасно. – Глаза мамы, непроницаемо серые, неподвижно с печальным выражением остановились на Беатрис. – Но это не сделало тебя счастливой. Беа. Ты не находишь?
На минуту панический страх пробежал по ее лицу.
– Не оставляй здесь мисс Финч. Я не сделала этого для нее, потому что сама была слу… служанкой…
Она с трудом произнесла это слово, еле ворочая толстым языком, но не успела выговорить его как следует и скончалась. Вырвался долгий вздох, и это большое тело, которое никогда не испытывало долгого голода, бедности и унижения, перестало жить.
«Ее дух будет во мне», – подумала Беатрис, нежно закрывая пристально смотревшие на нее глаза. Но кто-нибудь, если они с Уильямом доживут до такого момента, должен отнестись к ним на смертном одре с последней нежностью.
Теперь не стало, наконец, и бедной мамы, утешительницы Беатрис, части ее самой. Не другой женщины…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Говори мне о любви - Иден Дороти



замечательная книга жизненная я плакала в конце
Говори мне о любви - Иден Доротитатьяна
16.03.2012, 23.03





Оценки не соответствуют этому роману. Он замечательный и под него точно не заснешь. От меня оценка 10.
Говори мне о любви - Иден ДоротиGala
27.04.2014, 13.01





Прекрасный роман, нет слов то удовольствие, которое получила. 10+
Говори мне о любви - Иден ДоротиOlga
13.05.2014, 8.33





роман и в самом деле интересен...и от меня десяточкa....
Говори мне о любви - Иден ДоротиСветлана
17.11.2014, 21.27





Не смогла дочитать , это'' кошмар''
Говори мне о любви - Иден Доротитанюшка
4.03.2015, 20.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100