Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21

Все лето прошло в разговорах о недовольстве и возможных бунтах, и вот в октябре, когда собрали скудный урожай, начались восстания – третьего октября в Линкольншире, через неделю в Южном Йоркшире, а еще через неделю и в северных районах. Так диктовала природа – пока не собрали урожай, у народа не было времени на политику. Городская община Йорка объявила начало восстания десятого октября и не отказалась от своих намерений даже через два дня, когда пришло известие о прекращении восстания в Линкольне в связи с тем, что стало известно о прибытии в Стамфорд королевской армии под предводительством герцога Саффолкского.
На следующий день, тринадцатого октября, в Морлэнд явилась делегация арендаторов для переговоров с Полом. Их было человек двадцать. Так как они вели себя тихо, то их пригласили в большой зал. Однако Нанетта занервничала и стала просить Пола отказаться от встречи с ними.
– Отошли их, – просила она.
– Даже не спрашивая, что им нужно? – улыбнулся Пол. – Так настоящий господин не поступает со своими арендаторами. Я всегда говорил, что они могут в любой момент прийти ко мне со своими проблемами.
Эмиас фыркнул:
– Интересно знать, отец, кто тогда хозяин – они или ты?
– Да, – ответил Пол, – я тебя понимаю. Но представь себе, например, что ты скачешь на лошади. Она крупнее и мощнее тебя, и ты управляешь ею только потому, что она-то не знает об этом.
– Тем более надо им показать, – прервал его Эмиас, – показать им нашу силу.
– Ты просто глупец. Один человек слабее двадцати. Никто не правит иначе чем с согласия управляемых. Если в этом согласии отказано и дело доходит до испытания силой... так что я выйду к ним. Ты пойдешь со мной, но держи свой рот на замке, понял?
– Да, отец, – неохотно ответил Эмиас.
– Пол, можно и я пойду? – вмешалась Нанетта. Он подумал с минуту и согласился.
Когда они вошли в зал, пришедшие стояли маленькими группками у входа и о чем-то тихо переговаривались, а слуги слонялись около них, желая, с одной стороны, узнать, что происходит, а с другой – не желая оказаться вместе с зачинщиками. Когда в зале появился Пол, шепотки смолкли, арендаторы шагнули вперед и сняли шапки, выжидающе глядя на господина.
– Вы хотели видеть меня, – начал он. Наступило некоторое смятение, а затем вытолкнули вперед главаря:
– Мастер, мы пришли поговорить с вами – насчет мятежников. Мы тоже хотим бунтовать, как община в Йорке. Мы поговорили меж собой и решили, что надо поговорить и с вами. Мы говорим тут за всех – правильно я сказал, парни?
Все одобрительно закивали. Лицо Пола осталось непроницаемым.
– Вы хотите стать мятежниками? Против престола? Вы понимаете, что это предложение пахнет обвинением в измене?
– Не, мастер, мы не против короля, мы все – его подданные, все мы. Боже, храни короля!
– Да, – откликнулись остальные эхом, – храни его!
– Мы восстаем не против короля, мастер, а против лорда Кромвеля и еретиков.
– Кромвель – слуга короля. Он делает то, что велит ему король, – сказал Пол, пристально следя за ними.
– У короля есть советники, мастер, и Кромвель – один из них. Вот из-за него-то мы и попали в лапы еретиков, наши монастыри закрыты, святые отменены. Если мы не вернемся к истинной вере, то нас всех страшно покарает Господь. Вот зачем мы бунтуем, мастер, мы хотим, чтобы монастыри оставили, а те, что закрыли, – восстановили.
Все одобрительно зашумели. Слуги стали потихоньку приближаться, явно симпатизируя арендаторам. Когда шум немного утих, Пол спросил:
– Что же вы хотите от меня? – хотя он прекрасно знал их ответ.
– Мы хотим, чтобы вы встали во главе нас, мастер, король больше нас уважит, если во главе будут дворяне. Народ из Ист-Ридинга и Маршленда сейчас направляется в Йорк, и говорят, что и из Норт-Ридинга тоже. Мы хотим соединится с остальными в городе, но только чтобы вы были во главе.
Они пожирали глазами Пола, уверенные в положительном ответе: их дело было правое, а их мастер – человек добрый. Разве может он отказать им?
– А если я откажусь, что тогда? Они смущенно переглянулись:
– Ну, мастер, тогда мы наверно, пойдем без вас, – проговорил озадаченный главарь, – но...
– Я не могу присоединиться к вам, – прервал его Пол, – что бы вы ни говорили. Это восстание против короля. Я не могу связать имя Морлэндов с изменой.
– Но... но мастер, вы ведь также думаете о ереси, как и мы, мы это знаем. В часовне у вас мессу служат по-старому...
– Моя вера – это дело мое и Бога, а вооруженное восстание – это нарушение закона, – ответил Пол. Он, конечно, не думал, что они увидят тут различие, и они не увидели.
– Мастер, мы не против закона и не против короля, мы хотим, чтобы вернули нашу веру, это наше право. Так вы не поведете нас?
– Нет, не поведу.
Раздосадованные, но послушные, арендаторы цепочкой покинули зал, о чем-то переговариваясь между собой. Пол распустил озадаченных слуг и вернулся в горницу вместе с Нанеттой и Эмиасом. Последнего так и распирало от желания высказаться, и он ждал только того момента, когда за ними закроется дверь комнаты.
– Отец, но ведь...
– Эмиас, замолчи. Прежде чем сказать что-то, подумай о моих словах. Закон есть закон.
– Если только это справедливый закон, – возбужденно продолжал Эмиас, – если же закон выходит за свои рамки, например, изменяя нашу веру, то разве обязаны мы подчиняться ему? Если все люди против разрушения монастырей и ереси...
– Это ничего не меняет для любого отдельного человека, – отчеканил Пол.
– Но ты же слышал – Ист-Ридинг поднялся и движется в Йорк, их возглавляет сэр Томас Перси и поддерживает весь клан Перси. Это самый мощный клан севера!
– Эмиас, Эмиас, неужели ты думаешь, что они идут сражаться за церковь? Нортумберленд просто страшится короля из-за своих провинностей и надеется, что в ходе восстания короля свергнут, и он избежит наказания. Сэр Томас зол на короля, что тот не хочет рассматривать его как наследника Нортумберленда. А остальные дворяне – их душат налоги, и они стремятся к власти. Может быть, простолюдины сражаются за веру, но ты-то не обманывай себя, что их предводители помогают им по той же причине.
Эти споры продолжались еще три дня, но ни одной стороне не удалось переубедить другую. Страхи Нанетты оказались более оправданными: приближающаяся к Йорку армия насчитывала около десяти тысяч человек, а десять тысяч разгневанных крестьян – это действительно повод для беспокойства, так как они, скорее всего, начнут грабить, жечь, пьянствовать, а Морлэнд слишком близок к городу, чтобы его будущее было безоблачным. Сам по себе дом был крепок, но насколько можно полагаться на слуг? Насколько их преданность семье сильнее их ненависти к Кромвелю и новому порядку?
Но ее первые страхи не оправдались, так как подошедшая к Йорку шестнадцатого октября армия оказалась на диво организованной. Ее предводитель, дворянин по имени Роберт Аск, был честен и открыт, а его религиозные убеждения заставляли его говорить о восстании как о паломничестве, и некоторые восставшие уже называли себя паломниками. Аску настолько доверяли и так его уважали, что ему не стоило особого труда обеспечить порядок. Не было ни разбоев, ни грабежа. Вооруженные люди не вошли в город, а за все продовольствие и снаряжение было заплачено. Целью паломничества, как говорилось в первой прокламации Аска, было сохранение церкви, королевства и короля и вручение королю петиции о том, чего не хватает стране.
Все это укрепляло аргументацию Эмиаса и ослабляло доводы Пола. Силы северян пополнялись все новыми отрядами, и среди дворян, поддерживающих восставших, было немало Перси, Мортимеров, Стаффордов, был весь клан Невиллов и их вассалы. Восемнадцатого октября в Йорк вошли основные силы восставших, и в тот же вечер в Морлэнде появились неожиданные посетители: лорд и леди Лэтимеры, которые искали у своих друзей убежища для леди Лэтимер на время, когда восставшие двинутся вперед.
Впервые за много лет Нанетта встретилась со своей старой подругой, и вначале обе испытывали какую-то неловкость, впрочем, быстро прошедшую. Кэтрин, по мнению Нанетты, почти не изменилась, разве немного пополнела, а в остальном оставалась миниатюрной, чистенькой и милой девушкой; ее костюм был элегантным и очень дорогим, но слегка устаревшим. Что о ней подумала Кэтрин, Нанетта не знала, но сама себя она ощущала совершенно иначе, чем та наивная, эмоциональная девочка из дома Парров. В последние годы они практически не общались, так как Лэтимеры поддерживали вдовствующую принцессу и сама Кэтрин была близким другом леди Марии и часто навещала ее.
И вот теперь Лэтимер прогуливался по комнате, разговаривая с Полом, а Кэтрин и Нанетта сидели на приоконной скамейке и осторожно наводили мосты к старой дружбе.
– Итак, мы сидим здесь в чепцах матрон, – наконец произнесла Кэтрин. – В детстве мы сомневались, что это когда-нибудь случится, правда?
– Но ты никогда не сомневалась, что выйдешь замуж, – напомнила Нанетта, – а я – разве я могла рассчитывать на брак без приданого?
– Человек предполагает, а Бог располагает, – изрекла Кэтрин, – и мы обе замужем за стариками. Помнишь, Нанетта, как тебе не нравилось, что меня выдали за лорда Боро. Ну а теперь, скажи, ты счастлива?
– О да! – воскликнула Нанетта, и выражение ее лица не вызывало сомнений в ее правдивости. – Я так люблю его, Кэт, что иногда мне кажется – как я могла не видеть этого раньше! А ты – ты счастлива?
– Да, – ответила Кэтрин, но как-то не слишком горячо. Она была не так чувственна, как Нанетта, и ее представления о супружеском счастье и несчастье были несколько более спокойными, чем у Нанетты. – Да, я счастлива, Джон так добр ко мне, он вообще добрый человек, настоящий католик.
Пока говорила, Нанетта мельком взглянула на двух мужчин и еще раз поразилась контрасту: Джон Невилл был лишь немного старше Пола, но по сравнению с ним казался высохшим седым старичком. А Пол был полон сил и энергии. Нанетта сравнила свой брак и любовь к Полу с аналогичными чувствами Кэтрин к Джону – насколько она могла себе это представить – и поразилась, как можно столь разные состояния называть одним словом.
– Но ты ведь его любишь, Кэт? – спросила она. Кэтрин взглянула на нее как-то задумчиво:
– Разумеется, он мой муж, и добрый человек. Она не упомянула о богатстве, но стоило ли говорить о нем? Нанетта тактично сменила тему:
– А как твои дети? Лицо Кэтрин потеплело:
– Это мои лучшие друзья. Конечно, некоторое время мне пришлось трудно, когда люди старше меня называли Меня мамой. Но теперь все в порядке, и они – моя самая большая поддержка в горестях и печалях. Ты ведь знаешь, как бывает иногда сложно в жизни.
Они посмотрели друг другу в глаза с сочувствием. Потом Нанетта, чуть понизив голос, спросила:
– Как леди Мария – с ней все в порядке?
– Не так хорошо, как хотелось бы, но она поправляется. У нее очень болят зубы, а редкая боль страшнее этой. Но она всегда сохраняет присутствие духа – она очень веселая девушка, несмотря на все ее беды. Она любит петь и танцевать, любит наряжаться и играть в театре. Просто ужасно, что ее изолировали в такой нищете.
– Кэт, ты знаешь, что я... что мы никогда...
– Тс-с, Нан, я все понимаю. Иногда ситуация складывается так, что нам приходится действовать вопреки своим желаниям. Я не любила твою госпожу, но она дорого заплатила за свои грехи, какими бы они ни были. Новая королева старается подружиться с Марией, хотя никто не знает, сколько бедняжке быть в фаворе – ведь она так и не смогла зачать снова.
Они помолчали – это была грустная тема. Нанетта не могла любить «медового скорпиона», как Кэтрин – Анну, но не могла поставить под сомнение законность брака последней королевы – ведь предыдущая была мертва. Если она так и не забеременеет, а король решит от нее избавиться и не станет разводиться, то путь один. Нанетта содрогнулась: у Джейн Сеймур уже был выкидыш и она даже не была коронована. Положение было весьма шаткое.
– А принцесса, я имею в виду – леди Елизавета? – спросила, помолчав, Нанетта. – Что с ней?
– Король обращает на нее еще меньше внимания, чем в свое время на Марию, но это здоровый, крепкий и умный ребенок. С таким здоровьем она будет меньше страдать от будущих невзгод, чем Мария, но положение у нее незавидное. Мария ее жалеет и старается помочь, она просто святая. Все так ее любят!
Нанетта кивнула, но отвернулась – ей было слишком больно. Она взглянула на мужчин, все еще прогуливающихся взад-вперед по комнате.
– Кэт, зачем вы приехали сюда? Почему твой муж присоединился к мятежникам? – поинтересовалась она.
Кэтрин покачала головой:
– У нас не было выбора. Тут у вас в Йорке все спокойнее, и народ мягче. А к северу страсти просто кипят – мятежники рекрутируют сторонников повсюду и тем, кто отказывается, угрожают до тех пор, пока они не присоединятся. Джон сочувствует идеям восставших, но, если бы ему не угрожали, он бы к ним не присоединился – они пригрозили поджечь дом и убить в нем всех до единого. Нанетта в ужасе посмотрела на нее:
– Но ведь это ужасно! Тогда я понимаю. Но почему же и ты приехала?
– Джон полагает, что мне небезопасно оставаться там, а мои родственники, к которым я могла бы поехать, в столь же опасном положении. Тогда я вспомнила о тебе – ближе к городу будет безопасней. Мы послали слугу разузнать и выяснили, что твой муж не присоединился к мятежникам. Но ты должна предостеречь его, Нанетта. Если сюда приедет Граф Нищета...
– Граф... чего?
– Так он себя называет – Граф Нищета. Это один из предводителей восставших. Никто не знает, кто он такой – он выглядит, как дворянин, у него аристократические манеры, но одевается, как крестьянин. Именно он угрожал нам. Это ужасный человек – молодой, очень красивый, высокий и смуглый, темноволосый, черноглазый, но в нем есть что-то отталкивающее и пугающее. Кажется, в нем какая-то тьма внутри, словно на нем лежит печать зла. И при этом он воюет под хоругвями святых. – Она недоуменно покачала головой. – Если он приедет сюда и начнет угрожать твоему мужу, то он наверняка сдастся, не сомневаюсь.
– А я надеюсь, что нет. Мне не хотелось бы, чтобы он присоединился к паломничеству против собственной воли. Кроме того, должна признаться, если дело дойдет до сражения, то, я боюсь, ему придется тяжко...
– Не думаю, что это произойдет. У восставших сейчас около сорока тысяч человек, а у короля, максимум, чуть больше четырех тысяч. Теперь все северяне, все, севернее Дона, поддерживают Роберта Аска. О каком сражении можно говорить? Пока мы неколебимы, наше дело не может не победить.
Все было похоже на то: замок Понтефракт пал перед паломниками без единого выстрела, и они устроили там свой штаб. Подавить йоркширское восстание было поручено герцогу Норфолку, и он, остановившись в Донкастере, потребовал от мятежников выслать четырех человек на переговоры. Аск не хотел сражаться – с него было довольно демонстрации силы, и он, преодолев наиболее воинственные настроения в рядах вождей, послал четырех послов в Донкастер двадцать седьмого октября.
Полу это понравилось:
– Похоже, этот Аск действительно говорит то, что думает. Он не хочет крови – только восстановления старой веры. Я почти начинаю уважать его.
– Может быть, он честен, – предположила Нанетта, – но насколько он мудр? – Она оторвалась от игры в «девятку» и посмотрела на него.
Кэтрин, вместе со своей камеристкой, была поглощена шитьем, а Эмиас в горнице занимался хозяйственными подсчетами.
– Избегать кровопролития – мудро, – вступила в разговор Кэтрин.
– Но пилигримов больше тридцати тысяч, это хорошо организованная армия, а у Норфолка чуть больше восьми тысяч. Он не станет сражаться, – подчеркнула Нанетта.
– Но что же они должны делать? – спросил Пол.
– Идти на юг. Никто не сможет остановить их. Если они захотят добиться своего, то никто им не воспрепятствует.
– Это верно, – поддержал ее Эмиас. – Зачем же они тратят время на переговоры с Норфолком?
– Потому что думают, что он имеет вес при дворе и может повлиять на самого короля, чтобы тот согласился выполнить их требования, – пояснил Пол.
– Какие глупцы! – воскликнула Нанетта. – Король послал Норфолка для того, чтобы подавить восставших, и он сделает это любой ценой.
– Норфолк, герой Севера, победитель при Флоддене? – иронично напомнил Пол.
– Норфолк – слуга короля, – возразила Нанетта. Они уже отлично понимали друг друга. – Он пообещает им что угодно, чтобы большинство восставших разошлось, и опасность для короля миновала, а тогда уже не нужно будет выполнять никакие обещания.
– Неужели ты думаешь, что так и будет? – спросила Кэтрин, откладывая иглу.
– Неужели ты сомневаешься? – удивилась Нанетта. – Ты же служила при дворе и знаешь короля.
– Ну, не так хорошо, как ты, но... должна признаться, это звучит довольно убедительно.
– Тогда нужно предупредить паломников, чтобы они выступали немедленно, – воскликнул Эмиас.
– Те, кто думает так же, в меньшинстве по сравнению с теми, кто хочет переговоров, – заметил Пол.
– Полагаю, что я бы написала своему мужу примерно то же, – сказала Кэтрин.
– Но неужели вы хотели бы, чтобы они шли на юг и дрались, чтобы пролилась кровь? – изумленно спросил Пол.
– Я не хочу крови, но считаю, что мой муж должен достичь успеха в деле, которым занимается, даже против своей воли. Я согласна с Нанеттой – я не верю, что южане будут сопротивляться.
– Если их одурачат и они разойдутся, – тихо добавила Нанетта, – то потом нетрудно будет захватить зачинщиков и казнить их.
Наступила тишина, потом Эмиас повернулся к отцу и с горячностью произнес:
– Отец, пошли меня в Понтефракт! Я поговорю с Лэтимером и уговорю его, а вместе с ним мы убедим остальных. Отец, нужно действовать, неужели ты не видишь?
– Нет, – ответил Пол. Эмиас в отчаянии воздел руки, но Пол продолжал: – Время действовать еще не пришло. Нужно все-таки подождать результатов переговоров. Понятно, что король согласится не со всеми требованиями, но хоть с какими-то он согласится. Угроза серьезная, и он должен понимать это. Нужно подождать, что случится дальше.
– Но, отец...
– Сын мой, когда время действовать придет, я начну действовать.
После встречи с Норфолком в Донкастере было решено, что двое предводителей восставших отвезут петицию королю в Виндзор. Они отправились туда, а восставшие остались ждать в Понтефракте. Октябрь сменился ноябрем, восставшие начали нервничать, так как парламентеры не возвращались, и раздавались призывы снова идти на Лондон. Наконец, восемнадцатого ноября, двое посланцев вернулись в Шиптон с ответом короля.
Но в нем ничего не было – не было ответа на петицию паломников. Там только превозносилось правление короля, справедливость его правительства и его право управлять так, как ему вздумается, и назначать тех министров, каких ему заблагорассудится. Паломникам предписывалось разойтись по домам и объявлялось, что, по своему королевскому милосердию и состраданию, он их прощает, за исключением десяти предводителей, которые будут примерно наказаны.
Крестьяне были взбешены. Кроме того, разнеслись слухи о приближении с юга королевских регулярных войск и заговоре с целью убийства Аска. Ситуация обострялась, и Пол решил, что время настало.
– Я должен бросить свой маленький вес на весы, – объявил Пол семье вечером, когда пришло известие об ответе. – Аску трудно будет справиться с толпой. В любом случае, нужно держаться.
– Но что ты можешь сделать? – спросила Нанетта, побледнев от ужасного предчувствия – казалось, восстание пробудило в ней старый страх.
– Отец, теперь ты позволишь мне идти с ними? – нетерпеливо спросил Эмиас.
Пол устало посмотрел на него:
– Нет.
– Но, отец!
– Я пойду сам. То немногое, что еще можно сделать, должен сделать я. Ты должен остаться здесь и защищать дом.
– Но почему не наоборот?
– Если что-то случится, лучше, если уцелеешь ты. Кроме того, тут нужна холодная голова и расчет, а ты слишком поддаешься эмоциям. Я с несколькими людьми отправлюсь к паломникам и постараюсь сдержать их и предотвратить кровопролитие.
Двадцатого ноября он отбыл в Понтефракт, но на следующий день вернулся в Йорк, поскольку именно там было решено двадцать первого числа собрать совет паломников, чтобы решить, что делать дальше. Аску, благодаря своей харизме и поддержке сторонников, удалось победить. Снова было решено вступить в переговоры с Норфолком и предъявить ему манифест с требованиями восставших. Люди считали, что влияние Норфолка при дворе сильнее, чем Кромвеля, а кто-то из присутствующих зачитал письмо Кромвеля к одному из королевских военачальников, где тот призывал покончить с восстанием и преподать устрашающий урок мятежникам. Пол и его сторонники тщетно доказывали, что Норфолк и Кромвель – члены одного Тайного совета, слуги того же короля.
В манифесте были объединены требования простолюдинов и дворян: первые желали восстановления власти папы, прежних обрядов, восстановления монастырей, запрета ереси, изгнания епископов-еретиков, а также наказания Кромвеля и Рича. Дворяне требовали учреждения особого северного парламента, восстановления прав леди Марии и отмены указа о праве короля на передачу короны, восстановления прав церкви, реформы арендного законодательства.
Многие их этих требований были по душе Полу, и восстание все больше импонировало ему. Ему понравился Аск, и тот также попросил Пола, учитывая его влияние, отправиться с манифестом к Норфолку в числе парламентеров.
– Вы знаете его светлость, – рассуждал Аск, – он долгое время покровительствовал вам, и вы можете говорить с ним на правах старого друга и, может быть, выяснить точнее его полномочия по удовлетворению наших требований.
Пятого декабря, в сопровождении остальных парламентеров, Пол пошел на конюшню замка, чтобы отправиться в Донкастер. Двор был переполнен паломниками, простолюдинами, чей голос обычно не был слышен и чьей единственной возможностью высказаться стало восстание. Когда он появился, послышались приветственные крики. Повсюду реяли знамена восставших, в основном, с религиозной символикой – Пятью Ранами, эмблемами Св. Катберта и Св. Уилфреда, Святой Девы, Св. Климента, а также родовые гербы – скрещенные мечи Хорнкасла, белая роза Йорка, и даже в одном месте, где стояли арендаторы самого Пола, морлэндский заяц.
Он посмотрел на них, улыбнулся и помахал рукой, но вдруг его взгляд упал на высокого молодого юношу в дырявой крестьянской одежде впереди толпы. Горящие глаза юноши следили за Полом. У того пересохло в горле. Люди рядом с юношей держали знамя со значком, о котором Пол уже слышал, значком загадочного крестьянского вождя по имени Граф Нищета. Пол остановился, и юноша шагнул к нему: – Возьми меня с собой, отец, – обратился он. – Разреши мне стать твоим лейтенантом.
– Так это ты – Граф Нищета? – спросил Пол. Он еще не оправился от изумления. Но времени огорчаться не было. – Вот почему меня не принуждали присоединиться, как Лэтимеров и прочих.
– Возьми меня с собой, – настойчиво повторил Адриан. Его темные глаза сверкали от возбуждения.
– Это решаю не я, – сказал Пол. Адриан горько усмехнулся.
– Даже если бы это решал ты, ты бы меня не взял. Пол покачал головой.
– Но почему? Потому, что я бастард?
– Да, потому, что ты мой незаконнорожденный сын. Но не по той причине, по которой ты думаешь, – ответил Пол. Мысленно он увидел Эмиаса: взять Адриана – значило бы предать старшего сына. Но времени на объяснения не было – остальные уже садились на коней. Он поспешно добавил:
– Мы поговорим, когда я вернусь, – и пошел к лошади.
Норфолк обещал золотые горы, но Пол чувствовал, что это ложь. В его поведении было что-то суетливое и лицемерное: ему хотелось просто поскорее избавиться от парламентеров. Он тепло приветствовал Пола как родственника, но взгляд его черных глаз в щелях сурового лица предупреждал – не лезь не в свое дело. Аска его обещания удовлетворили, и когда герольд Ланкастер объявил всем мятежникам королевское помилование, то, в общем, делать было уже нечего. Они вернулись в Понтефракт, и Аск объявил паломникам, что их требования удовлетворены. Грамота о помиловании была прочтена публично при стечении народа, и огромная армия северян начала рассеиваться.
Готовящегося к отъезду Пола нашел Адриан. Он упал на колени перед отцом и протянул ему белую розу:
– Это символ мира, – произнес он. В окрестностях замка были заросли диких белых роз, так как замок, перед тем как стать собственностью Короны, принадлежал герцогу Йоркскому. – Я нашел ее в углу двора. Там она спряталась от морозов, и зимнее солнце заставило ее расцвести. Приколешь ли ты ее на грудь, отец, в знак того, что ты простил меня?
– Простил тебя? – удивился Пол. Ему хотелось погладить юношу по мягким кудрям склоненной головы. – За что?
– За то, что я покинул двор своего господина, – поколебавшись, ответил Адриан.
– А, да. А почему ты это сделал?
Юноша снова замолчал. Пол протянул руку и взял розу, а затем притянул юношу и поднял его на ноги.
– Адриан, сын мой, скажи мне правду. Скажи мне, что таится в твоем сердце, неважно, хорошо это или нет. Дай мне понять тебя!
На мгновение ему показалось, что его призыв будет понят – с такой болью смотрели на него большие, черные, похожие на оленьи, глаза. Но вдруг огонек угас, и Адриан снова овладел собой.
– Понять меня? Слишком поздно, отец. Ты упустил свой шанс. Тем не менее я когда-нибудь скажу тебе, что у меня на уме, но не сейчас. Время еще не пришло.
– Хорошо, – холодно ответил Пол и отвернулся.
– Могу ли я поехать с тобой? – спросил Адриан. Пол устало оглянулся:
– Как хочешь. Куда ты едешь? Адриан пожал плечами:
– Куда глаза глядят. У меня есть предчувствие, что королю потребуются козлы отпущения за его позор, а я вовсе не хочу стать одним из них. Я поеду на север – лев страшнее на расстоянии.
– Поэтому ты и взял себе такой псевдоним – Граф Нищета?
– Ты догадлив, отец. Да, мне не хотелось, чтобы кто-то узнал, кто я такой.
– Но почему вообще ты принял участие в восстании?
Адриан некоторое время оценивающе, как птица, смотрел на него – казалось, впервые он заволновался, как бы правда не появилась, наконец, на свет из-под своего панциря. – Я думал... мне показалось... что это правое дело. А людям нужен был вождь.
– Нужен вождь. А вождь – его ведь любят, не так ли? – тихо спросил Пол.
Но панцирь мгновенно затвердел снова.
– Естественно. Лесть – приятная пища.
Пол кивнул. Ему показалось, что он лучше понял сына: при дворе Норфолка он был никем, а ему хотелось стать значительной фигурой, пусть даже во главе восставших крестьян. Главное – это любовь, неважно, в какой форме.
– Ты можешь ехать со мной, – коротко ответил Пол. – Я должен выезжать немедленно. Идем.
Адриан послушно наклонил голову, и они вышли вместе. На скудном зимнем свету Пол остановился, расстегнул застежку плаща и приколол розу. Затем он приказал самому легкому из своих слуг оседлать мула, а его лошадь отдал Адриану. Юноша легко взлетел на нее, с грацией, болезненно напомнившей Полу себя самого в юности. Несмотря на свою поношенную одежду, Адриан явно был личностью, которую невозможно было не заметить – высокий, красивый и жесткий. Под сделал знак, чтобы он скакал позади него, и небольшая кавалькада вылетела со двора замка и направилась на север.
По мере их продвижения темнело и становилось холоднее. Пол видел, что сына знобит в рваной одежде, но у него не было с собой ничего, чтобы дать ему взамен. Искалеченная рука ныла: это к снегу, даже к бурану. Когда снега нет долго, это к суровой зиме. Пол хотел поскорее добраться домой. Он мечтал оказаться в залитом светом факелов зале, где потрескивают в камине бревна, стоят жаровни, пенится вино, а на столе ждет горячий обед, и, сидя с семьей в зимней гостиной, ощутить тепло лежащей у ног собаки. А сильнее всего он тосковал по Нанетте, все понимающей и сочувствующей ему, по ее чудесному телу, прижавшемуся к нему, ее объятиям, когда они занимались любовью. Он пришпорил лошадь, пустив ее в галоп, чтобы не тратить времени зря.
И только когда они въехали на холм, откуда виднелся Морлэнд, он запоздало вспомнил о сыне и придержал коня. Оглянувшись, он увидел, что Адриан пристально смотрит на лежащий в долине дом, с выражением, которое могло говорить либо о великой ненависти, либо о любви. Адриан взглянул на отца и внезапно потребовал:
– Отец, нам нужно поговорить.
– Говори.
– Нет, наедине. Отец, отошли слуг, и поговорим – недолго, совсем недолго.
Пол колебался, потом согласился и кивнул.
– Езжайте вниз, – приказал он слугам. – Скажите госпоже, что я еду. Я задержусь ненадолго.
Слуги, поклонившись, выполнили приказ и поскакали вниз, а когда они отъехали, Адриан вдруг задрожал и попросил отца:
– Давай отъедем к этой купе – там не так холодно. Здесь слишком неуютно.
Лошади повернулись и двинулись в рощицу, за ними побежали собаки. Адриан, однако, не остановился на ее границе, а поехал дальше, пока ветер окончательно не угас в густых ветвях деревьев, шумя только их вершинами. Тут он остановился и соскочил с коня, жестом предложив Полу последовать его примеру. Пол спешился, и Адриан привязал обеих лошадей к кусту, а потом повернулся к отцу. Возраст слегка пригнул Пола, так что сын стал выше его на целый дюйм, но в остальном мало что различало этих стоявших на противоположных возрастных полюсах мужчин.
– Ну, так что ты хотел сказать мне?
– Да, отец. Я сказал тебе, почему я покинул двор герцога…
– Разве? Ты разве сообщил мне причину?
– Я слышал, что на севере брожение. Причина показалась мне стоящей, и я хотел помочь правому делу. Но не только поэтому... отец, неужели ты не понимаешь? Неужели ты не можешь понять?
– Я попробую, – замялся Пол – он видел, что теперь юноша говорит серьезно.
– Тогда слушай и постарайся понять. Отец, мне уже двадцать восемь, и все это время, с тех пор как умерла мать, никто, ни один человек, не любил меня и не нуждался во мне, и почему? Потому, что я незаконнорожденный. Потому, что мои родители не были женаты. Вот и все. Поэтому меня презирали и отталкивали, и я никак не мог это изменить. Но я такой же, как все. Я хочу, чтобы меня любили и ценили. Поэтому я убежал и отправился на север, чтобы найти там свое место.
– И ты нашел? – тихо спросил Пол.
– Поначалу. Они любили меня и даже в какой-то степени обожали. Не могу описать тебе, что я чувствовал при этом, после стольких лет. Но вчера, когда они получили то, что им было нужно, они отвернулись от меня, они проходили мимо, словно меня не было. Они хотели поскорее вернуться домой – снова оказаться у собственных очагов, точно так же, как ты сейчас. Я следил за выражением твоего лица, пока мы ехали. Они хотели разъехаться по домам, и у них не было времени для меня. А я, куда я могу податься? У меня нет дома. Отец, возьми меня домой. Возьми меня в Морлэнд.
– Я не могу.
– Отец, не отвергай меня! Не надо!
– Послушай меня, Адриан, и постарайся понять – да, и ты, в свою очередь. У меня есть долг перед другим сыном. Однажды я избил свою жену, почти убил ее, так как у меня был долг перед твоей матерью. Но теперь у меня есть долг перед сыном, и это значит, что я должен отказаться от тебя, и даже убить если потребуется. Да, не вводи меня в грех, иначе я сделаю это.
– Хотя ты и не любишь его? – внезапно спросил Адриан.
Пол внимательно посмотрел на него, и его губы скривились:
– Да, хотя я его не люблю, а люблю тебя. Хотя я не любил его мать, а любил твою. Но у меня есть долг. Ты должен уехать, куда захочешь, я помогу тебе, если это в моих силах. Но я не могу дать тебе кров в Морлэнде.
Адриан отступил на шаг, его глаза горели:
– Не прогоняй меня. Предупреждаю тебя, отец...
– Ты меня предупреждаешь? Адриан сжал кулаки.
– Да, – яростно выкрикнул он. – Я в отчаянии. Если ты прогонишь меня, то мне уже не для чего жить. И я убью тебя. Не сомневайся – я готов сделать это. Смотри! – Он выхватил из-под кафтана длинный нож, блеснувший в темнеющем воздухе.
Пол с жалостью посмотрел на сына.
– Вижу. Ты просто глупец, я никогда не думал, что ты настолько глуп, что решишь добывать любовь угрозами.
– Любовь... да, любовь, вот чего я хотел всегда. Отец, полюби меня!
– Не надо меня шантажировать, Адриан. Ты ведь не ребенок, ты уже мужчина. Любовь нельзя получить силой, ее можно только заслужить.
– Но я не могу заслужить ее, я бастард! – с горечью откликнулся Адриан.
– Возможно, – холодно ответил Пол. Он не испытывал страха, только какую-то печаль и презрение.
Юноша подошел ближе, так что они оказались лицом к лицу.
– Отец, не смотри на меня так. Не заставляй меня убивать тебя. – Слезы текли по его щекам, и он слегка отвернул лицо, так что полуобнажились зубы. – Отец, полюби меня, полюби!
Но глаза Пола были полны печали и презрения. Адриан вдруг вскрикнул – в его голосе звучали одновременно страх, ненависть, презрение, как у загнанной лисы в последний момент перед тем, как в нее вцепятся собаки, – и одним отчаянным движением вонзил нож в грудь Пола.
Пол в первый момент даже не ощутил удара или боли, а только удивление. Они с Адрианом стояли так близко, что казалось, они обнялись, но потом юноша отступил, всхлипывая, и Пол упал, как подрубленное дерево. Ветви вверху раскачивались в небе, оно начало темнеть, тьма заполонила его, и Пол, наконец, почувствовал холод раны в груди, но сильнее всего было удивление. Он еще слышал отчаянный плач Адриана и то, как тот пошел к лошадям, слышал лай собак, когда лошадь продиралась сквозь кусты. Потом к нему подошли, поскуливая и принюхиваясь, собаки, они начали облизывать его лицо, и Пол понял, что надо встать. Он упал так, что ладони оказались внизу, прижатыми к холодной земле. Пол напрягся, поднимаясь, но затем застонал, осознав свое бессилие. По его телу пробежала волна ужаса. Он понял, что ранен смертельно, и его сознание захлестнули страх, гнев, жалость и сильнее всего – желание оказаться дома. Слезы потекли из глаз. Пол оттолкнул собак, приказал им бежать домой, но они скулили и плотнее прижимались к нему. Наконец, через какое-то время, они послушались и побежали, он услышал, как они пробирались сквозь кусты, а потом мир исчез.
По топоту копыт во дворе и по количеству лошадей Нанетта догадалась: он вернулся домой, он жив, слава Богу! Лорд Лэтимер прислал весть о том, что Пол должен быть завтра, но дела шли лучше, чем она предполагала. Она жадно прислушивалась, ожидая шагов мужа на лестнице, зная, что он пройдет прямо к ней, но прошло десять, пятнадцать минут, а он не появлялся. Она занервничала и спустилась в зал, приказав слуге найти кого-нибудь из спутников Пола.
– Где твой господин? – спросила она его.
– Я как раз шел к вам, мадам, – ответил тот, – господин послал нас вперед и просил подготовиться к его приезду. Он задержался с каким-то юношей.
– Что за юноша? – спросила недоуменно Нанетта.
– Он скакал с нами из Помфрета, мадам. – Слуга посмотрел на нее и с какой-то неловкостью продолжил: – Он называл господина отцом, мадам.
У Нанетты перехватило дыхание. Адриан! Это не только удивило, но и испугало ее. Почему же это имя наполняло ее страхом? Она припомнила свою встречу с ним во дворце и таящуюся в его глазах тьму.
– Вы оставили его с этим человеком наедине? – резко спросила она.
– Так он приказал, мадам, – оправдывался слуга. Что же еще ему оставалось, как не повиноваться приказу?
– Немедленно седлайте мне лошадь, – приказала она. – Я поеду навстречу ему.
– Мадам, хорошо ли это будет? Начинается снег, становится темно.
– Вы подчинялись приказам господина, теперь подчиняйтесь моим. Я накину плащ, и чтобы лошадь была готова, когда я спущусь вниз.
– А кто поедет с вами? – встревожился он.
– Пошли со мной нескольких слуг. Я иду. Спеши.
Воздух снаружи был таким холодным, что у нее перехватило дыхание. Стоял мороз, какой бывает только накануне снега, редкие хлопья которого уже начинали плясать в воздухе. Темнело, но гнев и тревога пересилили ее страх. Нанетта пустила лошадь в галоп, двигаясь к роще – здесь ее называли купой, – и только она взлетела на верх холма, как откуда-то из тьмы вынырнули две огромные гончие, и лишь по их лаю она поняла, что это не волки. Ее сердце екнуло, теперь она пожалела, что поехала одна. Но ведь Пол уже едет – собаки бегут впереди него, подумала она. Нанетта остановила Пусс и стала ждать. Однако впереди не было слышно ни звука. Собаки стояли рядом, выжидающе глядя на нее, виляя хвостами. Их желтые глаза горели в полумраке, как звездочки. Она позвала Пола, но ее голос утонул в снегу.
Нанетта снова испугалась. С ним что-то случилось – иначе почему его нет? Она прижала каблуки к бокам Пусс и осторожно двинулась вперед, не углубляясь в рощу, по тропинке, ведущей сквозь кусты на поляну. Собаки с лаем бежали впереди. Она пришпорила Пусс и быстро прорвалась на поляну, одновременно услышав ржание лошади Пола и увидев лежащее на земле тело.
Нанетта спрыгнула с лошади, даже не остановившись, чтобы привязать ее, и, оттолкнув морду Александра, склонилась над плохо различимым в темноте телом мужа. Лицо Пола было бело и неподвижно в мерцающем свете, и сердце ее сжалось, она решила, что он мертв. Нанетта коснулась его лица, и вдруг он открыл глаза. Она облегченно вздохнула:
– Пол, что случилось? Ты ранен? Где Адриан? – Но ее рука уже нащупала липкую влагу на его груди.
Его глаза нашли ее, и он с усилием произнес:
– Он бежал. Он убил меня, Нан...
– Нет! – вскрикнула она. – Нет, я отвезу тебя домой. Ты поправишься. Куда он ранил тебя? Ножом?
– Нан, успокойся и выслушай меня... – Слова давались Полу с трудом. – Если ты меня стронешь, я умру. Я так хотел сегодня увидеть тебя. Слава Богу, ты пришла.
– Я приведу помощь, – всхлипнула она, поднимаясь. Голос изменил ей.
– Нет, не уходи! – Он попытался коснуться ее, но закашлялся, выплевывая сгустки крови, и снова упал.
Нанетта опять опустилась на колени рядом, а Пол ухватился за нее, словно она могла не дать смерти унести его.
– Останься со мной, Нан, – попросил он. – Осталось недолго.
На его щеки стали падать снежинки, и Нанетта смахивала их с его лица.
– Это не его вина, – проговорил он, отводя глаза. – Я никогда не давал ему достаточно любви. И так всю жизнь. Эмиас, Джек, Урсула – я их любил слишком мало или слишком поздно.
Она не могла произнести ни слова. Ее пальцы, прижатые к его ране, были в крови. Он помотал головой:
– Мне холодно.
Нанетта легла рядом и прижалась к нему, стараясь согреть его своим теплом, обняла его, касаясь щекой его лица, снова вдыхая знакомый запах его кожи и волос. Она закрыла глаза, чтобы не поддаться панике. Снег падал все сильнее, и она старалась прикрыть его своим телом от снега. Некоторое время Пол молчал, потом снова заговорил, и его голос был совсем слабым, словно его уносил поток:
– Ричард ошибся. Это была ты. Она была только предвестником.
– Кто, дорогой? – спросила Нанетта.
Он не ответил. Он начал зевать, как это бывает с людьми, умирающими от потери крови, и она еще теснее прижалась к нему, стараясь отдать свое тепло. Когда же придет подмога?
– Ты должна снова выйти замуж, – сонно сказал он, – обещай мне.
Его холодная кожа была влажной от ее слез. Нанетта могла только кивнуть. Она подумала о зря потерянных годах и о пустых годах впереди и теперь полностью ощутила величину потери. Пол снова заговорил, очень тихо, дрожащим голосом:
– Так холодно, Нан. Темно. Согрей меня...
Его голос оборвался, и ее слезы прекратились, и наступила тишина. Ветер выл в кронах деревьев, но здесь, в их убежище, было тихо и спокойно. Тихо падал снег, постепенно укутывая лежащих мужчину и женщину и собак, расположившихся в отдалении и наблюдавших за ними. Тьма все сгущалась. Через некоторое время Пол снова зевнул, легко, как дитя, и привалился щекой к Нанетте.
– Я люблю тебя, – прошептала она ему на ухо. Она не почувствовала, когда он ушел – казалось, что он просто стал тяжелее, пока она наконец не поняла, что это уже не живое и теплое тело. Но даже тогда она не пошевельнулась. «Пусть я тоже умру», – взмолилась она.
Когда их нашли слуги, на поляне ничего не изменилось, только лошади в полудреме переступали время от времени с одной ноги на другую. Собаки лежали, положив морды на передние лапы, полуприкрыв глаза, но наблюдая за происходящим. Мужчина и женщина лежали обнявшись, словно спали, и рука женщины покоилась на белой розе, лепестки которой были вымазаны кровью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100