Читать онлайн Шевалье, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Шевалье

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

Минуло шесть часов вечера, когда они выехали из Лондона, и уже совсем рассвело, когда они въехали в Дувр мимо мрачного здания – большого серого замка.
– Нам следует поторопиться, – тихо сказала Диана Карелли. – Папа предупредил, что в восемь начнется отлив, и у нас мало времени. Если мы упустим прилив, нам придется пробыть здесь весь день, а они, наверняка, вскоре станут искать высокого мужчину, путешествующего с двумя молодыми женщинами.
– Где судно? – спросил Карелли, погоняя уставшую лошадь.
– Я не знаю. Надо спросить. Папа сообщил, что это «Певчий дрозд». Но спрашивать буду я. Твое произношение слишком английское. Запомните оба, что вы не говорите по-английски. Чтобы вам ни говорили, бессмысленно смотрите в ответ. Я буду вести все переговоры.
Они проехали вниз по главной улице в сторону гавани. Диана остановила первого понравившегося ей человека и спросила с приятно неправильным акцентом о местонахождении «Певчего дрозда». Человек направил их в контору гавани. Они остановились рядом с конторой. Диана спешилась и вошла внутрь, оставив Карелли и Алессандру снаружи. Служащий знал «Певчего дрозда».
– Судно наняли, чтобы доставить группу венецианцев в Кале. Это вы? – спросил он.
Диана вначале не поняла вопроса, так как он произнес название французского города как «Каллус». Недоразумение только усилило впечатление, которое она хотела произвести.
– Это верно, Я с мужем и дочерью.
Она бросила взгляд через окно на своих спутников, и служащий тоже посмотрел на них и заметил:
– Эта молодая леди, пожалуй, слишком велика для вашей дочери.
Диана похолодела, и ее пальцы до боли сжались в кулаки. Служащий продолжил, широко улыбаясь:
– Вы очень молоды и хороши, чтобы иметь дочь такого возраста.
Диана перевела дух. Она посмотрела на него надменно и произнесла:
– Ну конечно. Она моя приемная дочь. А вы что подумали?
Служащий отвел ее в сторону и показал направление к «Певчему дрозду».
– А как быть с вашими лошадьми? – спросил он.
– Их надо отвести в гостиницу «Солнце и звезды», – ответила Диана. – Может быть, вы знаете, где она?
– О, не волнуйтесь об этом, мисс. Здесь полно мальчишек, вьющихся вокруг гавани. Я скажу кому-нибудь из них, чтобы он отвел лошадей туда. Вам лучше поспешить, если вы не хотите пропустить отплытие.
Они сняли свои небольшие узлы, оставили лошадей на месте и быстро пошли в сторону гавани.
– До сих пор нам везло, – пробормотал Карелли. – Мне трудно в это поверить.
– Тише, – предупредила его Диана. – Помни, где мы.
Капитан «Певчего дрозда» ожидал их и провел на борт без церемоний.
– Пройдите в каюту, если желаете, пока мы не ляжем на курс. Я скажу вам, когда можно выйти на палубу.
Все трое с благодарностью укрылись в каюте, пока матросы отдавали швартовы и поднимали паруса. Они почувствовали, как корабль превратился из инертной массы в живое существо, почувствовали его упругость от огромного усилия большой бизань-мачты, подобно тому, как сильный конь прыгает, послушный руке всадника. Они ощущали разницу в движении волн, когда они покидали гавань и выходили в открытое море. А потом они вздохнули с облегчением.
– Если только за нами не послали более быстрое судно, то мы, очевидно, уже в безопасности, – произнесла Диана.
Карелли кивнул:
– Я все время думал, как все это подозрительно должно выглядеть. Мы трое, достаточно богатые, чтобы нанять судно, и не имеем с собой слуг и багажа. И приехали на лошадях, а не в наемном экипаже. Любой мог остановить нас. Когда служащий в гавани говорил с тобой...
Диана посмотрела задумчиво.
– Интересно, действительно ли все они так глупы, как кажется. Папа сказал, что у него не было проблем достать судно для переправы трех человек в Кале на определенную дату. Возможно, все они знали, кто мы, и хотели помочь нам бежать.
– Но объявления о поимке преступников не могли еще достичь этих мест, – обронил Карелли.
Диана покачала головой.
– Я не это имела в виду. Я хочу сказать, что каждый, пытающийся добраться до Кале при подозрительных обстоятельствах, весьма вероятно, является якобитом. Возможно, они думали, что мы якобиты, и не чинили нам препятствий.
Мгновением позже капитан просунул голову в дверь:
– Вы можете выйти на палубу, если хотите, но я предупреждаю вас, что ветер свежий. Очень благоприятный для вас. Это будет самый быстрый переход за все мои годы.
Он улыбнулся им с легким выражением вопроса и добавил:
– Ветер не мог бы служить вам лучше, даже если бы вы спасали свои жизни.
Затем он удалился, оставив их в смущении.
* * *
Расследование в Англии проходило точно так, как ожидала Аннунсиата. Вскоре после того как беглецы покинули Лондон, пришли полдюжины стражников во главе с офицером и постучались в дома Челмсфордов. Они искали графа Челмсфорда и требовали впустить их и разрешить провести обыск, чтобы найти и вновь арестовать графа. Каждый сыграл свою роль хорошо. Дверь не открывали как можно дольше и разрешили войти только офицеру. В конце концов привели Мориса, который был должным образом разгневан тем, что его побеспокоили, когда он сочинял музыку. Он выбранил слугу перед офицером за то, что его позвали вопреки ясным указаниям, и был сам очень краток с офицером. Он отрицал, что ему что-либо известно о местонахождении его брата.
– Вы совсем ни разу не навестили своего брата в Тауэре, сэр? – подозрительно спросил офицер.
– Нет, – ответил коротко Морис. – Я слуга короля Георга. Он мой покровитель. Я не одобрял всю затею.
– Значит, вы были довольны, что вашего брата ждала казнь?
– Конечно, нет. Но мятежников надо казнить. Он действовал против закона и должен был понести наказание. Здесь я ничего не могу сделать. Если он скрылся, я рад, но я никоим образом не помогал ему. А теперь, надеюсь, вы уйдете и дадите мне возможность продолжить мою работу.
Он повернулся, но офицер окликнул его:
– Сожалею, сэр, но все не так просто. Я прошу прощения за такое предположение, но, возможно, вы обманываете нас и укрываете вашего брата в доме.
– Уверяю вас, что нет, – ответил Морис.
– Я бы желал, сэр, увидеть вашу мать, графиню, на несколько минут.
– Моя мать удалилась в спальню. Она очень подавлена нынешним визитом в Тауэр и приехала оттуда в полном изнеможении. Ее служанка тут же уложила ее в постель.
Он увидел, что в глазах капитана тут же вспыхнуло подозрение, и поддержал его:
– Я ни при каких обстоятельствах не могу разрешить ее побеспокоить.
Они ухитрились протянуть еще полчаса в споре о том, можно или нет побеспокоить графиню. А после того, как все же решились вызвать графиню, произошла еще одна долгая задержка, пока Аннунсиата одевалась и готовилась принять посетителя. Когда она, наконец, появилась, и стража убедилась, что это действительно графиня, и даже больное воображение не могло представить ее переодевшимся графом, капитан выразил желание осмотреть ее апартаменты на случай, если граф укрывается там. Аннунсиата выразила благородное негодование.
– Я рада, что мой сын скрылся от этого несправедливого наказания, но я в этом деле совершенно не замешана и не могу позволить вам находиться дальше в моем доме. Если вы желаете осмотреть дом, вы должны вернуться с большими полномочиями, чем те, которыми обладаете сейчас. Оставьте меня, капитан, немедленно.
Перед лицом возраста и авторитета Аннунсиаты капитану ничего не оставалось, как удалиться. Первый раунд игры на затяжку времени был выигран. В последующие несколько дней расследование продолжилось. Лорд комендант Тауэра лично вызвал графиню. Ее пригласили во дворец Сент-Джеймс. Члены Тайного совета допросили ее и потребовали описать, что произошло в ее последнее посещение Тауэра.
– Мое горе вконец сломило меня. Я почувствовала слабость, и моя служанка вывела меня и посадила в карету, которая доставила меня домой. И это, милорды, все, что я знаю.
– Итак, вы оставили сына в камере. С кем?
– С леди Дианой. Она и мой сын собирались пожениться, и она хотела с ним попрощаться.
– А где сейчас леди Диана?
– Я не могу сказать вам, милорды. Я с ней едва знакома.
– Едва знакомы с женщиной, которая собиралась выйти замуж за вашего сына?
В таком духе допрос продолжался дальше, но безо всякой пользы. Наконец, Аннунсиату оставили в покое, хотя она не могла сказать, действительно ли она убедила их в своей невиновности. В течение нескольких недель ее дом осаждали незнакомые люди – слуги, оставшиеся без работы и ищущие нового места, коробейники, мало заинтересованные в продаже своего товара, праздные зеваки, лениво прохаживающиеся по другой стороне улицы. Ее слуги тоже оказались в центре внимания. Дружелюбно настроенные и с внимательными глазами люди задавали им на улице, казалось бы, случайные вопросы, когда они выходили по своим делам. Она подозревала, что ее почта перехватывается, но это не имело значения, поскольку ее корреспонденция была невинной, не содержащей мало-мальски значимого намека на ее причастность к побегу.
Сеть связей, которую она унаследовала от Кловиса, действовала бесперебойно и скрытно, как и всегда, и она могла посылать как письма, так и деньги в различные места по пути беглецов, чтобы ее послания поступали туда к моменту их прибытия. Путешествие по Европе в разгар зимы было долгим и неприятным, и Аннунсиата знала, что им нужна любая помощь.
* * *
Одно следствие их путешествия под видом мужа и жены, которого Карелли не предвидел, открылось ему в их первую ночь, когда они остановились в гостинице по дороге в Лилль. Представившись как муж, жена и дочь, они получили две крошечные комнатушки, и служащие гостиницы проводили Карелли с Дианой в одну, а Алессандру в другую, причем у них не было никакой возможности что-либо изменить. Карелли повернулся в крайней озабоченности к Диане, когда они остались вдвоем.
– Я не мог предвидеть это, герцогиня. Что мы можем сделать? По правде говоря, я полагал, что ты и Алессандра будете спать вместе. Я не думал...
Диана рассмеялась.
– Мой дорогой Карелли, наверное, самое привлекательное в тебе то, что ты не предвидел такой ситуации. Но нам, безусловно, должны были дать комнату на двоих! В глазах всего мира мы – муж и жена. Мы сами выбрали это.
Карелли оглядел комнатушку в отчаянии.
– Ты ляжешь на кровать, а я буду сидеть на стуле и укутаюсь в плащ. А завтра...
– А завтра ты не сможешь ехать верхом, если ты всю ночь просидишь на жестком стуле, – насмешливо проговорила Диана.
– Завтра, – продолжил он твердо, – нам надо сменить наш вид. Я буду твоим лакеем, или дядей, или кем-нибудь в этом роде.
Диана подошла ближе, и, несмотря на холод и сырость гостиничной комнаты, Карелли бросило в жар.
– Милорд граф, неужели ты меня боишься? Ты, который привык к грохоту канонады, воинственным крикам варваров? Ты, тысячу раз ходивший в атаку на вражеские ряды, боишься простой девушки?
Карелли молчал, наблюдая за ней с недоверием. Она положила руки ему на грудь и улыбнулась.
– Нынче ночью, милорд, ты будешь спать в этой постели, как и я. И я обещаю, что не причиню тебе вреда.
За дразнящей улыбкой он видел, что она имела определенную цель, и его тело непроизвольно напряглось от ее близости.
– Мы будем спать на одной кровати, – сделал он последнюю попытку, – но я буду лежать на краю, отдельно.
– Отдельно? В этой гостинице? – проговорила Диана. – Сомневаюсь, найдется ли здесь пара грубых одеял.
Она начала расстегивать пуговицы своего платья, и его охватила дрожь. Диана посмотрела на него, прищурившись по-кошачьи. Ее веки отяжелели, а губы были мягкие и пухлые. Она казалась почти сонной от желания.
– Диана, – произнес Карелли.
Его руки обхватили ее плечи, и, не в силах больше сдерживать себя, он решительно привлек ее к себе и поцеловал долгим и страстным поцелуем, чувствуя ее ответное желание. «Она хотела этого», – подсказал ему его разум с запоздалым удивлением. Когда, наконец, Карелли освободил ее, задыхаясь от волнения, Диана улыбнулась ему доверчиво, от чего кровь забурлила в его жилах.
– Сегодня ночью, – сказала она, – и все ночи до Венеции. Это мой отдых. Я люблю тебя, Карелли. Я никогда никого не любила, кроме тебя. Но я не могу выйти за тебя замуж. Только таким способом, с маскарадом. Давай наслаждаться тем, что есть, пока оно есть. Пойдем, муж, пойдем в постель.
* * *
В начале апреля Аннунсиата оставила Лондон и вернулась в Шоуз. И там, неделю спустя, она получила известие, что Карелли, Диана и Алессандра благополучно добрались до Венеции. К этому времени попытка восстановить короля Джеймса на троне провалилась. Сам король, прибыв слишком поздно в конце декабря, отплыл назад во Францию в феврале, но он оказался нежелательной персоной на французской территории. После смерти старого короля Людовика герцог Орлеанский стал регентом инфанта Людовика XV и не испытывал никакого сочувствия к положению короля Джеймса. Любая страна, зависимая либо от Франции, либо от Георга-Луиса, отказывалась принять Джеймса или даже разрешить ему проехать по ее территории. В конце концов, только одно место согласилось принять его – папский город Авиньон.
Перед тем, как осесть в Авиньоне, король послал пять кораблей в Шотландию, чтобы спасти как можно больше своих сторонников. Тем временем Дервентвотер и Кенмюир были казнены, четыре десятка простых солдат повешены и несколько сотен сосланы на каторгу. Нитсдейл и Уинтоун бежали. Позже еще несколько пленников бежало, включая Томаса Форстера, который возглавлял Нортумберлендское восстание, и генерала Макинтоша, Старого Борлама, который вырвался из тюрьмы Ньюгейта с тринадцатью сообщниками. Последние просто воспользовались удобным моментом и, бросившись к воротам и смяв стражу, скрылись.
Долгое время никто не знал, какие репрессии ждут участников восстания или тех, кто подозревался в этом. Но потом стало ясно, что всех тех, кого не захватили в плен во время битвы, оставят в покое. Некоторое время Аннунсиата решала, есть ли необходимость или смысл ей уехать за границу, но перспектива эмиграции ее не прельщала. Мысль об изгнанном дворе в Авиньоне, переполненном нищими якобитами, и о жизни гораздо более ненадежной, чем в Сен-Жермен, вовсе не привлекала ее. Она была слишком стара для путешествий, слишком стара для жизни без удобств. Между тем сейчас, когда ее великая страсть прошла, она была счастлива в Англии, даже несмотря на присутствие на троне Узурпатора. У нее был Шоуз, который она никогда не перестанет улучшать, у нее был Матт в Морлэнде, за которым надо было присматривать, у нее был юный Джемми, радовавший ее в ее года льстящим ей интересом к ее рассказам и очевидным восторгом от ее общества.
Аннунсиата прожила в Шоузе два месяца, когда пришло печальное письмо от Мориса, в котором он сообщал, что его младшая дочь Джулия заразилась и умерла. Невзирая на жару, Аннунсиата сразу же отправилась в Лондон, потому что тон письма Мориса вызвал у нее крайнее беспокойство. Она нашла сына в полном упадке духа и не смогла вытащить его из этого состояния, несмотря на все свои усилия.
– Чего я достиг в жизни? – спрашивал он потерянно. – Мне сорок четыре и я вдовец и бездетен. Моя жизнь прошла зря.
Тщетно Аннунсиата напоминала ему, что у него есть другая дочь. То, что он не видел, для него, в его мрачном настроении, не существовало. Также тщетно она перечисляла ему музыкальные произведения, которые он написал, оперы, которые он поставил. Для художника важна только будущая работа, а в настоящий момент у него не было никаких идей. В конце концов графиня с раздражением спросила:
– Почему ты не возвращаешься в Италию? Пиши еще оперы, женись на другой итальянской красавице, роди еще итальянских детей, тогда, возможно, ты почувствуешь себя лучше!
Она сказала это скорее в насмешку, но через несколько дней эта мысль пустила корни в благодатной почве недовольства Мориса и к концу июня он отбыл из Лондона в Неаполь, где его бывший тесть по-прежнему был королевский Маэстро ди Капелла.
Аннунсиата задержалась в Лондоне на несколько недель, чтобы привести в порядок дела и сдать в аренду дом Челмсфордов, который она опять решила оставить.
– Не думаю, что вернусь в Лондон, – призналась она Хлорис. – Он теперь для меня умер. Лондон всегда был для меня королевским двором, Уайтхоллом, дворцом Сент-Джеймс и придворными. При Георге-Луисе и его тупом сыне, который придет после него, так больше никогда не будет.
– Вы думаете, король когда-нибудь вернет свой трон, моя госпожа?
– Нет, я так не думаю. Пройдет еще немало времени, прежде чем Англия снова будет способна восстать, а одна Шотландия недостаточно сильна, чтобы свергнуть гвельфов
type="note" l:href="#n_49">[49]
с трона. Нет, Хлорис, королей больше не будет. Георг-Луис не правит – им правят политики, вручившие ему трон. И его сыном тоже будут править. Нация, управляемая политиками, вот к чему мы идем.
Хлорис думала о своем родном сыне, который погиб, сражаясь за короля Джеймса, и о всех Морлэндах, которые пали в боях.
– Стоило ли это все таких жертв? – спросила она, неосознанно повторяя слова Матта.
Аннунсиата смотрела в окно и вспоминала свою долгую жизнь в служении трону, задаваясь вопросом, какой будет жизнь для англичан без настоящего короля.
– Двадцать пять лет назад, – произнесла она, – Мартин вышел из своего дома, своего надежного дома. Обыкновенный джентльмен, без какого бы то ни было опыта сражений, он взял свой меч и умер за своего короля. Он служил так, как должен служить каждый. Никто из Морлэндов больше так не поступит. Если в будущем начнутся войны, их будут вести солдаты. Никто из простых жителей не пойдет умирать за ганноверца. Больше не будет королей, Хлорис. Тот мир ушел навсегда. Ты и я – чужие в новом мире.
Она отвернулась от окна и похлопала свою подругу по хрупким плечам.
– Мы поедем в Йоркшир, – сказала Аннунсиата, – и будем жить мирно.
Перед тем, как они покинули Лондон, произошло небольшое забавное событие. Пришло письмо с королевской печатью. В нем сообщалось безо всяких объяснений, что акт о государственной измене против Чарльза Морлэнда, графа Челмсфорда и барона Мелдона отменен по распоряжению короля Георга I и с одобрения обеих палат Парламента. Аннунсиата, не веря, прочитала его еще раз и затем рассмеялась. Таким образом, холодный закомплексованный человек, в конце концов, не смог полностью пренебречь зовом крови! Возможно, в память своей матери или признавая храбрость Карелли и изобретательность Аннунсиаты, или просто потому, что Карелли скрылся, и такой жест ему ничего не стоил, но тем не менее он это сделал. Карелли теперь может вернуться в Англию, если захочет, и титул может быть передан по наследству. Может быть, это событие кому-нибудь безразлично, думала Аннунсиата, но ей будет приятно думать о нем во время поездки на Север.
* * *
Ярким июльским днем 1717 года Франчес Мак Нейл сидела на подоконнике в большой спальне в Морлэнде, наблюдая, как две служанки одевают Сабину для свадьбы. Платье, сшитое из бледно-золотистой парчи, украшали маленькие зеленые и белые цветы. Кружевной лиф спереди застегивался на турмалиновые пуговицы и очень плотно облегал фигуру, чтобы подчеркнуть узкую талию Сабины. Рукава заканчивались на локтях и имели три слоя кружев. Высокие прически, наконец, вышли из моды, и coiffeur basse
type="note" l:href="#n_50">[50]
для дам было то, что надо. Черные волосы Сабины завили. Боковые пряди уложили назад в валик и украсили свежими цветами. А волосы с затылка ниспадали тяжелыми локонами. Шею обвивали изумруды королевы.
– Как я выгляжу? – спросила она, когда служанки окончили свое дело. Она подошла к Франчес и покружилась на месте.
– Сзади складки на платье лежат хорошо? Тебе не кажется, что шлейф должен быть длиннее?
Франчес улыбнулась.
– Какой смысл говорить, как должно быть, даже если я так считаю? Уже нет времени шить новое платье. Твой жених ждет тебя внизу.
Сабина засмеялась.
– Прекрасно! Ты меня разоблачила. Я не хочу знать твоего мнения. Я только хочу, чтобы мне сказали, что я выгляжу хорошо.
– Тогда твоя искренность должна быть вознаграждена. Ты выглядишь... очень привлекательно.
– Я не слишком стара для невесты? – озабоченно спросила Сабина.
– Тебе дашь не больше восемнадцати, – успокоила ее Франчес.
Маленький Аллен, которому не было еще и двух лет, уже достиг того возраста, когда запускают руку во все. Сейчас он с шумом опрокинул коробку со шпильками. Франчес кинулась к нему, подняла его и посадила к себе на плечо. Ее собственного сына Джона, четырехлетнего мальчугана, уже невозможно было носить на руках. За ним стал присматривать учитель, а ей так хотелось прижать к себе малыша, почувствовать его на своих руках.
Сабина наблюдала за ней с некоторым ощущением вины. Лучшее платье, которое Франчес одела по случаю свадьбы, было наполовину траурного серого цвета, она носила шляпку, а сверху платок – как матрона, хотя была на несколько месяцев моложе Сабины. Она горячо любила своего мужа и скорбела о нем так глубоко, что ей было больно говорить о нем.
– Ты не осуждаешь меня, Франчес, правда? – резко спросила Сабина. – Аллан был мне хорошим мужем, и я верю, что была для него хорошей женой. Но он мертв, и ничто не может вернуть его назад.
– Не осуждаю, – ответила Франчес.
– И я люблю Матта сколько помню себя. Когда я была ребенком и приезжала в Бирни на лето, я мечтала, что однажды выйду за него замуж, – она прикусила губу. – Ты не думаешь?..
– Конечно, нет, – быстро ответила Франчес. – Бог знает, что делает. Бедняга Аллан умер. Нет ничего, что бы помешало тебе выйти сейчас замуж за Матта. Будь счастлива, дорогая. Я очень рада за тебя.
Сабина с благодарностью крепко обняла ее, поцеловала Аллена в розовую щечку и сказала:
– Бедный мальчик, он лишился наследства до того, как начал ходить. Мы теперь никогда не вернем имение. Что ж, по крайней мере у него будет отец и братья.
Как только она это произнесла, ей захотелось, чтобы она не была такой беспечной, ибо ребенок Франчес не имел вообще ничего. Она нарочно подняла выше голову и спросила:
– Фанни, ты не думаешь снова выйти замуж? Я хочу сказать, что видела, как Артур смотрел на тебя. Я уверена, что ты его интересуешь. Если так случится...
– Нет, – ответила Франчес так решительно, что Сабина не рискнула продолжить свою мысль.
Потом она добавила более мягким тоном:
– Ничего не происходит по заказу, Сабина. Нельзя женить людей только для того, чтобы вывести их из трудного состояния. Артур любит уединение, он наслаждается своей холостяцкой жизнью. А я – я считаю в душе, что я все еще замужем.
– Прости меня, – смущенно проговорила Сабина.
Франчес поставила Аллена на ноги и взяла его за руку.
– Я думаю, пора спускаться. Ты готова? Сабина тут же позабыла о своей неловкости, и ее лицо просияло.
– Да, я готова.
* * *
Отец Ринард вел службу в церкви, а пасынки Сабины, Томас и Чарльз, служили при алтаре. Матт ждал ее. Он выглядел красивым и взволнованным в своем новом костюме из изумрудно-зеленого атласа и в парике цвета его собственных волос. Его взволнованность делала его моложе своих лет. К алтарю его подвели его кузен Артур и друг Дейви. Оба они были очень торжественны и исполняли свои роли в полном соответствии с правилами. Сабина прошла вперед и заняла свое место рядом с Маттом. Он повернулся к ней, улыбнулся такой улыбкой, что она больше ничего не видела и ни о чем другом не думала во все время службы.
После венчания они прошествовали в большой зал, где принимали длинную-длинную вереницу друзей, арендаторов, местных жителей, которые пришли их поздравить. Потом в саду состоялся свадебный пир. Сабина не могла подняться со своего места, ибо как только один гость заканчивал речь о том, какой Матт хороший хозяин и как они счастливы, что он снова женился, как тут же начинал говорить другой. Но она видела графиню, роскошную в васильково-синем шелке, со своими лохматыми собаками, всегда лежащими у ее ног, страстно спорящую о чем-то с Артуром и группой известных архитекторов. С некоторой озабоченностью она заметила шестнадцатилетнего Джемми, который был чересчур любезен с дочерью состоятельного купца из Йорка. Она с удовольствием отметила, что Франчес весьма увлечена разговором с хорошо сложенным молодым человеком, одним из друзей Матта, который разводил лошадей в конюшне недалеко от Мидлхема.
Матту время от времени удавалось уделить внимание свой жене, и он успевал переброситься с ней парой слов.
– Ты счастлива? – спрашивал он ее озабоченно не один раз.
– Очень, – уверяла она его.
С тех пор, как Сабина появилась в Морлэнде, он целиком посвятил себя уходу за ней. Когда стало ясно, что он хочет просить ее выйти за него замуж, Сабина, наконец, сама подвела его к этому разговору и откровенно призналась, что всегда любила его. Сабина вынуждена была так поступить, потому что его отличала такая скромность, что он мог собираться годами сделать ей предложение.
Теперь он сказал ей:
– Странно, каким образом дела сами собой решаются.
Она поняла, что он имел в виду. Их женитьба представлялась ей логичным завершением событий. Она желала, чтобы то же самое произошло в жизни Франчес.
Когда начались танцы, Джемми подошел первый к своей прабабушке и пригласил ее на танец. Он церемонно поклонился и спросил:
– Не окажете ли вы мне, ваша светлость, великую честь потанцевать со мной?
– При условии, что ты не будешь требовать от меня больших прыжков и быстрой работы ног, – ответила Аннунсиата, подавая ему руку.
Он поднес ее руку к своим губам.
– В движении вы легче пуха, миледи, и вы это хорошо знаете. Вам не нужно напрашиваться на комплименты.
– Теперь, Джемми, – твердо заявила Аннунсиата, – я наблюдала за тобой и надеюсь, что ты не будешь использовать меня для практики перед будущими более серьезными завоеваниями.
– Миледи, – ответил он, пристально глядя ей прямо в глаза, – что может быть более серьезным, чем моя попытка завоевать ваше сердце?
– Твоя попытка сломить добродетель вон той молодой леди, – ответила Аннунсиата, показывая веером на томную красотку, с которой Джемми заигрывал.
Джемми искоса посмотрел на нее и произнес:
– О, она вся – манерность, настолько притворна, что я чувствую себя очень неловко. Почему молодые девушки не могут вести себя естественно? Хихиканье и игра с веером, смотрят все время в сторону, Как они мне надоели!
– Джемми, тебе только шестнадцать лет, ты еще не можешь устать от жизни. И еще. Как могут быть девушки естественными, если мир требует от них совсем другого? Им твердят с самой колыбели, несчастные создания, что единственная цель их жизни – выйти замуж, а для этого им надо быть как можно неестественнее и притворнее. Что ты им предлагаешь?
– Ставлю свою новую лошадь, что вы никогда такой не были, – ответил Джемми, сжимая ее руку. – Почему молодые женщины не могут быть похожи на вас? Вы разумно говорите о вещах, которые всем интересны.
– Я воспитывалась в другом мире, – уточнила Аннунсиата.
Джемми вздохнул.
– Я знаю. Если бы я только мог родиться пятьдесят лет назад, когда был настоящий двор и настоящий король, славные битвы и приключения и такие женщины, как вы!
– Таких женщин, как я, никогда не было, – рассмеялась Аннунсиата.
Глаза Джемми просияли в ответ.
– Я знаю, но если бы я родился на пятьдесят лет раньше, я бы мог на вас жениться, если бы вы согласились.
Лишь на мгновение сердце Аннунсиаты вздрогнуло. Она сказала себе, что для женщины ее возраста смешно и неприлично допускать такие слова, а тем более такие слова от ребенка на полвека младше ее. Но он был внуком Мартина, с кровью Мартина в венах, и, несмотря на то, что эта кровь была разбавлена промежуточными поколениями, Мартин смотрел на нее из этих глаз, даже более ясных, чем у него самого.
– Если бы я была на пятьдесят лет моложе, Джемми, я бы не позволила никому обладать тобой.
Джемми усмехнулся, поклонился ей и повел ее еще на один тур.
– Что вы думаете о моих шансах на скачках завтра? – спросил он ее через минуту.
Их разговор перешел на всегда волнующий предмет – на лошадей.
* * *
На следующий день Матт устроил как часть свадебного торжества скачки на ровном поле, которое лежало на границе между Морлэндом и Шоузом. Так как оно было ближе к Шоузу, чем к Морлэнду, Аннунсиата предложила Матту воспользоваться ее домом для отдыха перед скачками и для бала после них. Все приглашения были приняты. Аннунсиата с удивлением заметила, что те, кто раньше был склонен избегать ее общества по религиозным мотивам из-за ее якобитских симпатий или сомнительного прошлого, нынче желали посетить ее и очень хвалили и восторгались ее домом.
Скачки вышли замечательные и гораздо лучше организованные, чем тогда, когда их начинал устраивать Ральф много лет назад. Разница в лошадях также была очень заметна. Они все стали более легкого сложения и быстрее в беге. Среди участников совсем не было крестьян, выставляющих своих ломовых лошадей против верховых. Джемми скакал на лучшей отцовской лошади, привязав ленту Аннунсиаты, как когда-то давно Мартин скакал на лучшей лошади Ральфа с ее лентой, обвязанной вокруг его руки. Аннунсиата сидела под тентом и следила за всадниками, чувствуя прилив счастья и странную усталость, будто она не спала всю ночь. Она наслаждалась скачками, но не испытывала склонности к азартному волнению за Джемми. Графиня также не нашла сил встать и бурно выражать радость, когда он прискакал первым к победе. Когда Джемми спешился и поручил свою лошадь конюху, то прибежал к тому месту, где она сидела, и упал перед ней на колени. Ее пылающее лицо расплылось в улыбке. Он вернул Аннунсиате ее ленту и получил ее похвалу.
Когда он снова удалился, подошел Матт.
– Надеюсь, мой мальчик не причиняет тебе беспокойства. Я боюсь, что он может забыться. Если он оскорбит тебя, ты должна сказать мне.
– Он забавляет меня, Матт, и совсем не беспокоит.
Китра села, положила свою тяжелую голову на ее колено и уставилась в ее лицо, как обычно делают собаки. Аннунсиата сказала:
– Чем старше я становлюсь, тем больше сжимается время. Я сижу здесь и с трудом вспоминаю, какой сейчас год, на каких скачках я присутствую, чей сын участвует в скачках. Это доставляет мне своеобразное удовольствие.
Когда Матт оставил ее одну, Хлорис приблизилась к ней, посмотрела через ее плечо и сказала:
– Вы устали, моя госпожа. Может быть, вам лучше лечь в постель, а не идти на бал.
– Ерунда, – ответила Аннунсиата, – я хозяйка. Как я могу не присутствовать на балу?
– Тогда, может, вы немного отдохнете до начала бала? Пойдемте сейчас, я раздену вас и вы полежите часок другой, пока не настанет время одеваться у обеду.
– Только чтобы доставить тебе удовольствие, – ответила Аннунсиата, покорно вздохнув.
Но она была рада предлогу для отдыха. Графиня очень устала. Когда она встала, то встретилась глазами с Хлорис и прочитала в них тот же вопрос, который мучил ее саму – означает ли это начало конца?
* * *
Отдых, однако, пошел Аннунсиате на пользу. Бал проходил хорошо и, вероятно, продолжится до позднего вечера. «Я – из семьи Палатинов, – сказала она себе, когда спустилась с лестницы. – У меня хороший вид, здоровый желудок и сильное сердце. Я доживу до великого возраста. По сравнению со своей тетушкой Софи, я всего лишь подросток. Во мне еще много сил».
Матт сидел слева от нее, рядом с Сабиной. Аннунсиата одобрительно кивнула ей через его голову. Она любила Сабину и еще больше стала любить, когда та доверила ей, что всю жизнь любила Матта.
– Ты достойная Морлэнд, – объявила Аннунсиата, – и ты станешь хорошей хозяйкой дома.
«А Матт, – думала Аннунсиата, – становится сейчас вполне нормальным человеком, потому что он возмужал, хотя это заняло много времени. Оставив в прошлом слепую влюбленность в Индию и горечь ее обмана, он стал великодушным, искренним, честным человеком, в каком как раз нуждается Морлэнд. Он никогда, – размышляла Аннунсиата, – не сможет состязаться со своим отцом, но он сохранит семью Морлэндов». Джемми – с другой стороны она осторожно наблюдала, как Джемми кокетничает одновременно с двумя девушками, – у Джемми есть потенциальная сила. Но та же самая сила может оказаться разрушительной для Морлэнда, если ее должным образом не направить. Она могла бы контролировать его, но она не будет всегда здесь. Вдруг Аннунсиата почувствовала страстное желание пожить еще десять или пятнадцать лет, чтобы все сделать наверняка. Что произойдет с Морлэндом и с семьей, имело для нес очень большое значение.
Расстелили сукно. Внесли сладости и фрукты. Кивнув Гиффорду, Аннунсиата отпустила всех слуг, кроме небольшой горстки, чтобы они смогли сами пообедать. Разговор оживился. Аннунсиата так увлеклась им, что не заметила, как вошел слуга и стал что-то тревожно говорить Гиффорду. Не заметила она и подошедшего к ней Гиффорда, пока он не кашлянул громко и отчетливо прямо ей в ухо.
– Не будете ли вы любезны выйти в зал, моя госпожа? Кое-что требует вашего внимания, – пробормотал он.
Аннунсиата взглянула на него, но не уловила в его глазах ничего. Однако она знала, что ему можно верить, и он не будет беспокоить ее по пустякам. Она извинилась и вышла за ним.
В большом зале графиня увидела кучу багажа и нескольких незнакомцев, по всем признакам прибывшим в гости надолго.
– Что происходит? – спросила удивленная Аннунсиата.
Тут ближайший незнакомец обернулся – это оказалась женщина лет тридцати, в опрятном походном костюме и с большой шляпой с перьями, под которой усталое, но красивое лицо заставило сердце Аннунсиаты замереть, а потом заколотиться сильнее.
– Я приехала домой, мама, – сказала незнакомка. – Надеюсь, я могу остаться?
Аннунсиата только кивнула, ибо сразу забыла все слова. Это была Альена, и она была беременной.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100