Читать онлайн Говори мне о любви, автора - Иден Дороти, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Говори мне о любви - Иден Дороти бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Говори мне о любви - Иден Дороти - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Говори мне о любви - Иден Дороти - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Иден Дороти

Говори мне о любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

Радость от пребывания дома удовлетворяла Беатрис, но она сделала одно открытие – Уильям потерял голову от любви к новому младенцу.
Он никогда не проявлял особых чувств к Флоренс и Эдвину, во всяком случае, они были сдержанно отеческие, не более того. Но об этом ребенке он волновался, как женщина. Беатрис стойко переносила раздражение, стараясь не проявлять его при муже. Она хорошо представляла себе, что трудности еще впереди.
Но она преодолеет их. Беатрис была терпелива и надеялась на здравый смысл. Безусловно, Уильям должен понять, что она женщина такого типа, внешний вид которой гораздо лучше, чем у этой гувернантки, чье имя она теперь вычеркнула из памяти. Что было, то было, и хорошо, что закончилось. Теперь следовало обсудить более важные проблемы, острый кризис прошел.
Как чудесно было дома! Полировать своими руками перила лестницы, когда поднимаешься к себе в спальню, остановиться и посмотреть вниз на холл с его черными и белыми цветами на изразцах, на хризантемы в чашах, пылающих цветом уходящей осени, полюбоваться хорошо отполированной мебелью и хорошими картинами на стенах. Она признавалась себе, что испытала удовольствие собственника.
Она так долго добивалась успеха, с тех пор как в первый раз переступила порог этого дома, доказала, что достаточно ее желания, чтобы он мог осуществиться. Даже если это далось дорогой ценой. Правда, ее смущало, что цена остается высокой. Казалось бы, она уплатила, и будущее надежно, кризис, такой как этот, уже закончился, и обещания даны. И она никогда не будет банкротом, зная способность своей натуры восстанавливать душевное равновесие и ни за что не терпеть поражения.
Ее даже не обескуражило, что ребенок доставляет удовольствие Уильяму. Вполне возможно, она сама найдет в ребенке опору для самоуважения. Хотя это маловероятно.
Ее ближайшая цель – снова иметь мужа. Отменить эту чушь, чтобы они спали в разных комнатах.
Но чтобы осуществить это удовольствие, потребуется некоторое время и много такта.
Между тем большую часть времени у нее поглощают дела в магазине и их обсуждение. Ее визит сегодня после полудня был коротким, только туда и обратно (после неприятного путешествия, усталости и беспокойства Уильяма об экипаже). Но даже в этот короткий период она заметила, что витрины устарели и не производят впечатления, двум пожилым, хорошо одетым покупательницам не предложили стулья, а у молодого помощника продавца в отделе перчаток крайне неопрятные волосы; пушистый зеленый ковер, безусловно, был страшно пыльный, и на нем отпечаток ноги, который, вероятно, остался с середины дня.
После долгого отсутствия ее глаз был более критичным. Но она в точно назначенный срок вернулась домой. Завтра утром Адам Коуп и шесть человек встретятся с ней в ее офисе обсудить дела по торговле за последний квартал, а потом устроят общее собрание продавцов. Беатрис хотела, чтобы распаковали итальянский шелк и выставили его на витрине перед наступлением Рождества. Она надеялась, что у молодого мистера Браша есть кое-какие умные идеи по оформлению витрин перед Рождеством. И, без сомнения, у штата сотрудников накопилось множество проблем.
Как хорошо быть дома! Часто она и Уильям проводили большую часть времени в разговорах о том, что она делала во время путешествия. У нее всегда было так много работы, что она не знала чувства одиночества. Случалось, ей приходило на ум, что у других женщин в ее возрасте есть много друзей, а у нее нет. Но это нисколько не смущало ее. Если это так уж нужно, то у нее есть семья, преданный штат служащих в «Боннингтоне», Хокенс, которая проводила ее до порога спальни после свадьбы. Зачем ей нужны друзья, бездельники, с их пустой болтовней? Жизнь, которую ведет ее мать в безумной скуке, убедила ее в правильности своих мыслей.
– Этот ребенок не в твою породу, Беа, – сказала ей откровенно мама. – Она будет красивой.
– Да, она похожа на Уильяма, – ответила Беатрис спокойно.
Это была правда. Искрящиеся карие глаза Уильяма. И шарм. Даже в возрасте десяти недель лицо девочки озарялось улыбкой, когда она восхитительно потягивалась. Она была настолько очаровательна, что наперед можно было сказать: девочка станет очень избалованным ребенком.
Флоренс, к несчастью, на фоне малышки окажется в тени.
Пройдут годы, и однажды мисс Дези Овертон затмит свою старшую сестру.
– Мы столкнемся с этой проблемой, когда она возникнет, – бормотала Беатрис в часы горьких размышлений по ночам, когда сомнения одолевали ее.
Рано или поздно Флоренс догадается, что малышка приемный ребенок, родившийся при странных обстоятельствах, но от этого лучше не станет.
И потеряет ли Беатрис Уильяма?
Но разве она уже не потеряла его, после того как он решительно закрыл двери голубой комнаты?
«Терпение, – снова сказала она себе. – Я права. Я должна быть права!»


В этом году произошло несколько событий.
Чарлз Стюарт Парнелл, губитель женщин, был мертв.
Молодой Вильгельм из Пруссии, племянник принца Уэльского, сидел на троне в Германии, и Уильям встревожился по этому поводу. Правда, он не доверял этому человеку. В стране, в которой превыше всего ценили физическое здоровье, молодой принц так стремился скрыть свою сухорукость, что испортил характер. Он был таким честолюбивым, так восхищался силой старого воинственного Бисмарка! Хотя его бабушка, королева Виктория, все еще сохраняла привязанность к нему. Старая королева, еще более прямая из-за ревматизма, потеряла свою самую младшую, драгоценную дочь, свое единственное сокровище, принцессу Беатрис, отдав ее замуж за красавца.
Магазин «Боннингтон» лихорадило, там торопились снабдить гостей нарядами к этой свадьбе.
Новый итальянский шелк имел триумфальный успех, о нем ходили толки, хотя особой надежды, что элегантная принцесса Луиза закажет себе из него платье, не было. Старая королева изо всех туалетов в Вндзоре надевала лишь мантию и была уже настолько стара, что мало интересовалась сменой туалетов: теперь ее нельзя было причислить к покупателям. Но говорили – и это уже другие толки, – что она в восторге от предметов из итальянской кожи и венецианского стекла, которые оказались среди подарков к свадьбе принцессы, и даже интересовалась, где они это добыли.
Так иностранный отдел Беатрис содействовал успеху магазина у высшей знати. Теперь вместе с мистером Брашем, умным ее помощником, Беатрис планировала показ театральных костюмов в связи с тем, что в Лондоне имела большой успех оперетта «Микадо» композиторов Жильбера и Сюивана. На витринах Беатрис представила очень колоритные и экстравагантные восточные костюмы из разноцветного шелка, кимоно, китайский фарфор и желто-зеленые одежды ведьм. Даже Уильям откликнулся на это.
– Ты становишься виртуозом, Беа, – сказал он.
И удовольствие, которое она получила, было пропорционально комплименту.
– Я добилась успеха, не правда ли?
– Правда.
– Тогда не пойти ли нам вечером в театр, отметить успех? – Она спросила это бессознательно и сразу подумала, что наденет дорогое платье, долго висевшее в шкафу, и теперь Уильям заметит его, так как не будет конкурентки, привлекающей его внимание.
– Почему бы и нет, – дружелюбно сказал Уильям, – и отчего бы нам не взять с собой Флоренс. Она уже достаточно большая, чтобы не ложиться рано спать, ты не думаешь?
– Я полагаю, что да, – ответила неохотно Беатрис, ей хотелось провести вечер вдвоем с Уильямом. А у Флоренс было печальное свойство – ее тошнило, когда она волновалась. Но если Уильям собирается взять с собой старшую дочь, значит, он хочет быть прощен. Достаточно того, что он согласился идти. Наконец семейный выход состоялся, включая маму, которая выразила желание пойти, и ее верную унылую, запуганную мисс Финч.
Получилось не совсем то, что намеревалась устроить Беатрис. Но учитывая, что Уильям много вечеров проводил в клубе, это было лучше, чем ничего.
Они взяли ложу и заняли ее задолго до того, как подняли занавес. Флоренс, как самая маленькая, села на позолоченный стул в первом ряду, так, чтобы беспрепятственно рассмотреть сцену.
Она была невероятно счастлива. Флоренс давно уже думала, что стала достаточно большой, чтобы выходить вечером из дома, и вдвойне была довольна, что Эдвину пришлось остаться дома. Она объяснила ему покровительственно, что покажет ему программу.
Флоренс надела белое платье, отделанное крошечными бутонами роз, и голубую бархатную накидку. Ее длинные волосы, завитые в локоны, спадали на накидку, и она выглядела очень красиво. Флоренс была опьянена своей нарядностью, и в ней проявилась женственность, когда она почувствовала себя красивой. Кто-то сказал, что однажды мисс Дези положит на обе лопатки мисс Флоренс, если их сравнивать, но это казалось Флоренс пустяком по сравнению с тем, какой триумф она испытывала сегодня вечером. Дези быстро заснула в своей колыбельке, а Флоренс давала волю своей фантазии, считая себя самым красивым ребенком в "Лондоне и даже в целом свете.
Она села на стул, который был слишком большой для нее и упивалась, глядя на сцену, на леди с обнаженными плечами и сияющими драгоценностями, на джентльменов в вечерних костюмах, думая, что они не более красивы, чем мама в ее восхитительно прекрасном платье и папа, улыбающийся и счастливый, каким он не был уже очень давно.
Бабушка уселась на задний ряд. Иногда она ерзала, поскрипывая стулом, стараясь, чтобы это было незаметно, как будто стул под ней вот-вот сломается (это только она опирается на спинку, говорила Лиззи). Она и мисс Финч жевали в ложе шоколад. Флоренс было запрещено что-либо есть, во избежание последствий, когда никто, ни мама, ни папа, не смогут оказать ей помощь.
Бабушка, огромная, в шуршащем платье из черной тафты, вероятно, радовалась, что в ложе был отдельный вход.
Она становилась чем старее, тем прожорливей и говорила откровенно, что она очень любит хорошую еду, пока еще может переварить ее. К сожалению, она доставляла себе это удовольствие и в театре и шумно сосала сладости, чем вызывала раздражение. Наконец занавес поднялся, и сверкающая сцена распростерлась перед глазами Флоренс. Она была ослеплена и еще ничего не понимала. Она была в экстазе от удовольствия и знала, что всю жизнь будет вспоминать этот вечер. Даже несмотря на то, что это счастье было таким коротким.
В первом же антракте бабушка вдруг спросила:
– Эта мисс Медуэй… Мне кажется, ты сказала, что она в какой-то семье, в Германии, Беа?
В Швейцарии, мама.
– Пусть в Швейцарии. Но ее там нет. Я видела ее на Фласк Вок сегодня утром.
Мама резко повернулась.
– Должно быть, вы ошиблись.
– Нет, нет, я еще не ослепла. Правда, Финч?
– Да, миссис Боннингтон, у вас прекрасное зрение.
– Она была в своем коричневом платье и в маленькой шляпке. Она всегда одевается опрятно, должна я сказать, и выглядела так, словно шла из Овертон Хауза. Надо было ее окликнуть?
– Нет, – сказала мама. Ее яростный шепот и странная дрожь в голосе чуть не сбросили Флоренс со стула. – Вы ошиблись, мама, мисс Медуэй в Цюрихе. Правда, Уильям?
Вместо ответа папа совершил нечто экстраординарное: встал и вышел из ложи, дверь за ним закрылась тихо, как будто он не хотел никого беспокоить.
– Что такого обидного я сказала ему? – проворчала бабушка. – Правда, Беа, Уильям нелепо себя ведет. Он случайно не болен?
Прежде чем мама ответила, занавес поднялся и на сцене снова начались чудеса. Папа пропустил их. Он, правда, должен скоро вернуться, или ему испортили представление. Когда он не вернулся, это испортило пьесу и маме, и Флоренс тоже, она больше не могла сосредоточиться на сцене. Ее обостренные чувства говорили ей, что как-то все здесь неправильно. Папа таинственно исчез, а мама сидела неподвижно, и обе руки сжимали красивый веер из страусовых перьев. За этим беспокойством скрывалось что-то неладное. Наверно, бабушка сказала правду и мисс Медуэй вернулась.
Если она была недалеко от Овертон Хауза, то почему не позвонила в дверной звонок и не вошла? Может, она боялась маму? Из-за таинственной причины, о которой никогда не говорили Флоренс и Эдвину. Но в таком случае, почему она ходит около дома?
Когда окончился второй акт и зажегся свет, мама сказала спокойно:
– Извини, милая Флоренс, я на одну минутку, посиди здесь с бабушкой, – и тоже вышла из ложи.
Конечно, она пошла искать папу.
– Мужчина! – бормотала бабушка. – Эгоист несчастный! Финч, нет ли здесь еще клубничного шоколада? Ладно, надеюсь, они вернутся назад прежде, чем опустится занавес.
Мама вернулась одна. Она сказала Флоренс:
– Папа себя плохо почувствовал, он взял кэб и поехал домой. Мы подождем, когда кончится спектакль, иначе мы не найдем Диксона.
Она сказала это, сдерживая раздражение. Как будто она боялась, что третий акт будет длиться бесконечно.
– А как вы узнали, что папа заболел? – шепотом спросила Флоренс.
– Швейцар сказал мне, что он взял кэб. Папа оставил записку для нас.
Но Флоренс, к сожалению, иногда сама врала и довольно хорошо улавливала, когда врут другие. Она понимала, что папа ушел из театра не потому, что заболел. Он собирался поискать мисс Медуэй. В темноте. И теперь они оба потеряются.


– Она очень устала, вот и все, – ответила Лиззи, передавая уныло всхлипывающую Флоренс. – Выезд в театр был слишком утомителен для нее. Уложите ее в постель и дайте ей горячего молока. Это была ошибка, брать ее с собой, недаром я боялась. Она еще мала для театра.
И ни слова о папе, который потерялся.
Ни слова о Диксоне, который вез четырех леди, а папино место было пустым.
Рыдания Флоренс так усилились, что у нее опухло горло и она не могла говорить. Она была в таком нервном состоянии, что боялась спросить, вернулся ли папа домой и в своей ли он спальне, или она пуста так же, как и его место в экипаже.
– Все утрясется к утру, – весело сказала Лиззи. Папа вернется домой с мисс Медуэй?
Странно, но Флоренс рыдала так сильно, поскольку она знала, что мама никогда не позволит вернуть мисс Медуэй к ним в дом.
Часто после ее возвращения из Италии с новым ребенком Флоренс снова собирала все обрывки разговоров, она упрямо их слушала в надежде найти ответы на свои недоуменные вопросы. Но ответы приводили ее в уныние.
– Флоренс, я прошу тебя и Эдвина никогда больше не упоминать это имя. – Затем мама добавляла более спокойно: – Это обижает мисс Слоун, когда вы все время напоминаете, то один, то другая, что мисс Медуэй была вашей любимой гувернанткой. Ничего трагичного нет. Такие вещи случаются в жизни. Люди приходят и уходят.
Более убедительный голос Беатрис не был услышан. Не прошел еще шок после первого ее приказа, сказанного по слогам: «Под-чи-нять-ся». Флоренс была в состоянии только сделать заключение, что мисс Медуэй совершила что-то нехорошее. Между тем папа, очевидно, так не считал, иначе он не пошел бы вечером на ее поиски.
Вернется ли он домой?
Слезы лились по щекам Флоренс. Она услышала шуршание накрахмаленного фартука Лиззи, шипение маленькой спиртовки, и молоко было согрето. Под привычные звуки в детской ее опухшие от слез глаза закрывались.
Возможно, это были сновидения о театре. Куда-то исчез папа. Наконец она подумала с удовлетворением, что ее перестало тошнить.
Очень ранним утром дверь голубой комнаты шумно закрылась. Но это были служанки, задолго до этого вставшие с постелей. Они говорили, что мистер из театра пошел в свой клуб, и только Беатрис, лежа в кровати, слышала этот утешительный шум.
Как и Флоренс, она тоже боялась, что Уильям исчез и никогда не вернется.
Три часа утра – время, не располагающее к мудрости. Беспокойство и горе заняли ее место.
Беатрис тихонько постучала в дверь к Уильяму, затем громче.
– Уильям, это я. Думаю, ты не видишь через закрытую дверь.
Его голос неохотно ответил:
– О Господи, конечно, не вижу.
Она вошла и увидела его стоящим за бюро. Он что-то писал при свете лампы. Подумав, она сказала:
– Где ты был? Что ты делал? – И необдуманно у нее вырвались слова: – Что ты пишешь?
– Письмо.
– В этот час ночи?
Он был еще одет в вечерний костюм и выглядел болезненно-усталым и опустошенно-сдержанным. В глазах жгучая напряженность.
– Это в отель, в Рим. – Он помахал перед ней листком письма, показывая головой на строки, написанные его прекрасным почерком: «Управляющему Гранд-отеля…». – Чтобы ты не думала, что это письмо к Мэри Медуэй, ставшей между нами.
– Ты уезжаешь?
– Я так думаю.
– Возможно, это хорошая идея.
Что еще могла она сказать, встретив взгляд его страдающих глаз?
– Мама могла ошибиться, ты же ее знаешь, – сказала она.
Он слегка кивнул. Потом сказал невнятно:
– Может быть, она вернулась, чтобы посмотреть на младенца? Если, конечно, она приехала. В остальном она не нарушит слова.
– Это все равно не по правилам, смотреть на ребенка! – крикнула Беатрис в ярости.
Он отошел от лампы так, что его голова осталась в тени, невозможно было разобрать, какое у него выражение на лице.
– Уильям! Ты должен забыть о ней!
– Не проси невозможного, Беа. Я сделал все, что мог.
– Тогда почему она просит об этом? Нет, почему я прошу об этом? И не было ли это с твоего согласия? – вырвались горькие слова ревности, и казалось, он никогда не ответит на них.
Но он ответил. И затем она услышала то, чего он никогда не говорил, – для него горькое, для нее невыносимое.
– Я думаю, ты знаешь о любви? – сказал он. Она знала о любви. Но только другого рода, о своей любви, сильной, терпеливой, которая не имеет ничего общего с этой романтической фантазией, испытываемой им. Все это было. Романтическая преданность раздражала своей навязчивостью.
Он не должен думать, что она бесчувственный монстр. Она делает только так, чтобы было хорошо всем. Время, которое медленно тащилось, подытожило прошлое, рассказывало о нем. Если бы только они стали старше на десять лет и эта мука потускнела бы и забылась!
– Правда, лучше тебе уехать, мой драгоценный, – сказала она с бесконечной нежностью.
И через неделю он уехал, а на следующий день новая няня Хильда сказала Лиззи, что молодая женщина каждый раз, когда Хильда катит коляску вниз по Хис-стрит, обращает внимание на ребенка. Она останавливается и смотрит в коляску, и девочка издает радостные звуки, такой ангелочек этот ребенок. Но там всегда кто-нибудь восхищается мисс Дези. Это довольно странно, надо сказать миссис. Жалко ее, конечно, но если Хильда сделает это, можно предотвратить какие-нибудь последствия.
Через два дня Хильда с Лиззи и Флоренс с Эдвином покатали Дези в коляске в Хис на вересковую поляну. Там была небольшая группа людей, окруживших палатку, где кукольный театр представлял «Пинч и Джуди».
Зачарованные усилиями маленьких деревянных кукол, дети требовали дождаться конца спектакля. Эдвин неистово хлопал. Когда представление было окончено, он захотел остаться и посмотреть еще раз и пронзительно закричал, когда Лиззи потащила его домой.
– Маленький монстр, не правда ли? – сказала она с добродушным юмором.
Флоренс, стоявшая немного позади от толпы, подумала: «Эдвин опять начал кричать», но в это время завопила Хильда.
– Мать милосердная! – кричала она как обезумевшая. – Ребенка украли!
Это была правда. Коляска стояла пустая, словно Дези было не три месяца и, очень смышленая для своего возраста, она выбралась из коляски и ушла.
Хильда немедленно впала в истерику, но Лиззи была практичной женщиной и сразу перешла к действию. Она увидела полисмена у края толпы и бросилась к нему со своим экстраординарным происшествием.
– Цыгане украли ребенка! – задыхаясь сказала она. – Быстро идите, господин офицер!
– Ребенок остался без присмотра? – спросил полисмен. Затем он сделал предварительный осмотр: пощупал мягкий ворс одеяла, посмотрел на углубление в подушке, где только что лежала Дези.
– Мы только посмотрели «Пинч и Джуди», – сказала Лиззи. – Мы только отошли и вернулись через пять минут.
– Для кражи, мне кажется, вполне достаточно времени, – сказал полисмен. – Но кого вы имели в виду, когда сказали, что цыгане украли вашего ребенка?
– Это не мой ребенок, господин офицер, это мисс Дези Овертон из большого дома на Хис-стрит. Я только служанка в детской. Вот мисс Флоренс и мистер Эдвин. Они расскажут вам, что пять минут назад здесь лежала Дези. И это цыгане, которые крадут детей, не так ли?
– Спрашивать детей нет необходимости, мадам.
Лиззи издала высокий пронзительный смешок, когда ее назвали «мадам». Полицейский вернулся назад, к толпе, собирать свидетелей.
– Вернитесь, пожалуйста, прошу вас. Может, кто-нибудь из вас видел что-нибудь подозрительное, как, например, кто-то отошел с ребенком от этого перевозочного средства?
Флоренс показалось, что она слышит слабые кудахтающие смешки, как эхо от представления «Пинч и Джуди». Затем один старый мужчина в довольно поношенной одежде и грязный, из тех, от кого сильно предостерегали Флоренс, сказал, что он видел молодую женщину, качающую ребенка.
– И она хорошо выглядела, как порядочная молодая особа, – сказал он. – Похоже было, что это ее собственный ребенок, она обнимала его.
– Куда она пошла?
Старик торжественно поднял грязный палец и показал:
– По направлению к деревне.
Холодное зимнее солнце сияло сквозь легкую дымку над тихим вересковым лугом. Флоренс дрожала, у нее замерзли ноги. Хильда очнулась после истерики, но к ней еще не вернулся дар речи. Оставалась только Лиззи с вытаращенными глазами, но разумно спокойная. Она повиновалась приказу полисмена и повела детей домой.
Полисмен сам собирался везти коляску. Он выглядел очень глупым, как можно было ожидать, и большим мужчиной. В полицейской каске он толкал пустую коляску. Он сказал, что возьмет воровку у станции. Его коллеги окружат Овертон Хауз на короткий период.
– Мистер за границей, – сказала Лиззи, – а миссис в магазине.
– Тогда позовите ее домой, мои дорогие женщины. Диксон сказал, что он будет погонять во всю мочь с такими ужасными новостями. Мисс Дези украдена! В это невозможно поверить! Кто не следил за ребенком, Лиззи или Хильда, или обе вместе?
– Но кто мог подумать, что вы оставите ребенка посреди белого дня? – Повар и Энни, и Хокенс никогда не слышали ничего подобного.
– Это не могут быть цыгане, это только Лиззино воображение. Здесь умышленная кража, – сказала мисс Слоун, которой казалось, что она знает все о таких невероятных происшествиях. – Они хотят попросить за нее выкуп. А это не такой богатый дом, как у князя из Девоншира, например, но такое богатство, как здесь, у многих людей.
Мисс Слоун слышала, что повар назвал причину: «Нет ли тут связи с социализмом?» Флоренс находила, что ее окоченевшие пальцы на ногах и на руках лишили ее способности понимать что-либо.
Хотя всем было плохо из-за случившегося, мисс Слоун говорила в своей бесстрастной неприятной манере, Флоренс, несмотря на спокойствие мисс Слоун, хотелось только плакать о дорогой, невинной, пропавшей Дези.
Первое, что сказала мама, когда она мгновенно приехала в экипаже и ворвалась в дверь, – не нужно давать папе телеграмму. Пока, во всяком случае; ведь это дело нескольких часов, а папа будет напрасно волноваться.
Затем она надолго закрылась в библиотеке с полисменом и, когда вышла оттуда, резко сказала слугам, которые столпились в холле:
– Вам не надо беспокоиться. Мы совершенно уверены, что Дези была украдена этой… этой женщиной. Я не думаю, что это похищение с целью выкупа, но просто действия какой-то неуравновешенной женщины.
– Но почему эта женщина взяла нашего ребенка? – возмущенно спросил повар.
– Она, вероятно, бездетная бедная женщина. Некоторые женщины из-за этого странно себя ведут. Очень мило с вашей стороны, что вы здесь все собрались, но сейчас возвращайтесь к своей работе. У меня был доверительный разговор в полиции. Ребенок должен быть дома до наступления ночи.
Беатрис была расстроена, задумчива, несмотря на желание выглядеть спокойной. Щеки у нее покрылись пятнами, в глазах смущение и тревога. Она спрашивала Флоренс и Эдвина, но Флоренс знала только то, о чем говорилось: что молодая женщина взяла Дези в руки и побежала с ней.
– Мисс Слоун, – сказала Беатрис, – возьмите детей в детскую и почитайте им или поиграйте с ними. Лиззи, вы тоже идите. Зажгите свет, скоро станет темно.
Видно было, как ее охватила дрожь при мысли, что бедная маленькая Дези где-то в холодных туманных сумерках. Тогда она взяла Флоренс за руку и пошла с ней, прихватив и мисс Слоун.
– Бежим дальше, дорогая. Делай, как я прошу.
Ее рука, держащая Флоренс, была холоднее камня, как у мертвеца, как у бабушки миссис Овертон, до которой Нэнни Блэр дала дотронуться Флоренс, прежде чем закрыли гроб.
Страх объял Флоренс. Она стала всхлипывать и громко заговорила убитым голосом, что она хочет, чтобы у них была мисс Медуэй, это неправильно, что мисс Медуэй, которая так дорога, так любима ею, уехала.
– Де-зи никогда бы не украли, если бы здесь была мисс Медуэй, – заикаясь бормотала она.
– Успокойся! – услышала она, как мама повысила голос. Флоренс всхлипнула и замолчала. – Какая чепуха! Отправляйся в детскую в таком случае.
Позже доктор Ловегров надел на себя халат и шапочку, затем вошел в детскую, где горел только камин. Он пощупал у Флоренс лоб, посмотрел на руины, оставшиеся на поле боя, где Эдвин, пронзительно крича, руководил сражением, и сказал обычным для него, низким веселым голосом:
– Я думаю, это план для небольшого состязания в стрельбе для двоих вояк. Лиззи, давайте ей по две капли на стакан молока. А вы, мисс, постарайтесь хорошенько заснуть.
– А беби? – с тревогой спросила Флоренс.
– О, беби? Ее нашли, разве вы не знаете? Она молодцом и франтиха.


Было уже после полуночи, а Беатрис все еще сидела в библиотеке и билась над письмом Уильяму, которое она должна была написать.
Она дорожила его покоем, но как сообщить ему о подобном ужасном событии? Казалось, это невозможно. Ее муж должен приехать домой, сказал офицер полиции. Возможно, он понадобится на судебном процессе.
Судебный процесс!
Молодая женщина ответственна за похищение ребенка с преступной целью…
Она протестовала, говорила, что хотела взять ребенка только на ночь, всего на несколько часов. Что она собиралась вернуть его невредимым. Нет, ребенок не ее собственный. Она не замужем.
Трагические глаза Мэри Медуэй горели на бледном лице, стояли перед глазами Беатрис, когда она села за письмо и пыталась его написать.
Даже в таком страшном положении Мэри сохраняла своеобразный кодекс чести. Она не предала Уильяма и не хотела, чтобы у ее ребенка было клеймо незаконнорожденного.
Беатрис понимала, что она просто плакала, отчасти от одиночества, отчасти от страстного желания увидеть ребенка. Она потеряла разум.
Но в молчании библиотеки с выгоревшим до золы камином Беатрис решительно стиснула пальцы и сжала губы. Она в этой комнате не для того, чтобы расслабиться. Девушка причинила вред и совершила преступление, возможно, опасное, наверное, из-за ее неуравновешенного состояния.
Она должна быть передана в учреждение, просто чтобы предохранить себя от каких-либо дальнейших преступлений.
Дези, по счастью, не пострадала, только опоздала к кормлению. Она брыкалась, как сердитый козленок, от голода, когда ее нашли.
«Полиция была удивительно эффективна, они раскрыли, где мисс Медуэй держит девочку, – написала Беатрис Уильяму. – Ее увидели, когда она торопилась к Девоншир Хиллу и шла к одному из маленьких коттеджей в низине, где она снимала комнату. Несколько человек заметили ее, поскольку она необычно выглядела – женщина бежит с ребенком в руках. Она неумна, так как не думала, что будет в дальнейшем, но, возможно, это не было неожиданным в ее помешанном состоянии. Она была одержима идеей получить себе Дези хоть на малое время. Все это очень печально, и я глубоко огорчена, что мне приходится причинять тебе боль. Возможно, это часто будет происходить…»
Конечно, этого не было. Это рана, которая никогда не заживет.


Мэри Медуэй заключили в тюрьму Холлеуэй на восемнадцать месяцев, срок был сокращен на один год за хорошее поведение.
Но Беатрис говорила себе, что Мэри на безопасном пути временно. И была ли беззлобной ее попытка убрать Мэри навсегда? А ведь она хотела, чтобы ее отправили в Австралию или еще куда-нибудь дальше.
Потому что этот несчастный день в Хисе был омрачен не только поисками Дези.
Никакого впечатления на Флоренс не произвело то, что в Хисе снова показывают «Пинч и Джуди». Она теперь боялась ходить в Хис даже на прогулку и очень нервничала, цепляясь за Лиззи, как говорила служанка. Сейчас ей казалось, что о ней никто не заботится, и ревновала к невинной Дези. Почему ей не сказали, кто украл Дези, спрашивала она, ведь о новом ребенке мисс Медуэй все равно не знала?
Эдвин, который никогда не подчинялся дисциплине, рос более шумным по сравнению с Флоренс, становившейся спокойнее, и было ясно, что его необходимо послать в школу в ближайшем будущем. Семь лет – это не слишком мало, сказал отец. Кроме того, он отлынивал от уроков и, по всей вероятности, нуждался в лучшем учителе, чем мисс Слоун. Оказалось, он едва может читать, что означало весьма печальное состояние дел. Хотя Лиззи сказала, что он всматривается в книгу и водит носом по страницам, как будто плохо видит.
Уильям после событий в Олд Бейлей, которые длились всего несколько часов, конечно, как и всегда, свалился в постель с простудой, которая потом перешла в воспаление легких. Он был опасно болен и в состоянии бреда все время повторял: «Не дайте ей спуститься с лестницы». Беатрис прекрасно знала, что он имеет в виду. Он видел подавленное состояние Мэри Медуэй, спускавшейся по ступеням со скамьи подсудимых, направлявшейся в камеру после произнесения приговора.
Она честно отбыла испытательный срок, не помог ей и блестящий адвокат, которого взял и оплатил Уильям. Беатрис знала об этом, хотя Уильям не ставил ее в известность.
Беатрис не возмущалась этим. Конечно, ее собственная совесть была чиста и спокойна. Она хотела быть абсолютно честной.
Она лечила мужа и уговаривала его вернуться к жизни, приободряла его, что было нелегкой задачей, которая целиком поглощала ее, не оставляя времени на размышления. Иногда она проклинала Мэри Медуэй за то, что та принесла несчастье в ее дом.
Но в то же время она старалась, как обычно, быть объективной и спрашивала себя, целиком ли виновата Мэри Медуэй в ее несчастьях.
Может, семена несчастья были заложены, когда она так настойчиво и оптимистически вступала в брак по расчету, а теперь рушится слабый шанс на успех, которым она была так воодушевлена и так доверчиво, так по-собственнически отнеслась к нему? Может, она была женщиной, которая ограничивалась исключительно своей карьерой в бизнесе, где она плавала как рыба в воде? Может, ее сильная и решительная натура в результате убила любовь прежде, чем взрастила ее? Пытаясь нарисовать свой собственный образ, она подумала: а какова цена этой боли? Ущерба, нанесенного детям?
Такие мысли были слишком гибельными, чтобы поверить им, она просто не могла разрешить себе этого.
Что Уильям видит в ней? Ее такт, терпение, что она не допускает взаимообвинений, что безропотно переносит одиночество?
Может, такие качества не нравятся мужчинам? Или во всем виновата ее тайная склонность быть «королевой Беа»?
У нее должна быть внутренняя опора, и фактически эта опора – магазин «Боннингтон». Прочь мысли о дефектах характера! Надо еще больше заняться самовоспитанием. Она должна формировать себя, чтобы быть женщиной такого типа, которая будет приятна романтическому духу и чувствам Уильяма.
В конце-то концов она просто благодарна ему, что он не протестует, кажется, когда она каждую ночь бодрствует у его постели во время болезни.
Рано или поздно он избавится от нервного напряжения, возьмет себя в руки и наградит ее аплодисментами. Пока что в бреду он бормочет ее имя. И природный кипучий оптимизм Беатрис укрепился. Она восприняла это как знак, что у него нет ненависти к ней. Это уже нечто. Значит, дела действительно обстоят лучше.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Говори мне о любви - Иден Дороти



замечательная книга жизненная я плакала в конце
Говори мне о любви - Иден Доротитатьяна
16.03.2012, 23.03





Оценки не соответствуют этому роману. Он замечательный и под него точно не заснешь. От меня оценка 10.
Говори мне о любви - Иден ДоротиGala
27.04.2014, 13.01





Прекрасный роман, нет слов то удовольствие, которое получила. 10+
Говори мне о любви - Иден ДоротиOlga
13.05.2014, 8.33





роман и в самом деле интересен...и от меня десяточкa....
Говори мне о любви - Иден ДоротиСветлана
17.11.2014, 21.27





Не смогла дочитать , это'' кошмар''
Говори мне о любви - Иден Доротитанюшка
4.03.2015, 20.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100