Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

В ноябре месячные у Анны должны были наступить сразу после возвращения домой, в Англию. Она и ее приближенные фрейлины с тревогой ожидали этого момента. Они запаздывали, но тому причиной могло быть путешествие. Прошел ноябрь, декабрь – и ничего. Анна начала нервничать, а король торжествовал. Он не сомневался в причине этого, а Анна предпочитала молиться, чувствуя себя не уверенной до того момента, когда причина прояснится окончательно. Тем не менее, король приказал отремонтировать покои королевы в Тауэре, так как, по его мнению, она должна была занять их в середине лета.
Наступил январь, но третьи месячные не пришли, и стало ясно, что Анна беременна. С утра ее тошнило, а иногда и ночью, и ее маленькие груди стали набухать и становиться мягче. Поэтому утром двадцать пятого января король тайно обвенчался с маркизой в западной башне Уайтхолла. Свидетелями короля были Хэл и Джордж, а маркизы – леди Беркли и Мэри Уайат, венчание совершил епископ Личфилдский. Когда епископа призвали в часовню, ему сказали только, что он должен отслужить мессу. Когда же он узнал, что должен обвенчать короля с маркизой, он пришел в ужас и был не в состоянии вымолвить ни слова. Тогда король, чтобы ускорить процесс, намекнул епископу, не говоря этого прямо, что папа якобы разрешил ему развод, и этого было достаточно – обряд был совершен, и Генрих и Анна стали мужем и женой.
Однако еще некоторое время, пока парламент не покончит со всеми формальностями, а также пока папа не утвердит Кранмера в должности архиепископа Кентерберийского, бракосочетание должно было держаться в тайне, но ближний круг, конечно, был в курсе, и его члены говорили о «близком» венчании короля и маркизы Пембрукской с неумеренным ликованием. Это стало еще одной шуткой, понятной лишь посвященным, у которых уже сложился особый тайный язык.
Все остальные думали, что новая свадьба короля состоится только на Пасху, но в середине апреля страну облетела новость, подтвердившаяся в письме Нанетты в Морлэнд.
«Как вы, должно быть, слышали, – писала она, – в понедельник было объявлено, что брак короля и леди Екатерины недействителен, и что в январе он женился на нашей любимой маркизе. Во вторник герцог Норфолк и герцог Саффолк отправились к леди Екатерине сообщить ей это, а также то, что отныне ее титул – вдовствующая принцесса Уэльская. Если она примет этот титул, то ей оставят большой дворец, положат приличное ее статусу содержание, и она сможет жить вместе с ее дочерью, леди Мэри.
Это последнее было предложено для того, чтобы убедить ее согласиться, если не подействуют остальные аргументы. Невозможно себе представить большую щедрость короля, но неблагодарная дама отказалась и заявила, что лучше она будет побираться и выпрашивать кусок хлеба у чужих дверей, чем примет этот титул, хотя она не сомневается, что король в любом случае обеспечит ее. Когда мы узнали об этом, то просто были вне себя от гнева – возможно, некогда Екатерина была доброй и богобоязненной женщиной, но ныне нельзя не признать, что она упряма и неблагодарна сверх меры, чем и вынудила страдать нашу госпожу.
Между тем вдовствующая принцесса не могла, разумеется, препятствовать действиям короля, и в воскресенье моя госпожа посетила церковь уже в статусе королевы, сопровождаемая шестьюдесятью фрейлинами, разодетая в парчу и в бриллиантовой короне. Ее сопровождала герцогиня Ричмонд, я же шла за ней рядом с Мэри Уайат. Моя госпожа возносила молитвы, как королева, а затем состоялся прием, на котором все, преклонив колени, приветствовали ее как королеву.
Коронация же состоится в мае, так что осталось очень мало времени для подготовки, но наследник появится уже в сентябре, и король не хочет, чтобы его возлюбленная королева страдала от жары во время церемонии, когда ребенок должен вот-вот появиться на свет. Она выглядит еще прекраснее, и король любит ее до самозабвения. Мне кажется, что все ее беды кончились, и мой долг перед ней практически исполнен – я должна остаться с ней до момента рождения сына, принца, которого мы все с нетерпением ожидаем, а после, полагаю, я могу приехать домой. Мне нравится придворная жизнь, но иногда мне не хватает тишины нашего поместья. Мы с Томом Уайатом часто говорим об этом, и он полагает, что на земле нет ничего дороже того, что он называет «зеленой жизнью» – в отличие от золотой».
Пол прочел это письмо с жадностью, которую невозможно было скрыть. Она может вернуться! При этой новости жизнь в нем словно возродилась, и апрельское солнце, казалось, ярче заискрилось за окнами. Он послал за управляющим, решив затеять весеннюю уборку – давно назревшую, так как после смерти Елизаветы домом никто не занимался. Домашние должны были переехать в Твелвтриз, а в Морлэнде все нужно было ободрать до голых стен, вычистить и освежить, подправить краски на гербах и орнаменте, выколотить гобелены, постирать и высушить простыни и постельное белье, постелить новые циновки, столовое золото, серебро и олово следовало вычистить и отполировать, пока они не начнут сиять, и надо было заказать буфет для зимней гостиной, чтобы выставить напоказ лучшие образцы, как это стало входить в моду при дворе.
Да, еще необходимо заказать новый гобелен для его спальни, на случай приезда Нанетты, решил Пол, – ведь «райский сад» его прабабушки останется висеть в большом зале, а на гобеленах, висевших в спальне сейчас, были только красно-голубые орнаменты, что не могло отвечать вкусу придворной дамы, личной фрейлины английской королевы. Это должно быть что-то очень роскошное и дорогое, но при этом утонченное и многозначительное, чтобы понравиться Нанетте – что-нибудь с единорогами, белыми зайцами и девами. Прямо сегодня нужно отправиться в Йорк к лучшему гобеленщику!
Ну и, конечно, ей нужна новая лошадь – лучше всего, подумал он, купить белую – и собственная гончая, чтобы охота стала интересней. Он помнил, что в одном из ее писем упоминался маленький спаниель, но, разумеется, у нее должна быть большая гончая, лучше всего, из потомства Александра. Он поведал о своих планах Эмиасу, и тот сделал кислую мину. Эмиас не одобрял нового брака короля, считая его незаконным, и, пока Пол не пригрозил ему, отказывался прекратить называть леди Екатерину королевой, клялся, что не признает никого, произведенного из утробы королевы Анны, и, следуя какой-то своей внутренней извращенной логике, рассматривал возвращение Нанетты как часть нового порядка вещей, что, безусловно, не добавляло ему радости.
Похоже, признаки возрождения распространились из Морлэнда по всей округе – никогда еще, как в этом году, не появлялось столько двоен у овец, и никогда еще фруктовые деревья не цвели так пышно, предвещая обильный урожай осенью. Установилась теплая и солнечная весенняя погода, все цвело и росло, птицы пели так громко, как никогда, лебеди на пруду вокруг Морлэнда высидели пять птенцов, а зайцы прыгали на закате под самыми стенами дома. У Кэтрин, племянницы Пола, вышедшей замуж за молодого Джона Баттса, родился сын, названный Самсоном, а из Кале пришло известие, что и ее сестра Джейн ожидает летом первенца. Арабелла Невилл, жена Эзикиела, тоже оказалась беременна, чему оба были рады, так как это случилось впервые за пять лет их брака. Арабелла связывала это чудо с осенним паломничеством к часовне Святой Девы в Уолсингаме, ибо зачатие приходилось как раз на это время. Эмиас, в своей роли хранителя семейного благочестия, поддерживал эту точку зрения, и Пол, тоже радовавшийся этому событию, не стал иронизировать на тему того, что бывшая королева Екатерина совершила больше паломничеств к этой часовне, чем лет Эмиасу, но все безрезультатно.
Этот прилив энергии заставил Пола подумать и о будущем своих внуков – Роберту исполнилось тринадцать, и ему уже требовалось общение со сверстниками из аристократических семей. Торговля тканями тоже шла хорошо, несмотря на возвращение к старой системе работы, а при появлении большого приплода у овец, похоже, можно было рассчитывать и на хороший доход от шерсти, так что Пол полагал, что они могут позволить себе послать Роберта в школу. После некоторых раздумий выбрали Винчестер – это была хорошая школа недалеко от Дорсета, где жили кузены Кортней и дядя Пола, Джон, который был в свое время изгнан из семьи за женитьбу на женщине очень низкого происхождения, но потом реабилитировался благодаря второму браку с богатой и родовитой вдовой, чье поместье, расположенное в Дорсете, было присоединено к землям Кортней.
С одиннадцатилетним Эдуардом хлопот было меньше – он продолжит обучение под руководством своего наставника, а также некоторое время будет проводить с Джеймсом Чэпемом, изучая его ремесло и вообще все, чему можно было научиться у этого джентльмена. Похоже, Джеймс скоро собирался снова жениться, что положило бы конец этому договору, заключенному при женитьбе на Маргарет, но так или иначе, любой опыт был бы полезен Эдуарду и тем самым – семье. Наконец, самый младший – Пол. Эмиас хотел, чтобы он стал священником, и, несмотря на общую атмосферу антиклерикализма, Пол считал, что для третьего сына такая карьера вполне годится. Возможно, семье больше пригодился бы юрист, но Эмиас не хотел, чтобы карьеру сына выбирал кто-то помимо него, так что Пол решил, что не будет большого вреда, если мальчик год поучится в колледже Святого Уильяма, где некогда учился и дядюшка Ричард. У семилетнего Пола был прекрасный голос, и, похоже, он смог бы петь в соборе, что было бы большой честью для семьи.
Относительно Элеоноры не было нужды что-то решать, так как она большую часть времени проводила с Арабеллой, а остальное – со своей гувернанткой. Хотя ей не хватало подруг, не было возможности обеспечить ей общество сверстниц, не отсылая ее из дома, а этого Пол не хотел. Девочек же из хороших семей не пошлют воспитываться в Морлэнд, где нет хозяйки дома, так что одиночество Элеоноры, как единственной в роду представительницы женского пола в доме, продолжится до приезда Нанетты, или же новой женитьбы Эмиаса, или пока его сыновья не вырастут и не женятся.
В августе, когда двор переехал из Гринвича в Виндзор, чтобы король с Королевой могли немного поохотиться, а Гринвич могли подготовить к сентябрьским родам королевы (впервые за семнадцать лет, так как после рождения леди Мэри леди Екатерина ни разу не доносила до срока), морлэндцы тоже пришли в движение: Роберт собирался в Винчестер, Пол хотел проводить его и заодно нанести визит дорсетским Морлэндам, потребность в котором назрела давным-давно. У Джеймса Чэпема оказалось дело в Саутгемптоне, и он решил поехать с ними, а тогда уже и Люси с Джоном Баттсом тоже вознамерились присоединиться к ним, так как Люси захотела навестить свою семью, кузенов Кортней.
Поскольку лето было необыкновенно сухим, до Дорсета они добрались без проблем, единственной неприятностью была пыль, которая вздымалась под копытами лошадей, подобно туману, так что трудно было дышать. Кроме того, дорога оказалась настолько неровной, что, доехав до Лестера, им пришлось переждать день, пока не спадут опухоли на ногах одной из лошадей.
Ноттингем, Лестер, Оксфорд и Солсбери они проехали без приключений, и на десятый день путешествия отбыли из красивого старинного Солсбери в направлении дорсетских холмов, зеленевших несмотря на сушь. Тут они расстались с Джеймсом, направившемся в Саутгемптон, а сами двинулись по другой дороге к Нетерэйвону, поместью Кортней. Туда они прибыли как раз к ужину, к восторгу Люси, ожидавшей увидеть в сборе всех своих родственников, к радости уставшего Роберта и облегчению Пола, у которого страшно разболелась рука.
Вся семья, предупрежденная заранее посланным слугой, собралась, чтобы приветствовать их. Дом в Нетерэйвоне был большой, старый и какой-то бестолковый, многократно перестроенный и с множеством пристроек. Но когда Пол с трудом сполз с лошади перед входной дверью, первое, что он увидел, была старая резьба на ней – изображение зайца. Для Пола это явилось как бы знаком возвращения домой, так как это был дом, где родилась его прабабушка, и заяц как раз украшал ее герб, и, в несколько измененном виде – заяц и вереск – стал основой герба Морлэндов.
Слуги увели лошадей, очень представительный управляющий в великолепной зеленой ливрее вынес приветственный кубок, а у главного входа собрались все члены семьи. Все было сделано в соответствии с правилами этикета, и Полу это напомнило времена его детства, когда прабабушка бдительно следила за соблюдением мельчайших его правил и приходила в ужас, если что-то нарушалось. Первыми должны были приветствовать друг друга главы семей, Пол, как глава Морлэндов, и Джордж Кортней, как хозяин Нетерэйвона.
– Да благословит тебя Бог, кузен. Мы очень рады приветствовать тебя здесь! – воскликнул Джордж Кортней, обнимая Пола. Это не так-то просто было сделать – Джордж был поразительно мал ростом, и Полу пришлось, отказавшись от привычек самого высокого среди окружающих, резко согнуться вдвое.
– Да благословит Господь этот дом, – ответил Пол, распрямляясь и, увидев за Джорджем его жену, добавил: – и его хозяйку.
– Моя жена, Ребекка, – объявил Джордж. Женщина вышла вперед и поцеловала Пола.
– Мы долго ожидали твоего визита, кузен Пол, – произнесла она, и Пол сразу почему-то почувствовал, что это не пустая формальность.
Все столпились в большом зале, приветствуя и знакомясь друг с другом. В центре внимания оказалась Люси Баттс, когда-то родившаяся в этом доме.
– Никогда не думала, – сказала она, улыбаясь сквозь слезы, – уезжая из этого дома, что я когда-нибудь увижу его. Я так счастлива, что это случилось! Джордж, поцелуй меня еще раз, ты нисколько не изменился!
При ближайшем рассмотрении Пол убедился, что Джордж и Люси очень похожи, а габариты Джорджа – не следствие болезни или уродство, а просто таким уж он уродился, такая у него была порода. Последним штрихом были дети Джорджа, четырнадцатилетние близнецы Филипп и Джеймс, точные копии своего отца в отношении фигуры – казалось, что тело Джорджа с какого-то возраста перестало расти. В остальном они были копиями матери.
– Они родились на майские праздники, – сообщила она, поэтому мы назвали их именами соответствующих святых.
– И она так была расстроена, что не присутствовала на празднике, – добавил Джордж, улыбаясь жене, – мы всегда очень торжественно отмечаем его, и Бекки может не быть дома от рассвета до заката – только не в этот день.
– В тот раз роды у меня длились как раз от рассвета до заката, – заметила Ребекка беззлобно, и Пол удивленно взглянул на Люси – такие вещи обычно не говорили публично, но, судя по всему, Люси ни капельки не удивилась, или, по крайней мере, не хотела показать это.
– У вас есть еще дети? – поинтересовался Пол, чтобы сменить тему беседы. Но тут он промахнулся, так как Бекки ответила, улыбаясь:
– Нет, только двое этих парней. Мне было так сложно произвести их на свет, что я решила остановиться на двоих – они разрушили мою утробу, и с тех пор я не могу рожать.
Мальчики переглянулись, посмотрели на мать и робко улыбнулись. С тех пор как они вошли в комнату, они так и не промолвили ни слова, и Пол вскоре убедился, что мальчики вообще не очень разговорчивы. Видимо, их вполне удовлетворяло безмолвное общение друг с другом.
– Мы ждем только наших соседей, а потом можем начать ужинать. Мы послали слугу в Хар Уоррен, как только вы прибыли, так что они могут подъехать в любой момент. Люси, ты поразишься, как изменилась Элис, Люси...
– И кроме того, она беременна, и такое впечатление, что она разрослась, как наш амбар, – вмешалась Ребекка. – Я почти уверена, что у нее снова будут близнецы.
– Она похожа на Люси и Джорджа? – спросил Пол.
– А ты считаешь, что мы похожи? – заинтересовался Джордж.
Пол даже не успел ничего ответить, как снова вмешалась Ребекка:
– Ты же сам знаешь, муж. Вы трое похожи друг на друга, как близнецы. Горошины из одного стручка и те меньше похожи, кузен Пол, вот оно как. Если бы я не знала наверняка, что между Люси и Джорджем разница в два года, а между Джорджем и Элис – еще два года, то я бы... да вот и они едут, если я не ошибаюсь!
– Трудно ошибиться, Ребекка, когда слышишь голоса их детей, – шутливо заметил Джордж, и туг дверь в зал распахнулась, и вбежали четыре маленькие девочки, одетые совершенно одинаково и такие похожие, что Пол сначала решил, что после долгого путешествия зрение начинает подводить его. Им было примерно шесть-семь лет, они были миниатюрны и очень красивы в своих платьицах из зеленого бархата, в белых рубашках и накрахмаленных чепчиках на темно-каштановых кудрях. Девчушки вбежали, щебеча, как сороки, и прежде всего бросились приветствовать своих дядю и тетю, но, обнаружив чужаков, замолкли и присели в книксенах, опустив стыдливо глаза. За ними, более спокойно, появилась маленькая женщина с невероятно большим животом, которая могла быть только Элис, а с ней – высокий мужчина, с темно-каштановыми волосами, как у девочек, и который мог быть, судя по живым голубым глазам над высокими скулами, только одним из Морлэндов – это был Люк Морлэнд, кузен Пола.
Снова начались приветствия и представления. Люк и Пол сдержанно обнялись.
– Наши семьи так давно не встречались, – сказал Пол, – твой отец был как бы изгнанником, но это не значит, что мы должны остаться чужими.
– Я тоже так думаю, кузен, – ответил Люк. Улыбка давалась ему с трудом, и было нечто в том, как он сдвигал губы после каждого предложения, отчего Пол подумал, что этот человек не так-то легко может полюбить – или простить. – Моя бабушка отлучила моего отца от семьи за его первый брак, а когда она простила его после женитьбы на моей матери, ему это прощение было не очень-то нужно. Но кровь гуще воды, как говорят, и с тобой у меня нет причин для вражды – или с родственниками моей жены, – заявил он, поворачиваясь к Джону Баттсу.
– Ну, Люк, не будем вспоминать прошлое, – сказал Джордж и хлопнул его по спине с фамильярностью, которая, по мнению Пола, вряд ли могла понравиться Люку. – Насколько я помню из семейных преданий, твой отец и его мать были скроены из одного полотна, оба были горды, как испанские гранды, и не склонны ничего прощать. Похоже, и ты пошел бы той же дорожкой, если бы не смягчающее влияние Кортней.
Пол с удивлением обнаружил, что Люк не только не оскорбился этой тирадой, но она даже вроде пришлась ему по вкусу. Он не то чтобы улыбнулся, но сжатые губы слегка расслабились, что и было для него ближайшим аналогом улыбки.
– Ты очень похож на мою прабабушку, насколько я могу вспомнить ее, – сказал ему Пол.
– Ты помнишь Элеонору Кортней? – не сдержалась Ребекка. – Боже, кто бы мог подумать! Для нас это просто персонаж из сказки. Говорят, она была красива?
– Однажды, на ее дне рождения, я даже танцевал с ней, как раз накануне ее смерти, – ответил Пол, – и мне она тогда казалась прекрасной. Но ведь я был совсем маленьким мальчиком. Лучше всего я помню ее глаза, они очень похожи на глаза моих кузенов.
– Не знаю, как она выглядела, но мне всегда казалось, что Елизавета на нее похожа. Что ты на это скажешь? Лиз, выйди-ка вперед, девочка, ты где? – Ребекка повернулась к четырем одинаковым девочкам и подтолкнула одну из них к Полу. Девочка сделала реверанс, а затем храбро посмотрела на него. Эта голубая вспышка обожгла Пола, напомнив ему о Нанетте, и он, наклонившись, поцеловал девочку:
– Ну, здравствуй, кузиночка, – а потом обратился к Элис: – Они такие похожие, что я не представляю, как вы их различаете.
Элис рассмеялась:
– С первого взгляда и овцы все кажутся на одно лицо – но пастух отлично их различает. Елизавета – старшая, ей уже семь. Она самая крупная...
– Крупная, смелая и коварная, – добавила Ребекка, смеясь, – и дикая, как лисица. Ничто не может удержать эту маленькую мисс, если она задумает ускакать в гущу зарослей. Уж сколько ее пороли – и все без толку!
– И Рут, – продолжала Элис, как бы не заметив замечания Ребекки, – двойняшка Елизаветы, она худее и меньше, и волосы у нее не вьются. Мэри и Джейн скоро исполнится по шесть, но они меньше и крепче, и, как мне кажется, больше похожи на меня, чем на Люка.
Пол с сомнением посмотрел на них:
– Да, пожалуй, теперь я понимаю, что они разные, но мне придется потратить немало времени, чтобы научиться различать их. – «Кроме Елизаветы», – подумал он.
Сразу же после этого в большом зале подали ужин, прошедший в домашней, непринужденной обстановке. Кортней явно жили не так широко, как Морлэнды в самом Морлэнде, – во время ужина собравшихся не развлекали музыканты и певцы, а вскоре после того, как ужин окончился, семейство переместилось к камину, где завязалась домашняя беседа, причем все взяли с собой какое-нибудь рукоделие, чтобы занять руки, а маленькие девочки, с большой неохотой, исполнили каждая по песне, Джон Баттс подыграл им на лютне. Пол молча поглаживал больную руку, сожалея о том, что не может аккомпанировать маленькой Елизавете – ее голосок, хотя и не был поставлен, звучал очень мило.
На следующий день, так как время года позволяло, устроили охоту на оленя. К первой засаде Люк скакал рядом с Полом, коротко, но вполне дружелюбно расспрашивая его о семейных делах, особенно о Морлэнде, которого никогда не видел.
– Тебе нужно посетить нас, – сказал, наконец, Пол, – тебе будут рады. Сейчас у нас тихо, хотя, я надеюсь, скоро вернется моя племянница, Так как королева собирается рожать. Она служит фрейлиной у королевы Анны.
Люк с любопытством посмотрел на него.
– Королева Анна? Странно слышать это имя из твоих уст, кузен. А что ты думаешь об этом деле?
Пол искоса взглянул на него.
– Каком деле? – осторожно поинтересовался он.
– Ну, развод и прочая чушь. В городе говорят, что на торговлю с Испанией это не повлияет, и Ганзе это тоже безразлично, хотя, ходят слухи, что они оскорбили ее на коронации, поместив испанский герб выше ее белого сокола в своей делегации. Но и в самом деле, как можно брать вторую жену при живой первой? Кем бы ни был их ребенок, это все равно будет еще один бастард, который осложнит дело. Хотя, судя по всему, раз ты называешь эту Болейн королевой Анной, ты на их стороне.
– Мне будет очень жаль, если мы разойдемся во взглядах на эту проблему так быстро после нашего знакомства, – сказал Пол, – но если парламент утверждает, что она является королевой, а леди Екатерина – нет, то я должен принять это, ибо таков закон нашей страны.
– Да, так утверждает и Мор, то есть сэр Томас Мор. Но парламент не может объявить, что папа – более не глава церкви. А если это не так, то и все остальное незаконно.
Пол уклонился от этой скользкой темы:
– Мне трудно судить, какие постановления парламента законны, а какие – нет. Я знаю только то, что я – подданный короля и подчиняюсь закону страны.
– А я – подданный Господа и подчиняюсь закону Христа, – сказал Люк.
– Может быть, это одно и то же, – примирительно произнес Пол.
Люк быстро взглянул на него и отвел глаза.
– Не будем ссориться по этому поводу, – сказал он. – Скоро мы узнаем, кто прав. В любом случае, нам-то спорить нечего. Но если твоя племянница служит при дворе, то, не сомневаюсь, тебе нужно быть поосторожней в суждениях.
Пол ничего не ответил – пусть Люк пока думает, что хочет, для него главное – восстановить семейные связи, насколько это возможно, и прежде всего с Люком Морлэндом, так как он уже решил, что его внук Роберт должен жениться на Елизавете Морлэнд, и ему не нужны были помехи на пути к осуществлению этого плана.
Первого сентября королева Анна удалилась в покои для родов во дворце Гринвича, и после этого ее порог было запрещено переступать мужчинам, за исключением детей и докторов. Стояла страшная жара, и Анна очень плохо себя чувствовала, она капризничала и скучала, не радовалась даже великолепным картинам в анфиладе комнат ее покоев и потрясающей французской кровати, которую король приобрел специально для ее родов.
– Ты слышала, что сказала эта злюка, когда я приказала привезти королевские пеленки для крестин младенца? – спросила она как-то утром Нанетту, когда они, вместе с другими фрейлинами, сидели за шитьем. Однако рукоделием занимались фрейлины, а королева беспокойно ходила по комнате, держа в руках чашку, из которой отхлебывала время от времени лимонный напиток, нервно постукивая по ее краю ногтем. Лежащие в тени окна собаки злобно посматривали на нее – их раздражал этот звук.
– Да, ваша светлость, – отозвалась Нанетта, – она отказалась их выдать.
– Она не имеет права удерживать их. Это не ее собственность, – продолжала Анна, распаляясь все сильнее, – это собственность Короны. И еще утверждать, что она не отдаст их ради такого ничтожного повода! Называть моего сына ничтожным!
– Ваша светлость, вам не следует так гневаться, – встревожилась Мэри, – вы испортите характер ребенка.
– Выбрал ли его светлость имя наследнику? – решила сменить тему Нанетта.
– Нет, он все еще колеблется между Эдуардом и Генрихом, – ответила Анна, слегка остывая. – Но он уже распорядился выписать свидетельство о рождении. Там сказано – «принц», а имя пропущено. Мне хотелось бы быть уверенной, что это мальчик.
– Все прорицатели... – начала Мэри, но Анна только отмахнулась:
– Они лгут, у меня есть предчувствие... но это ничего не значит. Это просто от ужасного ожидания.
– Даже если родится девочка, – заметила Мэдж Уайат, – это ведь не имеет большого значения, ваша светлость, лишь бы она была здоровой.
– Иногда и мне кажется, что разницы нет, – проговорила Анна, снова принимаясь ходить. – Лишь бы все поскорее кончилось. Но если будет девочка, мне придется снова пройти через все испытание, а это так утомительно!
«Вот оно, наказание за законный брак, – подумала Нанетта. – Мальчик или девочка – все равно Анне придется пройти через это еще раз, и не один раз». Она машинально перекрестилась, и Анна, повернувшаяся в этот момент, застала окончание ее жеста. Ее глаза сузились, но она не поинтересовалась причиной жеста – на этой стадии беременности она предпочитала не спрашивать о некоторых вещах.
– Я так устала! – всхлипнула Анна. – Мне кажется, я всегда была такая. Какое сегодня число? Сколько времени я тут?
– Сегодня седьмое сентября, ваша светлость, а завтра день Блаженной Девы Марии, – ответила Мэри Уайат.
Анна скорчила странную гримасу:
– Ты думаешь, это знамение? Интересно. Я помню, в моей процессии на коронации была хоругвь со Святой Анной, матерью Святой Девы Марии. У Святой Анны был только один ребенок – девочка. Как вы думаете, не намек ли это на леди Екатерину? – Она повернулась к окну, не дождавшись ответа, и случайно наступила на хвост Аякса, который взвизгнул. Анна дала ему пинка:
– Заткнись, тварь! О Боже, как я устала от этой беременности! Как бы мне хотелось, чтобы ребенок скорее родился! Я уже неделю не вижу ни души, кроме вас. Интересно, что там поделывает мой дорогой Том? И Джордж, и Хэл – могу поспорить, охотятся целыми днями. Как бы я желала скакать с ними! Мне хочется ощущать ветер в волосах и лошадь под собой!
– Скоро вы сможете сделать это, ваша светлость, потерпите, – сказала Нанетта и тихо добавила: – не забывай, ты же королева нашей страны. Твоя жизнь не принадлежит тебе – у тебя долг перед всем народом этой земли, такой же, как и у короля. Он обязан посвятить свою жизнь управлению страной и защите своего народа, а ты – дать ему наследника. Это твой священный долг, и Господь даровал тебе это положение для того, чтобы ты могла выполнить его.
– Да, ты права, дорогая Нанетта, это кара за то, что я женщина. Мне нужно было бы родиться мужчиной, – мягко улыбнулась она. – Но я не ропщу на тот жребий, который выпал мне по воле Господа, я исполню свой долг.
И почти сразу же после этого начались схватки, и Нанетта вместе с другими фрейлинами перенеслись из нормальной жизни в кошмар. Королева не могла рожать в спокойной обстановке, как аристократка, или в спокойствии природы, как самка животного. Комната родильницы переполнилась женщинами, не только служанками, повитухами, но практически всеми фрейлинами, которые пожелали посмотреть на этот процесс, и всеми аристократками, которые обязаны были присутствовать. Единственным утешением Нанетты было сознание того, что скоро Анна перестанет видеть и различать кого-либо. Ее страдания были ужасны – сначала во время схваток она кричала в голос, но потом могла только стонать, переводя зрачки от одного лица к другому, как загнанное животное, ища пощады у тех, кто не мог ее дать.
Нанетте не оставалось ничего другого, как держать ее за руку во время схваток, а потом отирать лоб.
– Она очень узкая, скорее девочка, чем женщина, – прошептала одна из повитух Нанетте, – у нее будут сложности.
Вот она, кара за принадлежность к женскому роду, подумала снова Нанетта. Родовые муки, которыми Господь наказал Еву и ее потомство за совершенный в райском саду грех. Гобелен с изображением райского сада в Морлэнде. И ее грех, в другом месте. Церковь учит, что брак – это низшее состояние в сравнении с безбрачием. Откуда же у людей такое стремление к браку? Наверняка, это дьявол внутри них. И женщины легче поддаются его уловкам, например Ева в райском саду. И наказание: муки родов, страдание, кровь, смерть. Но за что? Почему? Анна снова застонала, и это был какой-то нечеловеческий стон, ее глубокие черные глаза, расширившиеся от страха и боли, смотрели на Нанетту, умоляя избавить от боли.
Нанетта плакала, хотя и не сознавала этого.
– Держись, Анна, держись, – шептала она. – Ты справишься, с Божьей помощью.
Но за что? Ведь Анна не грешница. Это она, Нанетта, грешница. Пол. Хэмптон-корт, парк. Грех был так сладок. Нет, даже эта мысль о нем – грешна. Но ведь Пол любит ее, он не причинил бы ей вреда по собственной воле. На той неделе он посетил ее в Виндзоре, чтобы узнать, не вернется ли она домой.
«Когда моя госпожа родит», – пообещала она и мечтательно подумала о Морлэнде, его оранжереях, итальянском парке, огороде, прохладной зимней гостиной, с гобеленом с изображением райского сада и выпрыгивающего из его кущ зайца, и там не было змеи, никакой змеи в Морлэнде не было.
– Не волнуйтесь, ваша светлость, роды идут хорошо, – это профессиональный, ободряющий голос повитухи. – Его светлость стоит снаружи, ожидая новостей. Такого нетерпеливого отца я еще не встречала. Держитесь, моя госпожа, держитесь.
– Генрих? – хрипло спросила Анна. Нанетта склонилась ниже.
– Он здесь, мадам, ходит взад-вперед, он страдает вместе с тобой, он любит тебя, Анна.
– Да, – прошептала она и закрыла глаза, стараясь забыться. Но боль не исчезала, она оставалась с ней, росла в темноте. Анна открыла глаза и нашла взглядом Нанетту.
– Мой долг... стране... – с трудом выдохнула она. Нанетта кивнула, не в состоянии произнести ни слова. – ...воля будет исполнена, – закончила Анна, и Нанетта так и не поняла, чья воля имелась в виду – Бога или Генриха?
Родовые муки были страшные, но зато короткие – между тремя и четырьмя часами дня ребенок родился – крупная, здоровая девочка.
Нанетта понеслась сообщить новость королю, который ожидал в гостиной, подальше от спальни, чтобы не слышать стонов рожающей королевы. Он вскочил при ее появлении, на его лице было написано страдание:
– Кончилось? Она в порядке? – были его первые слова, и Нанетта посочувствовала ему, как простому смертному, так как он прежде всего заботился о жене. Он и в самом деле ее любит, подумала она.
– Ее муки были очень велики, ваша светлость, но теперь она отдыхает. Она скоро придет в себя.
– А ребенок? Здоров?
И даже сейчас, подумала она, он так уверен в исходе. Она посмотрела ему прямо в глаза:
– Это девочка, ваша светлость. Большая и здоровая.
На миг король был ошеломлен. Он смотрел на нее, не понимая смысла ее слов, и только когда она отступила в сторону, освобождая проход, он сообразил, что ему надо пойти и посмотреть на жену и ребенка. Генрих машинально двинулся вперед, затем, поравнявшись с Нанеттой, снова остановился, вопросительно глядя на нее, словно сомневался, правильно ли ее понял, и вообще, задал ли он тот вопрос, который он задал, и получил ли он тот ответ, который получил. Нанетта спокойно встретила его взгляд. Он отвернулся и пошел в спальню.
Путь был не длинный, но король успел овладеть собой. Он прошел прямо к постели и нежно, с каким-то состраданием посмотрел на Анну. Она выглядела совершенно изможденной.
– Я не могу представить, что ты перенесла, – сказал он, беря ее за руку и, по старой привычке, поглаживая ее искалеченный мизинец своим большим пальцем. Казалось, из-за схваток глаза ее сделались еще больше, чем раньше, заполнили все лицо. – Слава Богу, ты здорова. О моя дорогая...
– Ребенок, Генрих, – прошептала Анна. Он поцеловал ее руку, чтобы успокоить ее.
– Здоровенькая девочка, придется добавить в свидетельстве о рождении «есса». – Генрих улыбнулся, чтобы показать, что шутит, но Анна закрыла глаза, и по ее щекам полились слезы. – Анна, пожалуйста, не плачь, – тихо просил он.
– Она просто устала, сир, – сказала сидящая на другой стороне кровати повитуха.
– Ты в порядке, ребенок здоров, и у нас впереди вся жизнь, чтобы нарожать сыновей, – успокаивал ее король, не обращая внимания на слова повитухи.
Анна снова открыла глаза и попыталась улыбнуться. Он поцеловал ее руку и положил на покрывало.
– Отдыхай, моя радость. Скоро я вернусь к тебе. Он повернулся, и Нанетта дала кузине Анны, Мэри Ричмонд, младенца, лежащего на бархатной подушечке, чтобы она поднесла его королю. Генрих любил детей, всех детей, как иногда большие мужчины любят маленькие, беспомощные создания. Он коснулся пальцем ее кулачка, и крошечная ручка разжалась и сжалась вокруг пальца. Восторженная улыбка озарила лицо короля.
– Моя дочь, – произнес он.
Ребенок лежал с плотно закрытыми глазами, открывая и закрывая ротик, готовясь потребовать пищу. Король завороженно наблюдал за малюткой. У него уже семнадцать лет не появлялось детей. Нанетта подумала, что нечего и опасаться того, что он не полюбит дочь. Король взял девочку, его большие руки уверенно держали ее, как держали бы щенка, и поднял, поддерживая одной рукой за ягодицы, а другой поддерживая головку. Она подогнула ножки и согнула ручки, как бы стараясь рассмотреть вещь, которую она схватила.
– Моя дочь, – повторил король, на этот раз словно благословение, и поцеловал ее в макушку, там, где кончались редкие рыжие волосики. – Мы назовем ее Елизавета, в честь моей матери.
Присутствующие одобрительно зашептались, и король отдал девочку кузине с явной неохотой. Да, только женщины страдают от наказания, подумала Нанетта, и все же в том, что доставляешь мужчине такое невинное наслаждение, какое она видела на лице короля, есть вознаграждение за эти муки. Эта любовь и есть сама чистота.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100