Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Дом в Шамблсе был узким трехэтажным строением, верхний этаж нависал над улицей, и от конька крыши соседнего дома его отделяло всего полметра. В окнах отсутствовали не то что стекла, но и роговые пластинки, а просачивающиеся сквозь ставни отблески света говорили о том, сколь плохо были пригнаны эти ставни.
Комната на чердаке была маленькой и бедной. Из мебели стояли только шкаф для одежды да подставка для таза. Кровать заменял лежащий на полу матрац, и никаких обоев или следа краски на стенах. И все же в ней ощущался какой-то уют: пол покрывали свежие циновки, спрыснутые настоем ромашки, а вместо обычных деревянных валиков на матраце лежали подушки. И в комнате горел не зловонный и дымный фитиль на животном жире, а настоящие восковые свечи.
Они-то и притягивали взгляд женщины, лежавшей ранним весенним утром 1513 года на матраце в комнате. Она лежала, опираясь на локоть, прикрытая только своими роскошными волосами, которые, наверно, спустились бы до ее колен, если бы она встала. Создавалось впечатление, что ее волосы бледно-золотистого оттенка усиливали отблеск свечей.
– Свечи, – ее голос был чист и низок, и когда она говорила, казалось, что слова вот-вот оборвет смех. – Это такая роскошь! Такая редкость! Они так прекрасны, и в комнате запахло медом. Спасибо тебе!
Взгляд теплых черных глаз женщины, выделявшихся на бледном лице, устремился на него, он же только улыбнулся в ответ и погладил ее по щеке.
– Мне показалось, они будут прекрасно смотреться здесь, такие стройные, с бледной гривой, – ответил он, и ее глаза показали, что она оценила комплимент. Ему не приходилось объяснять ей такие вещи – ее ум был не менее тонок, чем его, и за это, помимо всего прочего, он ее и любил. – Я был бы рад, если бы ты разрешила подарить тебе другие достойные твоей красоты вещи.
Она отрицательно покачала головой:
– Неужели мне нужно повторять?
– Нет, – ответил он. Она всегда говорила ему, что ей не нужны его подарки, а только он сам. – Но ты заслуживаешь гораздо большего, а Анна – гораздо меньшего, чем у нее есть.
– Тс-с! – приказала она. – Не говори о ней так! Вообще не говори... – И она быстро прижалась к нему нагим телом, обняв его за шею и целуя.
Хотя они только что занимались любовью, он мгновенно откликнулся на ее призыв, обнял ее, смял в объятиях и вошел в нее в страстной жажде наслаждения. На некоторое время мысли покинули их, уступив место только чувству и страсти, нарастающей до невиданной высоты в акте творения жизни, который каждый раз оказывался маленькой смертью.
Она тыкалась носом в его кожу – тут и там, в щеки, шею и грудь, подобно принюхивающемуся животному.
– Ты так приятно пахнешь, так не похоже на других, – прошептала она, – ты пахнешь богатством.
– А ты яблоками и медом, медвежонок.
Она рассмеялась и, приподнявшись на руках, нависла над ним, глядя на него сквозь облако золотистых волос.
– Как же иначе? Ведь их-то мишки и любят, разве нет?
– Да, – ответил он, погружая руки в золото ее волос, подобно тому, как пахарь погружает руки в зерно, радуясь его изобилию и качеству, – а еще вино и пирожные, потому что именно их я принес сегодня.
– Как мило! – воскликнула она. – Эти маленькие пирожные?! – Он кивнул, радуясь ее почти детскому счастью. – Как мило, мило-премило, Пол. Давай перекусим, я проголодалась.
– Ты в самом деле зверюшка, – заметил он немного погодя, когда они насытились, – ты нюхаешь и рычишь, занимаешься любовью и ешь, и ни о чем не думаешь. Не зря тебя назвали медвежонком.
Ее звали Урсула. Она пристально взглянула на него поверх пирожного, которое держала в руках:
– За это ты меня и любишь. Только почему ты сегодня такой недовольный?
Пол невесело усмехнулся.
– У тебя слишком чуткий слух. Мне вовсе не хотелось, чтобы мои проблемы огорчали тебя.
– Они пристали к тебе, как росинки тумана к одежде. Ты пришел сюда, чтобы облегчить душу, так расскажи же, что случилось. Ты можешь не опасаться меня.
Он восхищенно погладил ее руку.
– Ты никогда ничего не хочешь для себя, ты только отдаешь, отдаешь все.
– Я ведь женщина, – с достоинством ответила Урсула, – и твоя жена тоже отдавала бы, если бы ты ей позволил. Женщины вырастают такими, как вырастают деревья, пока холодные ветры не выворачивают их с корнем.
Он слегка отвел взгляд – ему не хотелось сегодня говорить об Анне. Она заметила его движение и поняла.
– Так чем ты расстроен? Что случилось? – некоторое время она смотрела на него, потом вдруг сказала: – Это из-за твоего брата. – Это было утверждение, а не вопрос. Пол взглянул ей в глаза:
– Иногда мне кажется, что ты ведьма – ты знаешь то, что тебе знать не положено. – Он увидел, что она обиделась, и тут же спохватился: – Прости меня, Урсула, я пошутил.
– Такими вещами не шутят, такие слова мстят за себя.
Она легла на спину, глядя в темноту, окружающую потолок, свет свечей стекал волной по се белой коже. Пол наклонился, начал целовать ее голову, груди и живот, и Урсула погладила его по голове, прощая.
– Скажи же мне, – попросила она снова.
Пол лег рядом и обнял ее – в такой позе они привыкли разговаривать.
– Да, дело в Джеке. Его влияние растет слишком быстро, все считают, что хозяин – он, а я – никто. Он пристроил свою сестру Мэри при дворе, фрейлиной испанской королевы, а мне – ни слова!
– Но разве так уж Плохо иметь сестру – придворную фрейлину? – спокойно спросила Урсула.
– Я не хочу быть ему благодарным. А между тем этого все больше от меня ожидают – например, знаешь ли ты, что я подал прошение о даровании семейного знака для рыцарского шлема? – Она кивнула. – Так вот, летний турнир уже на носу, и не похоже, что знак отличия поспеет. И тут мой братец, – последнее слово Пол произнес как Можно с большим презрением, – задействовал свои связи, свои обширные связи при дворе, и вчера пожалование было получено.
Воцарилось молчание – Пол ожидал, что Урсула скажет ему то, что говорили Анна, Филипп Доддс и собственная совесть – что он действительно должен испытывать признательность брату. Но она молчала, и это опечалило его.
– А может быть, – проговорила она наконец, – ему нравится что-то дарить тебе? Почему ты так не любишь, когда тебе что-то дарят, Пол? Почему ты так закрыт? Неужели ты думаешь, что все это он делает, чтобы тебе досадить?
Полу хотелось ответить «да», но вопрос Урсулы прозвучал так невинно, что он лишь вымолвил:
– Нет, не поэтому, но это только хуже.
– Почему же ты ненавидишь его? – настаивала она.
В нем явно шла внутренняя борьба, и его ответ казался вымученным:
– Потому, что он такой хороший, так любим всеми, он может смеяться и болтать с крестьянами, и они его любят. Мне они только почтительно кланяются, но не любят. Его всюду ждут, солнце светит для него. Жена обожает его, а он ее, у них пятеро здоровых детей. В конце концов, он отберет у меня все, я знаю. Он отберет сердца людей, которые должны бы любить меня, и отберет Морлэнд. – Его голос наполнился мукой. – Я боюсь, что поместье унаследуют его внуки, а не мои. А у него нет на это права! Он – бастард! Он – не сын моего отца! И Морлэнд – мой!
При этих словах Пол так стиснул Урсулу, что ей показалось, он вот-вот раздавит ее, но она не издала ни звука, словно это причинило бы ему еще большую боль. Наконец его объятия разжались, и тогда она сказала:
– Дорогой, Морлэнд и так твой, никто не отрицает этого. Почему ты так боишься за него?
Пол ответил не сразу – он мысленно окинул взором свое любимое поместье: дом с высокими трубами, великолепные сады, голубятни и рыбные садки, оранжереи, леса и поля, на которых паслись стада овец, реки и мельницы, пашни, разделенные на участки арендаторов, чьими жизнями и благосостоянием он управлял с замкового двора. Он любил их – свою землю и своих людей, и он не мог лишиться их. Он был их господином, их хозяином, а вот они любили Джека. Он и сам не понимал, как все это принадлежало Джеку, сыну Ребекки. Пол был для них Полом-французом, чужаком, отверженным, не имеющим права на свои же владения.
– У меня ничего нет, – произнес он наконец.
– У тебя есть я.
Пол посмотрел на женщину, покоящуюся в его руках. Он был смугл от рождения, но кожа казалась еще более темной от многолетнего загара, полученного на пастбищах, и темных волос, покрывающих почти все тело. Да, он был огромным, могучим и смуглым, а она такой маленькой и белой, мягкой и нежной. В его голове пронеслась мысль – насколько они разные, не просто как мужчина и женщина, а как животные разных видов. Здесь, в этой чердачной комнате, когда она лежала, нагая, рядом с ним, он ощущал себя защищенным и любимым, как будто его боли и беды спадали с него вместе с одеждами.
– У тебя есть я, – повторила она.
– Нет, – ответил он глухим от обиды голосом.
– Я тебя люблю. – Их взгляды встретились в надежде найти понимание.
– Я знаю, – наконец вымолвил он, – но это совсем другое.
Когда он вернулся в Морлэнд, семья собралась в зимней гостиной, так как ужин считался более интимной трапезой, чем обед. Это была красивая комната, стены которой украшали панели, на полу лежали циновки, а большой стол, когда не использовался для трапез, был покрыт турецким ковром. В гостиной было тепло даже зимой, так как за одной из стен скрывался дымоход большого камина и в самой комнате находился еще один камин. Над ним висела панель с гербом Морлэндов – бегущий белый заяц на черной полосе и девиз: «Верность». Fidelitas. Войдя в комнату, Пол кисло взглянул на этот герб – вскоре ему предстояло украситься изображением леопарда, опирающегося на разорванную цепь. За это Пол должен благодарить Джека.
Анна, сидевшая за столом у огня, повернулась к нему. Он не видел ее глаз, скрытых тенью, бросаемой высокой прической, но знал, что они горят ненавистью.
– А, ты пришел наконец, – злобно прошипела она, – видно, ты не смог справиться со своим «делом» до ужина.
– Не смог, – резко ответил Пол.
– Что же такое важное могло отвлечь тебя от стола? – настаивала Анна.
– Ты осмеливаешься допрашивать меня? – вскипел Пол. – Замолчи, женщина, и помни о своем месте.
– Мое место... – начала Анна.
– Быть послушной, услужливой и мягкой, – закончил Пол, – а если ты в чем-то сомневаешься, обратись за разъяснениями к своему духовнику.
Анна не собиралась сдаваться, однако Джек послал ей предупреждающий взгляд, и она снова погрузилась в рукоделье. Пол успел поймать этот взгляд – взгляд мужчины, который любил смелых женщин, чья собственная жена сидела рядом и несколько иронично смотрела на него.
– Ну, о чем говорили за ужином, брат? – спросил Пол Джека, его голос тоже переполняла ирония. – Что нового при дворе? Наверно, есть что порассказать?
Джек, чтобы не устраивать новую ссору, сделал вид, что не заметил иронии:
– Говорят, король собирается лично возглавить войска во Франции, так как дела идут не слишком хорошо.
– Не сомневаюсь, кто-то подсказал ему, что это может все изменить, – вмешалась Бел, но Джек быстрым взглядом приказал ей молчать.
– Итак, моя сестра направляется ко двору без короля? И когда же? – поинтересовался Пол.
Ему ответил Эдуард:
– В августе, я поеду с ней, и Джек тоже. Я надеюсь увидеть лорда Сюррея и просить его покровительства для нее. Майка сказал...
– Совершенно не обязательно полагаться на заступничество Майки перед моим лордом, – прервал его Пол, – дом Морлэндов и так всегда был близок дому Норфолков.
Эдуард, поняв, что поступил нетактично, поклонился и произнес:
– Я, разумеется, также рассчитывал на вашу дружбу с моим повелителем, сэр.
Пол, которого трудно было провести такими извинениями, повернулся к Джеку:
– И кто будет править вместо короля, пока тот в отлучке?
– Королева будет регентом, – кратко ответил тот. Пол рассмеялся.
– Королева! Удивительно, когда король рассеет ее чары? Думаю, что скоро. В отсутствие короля, я уверен, у нас в ближайшее время возникнут неприятности с шотландцами.
– Его светлость не может отсутствовать слишком долго, – заметила Мэри, – королева снова беременна.
– Да будет Господь благосклоннее к ней на этот раз, – объявил Пол тоном, не оставляющим сомнений, что он уверен в обратном. – Сколько их было за четыре года? Два мертворожденных и сын, проживший только шесть недель? – Он бросил взгляд на Анну. – Плохо иметь жену, которая не способна исполнить свой долг.
От этого оскорбления краска разлилась по лицу Анны.
– Еще есть время, – вступила она в разговор, – королева молода.
– Не так уж и молода, – зловеще заметил Пол, – наверно, было бы лучше, если бы она умерла при родах, тогда он мог бы взять себе жену более достойную.
– Возможно, это вовсе не ее вина, – опять заступилась Анна, гневно глядя на мужа. Она думала о том, что он только что спал с другой женщиной – весь этот день он провел в ее постели, лишая жену законной доли. – Может быть, это вина Пола, и Господь наказывает его.
Теперь уже всем стало ясно, что Пол и Анна говорят вовсе не о короле и королеве. Джек сказал:
– На этот раз нет причин опасаться худшего – королева выглядела очень хорошо, когда мы с Мэри видели ее.
«Хвастает, – подумал Пол, – неужели он ближе ко двору, чем я?»
– Даже если женщина во время беременности выглядит неплохо, она все равно может умереть при родах. Родильная горячка не разбирает простых и благородных, красивых и дурных, умных и глупых и прочие добродетели и пороки. Ты это знаешь, Джек, отлично знаешь.
– Ты имеешь в виду леди Болейн? – сказал Джек. – Несчастная, она была так молода. – Его доброта нейтрализовала скрытую в словах Пола злобу. Джек боготворил леди Болейн, умершую год назад при родах – всего лишь через неделю после того, как Бел родила их последнюю дочь, Джейн. Джек очень расстроился, особенно когда сэр Томас, оставшийся вдовцом с тремя детьми, внезапно женился на дочери местного фермера, девушке без приданого, образования и титула, – выбор, оскорблявший память Елизаветы Ховард. Но он вовсе не собирался давать Полу оружие против него:
– Ты прав, родильная лихорадка никого не щадит, но король вовсе этого не желает, уверяю тебя, он любит королеву Екатерину столь же сильно, как в день свадьбы, иначе бы он не назначил ее регентом.
– И если бы он не любил ее, не был бы верен ей, – резким тоном добавила Анна.
Пол собирался с силами для ответного удара, когда вмешался Джек:
– Пол, могу я поговорить с тобой наедине? – Пол удивленно взглянул на него. – Прямо сейчас. Это очень важно.
– Хорошо, – согласился наконец Пол, – лучше пойти в комнату управляющего.
– Нет, – сказала Мэри, вставая. – Останьтесь здесь. Мы с Анной все равно собирались уже ложиться, и мне кажется, что Эдуард тоже устал, не так ли, Эдуард? Надо послать за свечами.
Слуга тут же принес канделябры, чтобы сопроводить их до спален, а Джек и Пол остались одни в зимней гостиной, где в камине потрескивали поленья. Пол прислонился к каминной трубе и поигрывал ногой с языками пламени от лежавших на краю углей.
– Ну, к чему вся эта отрепетированная сцена? Джек явно чувствовал себя неловко.
– Даже не знаю, как начать. Пол, где ты был вечером?
Пол приподнял темную бровь, и в его черных глазах блеснул злобный огонек.
– Неужели я должен докладывать тебе? Джек пожал плечами:
– Я и так знаю.
Пол медленно выпрямился, перенеся вес с локтя на ноги, его ноздри раздувались от гнева, а губы побелели.
– Что ты сказал? – угрожающе произнес он. Джек повторил свои слова:
– Я знаю, где ты был. Я следил за тобой. Я проследил тебя до дома в Шамблсе, и несколько вопросов и монет открыли мне имя женщины и то, что ты ее часто посещал за последние пять лет.
– Как ты посмел?! – яростно прошипел Пол. – Как ты посмел следить за мной? Как ты смеешь вмешиваться?
– Как я посмел? – хладнокровие Джека лишь подчеркивало неприкрытую ярость Пола. – Да потому, что твоя жена несчастна, она подозревает тебя – и небезосновательно. Потому, что под ударом репутация семьи. Честь обеих семей – Морлэндов и Баттсов. Бел и Анна вместе росли. Мы все – двоюродные братья и сестры. Наконец, ты поступаешь неправильно, и сам это знаешь. Иначе бы ты не злился так, когда все открылось.
Одним прыжком Пол пересек комнату, схватил Джека за горло и, оторвав от стула, приподнял в воздухе. Его трясло от желания убить Джека, но он знал, что не сможет сделать это.
– Ты выскочка, бастард, как ты смел следить за мной?! Как ты смеешь осуждать меня? Я держу тебя здесь из милости, и вот как ты отплатил мне. Ты не имеешь права на это место, ты сын греха. Твоя мать явилась из блудилища, она наставляла рога моему отцу с его же кузеном. Вот откуда ты явился, и ты еще стремишься захватить мое добро! Ты хочешь узурпировать мою власть, лишить наследства моего сына, отдав его своим детям, внести раздор между мной и женой, настроить против меня слуг. Не думай, что я не замечаю, как ты их подкупаешь, я видел, как ты их приманиваешь. Но ты не добьешься своего, понял?! Ты не получишь Морлэнд. Сначала я прикончу тебя. Я сожгу все дотла, прикончу всех здесь и засолю каждый клочок почвы, прежде чем ты доберешься до поместья.
Он замолчал, не в силах говорить от злобы, его тело содрогалось от ненависти, зубы обнажились в жестокой гримасе. Он медленно опустил Джека обратно на стул и отвел дрожащие руки от его горла. Джек с жалостью смотрел на брата.
– Вот как, – выговорил он наконец, – вот как ты думаешь. Но ты ошибаешься.
Пол молчал. Его невидящие глаза уставились в огонь, и Джек даже не понял, расслышал ли он его. И все же он продолжил:
– Я – сын своего отца и Мэри. У нас один отец, у тебя и у меня. Мы сводные. Моя мать не была тем, что ты сказал.
Голова Пола болезненно дернулась.
– Мой отец любил тебя, считая своим сыном, а твоя мать предала его. Она наставила ему рога, но он все равно любил тебя, дьявольское отродье.
– Да, он любил меня, он любил нас всех. Это наш отец, Пол, наш. Он любил всех нас, но ты был его первенцем. И ты его наследник, мне не нужно это поместье. И даже если бы я хотел завладеть им, я бы не смог, но я не хочу. Ты – старший сын. Оно твое. Джек старался говорить убедительно, не зная, слышит ли его Пол. Пол медленно покачал головой, как бы стараясь освободиться от кошмара.
– Он любил тебя, – сказал он, – любил больше, чем остальных. – Его полные боли глаза встретились с глазами Джека. – Я ненавижу тебя, – прошептал он.
Джек протянул к нему руку и тут же отдернул, зная, что ничего не может сейчас предложить этому несчастному человеку.
– Нет, – сказал Джек, – нет. – В глазах Пола внезапно блеснули слезы. – Ты не можешь ненавидеть меня.
Пол отвернулся.
– Убирайся, – произнес он. – Оставь меня. Джек колебался.
– Убирайся, – повторил Пол.
Еще долгое время после того, как за Джеком мягко закрылась дверь, Пол оставался недвижим и, склонив голову, невидящим взглядом смотрел перед собой. Нет, он не ненавидел брата – и признаться в этом было еще тяжелее. Он любил Джека, и Эмиаса, и Урсулу, и Морлэнд, но вся эта любовь, вместо того чтобы обогащать его душу, влекла ее куда-то во мрак, все дальше и дальше. Он стремился выкарабкаться из него, но эти источники света всегда оставались вне пределов досягаемости.
Некоторое время он сидел неподвижно, потом встал и направился в часовню. Ее освещала только приалтарная лампада, и в помещении было темно и покойно, как в чреве матери. Он склонился перед алтарем и старался выдавить слова молитвы, но из его уст вырывался только нечленораздельный стон. Таким его и нашел здесь служка, пришедший зажечь свечи для первого причастия.
Предсказанные Полом проблемы с шотландцами начались довольно скоро, уже в августе. Пока король во Франции наслаждался очередными победами, захватом Теруана и Турне, армия шотландцев под предводительством своего короля, Джеймса IV, пересекла Твид и направилась на юг. Пол услышал об этом не от Джека – тот был на полпути в Лондон, сопровождая Мэри с Эдуардом ко двору королевы.
Королева и Совет решили направить графа Сюррея – сына Джека Норфолка, погибшего рядом с королем Ричардом на поле Босворта, – на защиту северных границ. С Сюрреем отправился и Майка, который смог, наконец, впервые за много лет навестить родных, когда армия остановилась в Йорке, увидеть впервые своего племянника Эзикиела и сообщить свежие новости кузену Полу в Морлэнде.
– Мой лорд просил меня передать тебе его приветствия и пожелания благополучия, – объявил Майка Полу, – еще он просил передать, что всегда верил, что может рассчитывать на Морлэндов, и надеется, что ты сможешь предоставить ему несколько солдат.
– Во время уборки, – сухо заметил Пол. – Ну, бывают дела и похуже, чем сдерживание шотландцев.
– Мы не так уж близко к границе, чтобы ветер оттуда достигал нас, – заметил дядюшка Ричард, явившийся в Морлэнд с Майкой, – но угроза все же есть.
– Я полагаю, что друг Джека, Парр, из Уэст Морлэнда? – спросил Пол.
– Да, – ответил Ричард, – и хоть неприятно упоминать о нем, иногда не хватает этого предателя Перси – если бы он контролировал границу, шотландцы никогда бы не осмелились так далеко зайти на юг. Его сын – не такой воин, каким был отец.
– Неважно, – отозвался Майка, – мой лорд Сюррей сильнее Перси раза в два, и шотландцы скоро убедятся в этом.
– Их король, должно быть, сошел с ума, – сказал Ричард, – воевать со своим братом! Если узы родства не могут это предотвратить, зачем они вообще?
Шотландский король был женат на сестре короля Генриха, Маргарите, после заключения мирного договора между двумя странами.
– Тем более странно, – продолжил Майка, – что его сын и так наследник Англии и Шотландии...
– Если только королева не родит сына, – заметил Ричард.
Этой темы здесь лучше было избежать, и Пол вмешался в разговор:
– Ты можешь передать своему лорду, что я, разумеется, предоставлю в его распоряжение людей и оружие, хотя сейчас надо собирать урожай. Я и сам какое-то время могу сопровождать их.
– Но тебя некем заменить дома, Пол, – запротестовал дядюшка Ричард, – зато я вполне могу...
– Папа, о чем ты говоришь! – Майка был испуган и восхищен отцом. – В твоем возрасте!
– Мне лишь пятьдесят пять, только и всего, – взревел Ричард. – Сюррею столько же, а он командует армией!
– В любом случае, ты же никого никогда не убивал, даже шотландцев. – Майку не были известны подробности дела Перси. – Смешно представить тебя с окровавленным мечом в руке.
– И к тому же вы несвободны, дядюшка, – заметил Пол, – я слишком полагаюсь на вас, чтобы кто-то мог вас заменить, а притом, что Джека сейчас нет с нами...
Обиженный Ричард недовольно засопел:
– Ты просто хочешь меня отговорить, – добавил он. – Ты думаешь, я уже слишком стар. В пятьдесят пять! Доживешь до моего возраста, тогда посмотрим.
– К тому же, пятьдесят пять вам будет только в сентябре, – прервал его Пол, улыбаясь, – так что вам незачем оправдываться, что вы еще не стары.
Армия продвигалась вперед, вбирая по пути новых бойцов, и 9 сентября встретилась у Флоддена с шотландской армией. Через несколько дней пришли вести о крупном поражении шотландцев, практически полном разгроме, так как треть солдат пала на поле брани, включая и самого короля Джеймса, умершего от ран через несколько часов после битвы. У него остался двухлетний сын и двадцатичетырехлетняя королева, не блиставшая умом, которая стала регентом сына. Похоже, в ближайшие несколько лет шотландцы не причинят беспокойства.
В октябре армия рассеялась, и домашние Сюррея вернулись домой, а король Генрих, уставший от ратных подвигов, сбежал из Франции с горсткой приверженцев, чтобы воссоединиться со своей чересчур удачливой регентшей в Ричмонде, Эдуард и Джек вернулись в Йоркшир, упустив Сюррея, и судьба Эдуарда так и осталась нерешенной. В ноябре пришло известие о выкидыше у королевы, и Пола переполняла гордость от нового подтверждения своей проницательности.
В этот год при дворе очень скромно отмечали Рождество, и некоторым новым фрейлинам разрешили отлучиться домой, в их числе и Мэри. Она-то и поведала о горе несчастной королевы и о том, что король, все еще не лишивший ее своей благосклонности, дабы подбодрить ее, решил выдать замуж ее сестру, принцессу Мэри, за Карла Кастильского, родственника королевы.
– Как видите, он вовсе не гневается на нее, как утверждают некоторые, – закончила свой рассказ Мэри.
Пол вопросительно посмотрел на нее.
– А разве люди говорят, что он ею недоволен? В Лондоне, разумеется?
Мэри вспыхнула, поняв, что сказала лишнее:
– Это только слухи, лживые слухи. Все при дворе знают, что он любит и уважает ее. Он всегда интересуется ее мнением по политическим вопросам и не может нахвалиться ее правлением, пока его не было в Англии.
– Король – добрый человек, – со значением произнесла Анна.
Пол мог только выдавить из себя саркастическую усмешку и отвернулся.
На Рождество вся семья отправилась, как повелось, в церковь Св. Троицы, в Йорке. Церковь Св. Николая располагалась ближе к Морлэнду, и они посещали ее каждое воскресенье, но по большим праздникам предпочитали Св. Троицу, а на Пасху – кафедральный собор.
После мессы прихожане заполнили церковный двор, болтая, поздравляя друг друга и обмениваясь новостями. Морлэнды в честь праздника надели все самое лучшее и, как и остальные прихожане, хотели пощеголять в нарядах перед публикой. На Анне было новое голубое бархатное платье на шелковой подкладке и с разрезами, которое очень ей шло, так что она не спешила покинуть толпу и вернуться в Морлэнд, где некому показаться. Она стояла в церковных дверях, кивая знакомым и улыбаясь, оправляя на шее цепочку с большим золотым крестом, украшенным турмалинами, чтобы все обратили на нее внимание.
– Да, это подарок моего мужа, – могла бы она ответить любопытным подругам, – точнее, один из подарков. Он так щедр! Вот эти перчатки, надушенные амброй, – такие милые, правда? – тоже его дар. Они, конечно, венецианские...
И тут она наконец заметила, что на нее и в самом деле смотрят. Сначала она вздрогнула, потом повернулась, очень осторожно, чтобы не спугнуть, и отыскала взгляд, который так беспокоил ее. Ага! Там, у портика, стояла просто одетая женщина, по виду – жена иомена, бедная, но державшаяся с достоинством. На ней было серое шерстяное платье с кружевным передником и белая рубашка. Накрахмаленный чепец обрамлял бледное лицо, оставляя на свободе несколько выбившихся из-под него светлых прядей. Темные глаза глядели на нее без всякого выражения, и женщина, заметив, что Анна повернулась к ней, отвела взор.
У Анны похолодело внутри, когда она смотрела на женщину – выбившиеся надо лбом волосы были такими шелковыми, с золотистым отливом, что волосы самой Анны казались грубыми и желтоватыми. Они стояли далеко друг от друга, и к тому же женщина сразу отвела взгляд – так что ничто, кроме женского инстинкта – инстинкта жены – не могло подсказать Анне, кто перед ней. Тут какое-то движение привлекло ее внимание, и, повернувшись, она увидела Пола, чья голова, как обычно, возвышалась над толпой. Его глаза тоже были обращены к портику и горели темным пламенем.
У Анны похолодели руки, она сцепила их вместе. «Нет, – подумала она, – Бога ради, нет!» – хотя сама не знала, что ее терзало. Но мольба оказалась бесполезной – она уже поняла, кто перед ней. Она снова оглянулась на женщину в сером, но та уже прокладывала себе путь через толпу к восточным дверям. И когда толпа у дверей слегка расступилась, давая ей дорогу, Анна заметила то, чего раньше не могла видеть – женщина держала за руку мальчика лет четырех-пяти. Волосы мальчика были черными и курчавыми.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100