Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

В 1538 году умер Джон Баттс. Ему минуло уже пятьдесят, и, за исключением Майки, он был самым старшим в семье и последним в его поколении. Он оставил мир сильно изменившимся и бурлящим, новые идеи не слишком хорошо ладили с накатанной колеей традиции. По просьбе Люси его похоронили в часовне в Морлэнде, а не в соборе, так как при частных похоронах разрешалось отправлять католическую мессу, не опасаясь навлечь обвинения реформатов. Скорбя о Джоне, Морлэнды горевали и из-за событий лета, когда почти пресеклась ветвь Йоркского дома: Маргарет Солсбери бросили в Тауэр вместе с ее сыном, лордом Монтегю, его женой и крошкой сыном, посадили и ее младшего сына, Джеффри Поула. Ее третий сын, кардинал Рейнольд Поул, находился за границей, и как раз из-за опасности иностранного вторжения в его пользу родственников и заточили в Тауэр.
Кроме того, в заключение попали внук короля Эдуарда IV, Генри Кортней, маркиз Эксетер, его жена и сын. Эксетеру и Монтегю угрожал смертный приговор, никто не сомневался, что и остальных не помилуют.
– Король собирается расправиться со всеми, у кого в жилах течет кровь более благородная, чем у него, – горько сказала Люси, когда семья собралась после похорон в Лендале. – Быть близким к престолу—в наши дни уже преступление.
– Так было всегда, – заметил молодой Джон. – Короли заботятся о безопасности своих тронов – так устроен мир. А теперь у короля еще есть и сын, права которого нужно защитить.
– Я думаю, это все происки Кромвеля, – заявил Эмиас, и все с любопытством посмотрели на него.
– Но для него-то какую они представляют угрозу? – спросил Джон.
Нанетта поняла, почему Эмиас такого мнения – говорили, что Джеффри Поул хотел купить свою жизнь наговорами на остальных, и Эмиас не мог смириться с мыслью о таком грехе его друга. Чтобы избежать спора, она сказала:
– Кромвель – всего лишь орудие короля. Меч не проклинают, проклинают руку, что сжимает его.
Эмиас, не поняв, выступает Нанетта за него или против, грубо ответил:
– Неужели мы дожили до того, что женщины будут учить нас философии?
Нанетта вспыхнула от гнева и опустила глаза. Ее сестра Кэтрин, с неожиданным для нее тактом, постаралась сменить тему:
– А уже известно, когда возвращаются Джейн и Бартоломью?
Люси подхватила эту тему:
– Они приплывут следующим рейсом «Мария Флауэр», наверно, в начале января. Не хотелось бы, чтобы они с детьми пересекали зимой пролив, но им пора уже приехать.
– Мне бы хотелось, чтобы они смогли попрощаться с отцом, – произнес Джон.
– Эзикиел тоже расстроится, что его не было здесь, – добавила Нанетта, – он очень любил Джона. (Эзикиел отбыл на «Марии-Элеоноре» в Левант, чтобы закупить шелк, духи и ковры.)
– Наверно, Джейн привезет новые моды. Говорят, что при французском дворе очень изящная мода, – заметила Кэтрин, – у нас такие скучные фасоны, потому что у нас нет сейчас королевы. И вероятно, другой не будет, пока не подрастет принц Уэльский.
– Король наверняка скоро снова женится, – вдруг вмешался Джеймс Чэпем. Он стоял у закрытых ставней, скорее напоминая постороннего. Тот, кто понаблюдал бы за ним, обнаружил бы, что его взгляд чаще всего устремлен на одного из участников собрания, сидящего на подушке, на полу у огня, – стройную женщину в бархатном платье и вдовьем чепце, со сложенными на маленьком, переплетенном в кожу молитвеннике руками. – Он уже ведет переговоры об этом, – продолжал Джеймс, – и задержка только из-за его привередливости. Теперь, когда у него есть сын, он может жениться, преследуя политическую выгоду, – но он непременно женится.
– Чтобы родить еще больше детей? – поинтересовалась Люси. – Это я еще могла бы понять, ведь одного сына недостаточно для того, чтобы быть спокойным.
– Не столько даже поэтому, – ответил Джеймс, – хотя он не прочь бы получить еще и герцога Йоркского, а просто потому, что брак – дело слишком выгодное, чтобы пренебречь им.
– А на ком он может жениться? – спросила Нанетта. – Среди нас только вы бываете при дворе – что там говорят о возможной невесте?
– Слухов множество, кузина, – ответил Джеймс, – конечно, Кромвель и Кранмер ищут союза с протестантскими странами, а Норфолк – за союз с Францией. Лично я считаю, что протестантские интересы возобладают, к тому же протестантам этот союз нужен даже больше. Еще ходят слухи, что уже две принцессы отвергли его предложение, хотя в Лондоне говорить об этом небезопасно. Мне кажется, следующей кандидатурой будет принцесса Анна, дочь герцога Клевского. Он практически нищ, и ему угрожают две мощные католические державы, так что он не станет придираться к возрасту короля и истории его прошлых браков.
Это сообщение следовало бы серьезно обдумать, но вдруг Эмиас выпалил:
– Вот было бы хорошо для Англии – королева-еретичка! Да уж лучше правление шотландца!
– Твои слова попахивают изменой, – спокойно заметил Джон, – лучше тебе взять на полтона ниже, кузен.
– А что, ты не доверяешь собственным слугам? – огрызнулся Эмиас. – Наверно, ты их слишком балуешь. Их нужно держать на расстоянии, кузен, тогда они не посмеют предать тебя.
Наступило неловкое молчание, и все избегали смотреть друг на друга. С годами Эмиас становился просто невыносим, и вспышки его брани были просто неуправляемыми, никто не знал, как обуздать его. Нанетта, которая чувствовала себя в какой-то мере ответственной за него, снова постаралась сменить тему разговора:
– Как будет интересно увидеть детей Джейн и Бартоломью, не правда ли, Люси? Они назвали их так странно: Вера, Надежда и Милосердие – Фейт, Хоуп и Чэрити. В нашей семье и раньше были странные имена, но....
– Это протестантские имена, – опять не выдержал Эмиас, – похоже, что наши кузены оказались в дурной компании.
– Возможно, Джейн отпустит их ко мне в Морлэнд, – продолжала Нанетта невозмутимо. – Я была бы рада новым лицам вокруг. – Этого говорить не следовало, так как Эмиас злобно посмотрел на нее и заявил:
– Мадам, подумайте о шаткости вашего положения. Только один человек имеет право приглашать кого-либо в Морлэнд – и это именно тот человек, который содержит вас там из милости.
Это было уже слишком для Нанетты – она не могла остаться и сдерживать свой гнев. Она встала и, не говоря ни слова, вышла из комнаты, быстро спустилась по лестнице и выбежала в сад, чтобы остыть в его благоухающих аллеях. Когда Нанетта обернулась в конце тропинки, она увидела, что за ней идет Джеймс. Он все еще неплохо выглядит, подумала она. Как и другие придворные, он отпустил бороду, и она молодила его, несмотря на седые пряди. Накладные плечи его модного кафтана очень шли ему, с его ростом и фигурой.
Некоторое время он молчал, просто идя рядом с ней. Потом, наконец, заговорил:
– Это становится непереносимо для вас, не так ли? Мне кажется, вам все труднее сдерживать себя, не отвечая на его выпады?
– Я боюсь не за себя, личные оскорбления меня не волнуют, – с неохотой ответила Нанетта. – Но мне трудно видеть, как он меняется и начинает разрушать все то, что построил Пол. Вы знаете, что он больше не собирает материальный суд? Он заменил всю барщину денежным оброком, а теперь отбирает освободившиеся участки, чтобы огораживать их. Некоторые арендаторы предлагали ему утроить и даже учетверить ренту за них, но он отказался. Они ропщут и вспоминают старого господина... – Нанетта вдруг замолчала, и Джеймс решил, что настал удобный момент:
– Нан, дорогая моя, не настало ли время покинуть Морлэнд? Вы страдаете в нем, и похоже, положение ухудшается.
– Я не могу уехать.
– Можете. Вы знаете, что я имею в виду. Я хочу, чтобы вы стали моей женой.
– Ах, Джеймс...
– Вы уже вдовствуете два года, настало время снова выйти замуж – никто не обвинит вас в поспешности. Я не тревожил вас, так как знал, что вы любите Пола, и не торопил, но теперь...
– Все же это слишком рано, – всхлипнула Нанетта, – я еще не готова к новому браку. Это слишком быстро.
– Нанетта, я говорил вам, что буду ждать вас, но теперь я вынужден потребовать от вас ответа. Мне нужна жена и дети, и хотя из всех женщин в этом мире я предпочел бы вас, если вы не согласитесь, мне придется сделать другой выбор.
– У вас есть кто-то на примете? – спросила Нанетта. Ее слегка удивило то, что его идея жениться на ком-либо другом немного неприятна ей.
– Да, – сказал он. Они остановились. Джеймс повернулся к ней и, взяв ее за руки, тихо произнес: – Я говорил с Эмиасом. Он предложил очень хорошее приданое за Элеонору.
– Элеонора! Но ведь она еще дитя!
– Ей пятнадцать, – уточнил Джеймс. Нанетта поняла, что он прав. Элеонора просто выглядела моложе своих лет, однако она, разумеется, уже выросла. Джеймс продолжил: – Если вы не выйдете за меня, я женюсь на Элеоноре. Теперь вы понимаете, почему я так тороплю вас с ответом.
«Малышка Элеонора должна выйти за Джеймса! – подумала Нанетта. – Впрочем, для нее это неплохая партия. Джеймс будет добр к ней, в отличие от кого-нибудь другого. Если у бедной девочки есть надежда на удачный брак, то именно с Джеймсом. Это, кстати, хороший повод для того, чтобы отказаться от брака с ним». Джеймс нравился Нанетте, она понимала, что для нее это тоже хорошая партия – даже более удачная, чем для Элеоноры, так как у Элеоноры было приданое. Нанетта могла уже никогда не получить такого предложения, а ведь она обещала Полу снова выйти замуж. Однако это слишком быстро – она еще не готова к тому, чтобы отдать другому мужчине то, что с такой страстью дарила Полу. Ей хотелось бы, конечно, оказаться подальше от Эмиаса и унизительного положения нежеланного домочадца, но, с другой стороны, она может воспользоваться этой возможностью только за счет своей племянницы. В ее сознании боролись две силы, но схватка была недолгой. С каким-то сожалением она ответила:
– Кузен Джеймс, я очень благодарна вам и всегда буду относиться к вам с любовью и уважением, но сейчас я должна ответить отказом. Я не могу выйти за вас, только не сейчас.
Джеймс долго и пристально смотрел на нее, как бы запечатлевая в своем сознании ее образ, вздохнул, поднес к губам ее руку и поцеловал.
– Простите меня, я желаю вам счастья, кузина, если только я смогу что-то сделать для вас...
– Благодарю вас. Я буду помнить об этом, – ответила Нанетта. Он еще помедлил, и Нанетта решила, что он уже хочет поцеловать ее, но он только улыбнулся и сказал:
– Да благословит вас Господь.
Нанетта проводила его глазами, пока он не скрылся в доме, и пошла дальше. Аякс ковылял позади нее. Она все еще размышляла над тем, правильно ли она поступила, и ей захотелось помолиться. Ей хотелось бы оказаться в часовне, где так покойно, что слышен даже шепоток собственного сердца. Ей хотелось домой, но как долго еще сможет она называть Морлэнд домом?
...Какое же сердце не чувствует прилива счастья при наступлении весны? Весна – это конец долгой зимы, это снова свежее мясо и овощи после длинных месяцев солонины и сушеных бобов; это свежий воздух после спертой атмосферы закрытых на зиму комнат, где всегда душно, хотя и не слишком тепло. Это теплый ветерок, обдувающий побледневшие лица и согревающий покрытую следами обморожений кожу. Снова можно ходить повсюду и наслаждаться твердой почвой под ногами, после того как месяцами месишь грязь и снег, если не хочешь сидеть взаперти. Появляются первые ростки травы, почки на деревьях, подснежники – символы красоты обновленного мира, все сильнее дающего знать о себе под блеклыми голубыми небесами, а в Йоркшире это, прежде всего, появление приплода у овец, который усыпает склоны холмов, подобно хлопьям снега.
Нанетта тоже чувствовала себя счастливой, на что уже не надеялась. Весной 1541-го ей исполнилось тридцать три года, и образ ее жизни устоялся, как она полагала, раз и навсегда. Она сидела у окна в горнице, вышивая покрывало для алтаря, который должен быть готов к Пасхе – наиболее почитаемому христианскому празднику, и она вышивала его самыми любимыми узорами, символизирующими священную тайну смерти и возрождения природы. Символизирующие пасху цвета – золотой, пурпурный и белый – напоминали ей пасхальные цветы, крокусы.
С ней сидела ее младшая сестра, Джейн, в свои двадцать восемь лет уже матрона, как это ни казалось поразительным. Она слегка поправилась, но оставалась прелестной, а ее одежда была сшита по последней моде. Джейн обладала талантом перелицовывать старые платья, и ей всегда удавалась одеваться так, что никто не узнавал в новых туалетах ее старые костюмы. Она работала над одним концом гобелена, а близнецы Елизавета и Рут – над другим. Это полотно было предназначено для спальни Елизаветы, которую она на следующую зиму должна разделить с Робертом. Близняшкам было уже пятнадцать, и их манеры и поведение улучшились с момента приезда в Морлэнд. Однако шитье им до сих пор не нравилось. Нанетта с улыбкой следила, как они корпят над гобеленом. У Рут еще хватало терпения, чтобы справиться с какой-нибудь трудностью, но Елизавета была слишком нетерпелива, она сражалась с иглой и ниткой так, словно они были живыми существами, и довольно капризными. Если бы Джейн не приходила им на помощь, то Нанетта усомнилась бы в том, что работа будет готова к свадьбе хотя бы наполовину.
Миссис Стоукс на другом конце горницы время от времени бросала на них отчаянные взгляды, явно желая сделать все сама, но Нанетта строго запретила ей вмешиваться, считая, что этот гобелен должен быть сделан только самими близнецами, так что той оставалось лишь время от времени контролировать работу девочек, отрываясь от своих новых воспитанниц – дочерей Джейн: высокой худой восьмилетней Фейт, шестилетней Хоуп и четырехлетней Чэрити, милой золотоволосой толстушки, которая уже старалась показать во всем свою самостоятельность. В общем, они не требовали слишком много внимания, так как Фейт получила хорошее воспитание у монахинь в Кале, а Хоуп и Чэрити с самого начала воспитывала лично миссис Стоукс.
– Ты сегодня подаешь нам не лучший пример, сестрица, – улыбнулась Джейн, – за четверть часа ты не сделала и стежка. Ты о чем-то задумалась? Что тебя тревожит?
Нанетта улыбнулась в ответ и поспешно подняла иголку:
– Да, есть много вещей, о которых надо подумать, хотя они не столь уж важны. Я подумала, как прекрасно, что началась весна – дороги снова стали проходимы и скоро мы получим свежие новости, например о королеве. Я беспокоюсь за нее – ведь она кузина королевы Анны, и интересно, находит ли сходство с Анной сам король?
– Ты знавала ее при дворе? – спросила Джейн, и при этом вопросе близнецы одновременно подняли головы и с интересом посмотрели на нее.
– Нет, ее, конечно, не было тогда при дворе, но я однажды видела ее, когда королева Анна посещала Ламбет. Не могу сказать, что я рассмотрела ее и помню хорошо – там было так много девушек. Эти Ховарды многочисленны и очень бедны, а Кэтрин только одна из многих. Невозможно было поверить, что она сможет стать королевой – она ведь была всего лишь ребенком.
– Но достаточно взрослым, чтобы привлечь внимание короля, – сказала Джейн слегка неодобрительно.
– Но ведь брак с принцессой Клевской так и не был завершен, – ответила Нанетта, – так что его аннуляция была вполне законна, Джейн.
– То есть устраивала обе стороны, – уточнила Джейн, – и клан Норфолков вовремя использовал ситуацию и побудил короля к этому браку.
Нанетта кивнула и внезапно вспомнила Анну, которая как-то сказала в свои последние часы: «У меня никогда не было выбора – я не могла поступить иначе».
– У НЕЕ тоже не было выбора, бедная девочка! – проговорила она. – Интересно, соображала ли она вообще, что делает. Ее просто ошеломила внезапная слава, драгоценности, лесть придворных, однако она остается ребенком, чуть старше нашей Элеоноры.
– Но ведь ты довольна браком Элеоноры? – спросила Джейн. – Ведь она счастлива?
Нанетта кинула на Джейн быстрый взгляд и, не желая, чтобы ее заподозрили в недовольстве, сказала:
– Разумеется. Я полагаю, это лучшая партия, которую она могла сделать, ведь Джеймс так добр и нежен с ней, как никто другой.
Джейн отложила иглу:
– Нан, это правда, что ты отказала ему? Кэтрин сказала, что – да, именно поэтому он и женился на Элеоноре. Но почему? Ведь это была бы великолепная партия.
Нанетта пожала плечами:
– В то время я так не считала. Я могла полагаться только на волю Божью и думала, что у меня другая судьба. А сейчас мне кажется, это ощущение какого-то иного предназначения исчезло, вот удивительно! Может быть, все вернется. Но тогда оно было очень сильным.
– А теперь? Ты жалеешь? – Джейн выразительно посмотрела на дверь, как бы указывая на Эмиаса, который принимал посетителей в кабинете управляющего. – Ведь твоя жизнь не украшена розами.
– Я привыкла, у меня есть устоявшийся образ жизни, который почти ничто не нарушает. Мы нашли общий язык.
– Кто все эти люди? – поинтересовалась Джейн, чье любопытство превозмогло правила приличия. – Зачем они приходят к нему? Мне кажется, они говорят там часами.
– Я не знаю большинства из них, но там бывает сэр Джон Невилл и Томас Дэвисон, представитель дома Перси, Хью Смитсон, остальных я не знаю. А о чем они говорят – мне кажется, какая-то очередная авантюра. – Поняв, что это тоже нарушает приличия, Нанетта резко переменила тему разговора. – Хорошо бы «Мария Флауэр» привезла нам свежую моду. Джеймс говорил, что при дворе становятся все популярнее воротники в стиле Медичи. Интересно, что будет дальше?
Шли дни, и в Морлэнде появлялось все больше гостей и посетителей. Нанетта начала опасаться, что Эмиас замышляет что-то опасное – его радостно-озабоченный вид нисколько не ободрял Нанетту, а Одри начала приносить ходящие среди слуг слухи о том, что планируется что-то политическое, и даже – так она и сказала – мятеж. Нанетта резко оборвала ее и приказала придержать язык. Если Эмиас и готовит что-то такое, то чем меньше людей говорит об этом, тем безопасней для него.
Однако, когда Эмиас пришел к ней сообщить, что утром он уезжает в Понтефракт, ей стало известно о его плане в общих чертах.
– Пришло время узнать вам, мадам, – напыщенно начал он, когда они сидели за ужином в зимней гостиной, – что завтра, в это самое время, большая часть севера будет в наших руках.
– Наших руках? Чьи руки имеются в виду? – спросила Нанетта.
– Группы моих единомышленников и друзей. Утром мы идем на Понтефракт, чтобы захватить главу северного Тайного совета. После этого мы возьмем в плен весь Совет и будем удерживать его, пока из Шотландии не прибудут деньги и люди. Тогда, собрав значительные силы, мы попросим Рейнольда Поула возглавить поход на Лондон. Мы захватим город, казним министров-еретиков, сместим уже отлученного от церкви Тюдора и коронуем Рейнольда, а затем он женится на принцессе Марии.
Нанетта смотрела на него, чуть не разинув рот – это был самый безумный план, о котором ей приходилось слышать, план, требовавший очень мощной поддержки.
– Сколько у вас людей?
– О, несколько тысяч, полагаю, – довольно расплывчато ответил Эмиас. – На данной стадии это не имеет значения. Чтобы захватить главу Совета, нужно очень мало народу, вполне хватит Роберта, Эдуарда и меня с горсткой людей – больше для демонстрации силы...
– Роберта и Эдуарда?! – в ужасе воскликнула Нанетта. – Эмиас, неужели ты собираешься взять их с собой?
– Разумеется, а почему бы и нет? – удивился Эмиас.
– Подумай немножко, Эмиас. Этот план обречен на неудачу. Неужели ты не помнишь паломничества? У них было сорок тысяч человек – неужели ты сможешь победить с такой горсткой? Если ты так хочешь, поезжай один, не втягивай в это дело своих детей. Не разрушай наш род! Разве ты не знаешь, что слуги давно уже говорят о твоем плане – в Йоркшире, наверно, не осталось ни души, не знающей о нем. А если об этом все знают, то знают и агенты короля. Ты проиграешь.
– Ты говоришь, кузина, о вещах, в которых не разбираешься. Если же слуги болтают, ты должна была предупредить меня. Следить за слугами – твой долг.
Интересно, сколько раз он указывал ей на то, что она простая приживалка, а не хозяйка дома? Но спорить с ним было бесполезно – и все же, ради блага племянников, она старалась уговорить его передумать. Напрасно. Он только еще больше разозлился и в конце концов отказался слушать ее. В предрассветных сумерках Эмиас с сыновьями и несколькими приспешниками выехал со двора, чтобы соединиться с основными силами на южной дороге. Нанетта с тревогой наблюдала за их отъездом. Эмиас, в свои сорок один год оставшийся мальчишкой с горящими жаждой мученичества глазами, ехал впереди на большом сером жеребце, а радостно возбужденные предстоящим приключением двадцатилетний Роберт и девятнадцатилетний Эдуард скакали за ним. Впереди их ждал провал, и в конечном итоге – либо немедленная смерть, либо суд и смертный приговор.
А что станет с ними, с остальными? Она собрала своих подопечных, задала каждому работу, сохраняя веселый вид, чтобы не испугать Елизавету и Рут, чьи женихи умчались сегодня утром. Девушки были уже достаточно взрослыми, чтобы не понимать, что может ждать их впереди. Она ободряла всех, но внутри у нее все сжалось в предчувствии плохих вестей.
Они не заставили себя ждать – всего за час до обеда в комнату в смятении вбежал слуга с белым как бумага лицом:
– Госпожа, приближаются люди, вооруженные всадники. Они спускаются с холма, и это не наши люди.
– В чьих ливреях? – спросила Нанетта.
Он покачал головой, вращая глазами и тяжело дыша, как испуганная собака:
– Не знаю, миссис, похоже на какой-то сброд, но впереди – дворяне.
– Сколько их? Ты сосчитал? – Он только смотрел на нее, выпучив глаза, и тогда она в отчаянии схватила его за плечи и начала трясти: – Сколько их?
– Я думаю... пятьдесят... может, больше. Что делать?
– Ясно, это не друзья, иди вниз и прикажи закрыть ворота, положите засов и закройте окна. Нет, я сама это сделаю. Иди за мной. Миссис Стоукс, оденьте детей и ступайте к западным воротам. Я соберу как можно больше людей, чтобы они могли проводить вас, и вы полями уведете их в Шоуз. Там вы будете в безопасности.
Испуганная миссис Стоукс тем не менее кивнула и не стала паниковать. Нанетта была уже у двери, когда обнаружила, что за ней следует Елизавета.
– Я остаюсь с вами, – сказала девушка.
– Нет, ты с Рут должна идти с детьми.
– Пусть Рут идет, я останусь с вами, – твердо ответила Елизавета.
Нанетта не стала тратить время на споры – вместе с Елизаветой и слугой она сбежала по ступеням и начала распоряжаться.
– Кто это может быть? – спросила ее Елизавета.
– Не знаю. Возможно, это люди короля, протестанты, которые хотят отомстить. К ним присоединятся все, у кого зуб на нас. У них, конечно, есть королевский ордер, но это не имеет значения – они просто сожгут нас дотла, если мы не остановим их. – Она повернулась к Елизавете, и увидела, как расширились глаза у девочки, осознавшей опасность, в которой они оказались. – Ты должна идти с детьми, – повторила Нанетта.
– Я не могу оставить вас. Если когда-нибудь мне суждено стать женой Роберта и хозяйкой этого дома, то сегодня я должна остаться и защищать его. – Обе подумали о том, что ее жених к этому времени, скорее всего, мертв, но никто не произнес этого вслух. – Если мне суждено умереть, то пусть лучше я умру, чем сбегу, – сказала она.
Стоявшая рядом Одри начала всхлипывать:
– Мадам, они убьют нас, а может быть, сделают что-нибудь еще худшее. Ох, мадам, позвольте нам уйти, мы можем перебраться через поле. Пожалуйста, госпожа...
– Тихо, Одри, не то я тебя ударю, – сердито оборвала ее Нанетта.
Елизавета взглянула на девушку:
– Пусть идет с детьми, от нее тут не будет пользы. Пусть поможет миссис Стоукс.
Одри, окрыленная этой идеей, облегченно вздохнула, и Нанетта отослала ее:
– Что бы ни произошло, не оставляй детей одних, – приказала она, – если я услышу, что такое случилось, хоть на минуту, я собственноручно вырежу твою печенку!
– Нет, госпожа, нет, я не оставлю, обещаю вам, клянусь Христом! – зачастила Одри. Через несколько минут Нанетта проследила за тем, как детей выводили через боковой вход в сопровождении слуг-мужчин.
– Святая Дева, сохрани и проводи их до дома в безопасности, – взмолилась она, когда ворота были закрыты и снова заложены.
Они вышли вовремя: не успела Нанетта дойти до зала, как услышала топот копыт всадников. Она поспешила подняться по винтовой лестнице в надвратное помещение и выглянула в бойницу. Это действительно была пестрая толпа, но во главе ее был мировой судья, один из представителей Кромвеля, протестант, злейший враг Эмиаса, очевидно, сгорающий от счастья, что Эмиас наконец-то лишился покровительства Норфолка. За ним толпились его приспешники: приверженцы судьи, простолюдины, недовольные Эмиасом, и просто какое-то отребье. Это был худший сорт толпы. Послышались громовые удары в ворота, и один из дворян выкрикнул:
– Открывайте, именем короля! У нас есть ордер, подписанный королем! Мы не позволим укрывать мятежников! Откройте ворота и выдайте изменников, и мы не причиним вам зла!
Естественно, никто не откликнулся. Удары в ворота продолжились. Хотя вокруг Морлэнда был ров, дом трудно было назвать крепостью, и недолго пришлось ждать того момента, когда наружные ворота падут и бандиты ворвутся во двор. Оставалась надежда только на подмогу из Шоуза или от арендаторов. Нанетта спустилась и собрала слуг в часовне, где уже вел службу отец Фенелон. У верхних окон, выходящих на ворота, были выставлены дозорные, и Нанетта, не находя себе покоя, переходила от одного поста к другому, размышляя, все ли она сделала, что могла, или что-то не предусмотрела.
Пока Филипп читал молитву, она отвела в сторону управляющего:
– Вам лучше всего оставаться здесь, вряд ли они нападут на часовню, и даже в этом случае несколько вооруженных человек смогут удержать дверь. Что ты думаешь об этом?
Управляющий с сомнением ответил:
– У некоторых из них вид совершенно разбойничий, мадам. Я не очень-то надеюсь на святость часовни.
– Тогда что ты предлагаешь?
– Когда они ворвутся сюда, мы сможем обороняться в погребе. Но лучше просто убежать.
Нанетта покачала головой:
– Это хорошо для тех, кто может бежать, а как быть со стариками и детьми? И дом останется без защиты.
– Дом мы в любом случае не сможем защитить, мадам, – спокойно ответил управляющий.– Пусть те, кто не может убежать, останутся в погребе, а остальные бегут.
Раздавшийся снаружи грохот возвестил о падении ворот. Нанетта сурово сказала:
– Осталось совсем мало времени. Собери людей и с их помощью переведи стариков в погреб. Я поговорю с отцом Фенелоном.
Однако на самом деле времени не осталось вовсе. Атакующие, более организованные, чем защитники, сразу поняли, где они скрываются, и немедленно высадили окна часовни, а затем кинули туда пылающие факелы и тряпки.
Слуги с воплями повскакали с мест и бросились к двери. Филипп стал сбивать языки пламени, подбирающиеся к алтарному покрывалу, но Нанетта отозвала его:
– Филипп, поздно, позаботься о своих воспитанниках!
Если ему не удастся увести их, их просто затопчут. Когда он повернулся к ним, внимание Нанетты отвлек пробирающийся к ней сквозь бегущую толпу слуга – один из дозорных:
– От Шоуза приближается вторая банда, – крикнул он ей поверх голов.
– Шоузцы?
– Не знаю, может быть, но мне кажется, у них слишком дикий вид.
Итак, пути к побегу отрезаны. Вторая разбойничья банда, жаждущая легкой поживы, зажала их в тиски.
– В погреб, все в погреб! – закричала она. – Мы сможем продержаться в погребе, пока не придет помощь!
Но и тут они опоздали. Управляющий, не зная, что приближается вторая банда, приказал открыть северные ворота, и те, кто не успел добежать до погреба, оказались зажатыми между двух отрядов. Внутренние вороты распахнулись, и нападающие хлынули во двор. С отчаянными воплями слуги устремились к погребу, а самые храбрые подхватывали на бегу детей. Управляющий и несколько мужчин пытались защитить их фланги, и давление ослабло, так как разбойникам нужна была пожива, а не драка. Оказавшись в доме, они мгновенно рассеялись по комнатам.
Нанетту, Елизавету и еще пару женщин затянуло потоком в часовню. Глаза Елизаветы широко раскрылись от ужаса, и она молча вцепилась в руку Нанетты. Нанетта тащила ее внутрь, полагая, что в дыму они смогут скрыться от бандитов и выбраться через восточный вход, которым воспользовался отец Фенелон и хористы. В часовне уже были разбойники, и Нанетта, со слезящимися глазами, задыхаясь, тащила Елизавету вперед, слыша, как они крушат часовню, и кто-то кричал грубым голосом:
– Круши папистских идолов!
Дыму было слишком много, чтобы различить что-то, и Нанетта не видела, куда они идут. Елизавета споткнулась обо что-то и упала, и Нанетта потеряла ее.. Тут она натолкнулась на алтарь и сразу поняла, где находится. Она начала выбираться на четвереньках к свежему воздуху, чтобы осмотреться и найти Елизавету.
За алтарем спрятались две молодые служанки, так сильно напуганные, что даже не шевельнулись, когда Нанетта натолкнулась на них. Она даже сомневалась, что они видели ее. И вдруг она услышала вопль Елизаветы.
– Елизавета, где ты?! – отчаянно крикнула она. Та продолжала кричать, и это были страшные вопли. Нанетта схватила с алтаря большой золотой подсвечник, вероятно, поставленный сюда одним из грабителей, а потом потерянный им в дыму и темноте, прижала его к груди и начала осторожно пробираться в сторону криков. Она чувствовала, как кровь стучит в висках, ее тошнило от дыма. Тут крики прекратились и перешли во всхлипывания, а в дыму появился просвет. Нанетта инстинктивно двинулась к свежему воздуху – вероятно, к окну, – и вдруг перед ее глазами открылось зрелище: лежащая на полу церкви Елизавета, с окровавленным лицом, разорванном платье, и на ней лежал, насилуя ее, мужчина в каких-то лохмотьях.
Нанетта поняла, что случилось. Она осторожно, едва дыша, подняла над собой подсвечник, но тут мужчина услышал ее приближение и повернул к ней голову. Казалось, прошла вечность, пока эти двое глядели друг на друга – Нанетта с занесенным над головой подсвечником и мужчина, смотрящий на нее.
Да, бороды раньше не было, и лицо стало каким-то поношенным и со следами тягот и возраста, но глаза – глаза не могли обмануть ее. Это странно знакомые черные омуты, в глубине которых, однако, таилось не то тепло, что она любила, а какая-то пустота, как будто там открылись врата смерти и сквозь них дул холодный ветер из вечной тьмы. Они несколько мгновений не спускали глаз друг с друга, словно время остановилось, а затем он поднял руку, чтобы защититься, но Нанетта уже опустила свое орудие на его голову.
Это не было сознательным актом – это был логический конец начатого ранее движения. Тяжесть подсвечника сделала свое дело безо всяких усилий со стороны держащей его женщины, и голова мужчины раскололась, как яйцо. Он упал, но буквально за мгновение до этого Нанетте показалось, что выражение его лица изменилось, что в его глазах мелькнуло какое-то понимание, странное облегчение, как если бы он достиг конца долгого и страшного пути.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100