Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Крещение принцессы прошло с большой помпой в придворной церкви в Уайтхолле, и король распорядился, чтобы для лондонцев устроили их любимые развлечения: фейерверки, костры на улицах, залитых светом факелов, вино текло рекой по специальным трубам и струями изливалось в фонтанах, были устроены танцы. На улицах расставили столы с угощениями, по реке проплывали разукрашенные барки. Испанская партия радовалась, что родилась девочка, но родители новой принцессы не выказывали никакого огорчения – следующий ребенок непременно будет мальчиком, впереди масса времени. Однако король уволил предсказателей, обманувших его обещаниями мальчика, и поклялся никогда не прибегать к их услугам.
Нанетта поразилась, как быстро королева оправилась от родов – ведь роды были трудные,, в тридцать лет рожать первенца смертельно опасно. Но уже в середине октября Анна вернулась к прежней жизни. В конце октября парламент объявил первенство ее детей, а принцесса Мария была лишена своего статуса. Принцесса Елизавета расцветала, каждое утро ее приносили в спальню королевы, поскольку Анна не могла и дня прожить без нее.
– Ага, вот и она! – восклицала Анна, когда кормилица приносила малышку. – Как она? Она хорошо ела?
– Да благословит вас Господь, мадам, она так жадна на еду, что только давай, – отвечала кормилица.
Нанетта всегда с каким-то ужасом смотрела на ее незатянутую в корсет фигуру, огромные круглые груди, выпиравшие через рубашку, и мокрые пятна там, где просачивалось молоко. Для сравнения она переводила взгляд на стройную фигуру королевы, затянутую в стальной корсет талию и ровно лежащую на груди рубашку. Вот и еще одно наказание женщины – но аристократки, слава Богу, не обязаны страдать, так как всегда могли нанять кормилицу.
– Дай мне ее, – приказала Анна, не вставая с подушек, и взяла ребенка. – Ну, разве она не прекрасна? – вопрошала она, глядя с умилением на дочь.
– Точно так, мадам, и она так сильно сосет, что я просто не сомневаюсь, что из нее вырастет цветущая девушка. Никогда у меня не было такого живого ребенка.
– Нанетта, посмотри, ну разве она не прелесть? Нанетта подошла к королеве и, глядя через ее плечо, машинально ответила:
– Да, ваша светлость, – хотя про себя удивилась восторгу Анны. Девочка была одета в белую рубашку, обшитую лучшими фламандскими кружевами, так что видны были только маленькое красное личико и сжатые кулачки. Надо лбом, как-то странно и пугающе разрисованным голубыми венами, топорщились тонкие рыжие волосики. Глаза были практически постоянно закрыты, зато брови двигались, как если бы ребенок напряженно обдумывал какую-то сложную проблему. Вместо носа выдавалась какая-то сплющенная складка, как это обычно бывает у грудничков, а розовый, как у мышки, ротик постоянно что-то жевал. Прелесть?! Впрочем, если бы это был ее ребенок, возможно, она думала бы иначе.
Девочка на секунду открыла глазки, и ее нефокусирующийся взгляд скользнул по лицу матери. Анна пришла в восторг:
– Она на меня смотрит! – воскликнула королева. – Она услышала меня! Кормилица, как ты думаешь, у нее будут голубые глаза, как у его светлости?
– Ясно только, ваша светлость, что они будут темными. Пока они темно-голубые, но через пару недель могут перецвести и оказаться черными, как у вас.
Анна не знала, радоваться ли этому ответу или нет. – Но ее волосы – они будут рыжими, как у короля?
– Они рыжие, – сказала Нанетта, желая успокоить Анну.
– Но если глаза перецветают, я слышала, что и волосы у детей часто меняют цвет на противоположный, – продолжала беспокоиться Анна.
– Иногда ребенок рождается с густыми волосами, мадам, – объяснила кормилица, – которые исчезают через несколько недель. Такие волосы мы называем родильными, и они обычно темные. Но у принцессы волосы не такие – и это их настоящий цвет. Они будут золотисто-рыжими, как... – Она смущенно остановилась, а затем продолжила: – Как у его светлости.
Анна, казалось, не заметила этого колебания и легкого румянца кормилицы, но Нанетта задумалась и поняла, что женщина хотела упомянуть леди Марию. Как жалко, что эта бедная девушка, которую ребенком любили и нежили, как сейчас принцессу Елизавету, теперь страдает и мучается вовсе не по своей вине. Говорят, что когда ей объявили, что отныне она считается незаконнорожденной, она разрыдалась и отказалась признать принцессу Елизавету наследницей.
– Ладно, я рада, что у нее не будет немодного цвета ее матери, – продолжала Анна, – мне хотелось бы, чтобы она стала настоящей красавицей. Темные глаза и золотисто-рыжие волосы – это прекрасное сочетание. Хорошо, кормилица, ты можешь идти. А принцессу я пока подержу у себя. Я пошлю за тобой, когда возникнет нужда.
Женщина послушно присела в книксене, беспокойно оглянулась еще раз на ребенка и вышла. Анна положила подушку с дочерью у своих ног и стала любоваться ею. Аякс и Пуркой, спаниели Анны, подошли понюхать ребенка, и Анна осторожно оттолкнула их:
– Прочь, нечего смотреть на принцессу. Нанетта, ну разве она не прелесть? Нет, не отвечай, я знаю, ты не можешь понять меня, я вижу это по твоим глазам. Ты так и не научилась лгать, ты слишком искренна. Нан, просто у меня все в душе переворачивается, когда я ее вижу. Я бы не променяла ее на сына, и мне кажется, король тоже. И скоро я снова забеременею – на этот раз мальчиком.
– Ты можешь так спокойно говорить о новой беременности после того, что ты претерпела? – спросила Нанетта. – Я знаю, что ты должна этого хотеть, это твой долг, но ты говоришь так, словно ты была бы счастлива.
– Я счастлива, – ответила Анна, – это трудно объяснить, но я совершенно забыла про боль, которую испытала при родах. Да, – подтвердила она, видя недоверчивый взгляд Нанетты, – я помню, помню, что это было, но не настолько больно. Я тоже в детстве удивлялась, как может женщина, родившая одного ребенка, хотеть родить второго, но теперь я это понимаю. Теперь мне не страшна боль, так как я забыла ее, зато как велика награда – как велика!
Она наклонилась и прикоснулась к руке девочки. Ее длинные волосы соскользнули с плеч и упали на малютку, и она моментально захватила их прядь в кулачок. Анна осторожно высвободила волосы.
– Как ужасно, что скоро придется отослать ее – Генрих говорит, что это нужно сделать до Рождества, чтобы она не заболела в Лондоне.
– А уже решено куда, мадам? – поинтересовалась Нанетта.
– У нее будет свой двор в Хэтфилде, и Мария будет с ней. Странно, что эта девочка стала моей приемной дочерью. Иногда я думаю о том, как я любила свою мачеху, а она меня – мне бы хотелось, чтобы у меня с Марией возникли такие же отношения, но это невозможно. Она ненавидит меня и не желает подчиняться собственному отцу...
– Я рада, что хоть ты не ненавидишь ее, – сказала Нанетта.
– Ненавидеть ее? О нет, теперь мне некого ненавидеть, кроме ТОЙ женщины, и то потому только, что она угрожает моему ребенку. Я так переполнена любовью, что желаю всем только добра. Я увеличила раздачу милостыни и собираюсь создать школу портних, чтобы шить одежду для бедных. Я думаю и о другом, но мне хотелось бы сделать что-то действительно большое, настоящее добро, в благодарность за мою маленькую принцессу.
– Величайшее добро, которое ты можешь сделать для этой страны... – начала Нанетта, и Анна рассмеялась:
– Знаю, знаю, родить мальчика. Ну, я постараюсь, Нан, можешь быть уверена. В конце месяца мы с Генрихом... – она не закончила фразу и только многозначительно кивнула, и Нанетта поняла, что она имеет в виду – они возобновят супружеские отношения. Нанетта решила, что настал момент для того, чтобы поговорить о своем собственном будущем:
– Мне кажется, ваша светлость, что нужда во мне отпала. Теперь ты – законная и коронованная королева, у тебя здоровый ребенок, и ты теперь твердо идешь по намеченному пути. Ты знаешь, что я обещала остаться с тобой до тех пор, пока ты не перестанешь во мне нуждаться, а затем вернуться в Морлэнд...
По мере того как округлялись от ужаса глаза королевы, речь Нанетты становилась все медленнее, и она, наконец, замолчала.
– Нан! Неужели ты в самом деле хочешь покинуть меня?!
– Нет, конечно... – неуверенно ответила Нанетта. – Но когда я вижу, как ты счастлива, у тебя муж и ребенок, я думаю... ваша светлость, мне уже двадцать пять.
– А я вышла замуж почти в тридцать, – возразила Анна.
– Но ты – это другое дело, – слегка стесненно заметила Нанетта.
Анна задумалась.
– Да, это так. Ты права. Но, Нан, только не сейчас. Впереди еще немало трудностей. У этой испанки много друзей. Если хочешь, съезди домой на Рождество – я обойдусь без тебя месяц-полтора, но возвращайся непременно, по крайней мере, до того момента, пока у меня не родится сын.
Нанетте удалось сохранить невозмутимость – ей не хотелось показать, что она огорчена. Наконец она промолвила:
– Моя дорогая госпожа, ты знаешь, что я обещала не покидать тебя, пока во мне есть нужда. Не нужно просить меня остаться, я останусь сама, по своей воле, и охотно, пока ты не отпустишь меня.
Анна вскочила с постели и обняла ее, к ней сразу вернулось хорошее настроение. Дело было решено. «Еще один год, – подумала Нанетта. – Но на Рождество я съезжу домой – по крайней мере, это у меня будет».
– ...И теперь королева снова беременна, – закончила Нанетта. Она сидела около окна, и, как казалось Полу, этот странный оттенок отраженного от снега света делал ее еще красивей...
– Уже?! – поразился он. – Это хорошо. Значит, она плодовита. – Он бросил взгляд на Эмиаса, греющего ноги у самого огня камина. Несмотря на то, что на другом конце комнаты стояла жаровня, а дверь прикрывала толстая портьера, в горнице было довольно уютно.
– Да, плодовита, – иронично произнес Эмиас, – но если она не родит сына, что толку? Этот ребенок только усложнит ситуацию.
– Король так не думает, и тебе не следует, – решительно возразила Нанетта. – Разве твоя Элеонора осложняет ситуацию?
– Нет, но относительно законности моего брака нет никаких сомнений.
– И относительно королевского брака тоже. Он никогда не был женат на леди Екатерине, его единственная законная жена – королева Анна. Какие тут могут быть сомнения?
– Но девочка не может унаследовать корону, – настаивал Эмиас, почесывая носком ноги живот Александра, и старая гончая постанывала от удовольствия в полусне.
– В этом нет необходимости, – начала Нанетта, но Пол поспешил прервать дискуссию, которая велась у него с Эмиасом с момента рождения принцессы.
– Я так рад снова видеть тебя, Нанетта, ты вносишь в нашу жизнь какое-то изящество, – он сделал рукой неопределенный жест, – с твоей собачкой и твоими элегантными позами. Этот голубой цвет тебе очень идет – как он там называется? Это самая последняя мода?
– Мы называем его «французская голубизна», – ответила Нанетта, – его любит королева, но по своей доброте она говорит, что он лучше всего подходит мне, так как у меня голубые глаза.
– А что еще нового в моде?
– Говорят, возвращаются пятиугольные головные уборы, но все же мне больше по вкусу французский капюшон, так что я не стану носить эти пятиугольные.
– Мне нравится, что придворные дамы не прикрывают волосы, – улыбнулся Пол, – это делает вас похожими на девочек.
В душе Нанетты эти слова отозвались болью – она уже сказала Полу, что приехала ненадолго, но еще не сообщила, что королева пока не отпускает ее. Ее поразила произошедшая В нем перемена, на что осенью она почти не обратила внимания – волосы стали совсем седыми и поредели, а в глазах читались боль и печаль, что делало его лицо как-то мягче, но эта перемена расстроила Нанетту. Он все еще неплохо выглядел, но утратил уверенность в себе, какое-то чувство превосходства, которое было ему присуще раньше.
– Расскажите мне о Морлэнде, – попросила она, – как идут у вас дела? Я почти ничего о вас не слышала.
– Урожай был плохой, – сразу отозвался Эмиас, – но это-то ты знаешь. Говорят, по всей стране неурожай.
– Да, это верно. Дождей почти не было, – подтвердила Нанетта.
– Рожь вроде уродилась, – сказал Пол, – но на ячмень действительно неурожай. Хорошо, что мы посадили пшеницу. Обычно в Шоузе неплохой урожай пшеницы, а в этом году на севере, где они всегда сеют пшеницу, просто голод.
– Но ведь с овцами дело вроде обстоит неплохо? – с тревогой спросила Нанетта. Должно же быть что-то приятное в жизни!
– Да, у овец неплохой приплод, – начал Пол, но Эмиас, продолжая нагнетать уныние, прервал его:
– А шерсти все равно меньше, чем обычно, погода была слишком плохой. При фиксированных ценах на шерсть прибыли от продажи почти нет.
– Но ведь цены на ткани растут, – заметил Пол, – мы едва успеваем удовлетворять заказы. Мы продали в этом году почти в два раза больше тонкого сукна. Мне вообще кажется, что нет смысла продавать шерсть – лучше перерабатывать ее в сукно.
– Морлэндцы всегда были торговцами шерстью, – напомнил Эмиас, – такова традиция. И я бы хотел умереть как «мастер Шерсть», как мой дед и прадед. Торговля шерстью – древнее и почтенное ремесло.
– Ты хочешь сказать, что, раз торговля тканями – дело новое, то и позорное? – спросил Пол, улыбнувшись, чтобы смягчить укол. – Когда-нибудь, Эмиас, ты поймешь, что не все новые вещи плохи и не все старые хороши. Но пока нам ничего другого не остается, трудно произвести ткани больше, так как фабрика не работает. Ты и представить себе не можешь, девочка, сколько времени уходит у моих факторов, пока они развезут шерсть по прядильщицам, потом по ткачам! Все дороги забиты телегами, нагруженными морлэндской шерстью, которую возят взад и вперед!
– А разве новое колесо еще не готово? – спросила Нанетта.
Пол покачал головой:
– Пока нет, но мы надеемся, к марту его сделают. Пока мы установили рядом с мельницей малое колесо, но все равно чаще всего приходится валять сукно вручную. Это не дешевая вещь, потеря колеса.
– Гораздо более дорогая, чем ты можешь себе представить, – пробормотал Эмиас, и Нанетта посмотрела на него с жалостью и одновременно со злостью: хотя свалившаяся на него беда была велика, но Эмиасу всегда удавалось своими словами или действиями превратить жалость к себе в какое-то иное чувство.
– Завтра, если ты захочешь прокатиться, ты можешь поехать с нами и посмотреть, как идут работы по восстановлению мельницы – предложил Пол. – Эмиас, на чем может поехать Нанетта?
– На моем Соколе, если захочет. Я не поеду. Завтра праздник, так что я посижу в тепле. Я рад, что ты приехала, кузина. Отец никогда так не согревает дом, как к твоему приезду – он считает, что придворные дамы особенно чувствительны к холоду, в отличие от нас.
Нанетта рассмеялась, обрадовавшись, что у Эмиаса прорезалось чувство юмора, а Пол сказал:
– Не хочешь ли ты посмотреть на новый гобелен, который я заказал? Его еще не повесили, и я как раз хотел узнать твое мнение, где бы его лучше разместить. Он в кладовой в коридоре – пойдем?
Хотя Нанетта поняла, что это, скорее всего, просто предлог, чтобы поговорить с ней наедине, она сразу встала. Пол приказал двум слугам нести впереди жаровню, а Нанетта подобрала Аякса и пошла следом. Процессию заключал Александр, а Эмиас остался нежиться у огня.
Слуги поставили жаровню на пол в кладовой, и Пол сделал им знак подождать в коридоре, а сам провел Нанетту к гобелену, натянутому на раму. Падавшего из окошка света как раз хватало на то, чтобы рассмотреть его.
– Ах, дядя, он великолепен! – воскликнула Нанетта. – Вам гобелен, наверно, стоил безумных денег! Он ничем не хуже дворцовых, только поменьше.
– Но он и сделан на небольшую стену, – как бы невзначай заметил Пол.
Нанетта пристально посмотрела на него.
– Так вы уже решили, куда его повесить? – поинтересовалась она.
Пол не отвечал, и тут она сама начала понимать, приглядевшись к изображению. На зеленом пригорке, усыпанном цветами, сидела дева в серебристо-голубом одеянии, с длинными черными неприкрытыми волосами – очевидно, девственница. В одной из ее длинных стройных рук было серебряное зеркало, и стоявший радом с ней, опершись на ее колени, единорог, с золотой цепью на шее, смотрелся в это зеркало. Другая ее рука лежала на его передних ногах, покоившихся на ее коленях. Фон был темно-красный и расшит цветами и птицами, а также разными зверюшками – лисами, белками, мышами и так далее, очень милыми и веселыми.
– Это для тебя, Нанетта, – проговорил Пол. – Я заказал его для тебя. Ты еще не догадалась? Он должен висеть в спальне, напротив кровати, чтобы это была первая вещь, которую ты увидишь, когда будешь просыпаться. Девушка – это ты, а единорог – это любовь. Тебе нравится?
– Прекрасный гобелен, гораздо лучше, чем я заслуживаю.
– Ничто не может быть слишком прекрасно для тебя. Нанетта, когда ты собираешься вернуться? Твоя госпожа должна была уже освободить тебя от клятвы, ведь теперь она коронована, у нее есть муж и ребенок. Ты сказала, что...
– Я помню, – ответила Нанетта почти сердито. Ей не хотелось сразу отказывать ему. – Она попросила меня остаться до рождения сына.
– Но когда? – спросил Пол. Его голос казался безжизненным.
– Ребенок должен родиться в августе. – Она повернулась к нему, и он схватил ее за руку и стал машинально поглаживать.
– Нанетта... – начал он с явным усилием, – Нанетта, ты ведь хочешь вернуться домой? Нет, подожди, не отвечай сразу – теперь я старик, и вот рука не действует. Конечно, вполне естественно, что ты не хочешь выйти за меня замуж. Но я хочу, чтобы ты знала, что здесь всегда будет твой дом, что бы ты ни думала обо мне.
– О, Пол! – беспомощно выдохнула Нанетта.
– Ты скажешь мне, если передумаешь? Я должен это знать!
– Ты вовсе не стар, – сказала она, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали фальшиво. – А твоя рука – это ерунда. Только тебе, наверно, трудно с ней, но не другим.
– Я больше не могу играть, – продолжал он. – Ты помнишь, как я играл на лютне?
– Есть много других инструментов, ты мог бы научиться играть на арфе. При дворе, например, есть однорукий арфист. Не отчаивайся – жизнь еще не кончилась. Тебя отравляет твое горе, но ты не должен поддаваться ему.
– Но ты, Нанетта, что же ты все-таки решила?
– Я хочу вернуться, – ответила она, твердо глядя ему в глаза. – Я хочу выйти замуж и иметь своих малышей. И ты знаешь, что ты – единственный мужчина, за которого я могу выйти.
– Но разве это единственная причина, по которой ты вышла бы за меня? – тихо спросил он.
Она некоторое время смотрела на него, на его красивое лицо и широкие, не сутулящиеся плечи. Ей внезапно вспомнились король и Анна: «Как же я могу не любить его? – спросила как-то Анна. – Ведь он так добр ко мне». «Подумай, – сказала себе Нанетта, – как он любит тебя». Пол был единственным мужчиной, за которого она бы вышла замуж, но дело было не только в этом.
Она видела, как мучительно для него ожидание ее ответа, и решила не терзать его. Она протянула свободную руку и положила ее на его волосы, которые помнила еще черными и вьющимися.
– Похоже, их тронул иней, но под ним они могли остаться черными, если только его смести. Нет, Пол, это не единственная причина.
Он улыбнулся, но его глаза оставались тревожными.
– Иней тронул не только мои волосы, – произнес он. – А другая причина?
– Я люблю тебя. – И тут она увидела, как его лицо озарилось счастьем, подобно лучу солнца, внезапно пробившемуся сквозь тучи и осветившему холмы. Он отпустил ее руку и обнял ее.
– Эта рука еще годится на то, чтобы обнять тебя. Нанетта посмотрела на его губы и вздрогнула. «Я в самом деле его люблю».
Они нежно поцеловались, отлично понимая, какие страсти бушуют в них, во тьме, что была за прикрытыми веками.
– Я буду ждать тебя всегда, – вымолвил Пол наконец, и Нанетта уткнулась головой в его грудь, некоторое время просто наслаждаясь чувством покоя и защищенности в его объятиях.
Когда она снова оказалась при дворе, Морлэнд стал казаться ей далеким, почти сказочным королевством, не имеющим отношения к реальной жизни. Она с тоской вспоминала об этом тихом Рождестве, так как при дворе повсюду подстерегала опасность, казалось, никогда не исчезавшая, пока были живы леди Екатерина и леди Мария. Больше всего Анна опасалась леди Марию, так как Екатерина была больна, и, хотя многие ей сочувствовали, большинству пришлось понемногу признать реальность нового брака. Но леди Мария слишком долго была английской принцессой, ее любили, и многие полагали, что, независимо от того, незаконнорожденная она или нет, если английский престол суждено унаследовать женщине, то почему не перворожденной?
Леди Мария упорно отказывалась признать брак матери незаконным и то, что она больше не принцесса Уэльская. Дело дошло до того, что, когда Анна на Новый год послала ей два сундука с новыми модными платьями, в которых она действительно нуждалась и которые бы ей понравились, девушка отказалась от них только на том основании, что на сундуке не было метки – «принцессе Уэльской».
Этот страх и болезни, которыми сопровождался первый период беременности, очень раздражали Анну, но она старалась следить за своим поведением и в марте даже отправилась с королем в Хэтфилд, чтобы постараться наладить отношения со своей падчерицей. Но в Гринвич она вернулась в ярости:
– Она неисправима! – кричала Анна своему брату. – Она ведет себя невозможно! Я просто не могла сдержаться!
– Остынь, дорогая, – мягко ответил Джордж, покачиваясь на стуле и играя кем-то забытыми безделушками в лаковой шкатулке, снова и снова перебирая бусины ожерелья. Тут же на полу сидел, прислонившись спиной к стене и тихо наигрывая на лютне, Том Уайат. Он пришел навестить Мэри и Мэдж, шьющих вместе с Нанеттой рубашки для бедняков, – по крайней мере, этим он мотивировал свое появление. Все знали, что он пришел повидать Анну. – Чего ты еще можешь ожидать от нее, учитывая, чья она дочь? Как бы ты вела себя на ее месте?
– Джордж, нас, по крайней мере, учили повиноваться отцу, но она и не думает об этом. В ней говорит испанка. Испанская кровь! Но я сумею переломить эту проклятую испанскую гордость!
– Анна, тебе лучше придержать язык. Разве ты не знаешь, что Шапюи написал своему хозяину, что ты собираешься отравить Марию?
– Старый дурак! – прошипела Анна.
– Да, но то, что он передает своему господину, становится известно слишком многим, прежде чем сообщение пересечет пролив. Лучше тебе быть потерпеливее с девочкой.
– Джордж, да ты просто не представляешь себе, на что она похожа! – повернулась к нему Анна. – Я приехала в Хэтфилд с самыми добрыми намерениями и в самой вежливой форме пригласила ее навестить меня, при дворе, как королеву....
– Это несколько бестактно с твоей стороны, милая моя, – пробормотал Том.
Глаза Анны от гнева еще больше расширились:
– Ей все кажется бестактным. Она ответила, что единственная королева Англии – это ее мать, а потом эта неблагодарная шлюха продолжила, что если я, как ЛЮБОВНИЦА ее отца, могла бы способствовать их примирению, то она была бы мне очень благодарна!
Тут Том и Джордж рассмеялись, а Нанетта тревожно посмотрела на свою госпожу – в ее состоянии вредно было так волноваться.
– Тут нет ничего смешного! – взвизгнула она.
– Нет, конечно, но довольно смело с ее стороны, – заметил Джордж. – Ты дала ей пощечину, дорогая?
– Я хотела, – ответила Анна, – но сумела сдержаться. Я сказала, что это невозможно, но зато я могу быть ее другом, и она на меня просто посмотрела – Дева Мария, видели бы вы выражение ее лица! Словно я была служанкой, только что пролившей помои на ее лучшие бархатные туфли! И ничего мне не ответила – как смеет она так обращаться со мной? А когда я пожаловалась Генриху, он просто пожал плечами. – Нанетта подумала, как мало этот жест подходил гиганту Генриху, перенявшему его от Анны. – Потом он пояснил, что слишком занят, чтобы волноваться еще из-за нее, и что лучше было бы провести акт о лишении ее гражданских прав через парламент. При этом присутствовал еще Кромвель, он был очень спокоен – вы знаете, какой у него вид, когда он считает что-либо мелким и хлопотным, и...
– Послушай, Анна, – заговорил Джордж, сбрасывая все безделушки в шкатулку, – тебе лучше успокоиться и постараться не показывать свою нелюбовь к Марии. На твоей стороне в этом конфликте не много сторонников. Тебя и так обвиняют в аресте кентской монахини...
– Меня обвиняли и в прошлогоднем неурожае, – напомнила Анна, все же прислушиваясь к его словам.
– ...А когда арестуют Мора и епископа Фишера, они снова будут обвинять тебя, а ты знаешь, как популярен Мор.
– Да, да, – согласилась Анна, – ты, конечно, прав.
– Ты сама это понимаешь, – продолжал Джордж, обнимая ее и целуя в шею.
Она недовольно откинула голову:
– Прекрати! Ну и что же ты посоветуешь сделать, братец?
– Только то, что ты и так хорошо умеешь делать – будь изящной, величественной, веди себя по-королевски. Ты ведь королева – в твоей утробе находится наследник престола. Это самое главное, этого ничто не должно касаться, даже все маленькие гордые незаконнорожденные испанки всего мира.
Анна некоторое время стояла рядом с ним, закрыв глаза. Том прекратил перебирать струны, лютня умолкла. Нанетта посмотрела на него и увидела в его глазах печаль. Он мог бы жениться на Анне и лелеять ее, подумала она.
– Все равно, – заявила Анна через некоторое время, – я хочу, чтобы они обе умерли. – Ее голос был очень тих и спокоен, и Нанетта невольно перекрестилась.
На следующий день, как бы в наказание за эти слова, Анна выкинула.
Это был тяжелый удар, хотя и не окончательный. К концу апреля королева снова почувствовала, что она в положении. В мае ее подозрения подтвердились, и все снова пришло в порядок. Очевидно, она легко беременела. И тем не менее, когда в конце этого месяца король уехал из Гринвича, он оставил Анну одну, распорядившись, чтобы она была осторожной и отдыхала. Нанетта была рада этому, так как подозревала, Анна выкинула из-за того, что перенервничала, и была уверена, что в присутствии короля она нервничает больше, чем когда его нет.
Лето прошло тихо, хотя повсюду вокруг были неприятности – восстание в Ирландии, на шотландской границе был захвачен Карлайль несколькими шотландскими дворянами при поддержке Шапюи и под предводительством одного из родственников Невилла, сэра Томаса Дакра. Кроме того, была казнена так называемая кентская монахиня с пятью втянутыми ею в интригу монахами, а сэр Томас Мор и епископ Фишер были арестованы по обвинению в поощрении заговора посредством недонесения о ее деятельности.
В сентябре беременности Анны пошел пятый месяц, ребенок уже начал двигаться. Леди Екатерина и леди Мария испытывали постоянные недомогания, король же был так очарован принцессой Елизаветой, как это может быть с мужчиной – он часами играл с ней и носил ее за собой, как дама носит собачку. Нанетта начала думать, что вот еще немного – и она окажется дома. Но вдруг королева обнаружила какой-то легкий флирт короля с одной из фрейлин, и, хотя это было в порядке вещей и она сама дозволяла себе флирт с кавалерами из ее окружения, Анна пришла в ярость и устроила королю сцену. А через несколько часов она снова выкинула своего третьего ребенка.
Ссора скоро кончилась, так как они слишком зависели друг от друга, чтобы расстаться хотя бы на несколько дней, и вот через некоторое время, когда врачи сочли это подходящим, король возобновил свои ночные путешествия в спальню королевы по длинной анфиладе комнат, соединявших их покои, в сопровождении пажей и камергеров. Это придавало событиям такую публичность, что даже испанский посол скоро был в курсе, что отношения между супругами пришли в норму, и сообщал дерзко в своих посланиях, что король и его леди снова живут вместе.
Так что ждать очередной беременности было недолго. Однако Нанетта, раздираемая любовью к госпоже и любовью к Полу, начала сомневаться, настанет ли когда-нибудь такой день, когда она более уже не понадобится королеве и когда та освободит ее от клятвы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100