Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Эмиас и его сыновья так и не увидели Понтефракта – еще по дороге, в нескольких милях от Йорка, их выследили и убили люди из той же банды, что напала на Морлэнд. Это было дело рук некоего Роберта Таннера, местного мирового судьи и ярого протестанта, который, получив приказ арестовать Эмиаса, решил сразу избавить мир от еще одного паписта и уничтожить римско-католический притон. Остальные разрушения и грабеж были делом рук бандитов и нищих, которые присоединились к нападавшим только ради наживы.
Известие о гибели пришло в Морлэнд, когда Нанетта и Арабелла пытались навести в доме хоть какой-нибудь порядок.
– Вот цена глупости, – с горечью проговорила Нанетта, – поражаюсь, неужели он думал, что все это стоит того... – она беспомощно махнула рукой в направлении зала, где собрались все выжившие и где оказывали первую помощь раненым. – Да, лучше всего перенести их тела сюда. Их можно положить в часовне – или в том, что он нее осталось – с остальными.
– Их уже везут, мадам, – ответил гонец. Когда он ушел, Нанетта прошептала Арабелле:
– Возможно, это к лучшему. Если бы их арестовали и судили, то наверняка приговорили бы к смертной казни, и тогда семье был бы нанесен больший ущерб. Возможно, так как их убили без суда, к нам не применят дальнейших санкций.
Арабелла печально посмотрела на Нанетту:
– И только, Нанетта? Неужели тебе не жалко их?
– Слишком, чтобы что-то говорить сейчас, кузина. Мне нужно подумать о живых – нужно известить молодого Пола в Лондоне, чтобы он скорее вернулся домой. Это будет тяжелое возвращение, и я молю Господа, чтобы его не осудили за грехи отца.
Когда вернулись морлэндцы и подоспели слуги из Шоуза, вещи удалось привести в порядок, во всяком случае оценить ущерб. Часовня выгорела изнутри, половина крыши рухнула, наружная стена разрушена, золотая и серебряная утварь расхищена. Во всем доме выбиты стекла – стекла, которыми Морлэнд славился во всей округе, наружные и внутренние ворота разрушены, а мебель и прочие ценности либо разбиты, либо похищены. У домочадцев, за исключением миссис Стоукс и Одри, которые успели увести девочек, и Филиппа, спасшегося вместе с мальчиками, были ожоги, порезы, раны, переломы разной степени тяжести, двенадцать человек погибли.
Закончив перевязывать раненых, Нанетта прошла в часовню, где лежали трупы. Там состоялось ночное бдение, а наутро отец Фенелон прочитал общую заупокойную мессу. Нанетта с горечью и печалью шла мимо погибших, творя молитву за душу каждого, кто нашел смерть из-за гордыни и глупости господина: защищавшие хозяина молодые люди, убитые в засаде, старики, служившие Морлэндам всю жизнь, слуги, оборонявшие ворота, ребенок, задавленный бегущими. Тут были и Роберт с Эдуардом, юноши, только-только вступившие в жизнь и приступившие к мужским делам. Эдуард, с пушком на щеках, словно спал, на его боку была длинная рана, через которую из него ушла жизнь, как зерно из прорехи мешка. А глаза Роберта остались открытыми, и в них застыло удивление, словно смерть оказалась совсем не тем, чего он ожидал. У него была рана в груди, и он зажал ее руками.
Нанетта приподняла юбки и опустилась рядом с ним на колени, пытаясь закрыть ему глаза, но веки неожиданно оказались непослушными и не желали подчиняться ее пальцам. И тут ее нога коснулась руки еще одного тела, лежащего рядом с ее племянником. Нанетта оглянулась на него – полголовы было снесено прикончившим человека ударом, но вторая половина оказалась странно нетронутой и даже как-то помолодевшей и просветленной в смерти. Казалось, рядом лежат два человека: один – гнусный убийца, чья душа склонилась ко злу под влиянием несчастной судьбы, другой – мужчина, которым он мог бы стать.
Что привело его сюда? Неужели, подстегиваемый ненавистью, в которую превратилась любовь, он вернулся, чтобы довершить начатое разрушение? И как бы он преуспел, не останови его Нанетта?
– Это твоя судьба, – произнесла Нанетта вслух. – Все это. Твоя, моя и его – они были связаны. Мы не могли преодолеть ее. Ты был его смертью, я – твоей. Прости меня, что я исполнила приговор судьбы, как я прощаю тебя.
И тут она подумала о девушке наверху – неужели ее судьба еще не свершилась? Какова ее роль в этом плане? Нанетта встала и пошла к выходу. Большая доза опиума и крепкое вино заставили Елизавету погрузиться в сон, а до этого она билась и рыдала в руках Нанетты, словно помешанная. Только время покажет, сумеют ли сон и покой излечить ее от потрясения, но если ей поможет молитва, то Нанетта постарается сделать это. Она устала до смерти, но отдыхать было не время. Она медленно поднялась по ступеням в спальню, где спала кузина.
Да, это было невеселое возвращение домой. Пол изучал юриспруденцию в лондонском Темпле, так как младшие сыновья должны делать карьеру, а юрист не только мог сколотить собственное состояние, но и был не лишним в семье в это мятежное и заполненное тяжбами время. В Морлэнде его не было шесть лет, и за это время он почти ни с кем из семьи не встречался. Он уже приготовился провести жизнь в Лондоне, занимаясь адвокатурой, пока не оказался в шестнадцать лет наследником всего состояния Морлэндов. Он вернулся со слугой, принесшим ему это известие.
Разрушения в часовне и доме, число погибших и состояние несчастной Елизаветы потрясли его. Теперь он был господином и ему предстояло взять бразды правления в свои руки, но потребовался целый день для того, чтобы он понял, что произошло, и оценил величину ущерба, и еще неделя на то, чтобы он отдал распоряжение, которое не было бы продиктовано Нанеттой.
К тому времени им стало известно о судьбе подавленного в зародыше мятежа: предводители были арестованы и препровождены на суд в Лондон. Никто не сомневался, что их признают виновными и казнят, и можно было благодарить судьбу хотя бы за то, что Эмиас и его сыновья избежали этой участи. Сэр Джон Невилл был отправлен назад и казнен в Йорке, в назидание северянам, и еще долгое время в Морлэнде не могли оправиться от страха в ожидании своей очереди. Но король не был мстителен по природе, и Пола не тронули, назначив ему как сыну и наследнику мятежника только большой штраф.
Но были и другие последствия – в мае Маргарет, леди Солсбери, правнучка Ричарда Йоркского и племянница короля Эдуарда IV, была обезглавлена в Тауэре как мать Рейнольда Поула, которого мятежники прочили в короли. Старая шестидесятивосьмилетняя леди была последней из Плантагенетов и умерла как настоящий Плантагенет, сражаясь до конца. Вею страну облетел рассказ о ее необычайном поведении во время казни: она объявила с эшафота, что ни в чем не виновата и не заслуживает смерти, а потому не ляжет на плаху. Если они хотят ее голову, то пусть сами возьмут ее. Затем последовала жуткая сцена, когда она бегала вокруг плахи, а палачи гонялись за ней, целясь топором, пока не изранили настолько, что смогли положить на плаху и отсечь ее седую голову.
В мае выяснилось, что Елизавета все-таки беременна. Она страшно мучилась, и некоторое время Нанетта и миссис Стоукс снова беспокоились за ее рассудок и как бы она ни наложила на себя руки. Они не спускали с нее глаз, не позволяя оставаться одной, пока не прошел первый шок и она, наконец, не покорилась судьбе. Нанетта сохранила в тайне личность отца, а больше его никто не видел. Пораженная ужасом Елизавета ничего не различала в дыму, застилавшем часовню, и хотя пара слуг опознала сына старого господина в изуродованном трупе, никто из них не подумал, что это именно он надругался над Елизаветой. Все полагали, что насильник бежал с прочими бандитами целым и невредимым, и Нанетта вовсе не стремилась разубедить их.
Летом король совершил путешествие на север вместе со своей новой женой, пухлой маленькой Кэтрин Ховард, кузиной Анны Болейн, и впервые за все время своего царствования заехал так далеко на север, что посетил Йорк. Это было великолепное путешествие, которое должно было убедить народ в его могуществе и славе. Было предусмотрено, что в Йорке состоится встреча с сыном его сестры Маргарет, королем Шотландии. Однако тот предпочел не рисковать и не приехал. Взамен была устроена церемония, во время которой все дворяне, замешанные в мятежах, должны были внести в казну короля большие денежные пожертвования и на коленях просить прощения. Полу тоже пришлось совершить эту процедуру. Общая сумма пожертвования и выплаченного ранее штрафа создала для семьи значительные финансовые трудности. Шерсть была в цене, ткани тоже, и залатать прореху в бюджете было только делом времени, но это не позволило, как диктовала еще и осторожность, восстановить часовню.
Хотя теперь у отца Фенелона больше не было часовни, где он мог бы служить мессы, он остался в семье в качестве наставника и исповедника, а морлэндцы стали посещать деревенскую церковь Св. Николая, но хористов пришлось отослать по домам. Нанетта тоже задумалась над своим будущим и как-то вечером, за ужином, завела об этом разговор с Полом:
– Леди Лэтимер давно приглашала меня погостить у нее, – начала она, – и неоднократно просила быть ее компаньонкой, так что я думаю, пришло время принять ее приглашение.
Пол был ошеломлен – с момента его возвращения тетушка была его главной поддержкой, и он всегда старался следовать ее совету:
– Но зачем, тетя? Неужели вам не хочется жить в Морлэнде?
– Тут я провела самое счастливое время в своей жизни, но испытала и много горя. Теперь у тебя достаточно своих трудностей, Пол, а я – довольно существенная статья расходов. Мне лучше избавить тебя от них.
– Даже не думайте об этом, тетя, в самом деле, – огорченно выдавил Пол. – Вы по праву могли бы стать госпожой – я знаю, что отец лишил вас вашей вдовьей доли. Так что вы станете жить не из милости.
– И все равно, дорогой мой, я должна ехать. У тебя рано или поздно появится жена – и чем раньше, тем лучше, – а в доме не может быть двух хозяек.
– Но... но, надеюсь, вы не уедете сразу? Пожалуйста, тетя, даже не думайте об этом. Вы нужны нам, и особенно моей кузине – не думаете же вы бросить Елизавету?
– Конечно, нет. Я оставлю Елизавету только после родов и прослежу за тем, как поступить с ребенком, если он выживет. Это лучшее из того, что я могу сделать. Но после этого я уеду – для блага той же Елизаветы. Для нее я буду источником слишком многих неприятных воспоминаний.
Пол начал спорить, но она была непреклонна и на следующий день написала Кэтрин Невилл, жившей в Снэйп-холле. Пришло новое приглашение, и Нанетта стала устраивать свои дела и готовиться к отъезду. Она видела, что отношения между Полом и Елизаветой становятся все теплее, и надеялась, что, когда разрешится неприятная ситуация с ребенком, они смогут пожениться, а если так, то ей не следует оставаться здесь как ужасное напоминание о том, что сделало возможным их союз.
Ребенок родился в начале февраля – это был мальчик. Роды прошли легко, и Нанетта обрадовалась, потому что это сулило быстрое выздоровление Елизаветы, так настрадавшейся за время беременности. Нанетта присутствовала при родах, и именно она унесла ребенка, прежде чем Елизавета успела увидеть его – так было лучше, и все согласились с этим. Она заранее все подготовила, так что никто, кроме нее, не знал, куда отдали на воспитание мальчика. Она поехала одна, верхом, закутав младенца в плащ, в крестьянский дом, где должны были позаботиться о нем.
Кузнец Дик и его жена Мэри уже ждали ее. У самой Мэри был двухнедельный малыш, и она собиралась кормить обоих малюток. Это были вполне достойные люди, жившие в одноэтажном домике при кузнице. У них имелся небольшой участок, где Мэри держала корову, свинью и нескольких кур, а также выращивала овощи и белые розы. Когда Нанетта спешилась у коттеджа, ей открыло дверь двухлетнее светловолосое дитя, в немом изумлении уставившееся на нее. За ребенком появился Дик и закричал:
– Заходите, миссис, добро пожаловать. Я сразу догадался, что это вы – в такой час. Вы привезли малыша? Не следовало вам ехать одной – не годится это.
– Как же мне еще было сохранить тайну? – спросила Нанетта. – Итак, вот ребенок – я думаю, Мэри должна знать, что с ним делать.
Она нагнулась и прошла через дверь с низкой притолокой в маленький коттеджик. Внутри был полумрак из-за дыма – у печки не было дымохода, и дым скапливался у потолка, чтобы постепенно выйти наружу сквозь соломенную крышу. Свет давала пакля, пропитанная жиром, и от нее было не столько света, сколько отвратительного дыма. Но зато комната – единственная комната в доме, где жили и спали Дик, Мэри и двое их маленьких сыновей, – была идеально чистой: лохани и деревянная посуда выскоблены и сложены в деревянном буфете, утрамбованный земляной пол покрыт чистыми циновками, сохранявшими тепло, а немногие вещи и одежда хранились в деревянном сундуке, на который Нанетте и предложили сесть.
Она села и согласилась выпить предложенный Диком эль – отказываться было бы невежливо, а потом огляделась и еще раз поразилась той разнице, которая существует между людьми. А ведь они не нуждались – по стене были развешаны запасы сушеного мяса и вяленой рыбы, связки лука (трех сортов) и трав, а на чердаке в дальнем конце комнаты хранились запасы зерна, моркови, бобов, а также бочонок соленой рыбы. На пряслах в другом конце комнаты была видна начатая ткань, толстая шерстяная ткань, которая хороша зимой. На кровати, где спали супруги, лежали яркие пестрые шерстяные одеяла и подушки.
Ребенку здесь будет хорошо. Денег, которыми она снабдит их, им вполне хватит на разные излишества, которые скрасят жизнь. Дитя не будет нуждаться, и его вырастят в доброй христианской вере, его будут любить. Она поняла это, когда Мэри, склонившись над младенцем, дала ему грудь.
– Хороший малыш, миссис, и такой жадный и здоровый, он вырастет в сильного мужчину. Ну, малыш, не плачь. Вот хорошо – Боже, как он сосет! Понятливое дитя, этот паренек.
Дик и Нанетта некоторое время молча наблюдали за ней, а потом Нанетта передала Дику кошелек с деньгами – первый взнос за ребенка.
– Вы должны будете как можно скорее научить его читать, – сказала Нанетта. – А когда он научится, купите ему молитвенник. Я пошлю на это денег.
– Да, миссис, я прослежу за этим, – пообещал Дик. – Но должен ли я крестить его, или это уже сделано?
– Нет, это еще надо сделать, и как можно скорее. Я могу поручить это тебе, Дик?
– Да, миссис, но как его назвать при крещении? Тут Нанетта встала в тупик:
– Я... я не подумала об этом...
Мэри и Дик переглянулись с улыбкой, а потом Мэри предложила:
– Возьмите его, миссис, подержите и посмотрите на него – может быть, вам придет что-то в голову.
Она отняла засыпающего ребенка от груди и передала его Нанетте, положившей младенца на согнутую руку. Нанетта откинула одеяло, и на лицо похожее на сморщенное яблоко, упал мерцающий свет очага. До этого момента она не думала о нем как о личности, он был только источником беспокойства, но теперь, ощущая его легкую тяжесть и глядя на его красное личико и сжатые кулачки, она поняла, что это – начало новой жизни, новый мир, центр которого – этот ребенок.
В сущности, он ничем не отличался от всех остальных младенцев. Последним, которого она держала, припомнила Нанетта, была принцесса Елизавета. Она вспомнила, как восхищались ею кормилица и ее мать. Ребенок открыл глазки – еще несфокусированные, как у котенка, но уже темные, темно-голубые. Наверняка они будут карими, как у Адриана, как у Пола, отца Адриана, и как у Урсулы, матери Адриана, которую Пол называл медвежонком. Странное наследство, странное дитя – этот медвежонок. Глазки продолжали блуждать, и вдруг она ощутила приступ любви к этому ребенку – у нее никогда не было детей, возможно, и не будет. Но если бы у нее с Полом был ребенок, то он был бы похож на этого, и ей внезапно захотелось прижать его к сердцу, накормить его грудью, оставить его себе навсегда.
– Назовите его при крещении Джон, как звали моего отца, – сказала она. Дик и Мэри одобрительно кивнули.
– Это доброе христианское имя, миссис, – сказал Дик. – Пусть это будет Джон.
– У меня был младший брат, которого звали Джон, только мы его звали Джеки, – сказала Нанетта, – он умер от чумы.
Нанетта передала ребенка Мэри и встала.
– Вам не следует возвращаться домой одной, – предупредительно заметил Дик, – я поскачу с вами, хоть до конца тракта. Никто меня не увидит, и не беспокойтесь за ребенка, миссис. Он тут будет в безопасности. Мы с Мэри люди не слишком общительные, народу тут бывает мало. Никто не узнает, откуда он.
– Спасибо, – поблагодарила его Нанетта. – Да благословит Господь вас обоих.
– Вы приедете еще навестить его? – спросила Мэри, когда Нанетта подошла к двери.
Она покачала головой:
– Через два или три дня я уеду. – Она бросила последний взгляд на ребенка, который так растрогал ее, но теперь это был просто сверток в руках Мэри, и Нанетта, пожав плечами, накинула капюшон плаща и нырнула в холодный мрак ночи.
– Он так изменился, Нан, – заметила Кэтрин, откладывая готовую рубашку и беря очередной крой из лежащей между ними стопки. – Последнее Рождество при дворе было очень веселое, он радовался почти как юноша. Его дочери получили в подарок новые платья, а когда леди Мария склонилась перед маленькой королевой Ховард, та подняла ее и поцеловала, сказав, что, обернись все по-другому, это она должна была бы склоняться перед Марией.
– Ей лучше знать, – проворчала Нанетта. Кэтрин растроенно посмотрела на нее:
– Нан, она выглядела такой прелестной девочкой, хоть ей уже восемнадцать. Она не очень умная, зато добрейшее существо – королева раздает почти все, что король ей дарит, обеспечила принцесс новыми платьями и приглашала их на придворные балы. Ее предшественница – принцесса Анна – была ее лучшим другом. Даже когда леди Солсбери в прошлом году сидела в Тауэре в ожидании казни, она послала ей теплую одежду, хотя фрейлины предупреждали ее, что король может разозлиться...
– И он разозлился?
– Нет, он только старался объяснить ей, что графиня – государственный преступник, а Екатерина говорила, что леди Солсбери – почтенная старая дама, и нельзя же дать ей умереть от холода. С ней невозможно было спорить – король просто сажал ее на колени и обнимал.
– И ее – эту девочку – он казнил? – медленно проговорила Нанетта.
– Тайный совет обнаружил, что она потеряла невинность до брака, и сообщил об этом королю, полагая, что он просто отошлет ее. Но они не учли, как он влюблен в нее – он так любил ее, что простил, а членам Совета приказал забыть об этом. Но тогда они добыли против нее доказательство в измене. Король был просто вне себя от горя – он рыдал и кричал. Говорят, он даже потребовал меч, чтобы пойти и собственноручно расправиться с ней. А когда Екатерину арестовывали, она так перепуталась, что вырвалась из рук стражи и по потайной лестнице побежала в часовню, зовя короля, как ребенок зовет папу. Мы слышали ее крики в часовне. Король же просто сидел там и смотрел поверх голов, но по его лицу беспрестанно текли слезы.
– Кэтрин, ты веришь в это? – спросила Нанетта. – В измену?
– Я не знаю... – начала Кэтрин, но Нанетта прервала ее:
– Кэт, ты хорошо знаешь двор, ты знаешь что ничто невозможно сохранить в тайне. Подумай, королеву Анну обвинили в том же, и, как мы знаем, ложно...
– А мы знаем?
– Я знаю. Кэт, я была ее личной фрейлиной, у нее не было тайн от меня. Подумай – как могли ДВЕ королевы изменить мужу при дворе, где ничего не остается незамеченным?
– Нет, – вздохнула Кэтрин, – не похоже на это. Не думаю, что это дитя, пусть даже глупое, совершило то, что ей приписывают. Мне кажется, Тайный совет просто вел свою игру, а король убил ее в приступе ревности, как убил бы собственными руками, если бы ему дали тогда меч. – Она печально покачала головой. – Ее приговорили к смерти даже без суда и казнили еще до того, как парламент принял акт о лишении ее прав состояния. Что это за король нами правит, если он способен на такое? И при этом он любил ее, Нанетта, до самозабвения – никогда я не видела, чтобы мужчина был настолько увлечен женщиной. А в это Рождество все было так печально – никакого смеха, никаких шуток. Король сидел, погруженный в свои мысли, как большой седой орел. Он постарел и болен – особенно сильно его беспокоит нога, и от этого у него бывают вспышки ярости.
– Ты говоришь о нем так, словно он старик. – Он действительно старик.
Нанетта отрицательно покачала головой:
– Короли не бывают стариками. Я знавала его в молодости, он и тогда не был юношей. Король – это король.
Кэтрин кисло улыбнулась:
– Он прекрасно знает об этом, как и ты. При дворе его называют на французский манер – ваше величество.
– Ваше величество?! Неужели теперь королям недостаточно вашей светлости? Кэт, мне кажется, что я не хотела бы появляться при этом вашем дворе.
– Это вовсе не мой двор. Я посещаю его ради детей, и я знаю, что ты их полюбишь. Всего-то надо выказывать почтение к королю. И Джон хочет, чтобы я уехала на юг, когда Норфолк вторгнется в Шотландию. Мы слишком близко к Карлайлю. Ты поедешь с нами, Нан?
– Поеду ли я? Разумеется, глупышка! – рассмеялась Нанетта. – Хотя не могу сказать, чтобы это радовало меня – слишком много будет, я уверена, печальных воспоминаний.
– Ну, в жизни их и так много, невозможно убежать от них, куда бы ты ни ехала. Что такое? – спросила она, услышав приближающиеся к двери шаги.
В комнату вошла ее служанка Анни.
– Торговец, мадам, из города, – объявила Анни, делая книксен. – Он говорит, что у него есть кое-что для вас.
– Только не сейчас, Анни, – сказала Кэтрин. – Скоро месса, а потом обед, а ты знаешь, что его светлость не любит, когда обед задерживается.
Женщина кивнула и повернулась, чтобы выйти, но потом добавила, лукаво улыбаясь:
– Мне показалось мадам, что он привез вам пару туфель.
Кэтрин, немного поколебавшись, сдалась: – Ладно, пришли его наверх, но поторопи. Только до звона колоколов!
Анни снова присела в книксене и вышла, а Кэтрин повернулась к Нанетте.
– Еще одна пара туфель, Кэт? Сколько же их теперь будет?
– Ну, Нан, не ограничивай меня, – оправдывалась Кэтрин, – у всех есть свои слабости. А я люблю красивую обувь.
– Я знаю. У тебя прелестные ножки и много денег. Почему бы и не соединить это?
– Еще слово, и я отошлю торговца.
– Ну нет, я не стану огорчать тебя, моя дорогая, – рассмеялась Нанетта, откладывая работу. – Я знаю, что потом ты будешь раскаиваться в своем тщеславии. Так что наслаждайся своими туфлями, пока можешь. Если бы у меня были такие же ножки, я тоже, наверно, накупила бы туфель и чулок не меньше, чем ты.
В Хэмптон-корте ее ожидали и радости, и печали. Здесь бродили все тени прошлого: здесь Нанетта провела юность, здесь переживала свой триумф Анна Болейн, здесь с ней гуляла, пела и играла Нанетта и ее блестящие спутники – Джордж Болейн, Хэл Норис, маленький Франк Уэстон и любимый Том Уайат! Теперь все они мертвы – в это лето умер последний из них, Том, умер одинокий и разочарованный в своем доме в Кенте. Человек, который всю свою жизнь любил, а получил в ответ только боль и разочарование.
Нанетта понимала, что ей предстоит встреча с леди Марией, которая вряд ли испытывала к ней симпатию. Нанетта и Кэтрин встретили ее в гостиной и как можно ниже присели в книксене – пока не появилось новой королевы, Мария была второй леди страны, сразу за принцессой Анной. Они услышали ее низкий, с хрипотцой голос, разрешающий им встать:
– Как поживаете, дорогая леди Лэтимер? – Мария тепло обняла Кэтрин.
Стоявшая поодаль Нанетта с грустью отметила перемены во внешности дочери короля, вызванные годами пренебрежения и горечи. Она была такой прелестной когда-то, а теперь, в двадцать шесть, казалась гораздо старше своих лет. Ее темно-рыжие волосы приобрели какой-то песочный оттенок, кожа выглядела воспаленной, на лице залегли морщины, и у нее выработалась привычка щурить глаза, частично из-за близорукости, а частично из-за боли – она ужасно страдала зубами, а еще ее беспокоили боли в ушах и ужасная мигрень.
Однако, несмотря на это, она выглядела в целом довольно привлекательно. Униженная и оскорбленная, она сохранила любовь к забавам, танцам, музыке, цветам и нарядным платьям, невинным шуткам. Всем было известно, что ее самый высокооплачиваемый придворный – это ее шут. Вот и теперь, когда она улыбалась своей подруге – узко растягивая губы, чтобы скрыть черные и гниющие зубы – ее лицо зажглось неподдельной радостью, и к ней вернулась ее прежняя прелесть.
– Ваша светлость, позвольте представить вам мою подругу и спутницу, Анну Морлэнд.
Мария перевела взгляд на Нанетту, и улыбка исчезла с ее лица. Обеспокоенная Нанетта сделала еще один книксен.
– Встаньте, миссис Морлэнд, пожалуйста. Разумеется, я припоминаю вас, я видела вас несколько лет назад. Вы почти не изменились. Кажется, вы были замужем?
– Да, ваша светлость. Сейчас я вдовствую.
– Очень сожалею. И все же вам повезло, вы хотя бы были замужем. Меня же предлагали стольким женихам, которых я никогда не видела, что мне кажется, я самая расхожая невеста в христианском мире.
– Ваша светлость... – с неловкостью начала Нанетта, не зная, что сказать.
Мария внезапно улыбнулась:
– Я просто шучу, успокойтесь, миссис Морлэнд. Если у меня нет других достоинств, то я, по крайней мере, справедлива – никто не может отвечать за ошибки своего господина – и тем более госпожи. Я буду рада видеть вас при дворе.
– Благодарю вас, ваша светлость, – ответила Нанетта, Мария же снова повернулась к подруге:
– Ну что же, пойдем в детскую? У меня есть кое-какие подарки для детей...
– И у меня, – сказала Кэтрин. – Мы с Нанеттой связали чулки для леди Елизаветы и леди Джейн и привезли игрушечных солдатиков для принца.
– Я рада. Он должен не только учиться, но и развлекаться. Он очень много занимается, как и положено, но иногда, мне кажется, его учителя несколько строги с ним. Если бы не Елизавета, то в детской вообще не звучал бы смех – Джейн слишком стеснительна, она никогда не улыбнется, если принц не улыбнется первым.
Королевская детская хорошо охранялась, как от людей, так и от болезней, однако с такими провожатыми, как леди Лэтимер и леди Мария, проникнуть в нее не составляло труда. Хотя мальчику было всего пять лет, но этикет должен был соблюдаться в полной мере, и трем женщинам пришлось склониться в книксене, как перед королем, уже у дверей комнаты и ждать, пока он не разрешит им подняться. Мальчик важно посмотрел на них – ведь он был самым благородным человеком в королевстве, принцем Эдуардом, герцогом Уэльским и Корнуоллским, наследником престола Англии и Ирландии, – но когда формальности были соблюдены и он разрешил им выпрямиться, лицо принца осветила широкая улыбка, и он закричал:
– Тетя Мария, тетя Кэт, как я рад вас видеть! Что вы принесли мне в этот раз?
– Все в свое время, – ответила Мария, обнимая его, – сначала позволь представить тебе нового друга – миссис Анну Морлэнд.
Тут же на лице Эдуарда снова появилось официальное выражение. Нанетту почему-то тронула эта способность мальчика быстро напускать на себя официальный вид. Он был высок для своего возраста, хорошо развит и похож на свою мать – то же бледное лицо с тяжелыми чертами и светлые тонкие волосы. Когда он не следил за собой, его лицо принимало угрюмое выражение, и Нанетта подумала, что у него не такой уж легкий характер – если он станет королем, то правление его будет не легче и к тому же без отцовского обаяния. Нанетта сделала книксен, и была принята без особого восторга, но ей хотелось поприсутствовать и понаблюдать, так как ее сильно встревожил вид наследника.
Почти тут же появились и другие обитатели детской. Вошла леди Джейн Грей, старшая внучка сестры короля, Марии, бывшей некогда королевой Франции, пока она не вышла замуж за герцога Саффолка, рожденная в тот же день, что и принц, и воспитываемая вместе с ним. Это была хрупкая и прелестная девочка, с рыжими тюдоровскими волосами и темно-голубыми глазами. Она была дружна с принцем, и уже поговаривали о том, что их следует поженить, когда они вырастут.
Вместе с Джейн появилась и девочка лет девяти, но уже с повадками женщины, в зеленом платье. У Нанетты перехватило дыхание при виде ее – от отца она унаследовала короткий уэльский нос и медно-рыжие волосы, расчесанные на пробор и взбитые по краям низко надвинутого французского чепца, но в остальном она была копией матери. Ее нельзя было назвать красивой, но лицо обладало какой-то притягательной и завораживающей силой. Огромные темные глаза над высокими скулами слегка косили, как у животного, например олененка, а на нежных, причудливо вырезанных губах играла загадочная улыбка матери. Сходство довершали небольшой подбородок, длинная стройная шея и гордо посаженная голова.
При виде дочери Анны Болейн Нанетта почувствовала какую-то слабость в ногах. Когда ее представили леди Елизавете, Нанетта автоматически присела в книксене и была принята со столь же автоматической и неискренней очаровательной улыбкой, но когда она снова посмотрела в глаза принцессе, поняла, что та знает, кто перед ней. В огромных глазах Елизаветы читалась тревога, и Нанетта решила, что должна что-то сказать чтобы успокоить девочку. Очень тихо, чтобы ее не расслышали, Нанетта произнесла:
– Ваша светлость, я имела честь первой, за исключением акушерки, держать вас на руках после вашего рождения.
– Вам повезло больше, чем мне, мадам. Я не могу этого припомнить. – Эта фраза была произнесена холодным тоном, но глаза теплели. Невозможно, непозволительно упоминать здесь королеву Анну, тем более в присутствии ее дочери, но в сердце Елизаветы был возведен алтарь в ее честь, и Нанетта возложила жертву на этот алтарь. Они посмотрели друг на друга с симпатией и любовью и глазами пообещали друг другу, что когда-нибудь им удастся поговорить. Но только не сейчас – это было бы нарушением приличий. Принц Уэльский требовал внимания, подарков и развлечений. Чтобы он появился на свет, нужно было приговорить к смерти мать Елизаветы и пятерых невиновных, а чтобы родилась Елизавета, нужно было, чтобы мать Марии нашла свой конец в одиночестве и нищете в заброшенном доме среди болот. Однако обе бывшие принцессы обращались с принцем, не выказывая никакой ненависти: таков был естественный порядок вещей. Все они подчинялись одним законам, и если иногда эти законы заставляли их страдать, то все равно они были единственным средством держать в узде этот хаотичный мир.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100