Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

В марте колесо для мельницы Брэйзена было готово и стало основной темой обсуждения на очередном манориальном суде. Эмиас на него не явился, и Пол чувствовал, что, как только он умрет, сын прекратит практику публичного обсуждения своих решений с арендаторами и будет издавать указы, как император. Эмиас и без этого доставлял немало хлопот Полу: ведь в ноябре был издан закон о государственной измене, в котором оспаривание нового брака короля и законности прав наследования принцессы Елизаветы объявлялось преступлением, а все знали, что у Кромвеля великолепная система доносительства.
Только месяц назад Йоркский магистрат слушал такое дело и оштрафовал виновного в оскорблении королевы «великой блудницей» во время спора в таверне. А Эмиас опять стал шляться по тавернам, хотя пил уже в меру, но если он говорил там то же самое, что и дома, то дело было плохо. Стоит кому-нибудь донести о речах Эмиаса (а не донести о них – тоже преступление, недонесение об измене, за что сэр Томас Мор уже томился в Тауэре) – и он тоже предстанет перед магистратом, а на члена семьи Морлэндов наложат штраф побольше, чем на ученика мясника.
Кроме того, Пола беспокоили придворные новости, которые сообщала в письмах Нанетта: королева, забеременевшая на Рождество, снова выкинула, а Шапюи распространял слухи, что король опять неверен королеве, ухаживает за фрейлинами и подумывает о разводе с ней.
– Это ложь, и я надеюсь, что ты будешь опровергать эти слухи, если придется столкнуться с ними, – писала Нанетта, – Шапюи просто не понимает, как обстоят у нас дела. Хотя мастер Пэйдж – королевский секретарь – утверждает, что тот все отлично понимает и фальсифицирует сплетни в своих интересах, мне кажется, что он просто введен в заблуждение. Это словесный флирт, и ничего более. Этим грешат все. Король же все сильнее любит ее светлость, но у нее столько врагов, и это выводит ее из себя. Я уверена, что скоро она снова забеременеет.
Мысли об этом сильно отвлекали внимание Пола на манориальном суде, так что ему приходилось совершать над собой усилие, чтобы вернуться к реальности и не проявлять неуважения к арендаторам. Он отлично понимал, как его дед и прадед, что именно на них, не меньше, чем на овцах, зиждилось благосостояние Морлэнда. Сейчас перед ним стояло меньше народа, чем в прошлый раз, так как многие погибли во время наводнения и последующей засухи. Поэтому прозвучало немало просьб о выкупе освободившихся наделов и полосок.
– А у меня есть еще такая просьба, мастер, – обратился следующий проситель, снимая шапку и становясь перед Полом. Это был седой мужчина за шестьдесят, по имени Грэнби. У него было три сына и большой участок на границах Эккема. Тон его голоса заставил Пола вернуться из своих мыслей и сосредоточиться на его просьбе, так как чувствовалось что-то необычное в поведении окружавших Грэнби крестьян.
– Я слушаю, – сказал Пол, – что такое?
– Мастер, – начал Грэнби, – знаете, участок Фоули запущен, он как раз между двумя моими участками, к югу от Попл-хайт...
– Да, продолжай, – подбодрил его Пол.
– А там дальше, за перекрестком, четыре полоски Уилла Ткача, я с ним поговорил, он не прочь продать их мне, если вы согласитесь, мастер. Но тут такое дело: вершина Попл-хайт – это пустошь, и там пасут коз и свиней эккемцы. И еще олени спускаются из леса к реке в этом месте. Их плетнем не удержишь, олени через любой плетень перепрыгивают словно через бревно.
Арендаторы одобрительно зашептались.
– Так о чем ты хочешь меня попросить? – обратился к нему Пол, начиная понимать, к чему тот клонит.
– Ну, мастер, такое дело. Если бы я продал остальные свои участки, а земли Фоули и Ткача огородил настоящей изгородью, у меня получилось бы большое поле, недоступное для оленей и других животных. Я мог бы его целиком вспахать, мастер, без всяких межевых канав, зачем они мне. У меня был бы большой участок, мастер, и я бы засадил его одной культурой, тогда за ним легче было бы ухаживать, не нужно сновать туда-сюда между участками. Мои сыновья работали бы со мной. Урожай был бы больше, и тогда...
– У мастера стала бы больше рента, – вмешался кто-то, и все расхохотались. Но Полу было не до веселья, он просчитывал последствия.
– А что за изгородь? – поинтересовался он. Но у Грэнби имелся и на это ответ:
– Посадил бы орешник, утесник, а местами дикие яблони, чтобы укрепить линию, и шиповник, чтобы отпугнуть животных. Тогда, мастер, изгородь сама станет приносить плоды – орехи, яблоки, шиповник и прочее, она не зря будет занимать место.
Пол кивнул:
– А внутри еще и канал для отвода воды?
Об этом Грэнби не подумал. Он переглянулся с арендаторами и кивнул. Пол видел, что эта идея заинтересовала не только Грэнби. Большинство из них годами скупали промежуточные полоски, чтобы не терять время на переходы от одного участка к другому.
– Ты в самом деле думаешь, что урожай будет больше?
– Не сомневаюсь, мастер. Мы тут наслышаны об огораживании на юге, если хоть половина из того – правда, то дело это стоящее.
– Я слышал, в некоторых местах крестьяне не очень-то довольны огораживанием, – заметил Пол, слегка улыбнувшись.
Но Грэнби не растерялся.
– Да, мастер, это верно, но это там, где лендлорд – я не вас имею в виду, мастер, – огораживает крестьянскую землю, чтобы пасти там своих овец. Мы знаем, мастер, что вы так не поступите. Это совсем другое дело.
– Я подумаю об этом и скоро сообщу тебе свое решение, – произнес Пол. – В общем-то не вижу причин, почему бы не разрешить тебе это, если остальные не против, но сначала я должен убедиться, нет ли здесь каких-нибудь скрытых подвохов.
Ответ их удовлетворил, и Пол перешел к другим вопросам, однако задумался над этой проблемой и сразу после окончания суда поехал в город посоветоваться с Джоном Баттсом. В Лендале, как всегда, царила суматоха. Пол, быстро обняв племянницу и похвалив ее детей – она только что родила еще одного сына, Джозефа, – и согласившись на предложение Люси поужинать с ними после окончания дел, сразу же прошел в маленький кабинет Джона в задней части здания.
– Что ты об этом думаешь? – заключил он свой рассказ о просьбе Грэнби. – Я знаю, что в некоторых районах одно слово «огораживание» вызывает рев возмущения, но не вижу ничего плохого в случае моих крестьян. И, как было замечено, это увеличит мою ренту.
– Ну что же, по-моему, нет причин, почему бы не разрешить ему огораживание, хотя, как и со всякими новыми начинаниями, никогда не знаешь, какие подвохи могут всплыть, пока не стукнешься о них лбом, – высказал свое мнение Джон, задумчиво поглаживая бороду. – А сам ты что думаешь?
– У меня родилась идея – самому огородить кое-какие дальние поля. Почва на возвышенностях беднее и тоньше, а если ее огородить и защитить от ветра, то, возможно, она станет плодородней, и летом ветры не будут сдувать верхний слой. Кроме того, живая изгородь сможет задерживать воду, разве не так?
– Все, что поможет задержать влагу – находка, – одобрительно покачал головой Джон. – Иногда я думаю, не наказаны ли мы в самом деле этой засухой, хотя не ясно – за что?
Пол устроился поудобнее на откидном сиденье у окна и поудобнее пристроил на подоконнике свою больную левую руку, охватив ее правой. Александр уселся у его ног и положил серую морду ему на колени.
– Эмиас сумел бы тебе ответить, – с горечью произнес Пол, – он бы сказал, что мы наказаны за то, что отвернулись от Рима.
– А, да, Эмиас, – задумчиво протянул Джон, глядя на Пола с таким выражением лица, как будто он решал – продолжать ему или нет.
– Что такое? – спросил Пол. – Он опять что-то натворил, чего я не знаю?
– Нет, я просто думаю, что если ты начнешь огораживание, это может стать опасным прецедентом для Эмиаса. Волнения на юге вызваны желанием лендлордов огораживать земли без согласия арендаторов. Прости меня, конечно, но когда тебя не станет, не воспользуется ли Эмиас твоим начинанием для того же, что и южане?
– Да, когда я уйду – конечно, – отозвался Пол, мрачно глядя на дверь. – Мне кажется, я уже не в состоянии вообразить себе, что он сделает, когда меня не станет, – моей фантазии просто не хватает представить, что сделает этот мальчик.
– Пол, он уже совсем не мальчик, ему за тридцать. В этом-то, наверно, и вся загвоздка, – мягко напомнил ему Джон, но Пол не понял намека.
– Я надеюсь только на то, что переживу его, и передам поместье Роберту – Роберт пойдет по моим стопам, в доброй морлэндской традиции. Это хороший парень, Джон, и он станет хорошим господином. Эмиас же все только уничтожит. Зато он весь горит желанием стать мучеником – скорее, это-то и произойдет.
– Пол, ты мне не нравишься. Ты почти что желаешь смерти собственному сыну. Ну же, взбодрись – высказывания Эмиаса никто не успел подслушать, да и сам он не столь важная птица, чтобы кромвельские шпионы следили за ним днем и ночью, записывая его слова для хозяина.
– Хотелось бы мне знать, где он теперь. Он уехал с утра, сказав, что терпеть не может сидеть на манориальном суде, и боюсь, что в таком настроении он как раз сейчас готовит нам погибель.
– Ты преувеличиваешь... – начал Джон, но в эту самую минуту они услышали какой-то шум, а потом дверь распахнулась, и в комнату влетел сам Эмиас. Увидев отца, он насупился и угрожающе пошел на него, так что Александр ощетинился и недовольно заворчал, предупреждая его.
– Ну, теперь ты можешь радоваться! – закричал Эмиас. – Это наверняка проделки любовницы – ее и ее друзей-лютеран, а скорее, самого адского настоятеля! Грабители! Наконец-то они приступили к работе, чего мы давно ожидали!
– Хватит! Ты сказал достаточно – одних этих слов довольно, чтобы погубить нас, ты что, не понимаешь?! – оборвал его Пол, вставая и распрямляясь во весь свой рост, нависнув над Эмиасом. Его терпение в отношении мальчика (мальчика? Джон прав – это давно не ребенок, и ему пора это усвоить) иссякло. – Ты хочешь, чтобы твои дети стали сиротами и лишились прав?! Ты хочешь, чтобы пострадала вся семья? Что будет с твоим кузеном Джоном и его близкими? Что они такого сделали тебе, что ты ставишь их под удар своими преступными речами? Если тебе не терпится умереть, то заколись мечом, а если тебе охота, то заколи, и меня, но я не позволю тебе корежить жизнь невинных людей из-за твоего идиотского упрямства!
Он еще никогда не был так суров с Эмиасом, но тот скорее удивился неосведомленности отца, а не его гневу:
– Но разве ты не слышал... агенты Кромвеля... расследование... обследование религиозных учреждений...
– Это продолжается уже три месяца, – ответил Пол, – что тебя так выводит из себя? Оно давно назрело – мы уже годами говорили о необходимости реформы...
– Их послали не для того, чтобы собирать информацию о состоянии религиозных учреждений, а чтобы разрушить их, – с горечью сказал Эмиас, – ты просто ослеплен своими иллюзиями, если не видишь этого.
– Те заведения, что не нуждаются в преобразовании, будут оставлены в покое, – заявил Пол, – это подтвердил сам король.
– А ты уверен, что агенты, подобранные Кромвелем, найдут хоть одно учреждение, не нуждающееся в реформе? – спросил Эмиас. – Если там и нет нарушения, они его придумают.
– Я сомневаюсь, – вмешался в разговор Джон, взывая к их рассудку. – Сомневаюсь, что в стране так много религиозных заведений, которым не нужна реформа.
– И одному из них она уже никогда не потребуется – оно прямо у вашего крыльца, – объявил Эмиас, – я только что оттуда. Женскую обитель Св. Климента приказано закрыть и расформировать, а ее имущество конфисковать в пользу казны. Ну, что вы на это скажете?
Наступила пауза – эта новость потрясла обоих мужчин. Обитель Св. Климента была частью их жизни, так как располагалась рядом с их церковью Св. Троицы на Тринити-лэйн, большинство домов на этой улице ей и принадлежало. Пол воспринял это известие болезненно еще и потому, что именно обители принадлежал дом, который он нанял для Урсулы после того, как она покинула Шамблс, и именно в нем она умерла. Но он взял себя в руки и сказал:
– Даже тебе должно быть очевидно, что эту обитель закроют – ее существование бессмысленно. Кроме старой настоятельницы, там всего две послушницы, скорее всего, просто девочки.
– И таких монастырей немало по стране, – добавил Джон Баттс, – за редкими исключениями, в монастыри почти нет притока новых послушников. Их дни сочтены. Так что такая ревизия просто необходима.
– А что стало бы со всеми людьми, которые лишились крова после наводнения, если бы их не приютили монастыри? – спросил Эмиас. – Как вы можете говорить, что их дни сочтены?!
– Я согласен, что в северных землях монастыри могут быть еще полезны. Но что касается бездомных, то после наводнения им гораздо больше помогли местные богатые семьи, а уж сейчас-то им монахи точно не помогают – это было только временное убежище. А, например, аббатство Св. Марии вообще не приняло никого, тамошние монахи предпочитают развлекать богачей и аристократов.
– Вы оба слепы и не видите истины, – упрекнул их Эмиас, – на ваших глазах будут уничтожены святые обители, а вы будете продолжать твердить, что так и надо. Правда же в том, что их богатства нужны королю, чтобы пополнить казну – золото, ритуальная утварь, земли. Вот подлинная причина уничтожения, что бы вы там ни говорили.
Сказав это, он повернулся и вышел, оставив Джона и Пола в неловком молчании. Наконец Джон проговорил:
– Он прав. Но и мы тоже правы. Если бы дело было только в богатстве монастырей, его могли отнять у них и сотню лет назад. Но мир меняется, и люди тоже, и дни монастырей сочтены. Мы с тобой, Пол, оставим, когда уйдем, совсем другой мир, чем тот, в котором появились на свет.
Этой осенью снова собрали плохой урожай, даже хуже, чем в прошлом году, так как сказалась двухлетняя засуха и весной было посеяно слабое, порченое зерно прошлогоднего урожая. По всей стране люди с отчаянием ожидали наступления очередной голодной зимы, и все, конечно, роптали, считая это наказанием Господним. Но удивительно, что теперь люди видели причину не в королеве, а в короле – они считали, что это его действия, его политика навлекли на них бедствия.
Папа продолжал выступать против политики короля и, вопреки его желанию, послал кардинальскую шапочку епископу Фишеру, до сих пор томящемуся в Тауэре с Томасом Мором. Это был прямой вызов королю – он решил, что настало время заставить обоих принести присягу принцессе Елизавете. Они отказались, и король приказал казнить обоих, с еще девятью монахами, также отказавшимися принять присягу. Папа объявил, что собирается отлучить короля от церкви, что нисколько не огорчило последнего, но означало, что те из его подданных, которые считают себя до сих пор подданными и папы, могут более не подчиняться ему. Кромвель предложил разумный компромисс – объявить наследницей принцессу Марию, а герцог Норфолк строил планы женить своего сына на Марии, чтобы они стали наследной парой. В глазах многих Норфолк имел больше прав на английский престол, чем сам король.
В довершение всего, иностранные послы были откровенно грубы с королевой и называли принцессу Елизавету «незаконнорожденной», а также оказывали принцессе Марии королевские почести. Казалось, королева находится на краю гибели, так как король держался с ней холодно и отчужденно уже несколько недель. Но не зря Анна была наделена такой силой воли и упорством: в середине июня она устроила грандиозный пир, вместе с театральным представлением и прочими развлечениями, так нравившимися королю. Генрих снова вспомнил, как он любит ее, что никто не может сравниться с ней, – и к концу месяца королева опять была беременна.
Те, кто любил ее, с замиранием духа ждали результата. В конце сентября беременность благополучно достигла трехмесячного срока, и король развлекался охотой в Уилтшире с другом Джека Морлэнда, сэром Джоном Сен-Мором, или, как чаще писали теперь, Сеймуром. Анна его не сопровождала, но зато, когда в октябре король вернулся, они провели месяц, всюду появляясь вдвоем, и сообщалось, что они в прекрасных отношениях, охотятся, пируют и танцуют вместе. В ноябре они вернулись в Лондон, так как подходил второй опасный срок – пошел шестой месяц беременности и ей нужен был покой. Анна благополучно его миновала, и в декабре прекрасное настроение не покидало ее, она чувствовала себя великолепно, так что двор с воодушевлением ожидал рождественских праздников.
Король стремился всячески угодить ей и даже уволил своего любимого шута, Уилла Сомерса, из-за того, что он отпускал грубые шуточки относительно добродетели королевы и законнорожденности принцессы. Он приблизил ко двору старшую дочь сэра Джона Сеймура, так как Анна служила с ней еще при дворе королевы Екатерины и их отцы дружили. На самом деле, хотя Анна была рада видеть ее в числе своих ближайших фрейлин, она не слишком-то заботилась о ней.
– Она – не наша, – призналась она как-то Нанетте. – Она такая ханжа, не может ни петь, ни играть, ни читать, ни писать, и вообще из нее не выжмешь ни слова.
– Тогда зачем ты сделала ее фрейлиной? – поинтересовалась Нанетта, отрываясь от шитья – они готовили новый гардероб для принцессы, которой исполнялось уже два года, и пора было одевать ее во взрослую одежду вместо детской. Необходимы были рубашки, платья с буфами, отороченными мехом рукавами, капюшоны и чепцы, бархатные туфли. Анна очень тщательно подобрала ткани для своей единственной дочери. Конечно, не было недостатка в портных, но Анна хотела, чтобы в гардеробе были вещи, сшитые ею самой, и теперь она с Нанеттой были заняты нашиванием кружев на новые рубашки Елизаветы. «Екатерина сама шила рубашки Генриху, и я не собираюсь копировать ее, но мне хочется, чтобы Елизавета носила что-нибудь, сделанное моими руками», – объясняла она.
– Я назначила ее фрейлиной, чтобы доставить удовольствие королю и моему отцу, – ответила Анна на вопрос Нанетты относительно новой фигуры при дворе. – И кроме того, это приятно жене Джорджа – они так похожи, эти две Джейн. Для меня будет благодеянием все, что помешает Джейн Рочфорд шпионить за мной.
– А мне они не кажутся близкими по духу, – с сомнением заметила Нанетта. – Джейн Рочфорд действительно злюка, и нрав у нее дурной, а Джейн Сеймур вроде бы добрая, но просто скучная.
– Она может казаться такой, но уж поверь мне, что она столь же коварна и такая же интриганка, как моя драгоценная невестка. Просто принято считать, что некрасивые люди добры, а я полагаю, у человека, что снаружи, то и внутри. А уж в этой-то точно затаилась злобная ханжа.
– Но, мадам, – ужаснулась Нанетта, – если это так, то почему нужно было принимать ее на службу? Нам совершенно ни к чему новые враги вокруг!
Анна рассмеялась и похлопала себя по животу:
– Когда родится ребенок, не о чем будет беспокоиться. Мать сына короля будет недоступна для козней врагов. И поверь мне, Нанетта, на этот раз так и будет. Я так хорошо себя чувствую!
– Ты хорошо выглядишь, – горячо согласилась с ней Нанетта.
Анна была одета в бархатное платье гвоздичного оттенка, с большими рукавами, отороченными черно-бурой лисицей, и складки изящно прикрывали выпуклость ее живота. На ней был новомодный пятиугольный чепец, очень похожий на те, что они носили в детстве, за исключением того, что отвороты были короче. Газовые завязки спереди и вуаль сзади полностью прикрывали волосы, но Анне это шло, так как еще более подчеркивало ее большие сверкающие глаза.
На это Рождество при дворе царило большое веселье, и ближний круг королевы изощрялся в изобретении все новых развлечений для короля, который страдал из-за боли в ноге и оттого был несколько не в духе. В центре всех развлечений были Анна и Джордж, а вокруг них собрались такие блестящие личности, как Том Уайат, Хэл Норис, Франк Уэстон, Уилл Бреретон, молодой Сюррей, а также Мэри и Мэдж Уайат, Мег Брайан, Нанетта, Мэдж Шелтон, Мэри Ховард. Новая фрейлина, которая не привыкла к таким развлечениям, взирала на них выпученными бледными глазами, вероятно считая, что они все сошли с ума. Но на нее никто не обращал внимания – она была слишком скучна и примитивна и в свои тридцать лет могла считаться вечной старой девой.
После Рождества Нанетту посетил Пол, в сопровождении Эмиаса и молодого Пола. Последнему исполнилось десять, и пора было его пристраивать к какому-либо двору, потому что он вовсе не собирался становиться священником. Так как их семья была под покровительством герцога Норфолка, то к этому двору и был принят Пол, поэтому дед и отец привезли его в Хэмптон для представления герцогу.
Герцог любезно принял Пола – они были приблизительно одного возраста, Томас Ховард даже на три года старше Пола, и у них было много общего. Норфолк много времени провел на севере, сражаясь там с шотландцами и пограничными лордами, и часто бывал в Йорке и его окрестностях. Он приветливо встретил мальчика, хотя того так ошеломила окружающая обстановка и внушительность нового господина, что он перезабыл все, чему его учили и что он должен был сказать, и сумел только – впрочем, довольно искусно – поклониться.
– Хм, язык присох? – произнес Норфолк с гримасой, заменявшей ему улыбку. – Что ж, я всегда считал, что лучше не сказать ничего, чем глупость. Ну, молодец, парень. А теперь, мастер Морлэнд, правила вежливости требуют, чтобы он выразил почтение своему кузену, Генри Норису, так как он тоже здесь присутствует. Король его так любит, что практически не отпускает от себя, так что если этот парень собирается преуспеть, ему не худо бы быть повежливее с нужными людьми.
– Разумеется, ваша светлость, я был бы счастлив приветствовать мастера Нориса – как и мой сын, – ответил Пол, бросив быстрый взгляд на Эмиаса.
Эмиас присоединился к нему, пробормотав что-то о «кузене моей дорогой жены». Он испытывал неловкость – ведь герцог был дядей женщины, которую он считал любовницей короля. С другой стороны, он не любил свою племянницу и делал все для ее падения, так что Эмиас не знал, рассматривать его как друга или врага.
– Отлично. Я полагаю, что большая галерея в это время пуста. Пойдем туда, а я пошлю за Норисом, – сказал герцог и отправил за ним секретаря.
Морлэнды двинулись вслед за герцогом по череде коридоров и комнат, а за ними и свита придворных и слуг герцога, без которой ни одно важное лицо не перемещалось по дворцу. Однако, когда они прибыли к большой галерее, она была вовсе не пуста – в ее дальнем конце, на приоконном сиденье, кто-то был, и кто-то наигрывал на лютне и напевал низким, приятным голосом. Мужчина, видимо, сидел, а две женщины стояли спиной к ним. Герцог, нахмурив лоб, уже собирался приказать им убираться.
Он подошел к ним, и тут женщина повернулась. Герцог склонился в поклоне, а низкий голос с иронией произнес:
– Это вы, дядя? Какая встреча!
– Ваша светлость! – выпрямился Норфолк.
На скамье сидел сэр Томас Уайат, а дама, что пониже ростом, была его сестра Мэри. В высокой женщине в бархатном черном платье даже на расстоянии нетрудно было распознать королеву. Морлэнды тоже склонились в поклоне, причем Полу пришлось наклонить своего окаменевшего внука рукой.
– Не думал, что встречу вас здесь, ваша светлость, – продолжал Норфолк, стараясь, чтобы эти слова звучали не как оправдание, а скорее, как обвинение. – Я хотел побеседовать здесь приватно с вашим кузеном Норисом.
– Не важно, дядя, мы как раз уходим, – обронила королева и бросила взгляд на стоявшее поодаль трио. – Но представьте же мне своих гостей. Если это друзья моего кузена, то они должны быть и моими друзьями.
– Как будет угодно вашей светлости, – отрывисто ответил Норфолк и, повернувшись к Морлэндам, сделал им знак приблизиться.
Впереди шел Пол, ведя внука, положив ему руку на плечо, а за ними следовал Эмиас. Когда они подошли к стоящим, они поклонились, и Пол, выпрямившись, увидел, что госпожа его Нанетты смотрит ему прямо в глаза. Он убедился, что слухи о ее ошеломляющей красоте не были преувеличены. Она была вся в черном бархате, по контрасту с которым ее кожа казалась ослепительно белой. Черные волосы, по последней французской моде, свободно падали из-под головного убора, шитого жемчугом, почти до пояса, делая ее похожей на девушку. Она вся светилась здоровьем, несмотря на беременность.
– Мастер Пол Морлэнд, ваша светлость, его сын и его внук, которого я только что принял к своему двору, – представил их Норфолк.
– Мастер Морлэнд! Ну конечно, дядя моей дорогой Нанетты! Я рада познакомиться с вами, мастер Морлэнд. Последний раз я видела вас в Ивере, мне кажется, когда Нанетта впервые поступила ко двору.
Пол был польщен ее приветливостью и снова поклонился:
– Ваша светлость делает мне честь, помня об этом событии. Могу ли я спросить, как поживает моя племянница?
Ее черные глаза некоторое время испытующе смотрели на него, а потом Анна ответила:
– Она чувствует себя хорошо. Наш дорогой Гольбейн сейчас пишет наши портреты – я как раз кончила позировать, а Нанетта еще там, я полагаю. По пути в мои покои я встретила кузена Тома и остановилась поболтать. Так что прошу меня простить, я должна предоставить вас вниманию моего дяди. Приветствую вас, мастер Эмиас, я знаю, что вы – друг моего брата. – Но её тон стал холодным, как если бы она знала о нем что-то другое. Ее взгляд перешел на юного Пола, с изумлением взиравшего на нее, и выражение ее лица на мгновение смягчилось и стало каким-то нежным и печальным. Она улыбнулась ему.
Потом Анна повернулась на каблуках и вышла, шурша подолом тяжелой бархатной юбки по отполированному полу галереи.
– Мэри, идем, – обронила она. – Том, ты подождешь меня? А я передам Нанетте, что вы здесь, – сказала она, снова поворачиваясь к Полу. – Когда вы покончите со своими делами, вы непременно должны ее навестить. Я пришлю за вами слугу. – И королева удалилась, а Пол, взглянув на своих родственников, заметил, что они потрясены. Возможно, решил он, с этого момента, когда он познакомился с королевой, и учитывая, что он друг ее брата, Эмиас умерит свою враждебность к ней.
Во время беседы с Хэлом Норисом за Полом пришел слуга от королевы:
– Ее светлость королева послала меня с тем, чтобы я провел вас к мисс Морлэнд. Соблаговолите ли вы последовать за мной, мастер?
Пол извинился и, оставив внука на попечении Эмиаса, пошел за слугой по анфиладе комнат в королевские покои. Там, в темно-голубом бархате, сидела Нанетта, в такой же круглой шапочке, что и королева, с распущенными волосами. Когда Пол вошел, она встала и сделал книксен:
– Здравствуй, дядя! – Ее движения слегка напоминали движения королевы. Она жестом отослала свою служанку в соседнюю комнату. Когда они остались одни, она подбежала к нему и обняла.
– Нанетта, как долго я тебя не видел!
– Да, прошло много времени. Итак, вы встретились с королевой – тебе не кажется, что она хорошо выглядит?
– Я никогда не видел, чтобы женщина так излучала здоровье!
– Я уверена, что на этот раз все будет в порядке. Это будет мальчик – королева говорит, что чувства ее не обманывают. Опасные периоды позади. А леди Екатерина умирает – да простит меня Бог за то, что я радуюсь этому, но это будет большое облегчение для моей госпожи.
– Итак, ты думаешь, это может стать концом? – неуверенно спросил Пол.
– Я просто уверена в этом! – радостно ответила Нанетта. – Малыш родится весной, а летом я вернусь домой. И тогда...
– И тогда?
– Тогда уже нечего будет ждать, верно?
– Конечно, нет. Нанетта, я едва верю в это. Неужели ты в самом деле станешь моей женой?
– Да, конечно. Жаль, что она рассказала тебе о портрете, я собиралась сделать тебе сюрприз. Мне хотелось, чтобы это был свадебный, подарок.
Пол улыбнулся и смахнул с ее лица выпавшую ресничку:
– Обещаю, что к тому времени забуду об этом. Насколько я понял, тебя пишет мастер Гольбейн?
– Да, я так польщена. Королева заказала свой портрет и спросила меня, писали ли когда-нибудь с меня портрет. Корда я ответила, что нет, она попросила мастера Гольбейна нарисовать и меня, и она заплатит за работу. А вот посмотри, он подарил мне один из набросков к портрету королевы.
Нанетта подала ему лежащий на столе лист бумаги – это был эскиз поясного портрета королевы, в платье, которое он сегодня видел на ней, но...
– Но тут другой головной убор. – На эскизе она была изображена в пятиугольном чепце матроны.
– Она попробовала позировать в таком уборе, чтобы потом выбрать, что будет лучше. Мне больше нравится французская шапочка, но она считает, что королю больше понравится этот. С него тоже пишут портрет, он ведь отпустил бороду.
– Отрастил бороду?
– Да, и подстригся. Это в честь короля Франции – он приказал, чтобы все придворные подстриглись и отпустили бороды. Я думаю, король считает, это молодит его. – Сказав это, Нанетта огляделась, а потом улыбнулась ему. – При дворе приходится проявлять осторожность. О Пол, как я устала от светской жизни! Иногда мне просто стыдно, что я большую часть молодости потратила на двор. Не надо было мне отказывать тебе тогда, много лет назад.
Пол взял ее за руку:
– Все, что случается, это Промысел Божий, и вероятно, прежде, чем это произойдет, нам было назначено испытание. Но теперь уже ждать недолго. Летом ты вернешься. Как ты думаешь, может быть, уже в июне?
– Ребенок должен родиться в марте. Возможно, я смогу вернуться уже в мае.
– О, да, возвращайся в мае, если сможешь. Май – это месяц любви. – Он поцеловал ее, Аякс сразу же сорвался с места и начал облаивать его. Нанетта отстранилась, смеясь, и подобрала собачку.
– Он так тебя ревнует! Он не переносит, когда ко мне кто-то подходит, особенно после того, как умерла собака Анны и у него не осталось друзей.
Пол погладил спаниеля по шелковистой головке и стал уговаривать его:
– Аякс, тебе надо привыкнуть ко мне, так я собираюсь очень часто поступать с твоей хозяйкой, когда она вернется домой. Надо будет купить ему кого-нибудь, может быть, даже сучку...
– От счастья ты становишься добр ко всем созданиям, – рассмеялась Нанетта, – Идем, нам пора. Моя госпожа ждет меня – настало время мессы. А тебя, вероятно, ждет герцог Норфолк. Ты остановишься у него?
– Только на одну ночь, потом я поеду в Дорсет, навестить кузена Люка. Когда у Морлэнда снова будет хозяйка, то мне удастся найти подругу для Элеоноры. Я собираюсь попросить его отпустить ко мне двух старших дочерей, Елизавету и Рут, чтобы они воспитывались в Морлэнде.
– Вот как? Хорошая идея. Они могут прислуживать мне – ничто так не способствует воспитанию девочки, как услужение светской даме, я знаю это по собственному опыту.
– И ничто так не способствует воспитанию жены, как пребывание вместе с будущим мужем, – добавил Пол, – этим летом Роберт вернется домой из школы.
– Роберт?
– Люк Морлэнд об этом еще не догадывается, – улыбнулся Пол, – но Елизавета должна стать женой моего внука Роберта.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100