Читать онлайн Темная роза, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Темная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Когда Нанетта, шатаясь, добралась до своей спальни, Анны там не оказалось. Она плюхнулась на край кровати и начала соображать. Ее мысль двигалась неохотно, переходя от одного предмета к другому. Одна часть ее сознания ликовала, была переполнена радостью, вспоминая наслаждение, которое она давала и получала, блаженство от того, что Пол так сильно любит ее. Нанетта вспомнила пережитый экстаз и тихий голос, произнесший слова: «теперь ты понимаешь». Она подумала, что только сейчас она открыла то, для чего, наверно, была предназначена.
Но другая часть сознания была шокирована и потрясена случившимся. Что она натворила! Она нарушила все заповеди, которые ее учили соблюдать. Уже то, что согрешила, было ужасно, но переспать с собственным дядей, отцом Маргарет, который являлся фактически ее отцом и опекуном, было просто отвратительно. Сознание того, как по-язычески радостно она приняла эту запретную любовь, было унизительно – она-то считала себя добродетельной девушкой, девушкой с определенными идеалами. Ее ужасало то, с какой легкостью она подчинилась чувственной стороне своего существа.
«Что же делать?» – устало размышляла Нанетта. Пол хотел жениться на ней – по каноническому праву, они фактически уже были мужем и женой, так как каноническое право не делало различий между законным и незаконным половым актом. Брак с Полом давал ей обеспеченное положение, собственный дом – госпожа Морлэнда! О таком будущем Нанетта не могла и мечтать при отсутствии приданого. Кроме того, она получала мужа, который будет любить ее и заботиться о ней. Она получала все – богатство, статус, власть.
А если она не выйдет за него замуж? Брак с любым другим мужчиной, пока жив Пол, станет, в строгом смысле слова, невозможным, по каноническому праву это будет просто прелюбодеяние. Разумеется, такое временами случалось, и если удавалось замять дело, то последствий практически не бывало. Но если это всплывет, то лишит ее возможности вступить в другой брак в будущем – вследствие ее фактической помолвленности, – а если и нет, то она, в своем сердце, всегда будет помнить об этом. А вдруг она забеременела – что тогда?!
Так что все говорило за то, что ей следует принять предложение Пола, и очень мало причин – отказаться. Но как только она более серьезно подумала об этом, ей стало ясно, что это неосуществимо. Выйти замуж за дядю! Конечно, можно получить церковное разрешение, но как она будет выглядеть после всего этого? Как сможет она смотреть в глаза Маргарет, как может она заставить Маргарет называть ее матерью? Что делать с косыми взглядами слуг, ненавистью Эмиаса, как жить, постоянно размышляя о том, какие мысли скрывает за своей холодной маской Елизавета? И сам Пол – как только пыл его страсти остынет, разве он не исполнится неприязни к ней? Можно представить себе, как они будут жить, являя собой постоянный упрек друг другу. Уже сейчас ее чувство к нему превратилось в смесь желания и отвращения, как если бы он был лишь причиной пробуждения ее чувственности.
Ей нужно было поделиться с кем-нибудь своими переживаниями. Если бы Анна была здесь! И только она подумала об этом, как бы в ответ на ее мольбу дверь тихо отворилась, и в темный проем скользнула знакомая стройная фигурка Анны. Нанетта вскочила на ноги, чтобы обнять ее, но, прежде чем она вымолвила хоть слово, Анна схватила ее за руки и в сильном возбуждении прошептала:
– Что я тебе должна рассказать, моя Нанетта! Скорее ложись, мы задернем занавесь и поговорим.
– Что случилось, Анна? С тобой все в порядке? – с тревогой спросила Нанетта.
Анна повернулась к подруге, и по ее лицу та все поняла – черные глаза Анны блестели, щеки пылали, она излучала счастье. Рассказывать о своих проблемах было некогда – девушки молча раздели друг друга, забрались в постель, задернули шерстяной полог. Теперь, оказавшись в темном, теплом убежище, они могли поговорить свободно.
– Дорогая Нанетта, просто удивительно, что ты не хватилась меня до моего прихода, – начала Анна, подтягивая колени к груди и сцепляя руки вокруг них. Нанетта прислонилась к набитой соломой подушке, чувствуя, как концы травинок покалывают ее кожу, и смотрела в ту сторону, откуда доносился голос Анны, так как видела только смутные очертания ее лица. – Неужели ты не удивилась, что я не пришла спать?
Прежде чем ответить, Нанетта поколебалась:
– Я сама пришла только что. Я гуляла в саду.
– Ты, глупышка?! Ну-ка, дай я угадаю – с Томасом? Берегись его, он разбивает сердца столь же ловко, как кулачный боец – головы.
– Нет, не с Томом – но это неважно, расскажи мне, что случилось с тобой.
– Я была с королем, Нанетта, и угадай, что он сказал?
– Не могу, – отозвалась Нанетта, уже предчувствуя ответ.
– Он сказал, что любит меня! – Нанетта промолчала, и Анна спросила несколько даже обиженно:
– Как, неужели тебе нечего на это сказать? Ты не удивлена?
– Да, да, Анна, конечно, я поражена, но... будь осторожна! Том так за тебя беспокоился. Когда мы с ним танцевали, а ты танцевала с королем, он сказал...
– А, не волнуйся, я в безопасности. Но, Нан, как это было прекрасно! Мы говорили о музыке, я рассказывала ему о той поэме, которую Том хотел положить на музыку, и тут он внезапно взял меня за руки – король, я имею в виду, – и признался мне в страстной любви. Я, конечно, полагала, что он неравнодушен ко мне – это всегда видно, ты же знаешь, но я думала, что это просто так. В конце концов, он же король, а я – всего лишь дочь лорда. Хотя моя мать – наследственная дворянка. Он сказал, что любит меня больше всего на свете и будет любить меня всегда...
– Но, Анна, ведь он женат! – воскликнула Нанетта, прерывая ее восторженное бормотание.
– Но он король, – последовал гордый ответ, – у королей все по-другому. Он просил меня быть его любовницей.
– Анна!
– О, не тревожься. Конечно, я ему отказала, но я на него не сержусь. Если б это сделал любой другой человек, я была бы вне себя от ярости, но кто же может сердиться, получив такое предложение от короля? Он обещал жить со мной как муж и хранить верность, пока я жива, если я соглашусь стать его любовницей. Он такой упрямый, когда хочет получить что-либо, знаешь, и ему очень трудно противостоять. Ты и представить себе не можешь, что он мне предлагал!
– Но ты отказала ему? – спросила Нанетта, слыша в ее голосе торжествующие нотки.
Анна слегка вздохнула, прежде чем ответить:
– Конечно, отказала. Конечно, хорошо было бы иметь богатство, власть, драгоценности и считаться первой дамой страны – после королевы, разумеется, – но это не компенсирует мои потери. Я сказала ему, что ему нельзя любить меня, потому что я не могу быть его женой, а любовницей не стану.
– Он не очень разозлился? – спросила Нанетта.
– Нет, – отмахнулась Анна, – я тоже думала, что он разозлится, я ведь на самом деле испугалась, очень испугалась, когда отказала ему, ведь он король, и никто не знает, что он может сказать или сделать в следующий момент. Но он, похоже, не очень рассердился, скорее, расстроился. Мне кажется, он подумал, что я с ним играю, и если часто спрашивать, то в конце концов я отвечу «да», но потом он понял, что я всерьез отказываю, и стал таким печальным. Это меня огорчило, и, знаешь, Нанетта, тут я подумала, что он, пожалуй, в самом деле меня любит.
– Это разве меняет дело?
– Нет, все равно я не соглашусь стать чьей-то любовницей, будь это сам король, но мне грустно, что он так страдает из-за любви ко мне. Подумать только, – она понизила голос, – король Англии страдает из-за какой-то Анны Болейн! Мой исповедник наложит на меня епитимью за гордыню, если я откроюсь ему! – Она рассмеялась, но слово «исповедник» напомнило вдруг Нанетте о ее собственных проблемах. Анна так легко разрешила свои трудности, встав на путь добродетели, – Нанетта же отклонилась от этих путей, и теперь наказана царящим в ее уме смятением.
– Анна, со мной кое-что случилось этой ночью. Я хотела бы поделиться с тобой, чтобы ты дала мне совет.
– Расскажи, конечно, что там с тобой стряслось, крошка Нан. Ты, кажется, расстроена? Что случилось? Как эгоистично с моей стороны болтать только о себе!
– Нет, совсем нет. Мне не следовало бы утомлять тебя своими проблемами, но мне непременно нужно с кем-то обсудить это.
– Ну, тогда рассказывай, дорогая моя. Я буду счастлива помочь тебе, если смогу, – ответила Анна и, найдя в темноте руку Нанетты, пожала ее. – Ого, да ты вся дрожишь! Что случилось?!
Ободренная поддержкой, Нанетта поведала ей, медленно и с трудом, о всех событиях минувшего вечера. Когда она кончила, наступило долгое молчание, такое долгое, что Нанетта испугалась, а вдруг Анна смертельно оскорблена ее поведением, и начала даже постепенно отнимать у нее свою руку. Но внезапно пальцы Анны сжались, и она прошептала:
– Бедная, бедная Нанетта! Ох, дорогая, как же ты, наверно, страдаешь!
– Ты не презираешь меня? – с удивлением спросила Нанетта.
– Как я могу презирать тебя? Со мной могло случиться то же самое. Иногда и мне приходится преодолевать искушения, ты же знаешь.
– Но ты их преодолела, – с горечью промолвила Нанетта.
Анна погладила ее по руке:
– Я – это другое дело. Мои искушения были не такими сильными – вспомни, я старше тебя, и я уже была влюблена. Это защищает меня, потому что ни к одному мужчине я не могу испытать такого чувства, как к Гарри, так что и преодолеть искушения для меня гораздо проще. Но, дорогая моя, что же ты теперь будешь делать?
– Он хочет жениться на мне.
– Тогда выходи замуж. Это единственный выход.
– Выйти замуж за него? За собственного дядю?
– Ну, таких случаев много. Вы получите разрешение – вот даже король собирался женить собственного сына на своей же дочери, и если бы он получил разрешение....
– Но моя совесть не дает мне разрешения. Не думаю, в самом деле не думаю, что я на это пойду.
Опять воцарилось долгое молчание, теперь, когда Нанетта отняла руку, ее не удерживали.
– Анна, не осуждай меня, пожалуйста, не осуждай! – взмолилась Нанетта.
– Что ты будешь делать? – спросила наконец Анна. Ее голос звучал неодобрительно, и Нанетта знала – почему.
– Анна, я никогда не смогу выйти ни за кого замуж. Я это знаю. После того, что случилось, я не выйду – это и будет мое наказание.
Внезапно Анна обняла ее, и благодарная Нанетта упала в ее объятия.
– Крошка Нан, прости меня за то, что я осудила тебя. Я не права. Как бы ты ни поступила, я останусь твоей подругой. Я тоже думаю, глупышка, что никогда не выйду замуж, я уже слишком стара для этого, и кто же женится на мне после того, как король положил на меня глаз? И в конце концов, это было бы предательством. – Она нервно рассмеялась. – Мы останемся вместе, не так ли, Нан? Мы останемся друзьями и будем вместе стариться в благородном одиночестве. Скажи, ты не покинешь меня, Нан?
– Никогда, – успокоила ее Нанетта, – я никогда не покину тебя, моя дорогая Анна.
– И я тебя, моя дорогая подруга!
И они легли спать. Нанетта была довольна собой – ее обещание Анне было спасительной уловкой, отказом от решения проблемы, слишком сложной для нее.
Путешествие домой, в Морлэнд, никогда еще не было для Пола столь длинным и утомительным. Он ехал один, так как Эмиас остался при дворе, а Полу не хотелось задерживаться ни на один день дольше там, где разбились его последние надежды. Эмиас же, как выяснилось, ухаживал за одной из придворных дам, Мэри Холл Анд, близкой подругой любовницы Джорджа Болейна. Перед ним открывались определенные перспективы, так что ему был резон остаться. Пола радовало, что предмет увлечения Эмиаса не низкого происхождения, так как дома он имел репутацию человека, не останавливающегося перед социальными барьерами.
Пол ехал один, в горестном молчании, которое почти физически ощущал. Он обращался к своим слугам только в случае необходимости, чтобы отдать распоряжения. Но при виде розовых кирпичных стен и высоких дымоходов, отблеска вечернего солнца в многочисленных окнах Морлэнда его сердце слегка ободрилось. По мере приближения в теплом вечернем воздухе возникали звуки жилья – лай собак, квохтанье кур, воркование голубей, удары топора, перекличка голосов во дворе поместья. С небольшого возвышения, где он остановился, Пол мог различить женщин, возвращающихся с реки со стирки, с корзинами белья, пастушка, ведущего стадо на вечернюю дойку. Воздух был напоен ароматами цветущего льна и мальвы, наполнен жужжанием пчел, собирающих мед на красно-белом ковре из клевера. На глади окружавшего дом водяного рва неподвижно дремали два лебедя, отражением повторявшиеся в золотистой, сверкающей воде.
Это был дом, единственное, что не могло изменить ему, и хотя при виде Морлэнда боль в его сердце не ослабела, она стала как-то мягче. Пол напоминал капризного ребенка, которого успокаивает просто присутствие строгой матери, – Морлэнд был цел, семья цела, и только это имело значение. Его печали, как и он сам, были преходящи. Он радовался своему возвращению домой – кликнул Александра, пришпорил лошадь и помчался вниз, к воротам.
Первыми его заметили возвращавшиеся с реки женщины, они поставили корзины на землю, присели в книксене и радостно приветствовали своего лорда:
– Господин вернулся!
– Да благословит вас Всевышний, господин!
– Добро пожаловать домой, господин!
Он помахал им рукой, проезжая мимо, и вот уже копыта его лошади прогрохотали по подъемному мосту и зацокали по брусчатке внутреннего двора. Радостно залаяли собаки, они окружили кавалькаду, принюхиваясь к конским копытам и игриво кусая друг друга. Управляющий и несколько слуг вышли приветствовать хозяина, а мальчишка-конюший отвел лошадей на конюшню. Невозмутимыми остались только древняя старуха, плетущая корзины на лавочке у ворот, и лежащая у ее ног пятнистая кошка, вылизывающая своих новорожденных котят. Старуха лишь на миг оторвалась от работы, чтобы бросить на них взгляд, но ее мутно-молочные глаза равнодушно скользнули по Полу. Она была так стара, что никто не знал, сколько ей лет. За свою жизнь она видела столько приездов и отъездов, что ее не волновало еще одно прибытие господина. Кошка вообще не посмотрела в их сторону, продолжая вылизывать растопыренную лапу, – ее интересовало только солнечное тепло и копошащиеся возле нее котята.
Из дверей дома выбежали, возбужденно крича, дети. Роберт и Эдуард энергично тянули дедушку за рукава, и если бы их видел гувернер, он вряд ли одобрил бы такое поведение подопечных, а старая матушка Кэт вынесла малютку Пола, ведя за руку крошку Элеонору, как когда-то выводила к отцу Нанетту. Хотя Элеонора не была так мила и весела, как когда-то Нанетта, сердце Пола сжалось при этом воспоминании.
Управляющий дал Полу краткий отчет. Дела в поместье шли хорошо.
– Стрижка закончена, но шерсть еще пакуют, сэр. Клем предполагает, что там на двадцать тюков больше, чем в прошлом году. Сукно уже на пристани, готово к завтрашней отправке, и мастер Баттс получил те тюки шелка, о которых вы распоряжались, но до следующей недели их не с кем будет послать.
– А семья?
– Слава Богу, сэр, все в порядке. Молодые леди шьют в горничной, а госпожа еще в спальне, с младенцем. Они чувствуют себя хорошо. И…
А кто это вышел поприветствовать Пола? Пышная седая борода не скрывала радостной улыбки, и хорошо знакомое Полу длинное, похожее на монашескую рясу, одеяние не могло помешать его обладателю как можно скорее обнять вернувшегося путешественника. Никогда еще Пол не был так рад видеть дядюшку Ричарда:
– Я присматривал тут за всем, пока тебя не было, – сказал он, целуя Пола. – Ну, как поездка? Ты рад?
– Ох, дядюшка Ричард, я рад, что вернулся домой, – только это и мог ответить Пол.
Ричард отступил на шаг и внимательно посмотрел на него своими яркими глазами, впитывая его усталость и отчаяние.
– Лучше нам посидеть в гостиной, там спокойнее, и ты все мне расскажешь. Управляющий, принеси вина и хлеба, и пусть нам никто не мешает. Идем, Пол, до ужина еще есть время.
В полумраке маленькой гостиной было прохладно, пахло травяными циновками, которые поменяли только две недели назад. Пол, рассказывая, ходил взад-вперед по комнате, и запах хрустевших под его ногами циновок напоминал ему запах той ночи в траве. Ричард стоял у камина, повернувшись лицом к нарисованному на панели гербу Морлэндов. Он был мрачен. Перед его мысленным взором стояла его жена Констанция, умершая вот уже сорок лет назад, ее стройная фигурка. Он часто думал, глядя на подрастающую Нанетту, что она так похожа на нее, и его не удивляло, что Пол мог влюбиться в Нанетту. Но вот мучительное повествование подошло к концу, и Пол замер, ожидая, что скажет Ричард, побранит он его или утешит. Реакция могла быть непредсказуема. Наконец Ричард заговорил, с трудом подбирая слова:
– Мне очень жаль, Пол, ты страдаешь, и да поможет тебе Господь. Но ока права, это совершенно ни к чему.
– Ни к чему? Но почему? Разве не была бы она идеальной хозяйкой Морлэнда?
– В некотором отношении, да, она красива и умна, отлично воспитана и обучена вести хозяйство. Но... – Ричард покачал головой, не зная, как выразить терзавшие его сомнения. Он провел рукой по панели, по белому зайцу на гербе. – Моя мать этого бы не одобрила.
– Прабабушка? Но почему ты вспомнил ее? – удивился и несколько обиделся Пол.
– Не думай, что я отношусь к твоей беде легкомысленно, сын мой, – ответил Ричард, – понимаешь, она всегда знала, что будет лучше всего для семьи. Она старалась воспитать тебя не просто как хорошего христианина, но и как своего наследника, наследника Морлэнда. Это было главное. Поэтому часто, когда я сомневаюсь, как поступить, я спрашиваю себя, как бы поступила мама. А она не допустила бы, чтобы ты женился на своей племяннице. Да, конечно, можно получить разрешение, это случается, но это исключение. Ты и сам в глубине души чувствуешь, что так поступать нельзя. В конце концов, вы возненавидите друг друга.
– Но ты женился против ее воли, – напомнил ему Пол.
– Да, верно, но ведь я был младшим сыном. Это не имело никакого значения для семьи. – Он наконец повернулся к Полу, и тот вдруг понял, как стар дядюшка Ричард. Бьющиеся в маленькое окошко лучи заходящего солнца внезапно со всей беспощадностью высветили морщины на его лице. – Я не стал жениться во второй раз. Я так любил Констанцию, что у меня нет слов для выражения этой любви. Я уже с трудом могу припомнить черты ее лица, но я хорошо помню, что я ощущал, когда она впервые согласилась прогуляться со мной, – тогда я еще был юнцом без копейки в кармане. Теперь у меня не осталось чувств – я стар, и все эмоции умерли во мне, но я все еще помню это. Когда она умерла, я пытался искать ее черты в других женщинах. Когда так любишь, то не верится, что любовь может умереть. Всегда хочется думать, что любовь осталась и живет где-то еще, в ком-то другом.
Глаза Пола наполнились слезами, он отвернулся, а тихий голос дядюшки Ричарда продолжал:
– Она – это только она, Пол, она не та, кого ты ищешь. И рано или поздно тебе придется признать это, и тогда у тебя уже не будет оправдания для нарушения законов Божиих. У Морлэнда есть свои наследники, сыновья твоего сына, рожденного от твоей законной жены, избранной для тебя моей матерью. Будь доволен этим. Тебе не нужна жена, чтобы родить новых наследников, и ты не можешь жениться для того, чтобы найти утраченную любовь. Она ушла навеки – позволь ей успокоиться в мире, и успокойся сам.
– А Нанетта? – произнес наконец Пол. – Что будет с ней? Я хотел загладить...
– Загладить?
– Из-за Джека... потому, что я ненавидел Джека. Я поклялся, что позабочусь о его детях.
– Но он вовсе не хотел бы, чтобы ты женился на них, – ответил Ричард, улыбнувшись, – и к тому же ты ошибался относительно его происхождения. Твой отец был уверен, что Джек – его сын.
– Это никогда нельзя знать наверняка, – возразил Пол.
Ричард кивнул:
– Разумеется. Но подумай сам. Джек никогда не чувствовал себя виноватым. Единственно, чего он хотел, это чтобы его дочери прилично вышли замуж, вот и все. Морлэнд никогда не был его наследством, и никогда не мог бы стать. Нет никакого основания передавать его дочери.
Пол устало потер глаза:
– Может быть, ты прав.
– Я знаю. Ну а теперь, если ты сказал все, что хотел, пойдем и навестим молодых леди до ужина – ты ведь даже еще не поздоровался с ними.
– Попозже, дядюшка Ричард, я хочу сначала зайти в часовню. Навести их и передай от моего имени, что я хотел бы видеть их за ужином. Мне нужно побыть одному.
– Я понимаю, иди и помолись, это успокоит тебя.
«Успокоит? – подумал Пол. – Мне самому никогда не достичь покоя». Но есть место, которое всегда хранит покой. Тишина часовни, казалось, была готова принять смятение простого смертного, и здесь Пол, окруженный семейными надгробиями, надеялся найти самого себя и смысл своей жизни. Здесь были мемориальные доски братьев и сестер Ричарда, умерших еще до рождения Пола, отца Ричарда, которого не помнил сам Ричард, и матери Ричарда, которую мог припомнить Пол. «В Господе нет Смерти», – гласили слова над двойным надгробием. Были надгробия и других членов рода: Джека, Эдуарда, Мэри, Бел Баттс, маленьких Джеки и Дикона – никто не был забыт. В свое время здесь появится и его надгробие, и будущие представители рода будут созерцать его, пытаясь представить себе, каким он был, Пол?
Через него текла жизнь, которая началась задолго до него и продолжится после него – Пол был всего лишь ее носителем, передатчиком, звеном в длинной цепи, частью узора, видеть который целиком не дано ни одному смертному. Вот что имело значение и в чем следовало найти успокоение. Его пальцы сами собой начали гладить маленький барельеф медвежонка. И ее жизни тоже – возможно, в этом было оправдание и ее жизни и смерти. Теперь и он с трудом мог припомнить, как она выглядела, он помнил только, какое чувство он испытывал, глядя на нее. Может быть, дядюшка Ричард прав – это то, чего ему не хватало. Покойся в мире, медвежонок. Покой, подобно бальзаму, медленно обволакивал его раны – он понимал, что это ненадолго и случается не часто, однако в этом месте он мог его обрести, и этого было достаточно.
Пол встал на колени и сложил руки в молитве, повторяя знакомые слова «Отче наш», которые успокаивали его душу и зачаровывали ее, как зачаровывает птицу мелодия дудки птицелова, пока она совершенно беспечно не садится на его руку.
Этот год был удачным для Нанетты. Конечно, прошло много времени, прежде чем она смогла забыть случившееся, и еще дольше перед ней стояло несчастное лицо Пола, тревожащее ее в минуты одиночества, но жизнь при дворе была столь весела и разнообразна, а люди, составлявшие кружок, центром которого были она и Анна, так блестящи и остроумны, что это помогло ей справиться с болью. Кроме того, этот кружок скоро расширился, включив в себя самого короля и его неразлучных спутников, графа Саффолка и Хэла Нориса, а когда придворные перестали нервничать и примолкать в присутствии августейшей особы, то даже стали гордиться своей значимостью.
Всем было ясно, что король ухаживает за Анной с гораздо большей страстностью, чем обычно, и Том много раз делился с Нанеттой опасениями, что Анна сама не понимает опасности своего положения. Насколько это позволяла ситуация, Том осмеливался выступать в качестве соперника короля, а король, любивший его почти так же, как Хэла, относился к этому снисходительно. И когда Том пытался спасти Анну, она, в свою очередь, защищала его перед королем, заявляя со свойственной ей прямотой, что она не любит Тома, как и самого короля.
Нанетта проводила много времени с Томом, пока Анна была занята своим венценосным поклонником, и постоянно пыталась успокоить его, говоря, что Анна не собирается становиться любовницей короля. Нанетта временами пеняла ему за то, что он подозревал Анну в корысти, предполагая, что она может отказаться от своих принципов в обмен на материальные блага, которые доступны любовнице короля, и он, устыженный, признавал, что ему следует больше доверять Анне. Тем не менее, все испытывали облегчение, когда король занимался своими делами, а Анна, Джордж, Том, Нанетта, Хэл и Мэдж могли поболтать и посмеяться свободно, петь или музицировать, играть в карты. Выдавались дни, когда Нанетта почти забывала о горе своего дяди и любовника, оставшегося где-то далеко, в Йоркшире.
Весной 1527 года, сразу после того, как Нанетте исполнилось девятнадцать лет, король договорился с кардиналом, что его призовут к церковному суду по обвинению в разврате, заключавшемся в женитьбе на жене брата. Слушания суда должны происходить тайно, но единственным человеком, который не знал о них, была, пожалуй, сама королева. Как и следовало ожидать, короля признали виновным, поэтому папе была послана просьба об объявлении брака незаконным. Разрешение на брак, выданное предыдущим папой, должно было быть аннулировано, так как не в компетенции папы пренебрегать законами Левита.
– Как ты думаешь, папа согласится? – спросила как-то Нанетта Тома, прогуливаясь с ним в Хэмптоне.
– Не сомневаюсь. Папа давал разводы и при наличии более ничтожных поводов – например, сестре короля, королеве Маргарите Шотландской, и его шурину Саффолку. К концу года король будет свободен.
– И тогда... французская принцесса, если кардинал победит, – продолжила Нанетта, – ну что ж, по крайней мере, при ее дворе будет больше развлечений, чем при нынешней королеве. Вероятно, ей придется уйти в монастырь?
– Наверно. И там она будет более счастлива, бедняжка, – согласился Том. – Не понимаю, почему она не избавит короля от этих хлопот и сама не удалится в монастырь – это было бы самое лучшее в ее положении.
– Анна говорит, что французская королева может оказаться вроде Клавдии, а это не очень-то весело.
– За исключением того, – сухо заметил Том, – что пока король будет занят новой женой и заполнением королевской детской, у него будет меньше времени и охоты преследовать Анну.
– И это, конечно, больше бы пришлось тебе по вкусу, милый Том?
– Ты сама это знаешь. Но мне кажется, что и Анна вздохнула бы с облегчением: ведь сколько можно выдумывать все новые изящные причины для отказа королю? Никогда не знаешь, что будет, если ей не удастся придумать очередную шутку, которая рассмешит его.
Нанетта коснулась его руки:
– Не волнуйся. Я стараюсь быть рядом с ней. Я обещала не покидать ее. Мы оба позаботимся о ней.
– Если бы она согласилась выйти за меня, – грустно произнес он, – я предлагал ей развестись и жениться на ней, но она не хочет и слышать об этом.
– Возможно, когда король женится снова и потеряет интерес к ней, Анна передумает. Ты знаешь, она считает, что тебе опасно проявлять к ней повышенный интерес.
– Да, я знаю... о, гляди-ка! Кто это там впереди? – Том указал на бегущего к группе слугу, отчаянно машущего руками, – идем, Нан, узнаем, что случилось.
Остальные члены кружка уже столпились вокруг курьера и оживленно беседовали с ним, а когда к группе подошли Том и Нанетта, то Джордж пересказал им новости:
– Кажется, прибыл курьер из Италии, испанская армия захватила Рим, и папа оказался пленником императора.
Том и Нанетта переглянулись.
– Как это повлияет на дело? – спросила она. Том пожал плечами:
– Никак, я думаю. Вулси любимчик папы, а король – видный член церкви. Он все равно подпишет прошение.
– А, вы думаете о разводе, – сказала Анна, – давайте поговорим о чем-нибудь еще – последние месяцы все разговоры только об этом. Я просто устала от них. Давайте лучше пойдем и посмотрим, не созрела ли земляника!
И они направились на огород, но Анна до него не дошла – по дороге ее перехватил другой слуга, сказавший, что король желает немедленно переговорить с мисс Анной, и, слегка пожав плечами, она послушно последовала за ним. Нанетта встревожилась и осталась на террасе, ожидая возвращения Анны. Однако та так и не появилась. Нанетта встретилась с ней только по дороге в церковь к вечерней молитве.
По ее виду Нанетта сразу поняла, что что-то стряслось, так как Анна была бледна, как снег, а ее глаза странно блестели. Она схватила Нанетту за руку, стиснув ее так крепко, что Нанетта вскрикнула, и отвела в альков.
– Нам нужно поговорить, – прошептала она.
– Что случилось, Анна? Зачем тебя вызывали? У тебя такой странный вид!
– Я говорила с королем, – ответила Анна. Она посмотрела на свою руку, и Нанетта увидела, что у нее на пальце блестит новое золотое кольцо с большим изумрудом, явно очень дорогое. – Это он подарил мне его, – продолжала Анна, – и он снова просил меня стать его любовницей. Конечно, я сказала, что не могу, и пыталась вернуть кольцо. Я говорила ему, что никогда не стану его любовницей, но он выглядел так странно, что я испугалась.
– Ох, Анна, – выдохнула Нанетта, беря подругу за руку.
Анна посмотрела на нее и как-то неестественно улыбнулась:
– Тогда он некоторое время ходил по комнате, что-то бормоча про себя. Потом повернулся ко мне, и у него было такое страшное лицо! Я задрожала и хотела убежать, но, разумеется, не могла, а просто стояла перед ним, не сводя с него глаз. И тогда он заявил, что никогда больше не попросит меня об этом.
– Слава Богу! Анна, я так боялась за тебя!
– Подожди, я еще не все рассказала, – прервала ее Анна. Она некоторое время молчала, пауза затянулась настолько, что Нанетта решила, что Анна больше ничего не скажет, но потом она начала очень тихим голосом: – Он спросил меня, согласилась бы я, если бы он был свободен, стать его женой.
Кровь отхлынула от лица Нанетты, она смотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Анна грустно усмехнулась:
– Конечно, ты удивлена! Но можешь представить себе, как была удивлена я!
– Анна, что ты сказала? Что ты ответила ему? – обрела наконец дар речи Нанетта.
Анна вытянула руку, так что изумруд на кольце вспыхнул в лучах заходящего солнца:
– Неужели нужно еще спрашивать, когда на моем пальце это кольцо? – Ее губы слегка искривились, она издала какой-то странный звук, почти всхлип, и закрыла лицо руками. Потом приглушенно сказала: – Я ответила ему – да.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100