Читать онлайн Шевалье, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Шевалье

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 21

Трудная политическая ситуация, которая сложилась, когда Голландия присоединилась к Тройственному Союзу в январе 1717 года, заставила регента Франции, хотя и против его воли, оказать давление на папу, чтобы изгнать короля Джеймса из папского города Авиньона, который находился на французской земле. Таким образом, в феврале этого года король направился в Италию, последнее место для него, где он мог найти убежище. Он послал своих слуг с серебром, посудой и бельем, чтобы они взяли корабль в Марселе и отплыли в Ливорно, в то время как он сам и остальной его двор, всего около семидесяти человек, пошли через Альпы.
Это было ужасное путешествие по заснеженным тропам, по крутым горным дорогам на пронизывающем холоде. Альена даже в разгар лета дрожала, вспоминая этот переход, когда рассказывала матери о громко ржащих, передвигающихся с трудом лошадях, о лишенных удобств каретах, так трясущихся на ухабах, что уже через час не знаешь, как расположиться, чтобы облегчить дискомфорт. Через десять часов Альена плакала, и не она одна. Постоянно приходилось вылезать из кареты, чтобы сообща вытащить ее из ямы или сугроба, куда она попала. Им приходилось иногда стоять на полено в снегу, холод пробирал их до мозга костей, и они переставали ощущать кончики пальцев на руках и на ногах. Позже, когда замороженные руки и ноги оттаивали, боль была почти нестерпимой.
Однако, как бы сильно они ни страдали, король страдал в десять раз сильней. Прошедшей осенью его одолевал чрезвычайно болезненный свищ заднего прохода, который оперировали в конце октября. Операция прошла не так успешно, как надеялись. Только через месяц он смог снова принимать посетителей, а почти через два месяца начал выходить на свежий воздух. Тряска изматывала его, а о поездке верхом не могло быть и речи, разрешалось менять карету на седло лишь ненадолго. В дополнение к его физическим страданиям он терпел и душевные муки. Его тревожили думы о матери, которую он оставил больной и без друзей в Сен-Жермен и которую вряд ли когда-либо увидит. Кроме того, его терзала мысль о том, что его гонят все дальше и дальше от своей страны и принадлежащего ему по праву трона.
Альена ничем не могла утешить его в этом путешествии, разве только тем, что просто была рядом. Ее положение при дворе заставляло умолкнуть любые слухи. Ее официально считали «моим дорогим другом, разделившим со мной детство в Сен-Жермен» или «та, кто так же дорога мне, как моя младшая сестра, чьим близким другом она была». Неофициально ее действительные отношения с королем было трудно описать. Комментаторы вне двора часто отмечали, что хотя король и наслаждался дружбой и обожанием женщин придворного круга, он, казалось, никогда не подвергал себя опасности отдать свое сердце какой-нибудь из них. Одни говорили, что он глубоко к сердцу принял прощальные слова своего отца, и в этом была доля истины. Другие утверждали, что из-за строгого воспитания он был очень молод для своего возраста и наивен в отношениях с женщинами, и в этом тоже была некоторая правда.
– Но как бы ты определила, кем ты была для него? – спросила Аннунсиата Альену во время одного из их многочисленных долгих разговоров этим летом, которое, казалось, не имело ни начала, ни конца, а только длилось, разбиваемое на куски неизбежностью дней и ночей.
Альена долго думала, затем пожала плечами.
– Его добрым другом, – ответила она. – Я была его добрым другом.
В основном из-за ее неопределенного двусмысленного присутствия в его жизни он мог противостоять соблазнам, окружавшим его. По правде говоря, Альена всегда верила, что он даже не осознавал их как соблазны. Он так твердо отказался от физической близости с незнакомыми женщинами в свои юные годы, что, когда ему было двадцать восемь, он не был способен рассматривать женщин в таком свете.
В конце февраля они, наконец, достигли Турина. Там они смогли отдохнуть несколько дней во дворце герцога Савойского, родственника королевы, перед путешествием на юг к Модене, месту рождения королевы. В Модене они остановились во дворце герцога Ринальдо, дяди короля, и получили ожидавшие короля письма от королевы Марии Беатрисы.
– Это были такие печальные письма, – рассказывала Альена. – Письма из ссылки от женщины, жаждущей новостей о родине. Она хотела знать, каково первое впечатление короля от Модены, понравилась ли она ему, считает ли он ее красивой. И вопросы обо всех ее родственниках, как они живут, видел ли он их. Она просила его пойти и посмотреть летний дворец, потому что у нее остались очень приятные воспоминания о нем, забыв о том, что погода в марте стояла весьма холодная и ветреная. Мы не пошли туда. Джеймс не покинул дворца.
– Она хотела стать монахиней, ты знаешь, – вспомнила Аннунсиата. – Ее очень долго убеждали выйти замуж за герцога Йоркского, когда он был там. И как она, должно быть, разочаровалась, когда впервые увидела его. Она полюбила его позже, но тогда он, вероятно, казался ей старым и холодным мужчиной. Ей было только пятнадцать, и она была очень красивой.
– Да, – отозвалась Альена, – я видела ее портрет во дворце в Модене, написанный как раз перед свадьбой. Король очень похож на нее, особенно глаза.
Именно в Модене начались треволнения. У герцога Ринальдо было три дочери, все хорошо воспитанные, приятные девушки.
– Они выглядели весьма мило, хотя были вполне обыкновенными, но король... Впрочем, я полагаю, каждый должен простить его. Он находился в большом напряжении после этого ужасного путешествия, а после отказа европейских стран принять его, он прибыл в дом своих родственников, где герцог встретил короля с необыкновенной любезностью. Его сердце уже было размягчено таким радушием. А потом он сильно скучал по матери, а все девушки внешне очень напоминали ее. Особенно старшая, Бенедетта.
Через неделю король отправил восторженное письмо своей матери в Шале, сообщая, что он намерен жениться на принцессе Бенедетте. Королева написала в ответ, что она не может быть более счастлива.
– Они были как два ребенка, два не от мира сего ребенка, – рассказывала Альена.
Аннунсиата слышала горечь в ее печальном голосе, которую она не могла объяснить.
– Они желали друг друга, и все считали, что Бенедетта может заменить меня. Это было ничтожно.
В постели с Альеной в первую ночь он без умолку говорил о красивой принцессе, ее воображаемых добродетелях и о том, как будет прекрасно после их женитьбы. Альена пыталась опустить его на землю, заставить его увидеть, что он делает, но он был ослеплен совершенством плана женитьбы на своей кузине, которая так похожа на его мать. Что же до интимной стороны женитьбы, он об этом даже не думал. Альена решила, что он не связывает физическую близость с романтической любовью, которую он испытывал, и если она укажет ему на это, он будет потрясен и разгневан. Как бы то ни было, король сказал ей ласково, но твердо, что он считает, что им не следует теперь спать вместе, так как он собирается жениться на Бенедетте. После этой ночи он больше не приходил к ней в постель.
Альена нашла союзника в герцоге Ринальдо, который был крайне встревожен оборотом дела. Он быстро понял отношения Альены с королем и доверился ей, надеясь, что она поможет ему расстроить планы Джеймса, как это обычно ожидают от дамы сердца.
– Это невозможный союз, – заявил он. – Я должен думать о судьбе дочерей заранее. Король, хотя я люблю и уважаю его, ничего не может предложить, кроме пустого титула. Более того, его пустой титул доставит мне одни неприятности. Модена и Англия находятся в дружеских отношениях уже долгое время. Мы – маленькая страна. Мы не можем себе позволить создавать врагов.
Альена все это понимала и спросила, почему герцог просто не отказал. Он посмотрел на нее с горечью.
– Вряд ли я могу так поступить. Несчастный молодой человек пережил столько бед. Он, в конце концов, сын моей сестры и король Англии, хотя и в изгнании. Я не могу сделать его еще более несчастным. Если он действительно любит ее, хотя я не могу себе представить, насколько это возможно, когда он едва с ней знаком...
– Его величество получили очень строгое воспитание, – пояснила Альена, – и его отношения с женщинами всегда были очень строгими.
– Кроме ваших? – произнес с неуверенностью Ринальдо.
– Здесь совсем другое дело. Король не понимает женщин. Он не понимает меня как женщину, только как друга. Нечто среднее между сестрой и братом. Хотя я не думаю, что вам это понятно.
– Думаю, что понимаю, – ответил Ринальдо. – Но не можете ли вы на него повлиять? Заставить его понять, что женитьба невозможна?
– Если бы я была его дамой сердца в нормальном смысле, я бы смогла. А при том, что есть, я могу только предложить, чтобы вы разлучили его с принцессой, и надеюсь, что время и разлука ослабят путы ее обаяния. Если он не будет с ней общаться, может быть, у него появится какое-нибудь другое увлечение.
Герцог сказал королю, что рассмотрит его предложение о женитьбе, и высказал пожелание, чтобы якобитский двор посетил Палаццо Давиа в Пезаро. Они пробыли в Пезаро месяц, и король чувствовал себя там очень несчастным. Он заявил, что город очень грязный, а вино невозможно взять в рот. Король целыми днями ожидал добрых вестей из Модены, которые не приходили, жаловался на скуку, на погоду, на слабое здоровье и на Пезаро. Единственным приятным событием во время пребывания в Палаццо Давиа стало возобновление интимных отношений короля и Альены.
– Я думала, что мы не должны сейчас заниматься этим, ведь ты почти помолвлен, – не могла не уколоть его Альена, когда король первый раз после той ночи пришел к ней.
Но она не смогла отказать ему. Любить его стало почти такой же привычкой, как и служить ему.
– Я еще не помолвлен, и мне начинает казаться, что никогда не буду, – ответил он. – Но я уйду, если ты хочешь.
– Я не хочу.
После месяца жизни в Пезаро король написал королеве и попросил, чтобы она убедила своего друга кардинала Гуалтерио пригласить короля к себе во дворец в Рим, что кардинал и сделал. В конце мая поредевший двор прибыл в Рим. Настроение у короля поднялось. В Риме в это время был пик театрального сезона. Ставились пьесы, оперы, проводились фестивали. Главные здания по ночам освещались таким множеством факелов, что было светло почти как днем. Кардинал подготовил свой дворец к приезду короля и устроил аудиенцию у папы сразу, как только король отдохнул.
– Он любил папу, – сказала печально Альена. – Он говорил, что папа добр и с ним легко себя чувствуешь. Он просил папу помочь устроить брак между ним и принцессой Бенедеттой, и папа обещал сделать все, что может.
Кардинал без устали показывал королю все достопримечательности Рима, но Альене удалось привлечь внимание Джеймса к не менее восхитительному, чем знаменитые церкви, – к опере. Не пробыла она в Риме и двух дней, как ее посетил Морис, что очень сильно впечатлило короля. Он прибыл в Рим со своим тестем, чтобы наблюдать за постановкой двух опер. Услышав о приезде короля, он сразу же пришел, чтобы узнать, с ним ли еще Альена.
– Однако сейчас сеньор Скарлатти снова его тесть, – рассказывала Альена. – а не просто бывший тесть. О, я забыла упомянуть об этом, не так ли? – спросила она, видя ошеломленное выражение на лице матери.
– Да, у него, кажется, пристрастие к детям Скарлатти. Он женился на младшей дочери, Николетте. Ей двадцать один, ненамного старше его дочери от первой жены, что Николетта, по-видимому, находит очень странным. Морис брал ее в Венецию на последний фестиваль, чтобы представить ее Алессандре, которая, между прочим, по-прежнему живет с Дианой ди Франческини. Николетта не перестает рассказывать о Венеции и о своей приемной дочери, которая также и ее племянница.
– Ты часто виделась в Морисом, когда была в Риме? Он встречался с королем?
– О, да. Он пришел засвидетельствовать свое почтение королю сразу же. Однако я не думаю, что король обратил бы на него большое внимание, если бы Морис не оказался во дворце папы в то же самое время, что и он, где также получил аудиенцию у его святейшества. Когда король узнал, что Мориса попросили написать специальную вокальную мессу для святого отца, он начал проявлять большой интерес и побывал на первом представлении оперы Мориса. После этого все много раз виделись.
Она вдруг посмотрела с тоской, отчего ее лицо приобрело неожиданно юное выражение.
– Нам было приятно вместе, – добавила она. – Король, кажется, действительно полюбил Мориса. Он обращался с ним почти так же, как обращается... Обращался со мной.
Это случилось, когда они были в Риме, и король казался счастливее, чем когда-либо после отъезда из Авиньона. У него установились такие задушевные отношения с Морисом, что Альена сочла невозможным больше скрывать от короля свою беременность. Ребенок был зачат в феврале, во время долгого горького путешествия через Альпы. Когда они были в Пезаро, она заподозрила, что забеременела в дороге, но не захотела обсуждать это с королем, поскольку он был угрюмый и мрачный. Теперь у нее увеличился живот, и любой человек, кроме короля, уже давно бы заподозрил неладное. Однако король в настоящее время был счастлив и должен, конечно, как она полагала, начать забывать принцессу Бенедетту. Поэтому однажды ночью, когда они лежали в постели, Альена рассказала ему все.
Его реакция потрясла ее. Он крайне удивился, что она ждет ребенка. Затем ему пришло в голову, что она переспала с кем-то другим. Альена долго убеждала короля, что она не ошиблась и что именно он явился причиной ее нынешнего состояния. После того, как он, наконец, поверил ей, она напрасно ждала проявления удовольствия, радости, даже утешения. Король выглядел полностью обескураженным, и Альене пришлось спросить:
– Итак, мой король, что вы собираетесь делать?
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Вы – отец ребенка, который растет во мне, – ответила она.
Увидев, что ее слова не произвели на него никакого впечатления, она добавила:
– Если это мальчик, он может однажды стать королем Англии.
Это вывело его из состояния удивления. Он уставился не нее.
– Ты хочешь, чтобы я женился на тебе? Она села и пристально посмотрела на него.
– А почему бы и нет, Джейми. Я люблю тебя, ты любишь меня. Нам хорошо вместе.
– Но я собираюсь обвенчаться с Бенедеттой, – ответил он.
Она сохраняла спокойствие.
– Этого не будет. Ринальдо не желает этого брака. Он только сделал вид, что обдумывает предложение, потому что не хочет задевать твои чувства. Он не считает этот брак выгодным.
– Но я король Англии!
– Да, мой дорогой, но это только звук. Он не верит, что ты когда-либо вернешь себе королевство, и в то же время он опасается перейти дорогу курфюрсту или австрийскому императору, вступив с тобой в союз. Он никогда не отдаст тебе Бенедетту, поверь мне.
С минуту Джеймс молчал, а потом решительно заявил:
– Даже если то, что ты говорить, правда, я все равно не могу жениться на тебе. Я король Англии, даже если это всего лишь звук.
– Но, Джейми, я не хуже Бенедетты. Я знатного происхождения, хорошо образованна, в моих венах течет королевская кровь. Я женщина со средствами, по крайней мере, буду такой. У меня в Англии большое наследство, которое перейдет мне после смерти моей матери. Я твоя возлюбленная и я ношу ребенка. Ты хочешь, чтобы наш ребенок был бастардом?
Король лишь смотрел на нее, подавленный и смущенный, Альена продолжила, но менее уверенно:
– Кто знает тебя лучше, чем я? Кого ты знаешь и кому веришь так же, как мне? Если мы проживем оставшуюся жизнь здесь, в Италии, в ссылке, мы сможем еще быть счастливы вместе, как простые люди.
– Но я не простой человек, – поправил он ее ласково, будто объясняя что-то ребенку. – Я король и не могу жениться, как простолюдин. Как я могу сделать тебя королевой Англии? Альена, ты знаешь, как я люблю тебя, но все же ты... ты – дама моего сердца. Как я могу жениться на тебе? Каждый знает о наших отношениях. А если не знали раньше, то скоро узнают, когда увидят тебя с ребенком.
– В истории много случаев, когда короли брали в жены женщин, уже забеременевших. Если бы всегда так делалось, можно было бы избежать многих несчастий. Что ты скажешь о своем дяде, короле Карле? Если бы он следовал этой простой предосторожности... Представь себе, что ты женишься на бесплодной принцессе. Какую пользу принесут ее королевская кровь и безупречная репутация для Англии?
Она знала, что это нехорошо. Король отстранился от нее. Он сел, взял свою ночную рубашку и самым мягким голос нанес беспощадный удар.
– Альена, это невозможно. Мой долг по отношению к матери и к благословенной памяти отца жениться в соответствии с их желаниями. Они бы не захотели, чтобы я женился на безвестной женщине, с которой я уже вступил в интимную связь. Не бойся, я не оставлю тебя, – добавил он. – О нашем ребенке позаботятся. Кстати, у меня всю жизнь перед глазами пример лорда Бервика. Часто говорили, что мой отец получат почти такую же большую радость от него, как и от меня. Я надеюсь, так будет и у нас.
Он быстро оделся, а потом поцеловал ее в лоб и вышел. Все это он проделал, избегая ее взгляда. Она долго лежала с сухими глазами, не в силах даже заплакать, а в голове снова и снова звучали его слова. Она не заснула до рассвета. А потом забылась на час-другой беспокойным сном. Она не знала, что делать и куда податься.
В начале июля папа сказал королю Джеймсу, что он подготовил для изгнанников дворец для постоянного проживания в Урбино, отдаленном средневековом городке среди холмов, обозревающих Адриатическое море. Он отметил, что королю следует выехать туда немедленно, ибо его присутствие в Риме доставляет неудобства. Король обрадовался, что у него теперь будет свой дом после многих бесцельных переездов, но для Альены это означало конец всем надеждам. Короля оттеснили на задний план, отослали туда, откуда он не мог причинить вреда и не имел возможности напомнить людям о своем потерянном королевстве и о том, что нужно делать, чтобы помочь ему. Теперь уже никто не верил, что он когда-нибудь вновь завоюет трон. Вот почему с ним были очень любезны и очень тверды и отправили его в такое дальнее место. С того времени, как Альена рассказала королю о своей беременности, он избегал оставаться с ней наедине. Он обращался с ней, когда они встречались, с отстраненной любезностью. Она видела, что ее выталкивают таким же образом, как и самого Джеймса. Разница была только в том, что она знала об этом, а он – нет.
Она паковала свои вещи, когда весь двор паковался, но держала их отдельно. Морис собирался вернуться в Неаполь, так как сезон в Риме почти завершился, а жара усилилась. Альена рассказала все Морису, заняла у него денег, а также пару необходимых вещей у Николетты, которая, догадавшись о ее затруднительном положении, была сама доброта и умоляла ее навсегда поселиться у них.
– Нас всех так много в Неаполе, что еще один или два не имеют значения, – говорила Николетта.
Но Альена поблагодарила ее и отказалась. Ее неожиданно охватило глубокое желание поехать «домой», в Англию, которую она оставила ребенком и с тех пор не видела. Она взяла с собой служанку Нэн и прачку по имени Мари, француженку из Авиньона. Николетта предоставила ей своего лакея. Она сказала, что беременная женщина не может отправляться в такую дальнюю дорогу без мужчины-слуги. За день до того, как изгнанный двор выехал в Урбино, она села на корабль, плывущий до Марселя.
Из Марселя она поехала в Авиньон на лошадях. Там Альена заручилась помощью папского вице-легата, который устроил ей безопасный проход через Францию в Ла-Рошель. Оттуда она на другом корабле доплыла до Шербура, где смогла сесть на капер до Фолкстоуна. Все были с ней добры во время путешествия, то ли из-за ее положения, то ли из-за того, что она была очень женственной.
– Что же сказал тебе король, когда ты прощалась с ним? – спросила, наконец, Аннунсиата, когда вся история была изложена.
Альена посмотрела несколько пристыженно.
– Я не сказала ему, что уезжаю. Я бы не смогла этого вынести. Думаю, если бы я могла, он стал бы просить меня остаться, и я уступила бы ему. Поэтому я уехала тихо и передала ему письмо через слугу, которому доверяла.
Помолчав, Аннунсиата нерешительно спросила:
– Интересно, не думаешь ли ты, что если бы ты поехала в Урбино?.. В уединенном месте, как этот городок, без новостей из Модены, и когда ты рядом с ним, когда ребенок в тебе растет, а ты хорошеешь день ото дня, он бы наверняка на тебе женился?
Альена печально посмотрела вдаль.
– Да, возможно. Я думаю, ты права. Я думала об этом, конечно, но там была задета моя гордость. Я бы не стерпела, чтобы он взял меня в жены вместо кого-то, кто лучше меня. Без сомнения, это моя ошибка и я буду страдать из-за нее, но я такая, какая есть. Во мне королевская кровь, и я не желаю быть отвергнутой из-за дочери итальянского герцога, хотя бы и с титулом принцессы, а я – не более чем дама сердца.
Аннунсиата посмотрела на нее с жалостью и сочувствием.
– Я понимаю, – сказала она.
В юности у нее была такая же гордость.
– Что нам лучше сказать слугам? – спросила Аннунсиата. – Я считаю, что ты останешься здесь, в Шоузе, насовсем. Со временем он будет принадлежать тебе. А после тебя – твоему ребенку. Все мои земли останутся тебе. Карелли и Морис не хотят их. Мориса не заботит материальное благополучие, а с тех пор, как Карелли последовал примеру Бервика и принял французское подданство, он уже не может вернуться в Англию.
– А что с его дочерью? Он может захотеть передать землю ей, – проговорила Альена с мелькнувшим выражением недоумения.
– С его дочерью? – удивленно переспросила Аннунсиата. – С дочерью Карелли? Не мог же он жениться, не сообщив мне?
– Нет, он не женился. В общем, я полагаю, что она его дочь, – ребенок Дианы ди Франческини, – родившаяся в декабре в прошлом году. Совершенно восхитительная малышка. Так Морис сказал, он видел ее, когда брал Николетту в Венецию. Но Морис думает, что все дети совершенны, особенно девочки.
Аннунсиата пристально посмотрела на нее. Ее ум напряженно работал.
– Во время побега? – произнесла она. – Возможно, я думаю, даже очень похоже, ведь они представлялись мужем и женой. Но она сказала, что никогда не выйдет за него замуж.
– Диана и не вышла. Она великолепна, так говорит Морис. Она просто родила ребенка, отказавшись обсуждать это, и заставила всех принять этот факт. Диана не сказала, что это ребенок Карелли даже Морису, но сомнений быть не может, раз она назвала дочь Карелией. Пожалуй, мне следует сделать то же, – добавила Альена с невеселой улыбкой. – Я не скажу миру ничего о моем ребенке. Я не унижусь до объяснений. Как твоя дочь, как твоя наследница я могу себе позволить быть гордой, величественной и молчаливой. То, что может сделать Божественная Диана, может сделать и Альена Тьма. Ты поддержишь меня, мама?
Аннунсиата радостно улыбнулась.
– Ты, должно быть, слышала о страдании, известном как жажда материнства, которое обуревает женщин, когда они уже не могут рожать? Ты и я будем жить здесь, в Шоузе, в комфорте и изобилии и воспитывать твоего ребенка, и бросим вызов миру. В конце концов...
Она колебалась, и Альена вопросительно подняла брови.
– В конце концов, – продолжила Аннунсиата, осознав, что время для такой предосторожности давно прошло, – я сделала это раньше, когда ты родилась, хотя и с меньшей самоуверенностью.
– Будем надеяться, что это девочка, – заметила Альена, вдруг поняв, что Аннунсиата высказала больше, чем заключено в словах, о том, чьей она была дочерью.
* * *
Ребенок родился 11 ноября, в день святого Мартина
type="note" l:href="#n_51">[51]
и день рождения отца Альены. Совпадение очень сильно потрясло Аннунсиату. Альене уже исполнилось тридцать, немалый возраст для рождения первого ребенка, и роды проходили тяжело. Когда все кончилось, Альена произнесла:
– Слава Богу, что мне не придется рожать другого.
Ребенок оказался девочкой, длинной, темнокожей малышкой с большим носом и черными волосами.
– Безусловно, Стюарт, – воскликнула Аннунсиата. – Она будет высокой, как и ее отец. Как ты ее назовешь?
– Я думаю, Марией-Луизой, в честь моей бедной принцессы, упокой Бог ее непорочную душу.
– Принцесса Мария-Луиза! – произнесла Аннунсиата, поднимая ребенка и шагая с ней по комнате. – Это звучит хорошо. Хорошее имя для принцессы Англии.
Альена смотрела на нее предупреждающим взглядом, но была слишком сонной, чтобы очень сильно протестовать. Она только проговорила:
– Это между нами, мама. Теперь ни слова больше об этом, пожалуйста.
Первым, кто прибыл, когда Альене разрешили принимать посетителей, был молодой Джемми, который появился с подарками и охваченный страстным желанием увидеть малышку. Он много раз в течение лета посещал Шоуз и был явно восхищен Альеной и ее рассказами.
Сейчас он, расплывшись в улыбке, подошел к кровати, чтобы уважительно поцеловать ее и выразить свои поздравления.
– Mort-dieu
type="note" l:href="#n_52">[52]
, я провел такое ужасное время, что вы бы пожалели меня, если бы видели. Я замучил ваших слуг, посылая их туда и сюда за новостями, утомил уши всех святых, молясь за ваше благополучное разрешение, и износил подошвы всех своих туфель, беспрестанно шагая в тревоге за вас, как будто ребенок был моим собственным. А теперь, пожалуйста, она цветет и сияет, как будто совсем ничего не произошло. Прабабушка, я надеюсь, вы не проделали какой-нибудь хитрый трюк с грелкой или чем-то подобным?
– Дерзкий мальчишка! – воскликнула Аннунсиата.
Джемми глядел строго.
– Я предупреждал вас, я не поверю тому, что эта, похожая на цветок, молодая женщина смогла произвести на свет ребенка, пока вы не предъявите мне доказательство. Пойдемте сейчас. Где этот цветочек, этот розовый бутончик?
Аннунсиата вынула малышку из детской кроватки и поднесла ее к Джемми. Он внимательно посмотрел на ее спящее личико, а затем нежно взял девочку на руки.
– Я клянусь, что узнал бы ее где угодно. Я чувствую, будто знал ее всю мою жизнь. Она же – совершенство! Мои братья никогда не были такими прелестными, как она, ни мой... То есть ребенок одного человека из деревни, которого я знаю, – опрометчиво сказал он. – Она не сморщенная, как часто бывают новорожденные, а гладкая и шелковистая, как лепесток розы. А как много волос!
Он смотрел и смеялся.
– Это не больше, чем парик джентльмена, – заметила Аннунсиата. – Через день или два она станет совершенно лысой. Но они вырастут снова. Я думаю, она будет темноволосой...
– Как и ее мать, – заметил Джемми, недвусмысленно посмотрев в сторону Альены. Держать что-нибудь в секрете от Джемми было всегда трудно, потому что он был в таких отношениях со слугами, что слышал все сплетни раньше, чем кто-либо другой.
– Что ж, – произнес он, возвращая ребенка Аннунсиате, – думаю, могу сказать, что я горжусь тобой, кузина Альена, если я могу назвать тебя так во избежание необходимости точно выразить наше родство. Так как вы, к моему удовлетворению, предъявили мне все доказательства, я сейчас принесу сюда подарки. Подождите меня.
Он выскочил из комнаты и вернулся с большой сумкой, из которой он прежде всего достал отрез бледно-желтого шелка.
– Матери на платье, чтобы отпраздновать ее возвращение в нормальную форму, – объявил он, вручая его с изысканным поклоном Альене.
Она слегка покраснела от удовольствия и удивления и сказала:
– Он прекрасен! Я не могу себе представить, где ты его мог достать. А цвет...
– Идеально подходит тебе. А! Я же Морлэнд. Как я могу не разбираться в одеждах, особенно в шелке? А теперь для малютки...
Он снова полез в сумку и вынул красивую итальянскую серебряную чашку.
– Я заложил душу, чтобы достать ее. Надеюсь, она тебе понравится, потому что мне было бы неудобно возвращать назад такую покупку. Я намерен выгравировать внутри имя девочки. Кстати, какое?
– Мария-Луиза, – ответила Аннунсиата. Джемми посмотрел на Альену и поднял брови.
– Имя, подходящее для принцессы. Впрочем, почему бы и нет? Для матери каждый ее ребенок – принц или принцесса, не так ли? А теперь, – продолжил он быстро, – наконец, подарок для бабушки.
– Для меня? – удивилась Аннунсиата.
– Конечно. Если вы любите Альену на одну десятую, как я, вы должны были пройти через муки, когда она рожала. Значит, вы тоже заслужили награду. Вот, держите.
Он в последний раз залез в сумку, взял одной рукой содержимое, а другой откинул сумку прочь, показывая большого и спящего пятнистого щенка охотничьей собаки.
– Для замены, насколько одна собака может заменить другую, вашей дорогой старой Китры.
Китра тихо умерла в сентябре во сне, как и должны умирать старые гончие. Аннунсиата взяла щенка со смущенным видом, и он стал просыпаться, начал ворочаться и лизать лицо Аннунсиаты, перебирая большими мягкими лапами для опоры. Джемми следил за выражением лица Аннунсиаты, вполне довольный собой.
– Каждый ребенок должен расти с собакой, – проговорил он, – а маленькая принцесса будет расти с этой. Как вы его назовете, графиня?
– Фэнд, – не задумываясь, ответила Аннунсиата.
Она любила знакомые клички для собак.
– У меня был Фэнд, когда ты была маленькой, Альена, помнишь?
– Да, – ответила Альена. – Мне он нравится. Марии-Луизе он тоже понравится.
– Спасибо, Джемми. Ты очень заботлив, – произнесла Аннунсиата. – А теперь возьми-ка щенка и подержи его: ребенок проснулся.
Джемми наблюдал, как она подошла к кроватке, чтобы взять малышку. Потом он сказал:
– Знаете, мне доставляет большое удовольствие думать об этой девочке, о том, как она будет расти здесь вместе с собакой, в этом доме. Я приеду и буду учить ее ездить верхом, как только она достаточно подрастет. Вы позволите мне, кузина? Мы будем все вместе ездить верхом к Десяти колючкам, в лес Вилстропа и в Заячью рощу?
Это прозвучало с такой тоской, что Альена рассмеялась.
– Конечно, мы будем ездить верхом вместе. Особенно по тем местам, чьи названия всю мою жизнь звучали для меня, как песня. Я надеюсь, ты понимаешь, Джемми, как тебе повезло, что ты вырос здесь? Я рассчитываю, что ты покажешь мне каждую частицу твоего царства.
– С величайшим удовольствием, – поклонившись, ответил Джемми.
* * *
В мае 1718 года в Сен-Жермен умерла королева Мария Беатриса, которую оплакивал весь двор короля-изгнанника. Аннунсиата послала письмо с выражениями соболезнования королю в Урбино по своим обычным каналам. Она предполагала, что Альена тоже могла написать, и подозревала, что она это сделала еще раньше, чтобы сообщить королю о рождении Марии-Луизы. Однако ответил король или нет, Аннунсиата не знала и не имела желания спрашивать. Хотя Альена, казалось, устроилась в Шоузе вполне счастливо, посвящая свою жизнь воспитанию дочери и получая удовольствие от простых сельских занятий, и ее забавляли проделки Джемми, все же Аннунсиата не могла не подозревать, что рана, нанесенная ей, очень глубока, и об очень многом Альена умалчивает.
Король, как сообщили Аннунсиате, был глубоко опечален кончиной своей матери и теперь, оказавшись совершенно одиноким и мире, стал искать жену среди второстепенных принцесс Европы. Аннунсиата думала с некоторой неприязнью, вспоминал ли он вообще когда-нибудь Альену, и проклинал ли себя за потерю той, которая смогла бы служить для него величайшим утешением и быть самой лучшей из жен. Она надеялась, что да, и каждый день ожидала получить хоть какие-нибудь признаки его раскаяния.
Они обнаружились в октябре, как раз перед днем рождения Марии-Луизы. Пришел пакет, пришитый ко дну мешка с изюмом, в котором, когда его вскрыли, оказался конверт, скрепленный королевской печатью. На нем не было, как обычно, никакого адреса, из опасений обвинений. Аннунсиата вскрыла его сама, полагая, что скорее всего письмо предназначалось для нее. Она прочитала его медленно два раза, а затем отложила и стала пристально на него смотреть, почти не зная, радоваться ей или плакать.
Это была жалованная грамота, дарующая титул графини Страторд со всеми правами, Марии-Луизе Фитцджеймс Стюарт с правом передавать его по наследству своим родным детям как мужского, так и женского пола. Грамота была подписана рукой Джеймса III, короля Англии, Шотландии, Ирландии и Франции.
Аннунсиата вновь посмотрела на грамоту и увидела, что дата на ней стояла та же самая, что и на брачном контракте короля с польской принцессой Марией Клементиной Собески. Чувствовал ли он вину? Или сожаление? Или просто завершение неоконченных дел, признание ответственности? Она опять прочитала грамоту, и тут ее осенило. Мария-Луиза Фитцджеймс Стюарт – в этих именах он дал ребенку все, что имел. Это не была вина, это была любовь.
Итак, малышка Мария-Луиза отныне стала графиней Страторд – звонкий и пустой титул, подарок изгнанного короля! Ее мать даст ей больше – землю, дома, ренту, – твердые, достойные вещи. Все равно однажды она сможет порадоваться титулу. Аннунсиата взяла письмо, осторожно разгладила тяжелую бумагу пальцами и пошла искать Альену.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100