Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 30 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 30

Эти слова леди Тиритт, сначала насмешившие ее, Нанетта часто вспоминала в следующие несколько месяцев после того, как вернулась в Морлэнд, так как Елизавета, облегченно вздохнув, сразу же передала в ее руки хозяйство. Конечно, ее можно было понять – она была на сносях, но и после того, как родила девочку, названную Леттис, она не вернулась к роли хозяйки, оставив дом в руках Нанетты.
А дел хватало, даже зимой, и Нанетта была рада, что уже вела дом при Эмиасе. Теперь ее дни были заняты, а ночи спокойны. Зато после того, как весна 1549 года освободила их от зимнего заточения и рациона из солонины, она стала понемногу чувствовать какую-то неудовлетворенность и даже – права была леди Тиритт – скуку.
Причиной было, конечно, отсутствие цели в жизни, или направления – ее занятия ни к чему не вели. Нанетта полагала, что ей будет неплохо найти надежное убежище к старости и жить простой и тихой жизнью вдали от двора, но вместо этого она все сильнее тосковала по новостям с юга и находила достаточно предлогов для того, чтобы почаще посещать дом в Лендале, куда новости приходили в первую очередь. Ее часто можно было видеть по дороге туда через Микл Лит на лошади, в сопровождении Одри и Мэтью, а также трех белых гончих (она привезла с собой двух собак королевы, Сима и Яфета, пожалев никому ненужных животных).
В своем модном костюме в итальянском стиле, с высоким воротником Медичи и большими буфами, она выглядела превосходно. Чаще всего Нанетта носила черные, или темно-синие платья, из бархата с меховой оторочкой, а также бархатные шляпки с длинными перьями, а не старомодные капоры, тяжелые и неудобные при верховой езде. Стража на городских воротах отлично ее знала и весело приветствовала, переговариваясь между собой – достаточно громко – о ее красоте. Нищие тоже призывали на ее голову благословения, поскольку она редко кого оставляла без подаяния, проезжая мимо.
Одри и Мэтью также нравились эти поездки в город. Мэтью любил посплетничать с прислугой Баттсов, у которой всегда имелось в запасе кое-что остренькое, а Одри была влюблена в одного из лакеев, которого рассчитывала затащить под венец. Сестры Нанетты радовались ее приезду, и после приветствий и обмена сведениями о здоровье членов семьи, наступала небольшая пауза после которой Нанетта жадно спрашивала:
– Ну? Что слышно нового?
В эту зиму основные новости касались ее старого господина. Лорд-адмирал изменил свое решение о роспуске двора буквально через неделю после отъезда Нанетты и попросил герцога Дорсета разрешить оставить во главе его Джейн Грей, а после этого подтвердил контракты всех придворных, еще не покинувших дом. Сначала предполагали, что он сделал это, чтобы составить свиту своей дочери, но не прошло и года, как стали распространяться более серьезные слухи о том, что он намеревался жениться на леди Елизавете, с разрешения Совета или без оного, и этот двор предназначался ей.
Однако в середине января Дадли, довольный тем, что заполучил наконец-то оружие против своего соперника, Сомерсета, добился для Томаса ареста и заключения в Тауэр по обвинению в заговоре с целью захвата трона для Елизаветы, с которой он собирался править в качестве мужа. Это было смехотворное обвинение, но, зная адмиральский нрав, ему можно было поверить. Елизавету поместили под домашний арест, а ее слуги, особенно Кэт Чамперноун, были допрошены. Через несколько недель, шаг за шагом, была восстановлена картина заигрываний адмирала с Елизаветой под надзором покойной королевы, и Елизавета, припертая к стене показаниями слуг, это признала, однако отрицала, что собиралась выйти замуж за Сеймура или же захватить власть.
Против нее не было особых улик, так что оставалось только поместить Елизавету в ее доме в Хартфорде под «честное слово», что было равносильно аресту. Томасу Сеймуру повезло меньше, и в марте он заплатил за свои вольности головой.
Все поместья и имущество Сеймура были описаны и взяты в казну, а не достигшая еще и одного года Мэри Сеймур, известная более как «дочь королевы», лишилась обоих родителей и наследства. Вместо того чтобы оказаться богатейшей наследницей королевства, ее с небольшой свитой и с минимумом удобств и мебели отослали сначала в Сайон к ее дяде Сомерсету, а потом поместили под опеку старого друга ее матери, Кэтрин Уиллогби, вдовствующей герцогини Саффолк.
Леди Саффолк с неохотой взялась за свои обязанности, и не прошло и месяца, как она начала жаловаться на дороговизну содержания ребенка и рассчитала всю свиту, за исключением двух человек. Нанетта с горечью слушала эти новости, ее радовало только то, что Екатерина умерла до того, как прояснилась полная никчемность ее мужа, и она не стала свидетельницей печальной участи своего долгожданного ребенка.
Тревожными были и другие вести с юга: Сомерсет форсировал религиозные преобразования, и молитвенник Кранмера был по закону утвержден единственным дозволенным в английских церквах. Кроме того, был обнародован новый порядок церковных служб, и хотя он был ближе к католической службе короля Генриха, чем к протестантскому богослужению, северяне встревожились.
– Это всего лишь начало, – сказала Нанетта сестрам.
– Мне казалось, что ты говорила о герцоге Сомерсете как о человеке умеренных взглядов и не любящем протестантов.
– Это так, но за ним стоят экстремисты, которые оказывают на него давление, и он шаг за шагом поддается.
– Но говорят, что он разрешил леди Марии служить при своем дворе мессу по-старому, – добавила Джейн, – и может быть, он не станет настаивать, чтобы от нее отказывались в частных храмах. Нанетта улыбнулась:
– Если вы думаете, что мы можем еще служить мессу по-старому в Морлэнде, то вы ошибаетесь, сестры. Пока король не женился и не появился наследник престола, леди Мария является наследницей, и Сомерсет достаточно разумен, чтобы не злить ее. Король может умереть молодым – пусть он и здоровый мальчик, но все в руках Божьих – и тогда лорд-протектор, уважавший взгляды леди Марии, может занять почетное место в Совете, несмотря на свою тягу к реформизму.
Кэтрин была озадачена:
– Но если лорд-протектор так думает, то ведь не станет же он заставлять всю страну принять новую форму богослужения?
– Он-то не заставит, – ответила Нанетта, – но он не долго будет у власти. Он слишком мягок, слишком честен и вообще хороший человек, а сейчас не время для таких людей. Нет, раз Дадли убрал одного Сеймура, он уберет и второго, а тогда...
– Убрать дядю короля? – спросила Джейн.
– Король – всего лишь пленник, Джейн. Он не сможет защитить Сомерсета, когда наступит его очередь. Король Эдуард – это не король Генрих, а ведь и тот должен был время от времени бросать своей стае кость. Вспомни, как он отдал им своего любимца Кромвеля.
Наступило молчание, все обдумывали сказанное. Нанетта вздохнула:
– Боюсь, грядут плохие времена. Мы должны молиться и крепить веру в Господа. Наша надежда – только леди Мария. Возможно, план Эмиаса захватить север был не столь уж плох.
Прошло лето, и предсказания Нанетты стали сбываться: цены круто росли, монету портили постоянно, и иностранные торговцы опасались уже принимать английское золото в уплату, число безработных возросло до такой степени, что они стали собираться в банды, наводнившие страну и живущие грабежом. Был проведен закон о бедных, по которому нуждающиеся в городах должны были быть обеспечены работой, пищей и жильем за счет городских налогов, однако за их пределами царил полный хаос, и рабочие, которых хозяин уволил потому, что не мог более продолжать производство, оказывались бродягами, не подпадавшими под этот закон.
В сентябре, когда Елизавета, быстро зачинавшая, родила третьего ребенка, дочь, названную Джейн, в Норфолке началось восстание. Подобно Паломничеству, оно объединило крестьян, рабочих и дворянство. Дворяне были недовольны налогами, а крестьяне – огораживанием, лишавшим их пахотных земель. Восстание было жестоко подавлено Дадли, который, воспользовавшись контролем над армией, сделал попытку захватить власть. Сомерсет бежал со своим племянником, королем, в Виндзор, но Дадли взял Виндзор, пленил Сомерсета и отправил его в Тауэр, а короля отвез обратно в Хэмптон-корт. Девятого октября Дадли получил полную власть и правил именем короля, который оказался всего лишь марионеткой.
Они как раз обсуждали эти новости, как из своей спальни спустилась Елизавета, и все семейство уселось за праздничный обед по поводу ее родов. Тут был даже Эзикиел. Нанетта видела его впервые за много лет, так как во время ее визитов в Морлэнд он находился в плавании. Собрались все Баттсы, и Нанетта, к своей радости, оказалась рядом с Джеймсом, с которым она с наслаждением беседовала.
– Ты оказалась права, сестра, – обратилась Джейн к Нанетте, когда слуги подали первое. – Дадли захватил власть, как ты и предсказывала.
– Я вовсе не рада своей правоте. Просто нужно знать этого человека...
– Достаточно знать его отца, – заметил Эзикиел, – это очень честолюбивая семейка, из лишенцев, поднявшаяся к власти всего за одно поколение!
– Теперь, надо полагать, протестанты сильно укрепятся, – сказала Екатерина.
– Никакого сомнения, – ответил Пол за Нанетту, и та продолжала:
– Но больше всего меня тревожит угроза леди Марии – ее заставили принять веру отца, и благодаря наставничеству королевы Екатерины она научилась любить ее, но она никогда не примет протестантизм, поскольку в нем отрицается святость таинства пресуществления в мессе, и вот это-то Дадли и использует против нее.
– Против нее?
– Она – его самый страшный враг, – тихо произнес Пол, – хотя сама леди Мария не станет бороться с ним, но все, кто ненавидит Дадли, сделают ее своим знаменем.
– Не все, кто ненавидит Дадли, католики, – заметила Джейн.
– Это неважно, – отозвался Пол.
– Верно, – вмешался Джеймс, – ты хочешь сказать, что альтернативой правлению Дадли, тюремщика короля, станет правящая королева Мария?
– Именно так, – Пол оглядел сидящих за столом. – И он убьет ее, если сможет.
– Он не может убить леди Марию, дочь короля! – воскликнула потрясенная Кэтрин.
– Может, – коротко ответил Пол, и все поняли, что он прав.
– Было бы лучше, если бы она уехала из страны, может быть, в Испанию, к своим родственникам, и тогда, в свое время... – начал Джеймс, но Нанетта покачала головой и прервала его:
– Нет, ей нельзя уезжать – как только она покинет страну, то не сможет вернуться. Она утратит любовь народа, если вернется во главе испанских завоевателей.
– Но если она останется... – проговорила Кэтрин.
– Не знаю, – ответила Нанетта, – не знаю, что ей делать. Нам остается только молиться и надеяться, молиться о том, чтобы Господь наставил ее в трудное время. Оно не продлится вечно – тираны не вечны. Дадли так же смертен, как и мы.
– Да, он смертен, но пока он жив... – Пол мог не завершать фразы – они все поняли, какие последствия их ожидают.
Елизавета вздрогнула – она молчала все время, но теперь не выдержала:
– Слишком грустная беседа для моего выхода в свет. Давайте поговорим о других вещах, в конце концов, мы далеко от Лондона. Невзирая ни на что, Морлэнд выживет. Давайте пригласим музыкантов или акробатов – мне не нравится эта тема!
– Ты права, Елизавета, – согласился Пол, всегда стремившийся угодить жене. – Пригласим акробатов, чтобы они повеселили нас.
И он дал знак управляющему, пославшему за нанятой по такому случаю труппой. Это были не цыгане, а горожане, жившие тем, что развлекали йоркцев и жителей окружающих деревень по праздникам и ярмарочным дням. Все видели их представление, наверно, раз сто, но без них праздник был бы неполным.
После обеда все вздремнули, а потом, когда остатки пищи отнесли к воротам для раздачи нищим, семья собралась в зале для пения и музицирования. Нанетта, решившая подышать свежим воздухом, тихонько улизнула в сад, который иногда называли «парком Элеоноры», и бродила там, наслаждаясь ароматом целебных трав и свежим воздухом. Она гуляла здесь с Полом в счастливые дни их супружества, и поэтому сад всегда приносил ей успокоение. За ней следовали по пятам три собаки, принюхиваясь к вечерним запахам и ловя летавших над травой мотыльков. Сделав несколько кругов, Нанетта присела на каменную скамью в центре сада и стала смотреть в темнеющее небо.
День был теплый и солнечный, небо чистым. Еще немного времени после захода солнца, и станет холоднее, возможно, выпадет даже иней в предвестье зимы. Год завершался, и скоро они окажутся в плену зимы. Еще год прошел, и Нанетте уже сорок один. Что-то принесет следующий год, подумала она. Ее беспокойство не проходило, ее угнетала какая-то пустота внутри, которую необходимо было заполнить, но как? Она стала думать о Поле, но он, казалось, ушел далеко-далеко – прошло тринадцать лет с его смерти, целая жизнь.
Нанетта не знала, сколько пробыла в своем забытье, но когда она очнулась, рядом с ней стоял Джеймс, загораживая небо. Она протерла глаза руками, просыпаясь.
– Вы что-то сказали? – спросила она. – Извините, я, кажется, вздремнула.
– Возможно. Нет, я ничего не говорил, я только удивился, что вас нет, и решил пойти на розыски. Без вас в зале кажется пусто.
Она улыбнулась и процитировала из Пирса Плоумена:
– Славен зал, где не любят сидеть господин и его госпожа.
– Можете смеяться, но это так. Можно я посижу с вами?
– С радостью, – согласилась Нанетта и подвинулась, освобождая ему место на скамье.
Он опустился рядом, и она восхищенно посмотрела на него, думая, как он красив и элегантен – как и она, Джеймс любил одеваться модно. Словно прочтя ее мысли, он произнес:
– Из нас получилась бы отличная пара, не так ли, кузина Нан? Джентльмен и леди, одетые по моде.
– Вы правы.
– Да, я бы хотел, чтобы мы действительно стали парой. – Джеймс смотрел не на нее, а на небо, и она тоже смотрела куда-то вдаль. Наконец он заговорил:
– Так какой же ответ вы мне дадите?
– Не знала, что вы меня спрашивали о чем-то, кузен.
– Знали, Нан, знали – я задавал вам этот вопрос давным-давно, и не единожды, и каждый раз вы отделывались полуответом. Ну что ж, спрошу еще раз и не вижу теперь причины ответить мне отказом. Миссис Анна Морлэнд, я предлагаю вам руку, сердце и свой дом. Более того, я предлагаю вам то, что было вашим уже давно, вместе с тем, что было вашим еще раньше.
– Вы говорите загадками, кузен, – сказала Нанетта, не готовая к этому разговору. Она не знала, что отвечать. – Я подумала в тот раз, когда вы женились на моей племяннице, я думала...
– Что бы вы тогда ни думали, подумайте снова, Нан. Берете ли вы меня? Я могу предложить вам ваш собственный дом, где вы будете хозяйкой не только на словах. Я предлагаю вам такие условия, которых вы, как дочь дворянина, заслуживаете. Что вы скажете на это, Нан?
– Джеймс, хорошо ли вы подумали? Мне уже за сорок, вряд ли у меня будут дети, а у вас нет сына. Что вы ответите на это?
Он посерьезнел, встал и начал прохаживаться перед ней взад-вперед, так что ей приходилось вертеть головой, чтобы следить за ним.
– Я подумал и об этом. В тот наш разговор я сказал, что должен жениться, чтобы иметь наследника. И я женился на Элеоноре, да упокоит Господь ее душу, и даже полюбил ее со временем. Однако я никогда не рассматривал ее как жену, скорее как ребенка, которого нужно нянчить и оберегать. И в конце концов Бог все равно не послал мне сына, ни даже дочери. Я был одинок, Нан, очень одинок, и с годами научился ценить вещи более важные, чем сыновья.
Джеймс замолчал, и она, чувствуя, что он нуждается в ее вопросе, спросила:
– Что же это за вещи?
Он повернулся к ней и остановился, глядя на поднятое к нему лицо Нанетты сверху вниз, словно человек, в раздумье взирающий на поверхность пруда, одновременно видя и не видя ее:
– Нан, помните ли вы нашу первую встречу? Вряд ли, я думаю.
– Я помню, – ответила она, но он продолжал, словно не слыша ее:
– А я помню: я приехал в Морлэнд, чтобы жениться на вашей кузине Маргарет, и вы вышли представиться мне. Вы подошли ко мне, чтобы сделать реверанс, и взглянули на меня без всякого интереса, как ребенок на взрослого, словно говоря: «Тут нет ничего интересного для меня». Но вдруг ваш взгляд замер, и вы посмотрели на меня с таким выражением удивления и радости, словно знали меня давным-давно и вот теперь встретили – это был такой откровенный, озадаченный и невинный взгляд. И в этот самый момент я полюбил вас. Я тоже признал в вас родственную душу, не знаю почему. Я любил вас с тех самых пор, хотя был женат сначала на вашей кузине, а потом на племяннице, и до сих пор люблю.
У Нанетты пересохло во рту от волнения:
– Но... Джеймс... ведь вы знаете, что я любила Пола...
Она не смогла продолжить. Он опустился на колени перед ней и прижал ее руки к своему сердцу:
– Любовь – не заколдованный круг, Нан, куда можно войти и уже невозможно выйти. То, что вы любили Пола, говорит только о том, что вы способны любить. Вы приняли меня, Нан, с той первой встречи, прежде, чем отвели глаза. Вы приняли меня как человека, которого вы могли бы полюбить, и, если вы заглянете в глубину своего сердца, вы снова примете меня. Нан, ответьте «да», выходите за меня!
Нанетта в смятении смотрела на него, не зная, что сказать, чтобы не отвергнуть его дар, не унизить отказом или, еще хуже, согласием. И вдруг ее озарило решение, и все в ее голове сложилось в одну ясную картину с такой четкостью, что она поразилась тому, как не додумалась до этого раньше.
– Джеймс, – начала она, – есть еще ребенок, ребенок, за судьбу которого я несу ответственность. Я плачу за его воспитание. Хотя не я его мать, но я люблю его, как мать. Это мальчик, здоровый и очень умный, очень красивый и воспитанный. Если мы усыновим его, то у вас будет сын, о котором вы мечтали, который сможет носить ваше имя и унаследовать ваше состояние. И хотя это не родной наш сын...
– Если вы хотите этого, Нан, пусть будет так. Но сначала скажите, что вы принимаете мое предложение.
– Я буду счастлива выйти за вас, Джеймс.
– Моя дорогая! Да благословит вас Господь! – И он поцеловал ее руку, а потом, прочитав в ее глазах согласие, нежно привлек к себе и поцеловал.
Нанетта очень давно не целовала мужчину, но этот поцелуй не показался ей странным или новым – он не был чужим для нее, и вкус его губ был словно знаком ей. Наконец он поднял голову и нежно посмотрел на нее:
– Все будет хорошо.
– Да, – ответила Нанетта, – все будет хорошо.
На следующий день они поехали к домику кузнеца познакомиться с мальчиком и сообщить ему о своем решении. Джэн радостно и вежливо приветствовал ее, и хотя его удивило и заинтересовало присутствие модного джентльмена, он был достаточно воспитан, чтобы не задать вопроса о нем.
– Джэн, не хочешь ли прогуляться с нами до вершины холма? Я хочу кое-что рассказать тебе.
– Конечно, мадам.
На вершине они остановились, и Нанетта повернулась к мальчику:
– Помнишь, Медвежонок, я показывала тебе дом у пруда?
– Да, мадам, конечно. Но... Нанетта сделала ему знак молчать:
– Этот джентльмен – хозяин того дома, ему принадлежит Уотермил-Хаус и прилегающее к нему поместье. Это Джеймс Чэпем, Йоркский купец.
– К вашим услугам, сэр, – Джэн поклонился Джеймсу так, как учил его учитель танцев. Джеймс поклонился в ответ, сдерживая улыбку.
– Мастер Чэпем предложил мне выйти за него замуж, Джэн, и я согласилась.
Наступила тишина. Джэн молча смотрел на Нанетту, и ветер играл его кудрями, а в голубых глазах словно застыл вопрос, какое отношение все это имеет к нему? Наконец Нанетта спросила:
– Ты хочешь что-нибудь сказать?
– Я... да, мадам, я... я желаю вам счастья и вам, сэр... но...
– Но что, Медвежонок?
Для семи лет он не мог быть слишком хитер, чтобы скрывать свои интересы:
– Значит ли это, что я больше не увижу вас? – выпалил он.
Нанетта почувствовала укол жалости, что в столь юном возрасте он так беззащитен.
– Нет, Джэн, и даже наоборот. Если ты захочешь, ты можешь жить с нами в Уотермил-Хаусе.
– Если я захочу?! – спросил Джэн, удивленно тараща глаза то на одного, то на другого.
Джеймс, наконец, не смог сдержать улыбку.
– Ты должен сам решить, дитя мое, – сказала Нан, – и если ты предпочтешь остаться с Диком и Мэри…
– О... мадам... – у него перехватило дыхание; И тут впервые вмешался Джеймс:
– А если ты захочешь, то мы усыновим тебя по закону, как нашего сына, так что ты унаследуешь все, как будто ты мой родной сын.
Джэн все еще таращился на них, и Нанетта поняла, что до мальчика не доходит смысл происходящего. Спустя некоторое время он спросил ее:
– Это значит, что я смогу называть вас мамой?
У Нанетты выступили на глазах слезы, она протянула ему руки, он бросился в ее объятия, и она крепко прижала его к себе:
– Дорогой мой, о большем я и не мечтаю. Когда она отпустила его, он повернулся к Джеймсу и опустился на колени, чтобы принять его благословение. Глаза Нанетты и Джеймса встретились над его склоненной головой, и они улыбнулись друг другу. Когда они ехали обратно, Джеймс сказал:
– Уотермил должен был принадлежать тебе, и я рад, что он в конце концов оказался твоим и его унаследует твой ребенок, пусть и не родной. Мальчик чудесный.
– Да, это чудесный ребенок, – задумчиво повторила Нанетта.
Джеймс посмотрел на нее и улыбнулся:
– Если бы у тебя был ребенок, он унаследовал бы гораздо больше – может быть, весь Морлэнд. Но нам ли знать пути Господни? И кроме того, только справедливо, если именно этот мальчик получит пусть не весь Морлэнд, то хотя бы часть его.
Нанетта вздрогнула:
– Вы знаете, чей это ребенок?!
– Знаю. Ну, Нан, тут не так-то трудно догадаться. Но не бойтесь – я буду молчать, и когда он станет нашим, его никто уже не сможет отнять у нас и никто не будет показывать пальцем. Ведь он похож на вас. Вряд ли я бы радовался так и собственному сыну.
– Вы так добры, Джеймс, – благодарно ответила Нанетта. – Господь вознаградит вас за это.
– Он уже вознаградил меня, – ответил Джеймс.
Бракосочетание состоялось в день Св. Екатерины в зимней гостиной Морлэнда, как и свадьба Елизаветы. Оно было не слишком пышным, так как Нанетта не представляла особой важности для семьи, да и вообще не принято было отмечать свадьбу вдовы и вдовца так же, как свадьбу юной пары. Поэтому накануне церемонии Нанетте удалось в суматохе ускользнуть, чтобы побыть одной и подумать.
Сначала она направилась в сад, но услышала голоса людей – наверно, повар с помощником рвали после заката нужные им для завтрашнего пира травы. Поколебавшись, она прошла через иссеченную дверь в разрушенную часовню. Луны не было, но света звезд хватило, чтобы найти путь к алтарю и сесть перед ним на лежащую балку, прислонившись к стене.
Небо было чистым, и вместо крыши над часовней застыли звезды – бесчисленное количество звезд, усеявших черноту ночного неба, как сахарная пудра – пирог. В их неясном, голубоватом свете все казалось странным и призрачным. Тут и там картину звездного небе перерезали оставшиеся бревна стропил, а над неровной кромкой обрушенной стены рисовались силуэты прорастающих через камни побегов ивы и тысячелистника. Постепенно Нанетта начала осознавать звуки ночи – шорохи, топотки, заглушённый писк, отдаленный собачий лай. Зимой можно было услышать и волчий вой, а летом – щебетанье ласточек, еще долго после заката ловивших насекомых в теплом воздухе. Теперь же Нанетта услышала крик совы, сначала далеко, а потом ближе. Она вздрогнула и перекрестилась: совы приносили несчастье, простонародье верило, что они предвещают смерть, или же сами – души покойников.
Она прижалась к стене и кончиками пальцев нащупала маленький барельеф медведицы, который был тут всегда, насколько она себя помнила. Она ощупала его пальцами и подумала о Поле и Джэне, Медвежонке. Пола легче всего было найти именно здесь, в часовне, и воспоминание о Джэне помогло ей воскресить в душе образ Пола, слепив из мрака его фигуру, лицо, глаза и губы. Насколько верен был этот образ? Она не могла ответить – может быть, перед ней был Джэн, только взрослый, в будущем. А может быть, Адриан? Или смесь всех троих?
Но ее успокоило появление этого образа, кем бы он ни был – она любила, и ее любовь не пропала даром. Смерть Пола тоже была не напрасной, как и жизнь, и он всегда оставался с ней во тьме, стоило закрыть глаза. Он любил и, может быть, еще любит ее, и поэтому она, любившая его, теперь может любить Джеймса, не изменяя ему. И есть еще Джэн – самое лучшее во всем этом.
Части большого замысла встали на свои места – Нанетта ощутила, что он исполнен, это было чувство полноты, сравнимое с ощущением возвращения домой. Колесо повернулось, грехи были искуплены, долги уплачены, и замысел судьбы, завязавшийся так давно женщиной, которую она не знала, но внука которой будет растить и любить, исполнен. В этом ребенке будет жить Пол, как живет снова любовь в ней и Джеймсе. Все было не напрасно.
Она вздохнула и встала, зная, что ее ждут – нужно было еще многое сделать, завтра и во все последующие дни. Но ей почему-то не хотелось уходить из этого места, населенного призраками прошлого. Хотя наступали тяжелые времена, Елизавета права – морлэндцы выживут, благодаря любви и вере, благодаря верности – силе Белого зайца.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100