Читать онлайн Шевалье, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Шевалье

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Несмотря на обещание, Карелли не провел Рождество 1704 года в Венеции. Он получил известие, что его друг Бервик находится в Сен-Жермен со своей герцогиней, и Карелли не смог не воспользоваться возможностью встретиться с ним. Они не писали друг другу с прошлого года, так как Бервика направили в качестве особого посланника ко двору Испании. Бервик был несчастлив там. Ему не нравилась атмосфера интриг и чересчур сложного этикета. С самого начала он был убежден, что французский посол замышлял навредить его карьере. Бервик жаждал активной службы. Когда его, наконец, отозвали во Францию, он обратился с просьбой о предоставлении французского подданства, чтобы продолжить военную карьеру и улучшить положение своей жены и детей, пока участвовал в военной кампании. Королева Мария, как глава Совета по регентству дала разрешение от имени короля, поставив условие, чтобы Бервик всегда, когда потребуется, был в распоряжении короля, на что тот с готовностью согласился. Карелли был милостиво принят по возвращении, поскольку отличился в недавних кампаниях. Он был рад снова увидеть Бервика и остался весьма доволен милостью королевы. Единственное, что его смущало, это встреча с сестрой Альеной, так как он никогда не мог принять то, что знал о ее происхождении. В течение всего своего путешествия он думал, как он будет чувствовать себя, когда опять встретится с ней лицом к лицу. Ему не пришлось долго ждать, чтобы узнать это. Король принял его в приемном зале. Ему было шестнадцать – высокий стройный юноша с широкой костью, показывающей, что он станет еще выше. Его кожа была чистая, черты замечательно похожи на материнские, с такими же темными и выразительными глазами, как у нее, волосы светло-каштановые, почти белокурые. Он был очень спокоен в речи, но не торжественен или суров, а по-королевски величественен в манерах. Карелли преклонил перед ним колени, чувствуя, что он настоящий король, служить которому было приятно. Король сказал:
– Встаньте, кузен. Мы рады видеть вас здесь. Рождество – это время для сбора всей семьей, как вы думаете?
Это был в высшей степени милостивый прием и Карелли весь вспыхнул от удовольствия. Назвать его «кузеном» являлось проявлением огромного великодушия со стороны короля, учитывая, что их кровное родство было незаконным. А затем он несколько раз назвал Бервика «братом» без какого-либо намека на смущение.
– Я очень рад быть здесь, ваше величество. Король улыбнулся:
– Я знаю, что вы захотите встретить свою сестру. Она гуляет в саду с принцессой. Я вам позволяю пойти туда сейчас. Мы очень благодарны вашей матери за то, что она оставила ее здесь. Она очень славная компаньонка для нас обоих.
– Ваше величество чрезвычайно добры, – произнес Карелли, а про себя подумал: «Вот почему я так любезно принят – из-за нее». Он поднялся и вышел с мыслью, что должен подавить свою досаду любой ценой. Если король и принцесса так высоко ценят Альену, он не должен ценить ее ниже.
La consolatrice
type="note" l:href="#n_29">[29]
, как называли принцессу, была двенадцатилетней, милой и подвижной девочкой с материнскими большими темными глазами и золотисто-каштановыми волосами, за которые многие придворные дамы отдали бы состояние. Карелли увидел ее вдали, играющей среди кустов тиса на аллее в какую-то игру, похожую на салки, так как было много беготни тут и там, и прежде чем Карелли смог приблизиться к ней, легкая фигурка выбежала из-за кустов рядом с ним и налетела на него так стремительно, что он вынужден был подхватить ее, чтобы она не упала.
– Что ж, мисс Нэн, прекрасный способ здороваться с друзьями, – сказал он, ставя ее снова на ноги.
Нэн уставилась на него в недоумении на какой-то миг, а затем вскрикнула:
– О, милорд, я не узнала вас сразу. Прошу прощения у вашей светлости.
– Все в порядке. Кажется, увлекательная игра.
– Мне надо поймать ее высочество и миледи, но не слишком быстро, – объяснила Нэн с лукавой улыбкой, – но я осмелюсь сказать, что у них будет сейчас лучший предмет для занятий. Подождите здесь, милорд, я пойду и позову их.
Но никакой надобности в этом не было, так как принцесса вышла из своего укрытия узнать, почему никто ее не преследует, и тотчас же прекратила игру и приняла официальный вид. Карелли, немного взволнованный, подошел серьезно к ней и низко поклонился.
– Ваше высочество.
– Милорд Челмсфорд, рада вас видеть. Мы много слышали о вашем участии в последней кампании. Ваша сестра будет рада. Альена! Выходи, здесь гость.
Стройная фигурка в темном красновато-коричневом плаще выскочила из-за кустов и застыла около принцессы. Карелли увидел ее, и его сердце, казалось, остановилось на миг. Вокруг великой красоты установилась тишина и спокойствие, словно сама природа затаила дыхание. Альене уже исполнилось семнадцать. Карелли не видел, как она вырастала из ребенка в женщину. Она не была высокой, но ее прямая и грациозная осанка делала ее выше. Ее щеки разрумянились от холодного воздуха, дыхание чуть клубилось из полуоткрытого рта, а глаза, похоже, целиком отражали купол синего неба, чистого и сверкающего, какое может быть только в середине зимы или в середине лета.
О, да, она прекрасна. Карелли с его солдатским опытом в отношении красивых женщин, с воспоминанием о прекрасных придворных дамах, о красотках всей Европы от Версаля до Венеции имел возможность для сравнения, и он замер, не в силах произнести ни слова, покоренный ее красотой, а еще более – выражением ее синих глаз, ибо так же, как и черты отца, она, очевидно, унаследовала его добрый, спокойный характер, благоразумие и остроту ума. Он полюбил ее с первого взгляда, а явное доказательство того, кто был ее родителем, только добавило остроты его любви, и она глубоко врезалась в его сердце.
– Здесь твой брат, Альена, – сказала принцесса с довольным видом, с каким преподносят подарок, которому наверняка будут рады. – Я надеюсь, ты убедишь его задержаться у нас подольше. Вы знаете, милорд, что будет большой бал в Версале, накануне Крещения? Мы обе подготовили для него новые платья, не так ли, Альена?
Альена улыбнулась, и Карелли догадался, что новые платья не часто случаются в жизни изгнанной принцессы. Это тронуло его, и он подумал, что ему следовал бы иметь больше ума и привезти для нее что-нибудь прелестное из Венеции. Прибытие с пустыми руками показалось ему сейчас ужасным. Но еще оставалось время до Двенадцатой ночи.
– Платье принцессы из янтарного бархата. Я обещаю вам, милорд, что не пожалеете, если останетесь и увидите ее.
Принцесса шагнула ближе, взяла Альену под руку и сказала:
– Боюсь, я никогда не смогу выглядеть так же хорошо, как ваша сестра, милорд. Она истинная красота.
В устах другой принцессы это прозвучало бы грубой лестью, но он видел, что принцесса Луиза-Мария говорила то, что думала. Он открыл было рот для ответа, но принцесса опередила его:
– Я уверена, что вы желаете немного побыть вдвоем, так что я пойду вперед вас, Альена. Пойдемте, леди. Мы скоро встретимся на вечерней службе.
Она призвала сопровождавших ее дам, получила от Карелии поклон и оставила их. Альена проводила ее взглядом.
– Это похоже на нее, оставить нас наедине. Пойдем, брат? Слишком холодно долго стоять без движения.
Карелли предложил ей руку, и они неспеша пошли по тисовой аллее. Нэн отстала на несколько шагов, чтобы не мешать им. Карел смотрел на нежную руку, покоящуюся на его руке, и подбирал слова. Наконец, он произнес:
– Когда я уезжал, я оставлял дитя. Теперь ты женщина. Мне очень трудно привыкнуть к этой мысли.
– Я чувствую то же самое. Я скучала по вам по всем.
– Расскажи мне о своей жизни здесь. Ты счастлива?
– О, да. Здесь почти все время очень спокойно, за исключением случаев, когда мы собираемся в Версаль или Фонтенбло. Мы немного шьем, читаем, молимся. Иногда ездим в Шале с королевой. Конечно, мы учимся. Король Джеймс и я берем уроки вместе с некоторыми другими молодыми людьми, а после всего я учу принцессу тому, чему сама научилась. У нее свои уроки, но она старается держаться с нами. Ей нравится быть вместе, втроем.
– Втроем, – задумчиво повторил Карел и улыбнулся. – Как это хорошо звучит! Ты очень любишь их обоих, я полагаю.
Альена посмотрела слегка озадаченно.
– Люблю?
По отношению к ее королю и его сестре это слово прозвучало для Альены странно.
– Я... связана с ними, – сказала она, с трудом подыскав нужное слово.
Карелли сжал ее руку.
– Я понимаю, – ответил он, и он в самом деле понял. Немного.
– Какой он, король? Ее лицо просветлело.
– Он весь – доброта, он никогда не выходит из себя, не противоречит, не язвит, чтобы ни случилось. Он всегда жизнерадостен. Не то, чтобы очень веселый – он довольно серьезен по натуре, но любит, когда другим вокруг радостно. Мы ведем такие замечательные беседы, я думаю, мы беседуем целыми днями. Знаешь, он интересуется всем.
Она продолжала говорить, и Карелли без труда увидел, как сильно она любит короля. Он надеялся, что любовь не причинит ей горя, ибо рано или поздно, но король должен был жениться. Наблюдательность подсказала ему, что чувствовал король к его сестре. Только после всего он осознал, как быстро он прошел от чувства неловкости и смущения, от мысли о встрече с ней вообще, до глубокой озабоченности, как бы она не стала несчастлива.
* * *
Большой бал в Galerie des Glaces
type="note" l:href="#n_30">[30]
в Версале явился значительным событием. Но что впечатлило Карелли больше всего, так это чувство семьи, нежной, любящей доброты между французской королевской семьей и английской. И в эту семью он был принят с проявлением доброты и любезности, и он чувствовал, что такой прием вызван как благородством его происхождения, так и его достойной службой в армии Франции. Король и его юная сестра были центром внимания. В своем новом платье янтарного бархата принцесса вызвала искреннюю похвалу старого короля Людовика, который сказал, что она напомнила ему его великую тетушку Марию Манчини. Но везде, где бы ни увидели королевскую пару, на один шаг сзади них держалась Альена, и хотя ее платье было переделано из старого, она поражала воображение даже больше, чем ее юная госпожа. Король танцевал со своей сестрой, а Карелли танцевал с Альеной, и все головы поворачивались, чтобы увидеть, как две молодые пары проходили тур танца.
Иногда они меняли партнеров, и король танцевал с Альеной, когда Карелли вел принцессу, так что Карелли мог наблюдать за своей сестрой и оценить чувства короля к ней. Они в совершенстве подходили друг другу как танцоры. Говорили они или молчали, Карелли видел полное доверие и согласие между ними. Но это не были ни отношения мужчины и женщины, ни отношения брата и сестры, что-то иное, возможно, согласие двух молодых солдат, сражающихся плечом к плечу, любовь двух абсолютно равных людей.
Король танцевал с его сестрой, с Альеной и с одной или двумя дамами из французской королевской семьи, но чаще всего с его сестрой, хотя бал продолжался до четырех утра, и он не пропустил ни один танец. Карелли удивлялся этому и спросил Альену, танцует ли король когда-нибудь с другими девушками. Она отрицательно покачала головой.
– Король не решается танцевать с дамой, если не знает ее длительное время и если она не его родственница. Он очень... замкнут.
Она посмотрела на Карелли, будто оценивая, как много она может сказать ему, а затем продолжила, понизив голос:
– Знаешь, его отец оставил ему письмо с очень детальными советами об управлении королевством и о жизни. Особые инструкции касались проявления осторожности в его отношениях с женщинами. Умерший король с чувством писал о своем собственном сердечном опыте и предупреждал сына самым серьезным образом. Я думаю, что наш король принял это очень близко к сердцу. Он не хочет давать свой матери и сестре каких-либо поводов для огорчений такого рода и желает избежать любого, по его мнению, опасного соблазна. Так что он никогда не должен иметь что-либо общее с незнакомыми дамами и в нашем дворе едва ли разговаривает с женщинами за исключением королевы и ее высочества.
– И тебя, – сказал Карелли.
Она взглянула на него своими яркими синими глазами.
– И со мной. Я все же принадлежу к его семье.
В ее взгляде читалось сообщение и предупреждение. Говорила ли она ему, что не надо бояться за ее сердце, что она знает, каково положение короля? Он не хотел, чтобы она вынуждена была терпеть и покориться. Кого бы она ни любила, он должен любить ее, кого бы она ни пожелала, он должен принадлежать ей. Он чувствовал себя переполненным негодованием и желанием защитить ее и даже сам удивлялся этому. Но ведь она была его сестрой. В этот момент он почти забыл о другой стороне медали.
* * *
Первые месяцы 1705 года принесли новости и развлечение для Аннунсиаты. Королева в признание великой победы Мальборо под Бленгеймом решила подарить ему королевское поместье в Вудстоке и оплатить строительство нового дома, проект которого был грандиозен. Выбор архитектора казался простым, ибо Рен возглавлял Департамент работ и уже занимался постройкой нового Собора Святого Павла и дворца в Гринвиче. Несомненно, он был одним из выдающихся современных архитекторов. Но Ванбро, посетивший графиню в доме Челмсфордов однажды утром, сказал, что выбор пал на него.
– Это чистая случайность, графиня, уверяю вас, – смеялся он. Я встретил Мальборо за игрой прошлой ночью, и мы немного поговорили. Я сказал совершенно без задней мысли: «Кстати, ваше сиятельство, я слышал, что вы собираетесь строить новый дом в Вудстоке», а он ответил, тоже неопределенно: «Да, сэр Джон. Не желали бы вы заняться им?»
– Вы авантюрист, – рассмеялась Аннунсиата. Ванбро пожал плечами.
– Я не мог отказать такому знаменитому герцогу и герою, мадам. Что мне оставалось сказать? Между прочим, Рен очень занят собором Святого Павла и Гринвичем, у него не хватило бы времени.
– А вы, Ван, заняты замком Говард и моим новым домом. Где вы найдете время? Рен по крайней мере в Лондоне, а не за двести миль в Йоркшире.
– А-а, но я не мог противостоять этому предложению, графиня! Он рассказал немного о проекте. Никаких расходов не жалеют. Он должен стать английским Версалем, достойным памятником величайшему генералу Англии и самой замечательной победе. О, вы знаете положение вещей.
– Я читаю об этом ежедневно в газетах, – отозвалась Аннунсиата сухо. – Но скажите, какие у вас замыслы? После проекта для Хендерскельфе как вы можете превзойти себя?
– Откровенно говоря, мадам, не знаю. Я думаю, что Хендерскельфе всегда будет моим любимым творением. Не любит ли мать больше всех своего первенца? В первый плод своего ума я вложил все, что хотел. Но я постараюсь как-нибудь.
– Вы обязательно должны держать меня в курсе дела. Я не хочу упустить момент начала истории этого Версаля. Но вам не следует пренебрегать моим собственным памятником, вы согласны?
Ванбро поцеловал ее руку.
– Когда я умру, на моем сердце увидят выгравированную надпись: «Шоуз», – пообещал он.
Ванбро сделал свой макет, и Кристофера Рена послали в Вудсток от имени королевы для оценки стоимости воплощения замысла в жизнь. Он вернулся и сообщил, что строительство обойдется в 100 000 фунтов стерлингов. Новость оказалась ошеломляющей. В самом деле, замок Говарда по самым последним оценкам должен был обойтись всего в 50 000 фунтов стерлингов. Герцогиня Сара заявила королеве, что это абсурд и что она ни при каких условиях не согласилась бы оплачивать такую скандальную причуду. Но Мальборо и Ванбро оба проявили такой энтузиазм, что королева согласилась выплатить требуемую сумму из своих собственных доходов. Поэтому первый камень был заложен в июне – восемь квадратных футов, со словами, выложенными мозаикой: «В память о битве при Бленгейме, 18 июня 1705 года, царствующая королева Анна».
Собственный скромный проект Аннунсиаты, оцениваемый всего в 18 000 фунтов стерлингов, продвигался успешно.
В один из приездов вместе с Аннунсиатой на место постройки Ванбро сказал:
– Как бы сильно я ни любил замок Говарда и грандиозный проект в Вудстоке, мне кажется, что ваш дом будет самым изысканным из всех, дворец в миниатюре. Теперь я понимаю, почему великие художники любили обращаться к миниатюре. Она предохраняет душу от огрубления.
Артур снова работал под началом Ванбро. С разрешения Аннунсиаты на него возложили руководство работами в Шоузе, где он воплотил одну или две своих идеи. Аннунсиата, считавшая своего внука никчемным и скучным, была удивлена его способностью схватывать основы архитектуры. Она выразила мнение, что Артур, очевидно, был прирожденным архитектором. Он счастливо обосновался, как представлялось, с Кловер, хотя до сих пор не наблюдалось признаков скорого рождения ребенка. Кловер не приехала с ним в Морлэнд. Артур сказал, что она стала совсем деловой женщиной и что годы, когда она помогала Кловису управлять имением, привили ей вкус к ведению своих дел. Аннунсиата подумала, что занять себя таким образом – наилучшая для нее возможность, особенно, если при этом исключается вмешательство Артура. Несмотря на то, что наблюдение за Артуром не дало ей свидетельств его распущенности, она не могла, не хотела верить ему.
В это лето состоялась свадьба Джона Раткила и Франчес Франкомб, и их отъезд в Европу совместил медовый месяц и завершение образования Джона. Произошли и другие изменения в семье. Кэти Морлэнд тихо умерла в своей постели в доме. Аберледи от старости. Новость сильно потрясла Аннунсиату, ибо Кэти была всего несколькими месяцами старше нее, и ей еще не исполнилось шестидесяти одного года. Но затем она утешила себя. Кэти никогда с детства не отличалась крепким здоровьем и страдала от многих болезней, так же, как от несчастливой жизни. К тому же она много лет прожила в Шотландии, на самом краю цивилизации.
– Палгрейвы живут долго, – сказала она Хлорис. – Посмотри на мою тетушку Софи.
Хлорис, все это слышавшая ни один раз, кивнула.
– Кроме того, мадам, ваши родители обладали крепким здоровьем, не таким, как у бедной миссис Кэти.
– Это правда, – успокоила себя Аннунсиата. – А я здорова, как всегда. Я все еще езжу верхом, гуляю и танцую с такой же энергией, как и раньше. В езде верхом я могу дать фору большинству молодых людей, если потребуется.
Для доказательства она послала за Фениксом. Верхом на нем она выехала к Марстон Муру и скакала, пока конь не устал, а Китра всю дорогу домой скулила и сердилась.
Кэти не успела дожить до первого внука всего несколько недель. Ее дочь Сабина все еще носила траур, когда подарила Аллану Макаллану сына, которого они назвали Хамиль. Согласно воле Кэти, все ее имущество завещалось ее внучке Мари, дочери Мавис, поскольку Аллан должен был наследовать имение своего отца, и его дети, таким образом, были обеспечены. Но к настоящему времени две семьи продолжали жить вместе, деля свое время между домом Аберледи зимой и замком Бирни летом. Так было удобно, потому что трое взрослых выросли вместе и чувствовали, что для их детей будет тоже приятно расти вместе.
Смерть госпожи Сабины осенью вызвала меньше удивлений. Она некоторое время уже явно жила в долг, так как разрасталась все больше и больше в ширину и становилась все краснее лицом. Ее смерть наступила, возможно, так как она желала бы. В тот день Сабина охотилась, поднятая общими усилиями на спину своего тяжеловоза, и издавала громогласные вопли вместе с лучшими охотниками, вслед за борзыми, остановившись только из-за недостатка дыхания с жалобой на боли в груди. Она оставила охоту, когда выследили вторую пару, поехала домой в сопровождении двух слуг. Но добраться до дома ей не довелось, она выронила поводья с хрипом удивления, прижала руки к груди и рухнула как камень из седла. Слуги подбежали к ней и пытались возвратить ее к жизни, но Сабина была уже мертва. Ей минуло сорок девять лет и, учитывая ее образ жизни, это был для нее хороший возраст.
Джейн Берч умерла на Новый год. Ей исполнилось семьдесят три, и она неуклонно угасала в этот год. Но Аннунсиата восприняла ее смерть значительно тяжелее, чем потерю родственников, потому что Берч служила ей со времен ее первой зимы в Лондоне, когда ей было пятнадцать. С тех пор прошла целая жизнь, и даже более, где Джейн являлась свидетельницей всех горестей и триумфов жизни Аннунсиаты, часто острая на язык, но всегда исключительно преданная. Аннунсиата не могла сделать большего для своей старой подруги, как привезти ее тело назад в Морлэнд, несмотря на зимнюю пору. Джейн Берч родилась в Лондоне, но последние годы она всегда относилась к Морлэнду как к своему дому, и он действительно был домом для нее и ее госпожи более чем любое другое место.
Матт дал разрешение на то, чтобы гроб с телом Берч поместили в склеп, пока не закончат строительство в Шоузе, так как Аннунсиата хотела похоронить свою подругу недалеко от себя и намеревалась перевезти гроб, когда новый дом будет готов. Отец Сен-Мор также приехал. Именно он служил заупокойную службу. Новый священник, отец Коул, помогал ему. Когда отец Сен-Мор произносил речь, голос его дрожал, ведь он и Берч как гувернер и гувернантка детей графини были близкими друзьями, поэтому один раз он всецело доверил службу отцу Коулу, и тот спокойно и тактично произнес свои слова, пока отец Сен-Мор не овладел собой. Церемония получилась трогательной. Даже Индия, заметно беременная, всплакнула по-настоящему, хотя она едва ли знала Берч. Матт, с озабоченностью наблюдавший за ней, удивился слезам. Клемент, больше знавший правду, негодовал.
После службы устроили поминки. Аннунсиата вступила в разговор с преемником отца Сен-Мора и нашла его интересным собеседником с живым умом и более сведущим о внешнем мире за пределами прихода, чем это часто бывает. Матт сказал ей, что священник основательно обосновался в доме за короткое время, и что все слуги очень его любят. Он оказался полезен во многих домашних мелочах и в работах на земле, помогал в расчетах, знал, как ухаживать за садом и лошадьми, учил младших слуг читать и писать, руководил хором мальчиков из деревни, прилежно посещал больных жителей и давал первые уроки Джемми и Робу.
– Образец совершенства, – сухо заметила Аннунсиата.
Матт с гордостью посмотрел на свою жену, широкую в черном платье с огромным количеством оборок, наблюдающую за жженым элем.
– Это Индия выбрала его. Она замечательно разбирается в людях. Я совершил ошибку в предыдущем случае, но она исправила ее на этот раз.
Аннунсиата отнеслась к замечанию Матта как к бессмысленной чепухе, но сказала:
– Он в самом деле кажется приятным молодым человеком и красивым для священника.
На следующий день после похорон у Индии начались роды, без сомнения ускоренные нервным напряжением предыдущего дня. Однако она без особых трудов произвела четвертого ребенка, мальчика, длинного, с большим количеством темных волос и неожиданно большим для малыша носом. Индия заявила Матту, что его надо назвать Георгом, что было очень неприятно Аннунсиате, ибо имя Георг для нее являлось проклятием, вызывая в памяти Георга-Луиса, который претендует на трон короля Джеймса.
Матт, разрывавшийся между желанием ублажить свою жену, которую любил, и желанием не огорчить графиню, которую уважал, дипломатично обратился к Аннунсиате:
– Это хорошее имя, бабушка, и комплимент королеве Анне. Вы же всегда любили ее мужа, принца Георга, не так ли?
– Я не против принца. Он совершенно безобидный человек, – ответила Аннунсиата, – но дело в том, что это немецкое имя и принадлежит тупому немцу. Оно не годится для Морлэндов или Стюартов.
Но Матт, хотя и очень извинялся, вовсе не собирался перечить Индии, особенно, когда еще продолжались роды, так что дитя было окрещено Георгом отцом Коулом, после чего Аннунсиата уехала в Лондон, несмотря на весьма сердечные просьбы остаться, пока не наступит хорошая погода и не начнется сезон строительства. Правда, попрощалась она вежливо.
В Лондоне ее ждали более серьезные заботы. Вот когда Аннунсиате не хватало Кловиса, чтобы получить от него немедленные и детальные сведения о том, что происходит в Вестминстере и в Сент-Джеймсе. Правда, Ванбро как почетный член привилегированного Виг-клуба «Кит-Кэт»
type="note" l:href="#n_31">[31]
делал все возможное, чтобы держать ее в курсе событий, когда приехал в Лондон. Сейчас вновь поднялся уже давно обсуждаемый вопрос объединения Англии и Шотландии. Эта идея впервые возникла, когда король Англии Джеймс I объединил оба трона. Объединение являлось заветным желанием Узурпатора Вильяма, и будь он жив, он вполне мог бы осуществить его сам. Со временем объединение становилось все более необходимым, так как от этого, похоже, во многом зависела возможность наследования трона преемником из Ганновера.
Шотландский Парламент обладал правом предложить корону Шотландии любому по своему выбору после смерти королевы Анны и в 1703 году принял акт, полностью подтверждающий эти права и не гарантирующий, что корона Шотландии будет передана Георгу-Луису. Если после смерти Анны трон Шотландии отдадут королю Джеймсу, это позволит Франции проникнуть в Англию с черного хода и облегчит королю Джеймсу завоевание Англии. Вигов тревожила такая перспектива, и в декабре 1705 года они провели через Парламент закон, в котором говорилось, что шотландцы должны рассматриваться как чужеземцы, и торговля с Шотландией ограничивалась до тех пор, пока ее Парламент не передаст корону Шотландии английскому престолонаследнику.
Приграничная торговля была важной для Шотландии, и одного этого оказалось достаточно, чтобы склонить шотландский Парламент к переговорам. Когда Аннунсиата вернулась в Лондон, уже удалось достичь договоренности о встрече уполномоченных от обеих стран в апреле в Уайтхолле для проведения предварительного обсуждения вопроса. Союз между странами стал бы успехом вигов и сделал бы возможность передачи трона преемнику из Ганновера более вероятным. Но Аннунсиата не верила, что шотландцы когда-либо согласятся на союз. Она также сомневалась в том, что возможный выбор Анны падет на Георга-Луиса. Королева никогда не забывала его пренебрежительного отношения, когда была еще девочкой. Она всегда ненавидела даже звук его имени, и все знали о ее серьезном чувстве вины за свое поведение по отношению к своему отцу.
С двором Ганновера у Аннунсиаты существовали крепкие связи. Мужа единокровной сестры Аннунсиаты Руперта недавно послали в Херренгаузен специальным эмиссаром королевы: обсуждалась возможность прибытия супруги курфюрста Софии и ее сына в Англию, чтобы они были под рукой на случай смерти Анны, Такие же крепкие, но тайные связи поддерживались с Сен-Жермен. Из сплетен Ванбро Аннунсиата знала, что некоторые из лордов в партии вигов, даже сам великий Мальборо, не засвидетельствовали свое почтение королю Джеймсу из соображений личной безопасности. Этим летом, в июне 1706 года, Джеймсу исполнилось восемнадцать лет, что означало конец его несовершеннолетию. Совет регентства упразднили. Этот факт вкупе с туманной возможностью объединения Англии и Шотландии делал все более и более вероятным скорое вторжение от имени молодого короля. Аннунсиата понимала, что при таком повороте событий ее положение станет опасным, и начала очень осторожно продумывать планы отъезда, если возникнет необходимость.
* * *
Договор о союзе был принят шотландским Парламентом с январе 1707 года. В Глазго и Эдинбурге прошли мятежи. Листовки говорили о возможности кровопролития, гражданской войны и вторжения. В Лондоне в соборе Святого Павла состоялась благодарственная служба с пышной процессией и речами, посвященная самому славному дню правления королевы Анны. Предполагалось, что договор вступит в силу с первого мая, и пресвитеры шотландской пресвитерианской церкви объявили 1 мая днем поста и траура из-за унижения страны. Аннунсиата получила сообщение от Эдмунда из Сент-Омера, что полковник Натаниель Хук послан в Шотландию в качестве специального эмиссара, чтобы выведать, могут ли восстать великие лорды. Она знала Хука с тех пор, как встретила его в Сен-Жермен, когда он присоединился к Ирландской гвардии: он был одним из ее гостей в ту первую длинную зиму. Она слышала о нем раньше, что на самом деле он служил капелланом у герцога Монмауса, находился при нем во время восстания и скрылся после Седжемура. Через два года он сдался на милость короля Джеймса И, и когда тот простил его, он проявил свою верность тем, что перешел в католицизм, а позже отправился с ним в ссылку. Хук сражался при Войн рядом с Карелли и был пятью или шестью годами старше ее сына.
Даже до того, как Хук послал сообщение королю в Сен-Жермен, восемь шотландских лордов тайно прибыли в Сен-Жермен просить короля Джеймса и короля Людовика отправиться в Шотландию и возглавить шотландцев в борьбе против англичан, которые лишили их независимости. От Эдмунда Аннунсиата узнала, что красноречие лордов оказало свое действие на обоих королей и позже, когда Хук сообщил, что вся нация готова восстать и, возможно, собрать войско количеством около тридцати тысяч человек, ясный план вторжения в январе был готов. Аннунсиата сожгла письмо и долго сидела в глубокой задумчивости.
Ее собственное положение было затруднительным. Она находилась в Англии неофициально, благодаря благосклонности королевы Анны. Однако если произойдет вторжение, ее почти наверняка арестуют или вышлют как опасную личность. В то же время, если она отправится сейчас в Шотландию или за границу, она возбудит подозрения агентов королевы. Она должна, исходя из ее долга перед королем, делать все возможное, чтобы помочь ему, но мысль о Морлэнде не сулила надежд. Маленького Матта полностью поглотили заботы об имении и жене – пустая Индия недавно принесла пятого сына Томаса и полная детская требовала ее хлопот. Будет ли у них время или желание тратить силы на короля, находящегося по ту сторону Канала? Она не думала, что кого-либо из них хоть на йоту волнует вопрос, кто сидит на троне Англии, лишь бы их оставили в покое.
А дальше на север, что даст другой дом Морлэндов? Франчес и Джон в Нортумберленде – молодые люди, у которых нет особой причины любить короля Джеймса, – разве они восстанут? В Шотландии, без твердой правящей руки Кэти, разве они восстанут? И должна ли она предупредить их о планах, чтобы они могли быть готовы, когда это может дать им возможность предать восстание преднамеренно или случайно?
В конце концов Аннунсиата решила, что самое лучшее и безопасное – ничего не делать. Она только написала королю в Сен-Жермен и обещала ему деньги в пределах стоимости своего имения, если они ему понадобятся. Она приготовила небольшой сундук с необходимыми вещами и драгоценностями, готовая не мешкая сняться с места, как только начнется восстание.
* * *
Однажды в начале зимы Матт возвращался домой верхом. Он укутался плащом по самые уши, а шляпу натянул вниз, чтобы защититься от колючего, ледяного ветра, – «ленивого ветра», как называют его люди, потому что ему очень лень обдувать людей и он проходит прямо через них. Звезда, почуявший конюшню, шел резво, слегка подергивая удилами, когда он изящно трусил рысью по замерзшей дороге от Шиптон Мура в деревню. Матт наслаждался чувством приятного довольства своим жребием. Он только что заключил удачную сделку о продаже одной из своих лошадей и спешил домой к ужину богатым человеком, обладателем пяти сотен гиней. Дома его ждет Индия с сияющим видом, как она обычно выглядела на такой стадии беременности. Все его пятеро мальчиков были здоровыми и быстро росли. Джемми, вверенный заботам наставника, проявлял признаки учености, как и его отец. Назавтра Матт обещал торжественно «надеть штаны»
type="note" l:href="#n_32">[32]
Роберту, которому было ровно пять лет. Поскольку он добирался до дома до темноты и до наступления холода, ему не на что было жаловаться. Оставалось проехать миль пять, и он пустил Звезду легким галопом, позволив коню самому выбирать путь по жесткой земле.
В деревне он был вынужден перейти на шаг, а затем и совсем встать, так как его путь пересекала похоронная процессия. Похороны являлись обычным делом, особенно в это время года, и Матт машинально снял шляпу, заметив, что хотя хоронили бедного человека, проводы в последний путь были достойными. Жалость Матта возросла, когда похоронные дроги проезжали мимо. На них лежал гроб взрослого человека и два детских гробика. Сзади сразу за дрогами шел мужчина с выражением сильного горя, из чего Матт с печалью заключил, что умерла мать и двое детей.
Проходя мимо, мужчина быстро взглянул на Матта. Матт увидел опустошенное горем лицо, смутно показавшееся ему знакомым. Мужчина остановился, и Матт воскликнул:
– Дейви, это ты?
Процессия встала в беспорядке, и Матт соскочил с лошади и стремительно бросился к Дейви, забыв в своей радости о том, как они расстались много лет назад, забыв на мгновение, что Дейви шел в похоронной процессии. Каменная неподвижность Дейви вернула его к реальности. Он опустил руки, но не мог удержаться, чтобы снова и снова не улыбаться в восторге, но тут же погасил улыбку ввиду горького события. Дейви смотрел на него со смешанным выражением усталости и жалости, за которым, если и возникла какая-то радость, то она была надежно скрыта.
– Хозяин Матт, – проговорил он. – Да, это я. Вы встретили меня в плохое время.
– Дейви... О, Дейви! Это... Это ты?..
– Моя жена, сэр, и два моих мальчика. Оспа, сэр, – сообщил Дейви бесстрастно.
На лице Матта, наоборот, отражалась вся борьба его чувств, и Дейви наблюдал за ним с печалью.
– О, Дейви, я очень сожалею. Бог дал им покой и наделил тебя смирением. Бедный Дейви! Я так рад тебя видеть, мне очень жаль, что мы встретились в такое печальное время. Но что ты делал все это время? Я часто думал о тебе, очень часто.
– Правда, хозяин? – спросил Дейви, странно посмотрев на него. – Я тоже думал о тебе.
– Мы были друзьями, это естественно. Но, послушай, я задерживаю твою процессию. Можно я пойду с тобой? Ты разрешишь?
– Ты, хозяин? Будешь присутствовать на нищенских похоронах? – резко спросил Дейви.
Матту стало не по себе.
– Нет, Дейви, похороны не нищенские.
– После них я стану нищим. Я потерял все, и я все продал, чтобы похоронить их достойно. Я не хочу бросить их, словно ненужное тряпье. Но когда они будут преданы земле, у меня ничего не останется, кроме того, что на мне. Так что теперь ты знаешь. Я нищий, как ни крути.
– Ты по-прежнему мой друг, Дейви. Позволь мне идти с тобой.
Дейви с усилием распрямился и неуверенно чуть кивнул головой.
– Если хочешь.
Больше ничего не было сказано. Матт отослал слугу с сообщением в Морлэнд и занял место рядом с Дейви, ведя недовольного коня. Факелы, казалось, разгорались ярче, по мере того как сгущались сумерки.
После похорон Матт взял Дейви с собой в местную гостиницу и снял для них обоих комнату на ночь, поскольку было слишком темно для поездки.
– Где бы ты хотел спать? – спросил Матт. Дейви пожал плечами.
– Под кустом, если я найду достаточно безопасный от констебля. Если же констебль найдет меня, то меня изгонят из прихода как нищего. Ты завел плохую компанию, хозяин Матт. Что скажет отец Сен-Мор?
Но Матт чувствовал за колкостями Дейви, что тот рад его видеть и не обвиняет его. Он не отвечал на язвительные слова и приказал подать им обоим обед, своим молчанием давая возможность Дейви разговориться. К тому времени, как они закончили ужин, Матт услышал всю печальную историю. Дейви ушел на заработки на ферму. Работая каждый час, посланный Богом, и откладывая сбережения, он заработал достаточно, чтобы жениться на служанке, тоже скопившей немного денег.
– Хорошая девушка, хозяин, хотя и некрасивая. Очень работящая. Старше меня, конечно. Но хорошая девушка. Я думаю, тебе бы она понравилась.
Их совместных накоплений как раз хватило, чтобы арендовать маленький домик на краю торфяника. Они устроились так, как задолго до этого устроилась его сестра Бетти, но с меньшим количеством денег и в более тяжелом месте. Поначалу дела шли довольно неплохо. Дейви каждый день работал, как и его жена. Они держали несколько свиней, кур и козу, выращивали бобы на своем клочке земли и добывали торф из торфяника. Но затем Лиса забеременела и через некоторое время уже не смогла работать. Это была борьба не на жизнь, а на смерть, но им удалось выжить. Потом свиньи заболели, что нанесло смертельный удар их надеждам.
Родилась двойня, два мальчика. Алиса, не имевшая возможности хорошо питаться, потеряла молоко. Козье молоко малюткам не подошло, и они вынуждены были покупать коровье молоко, чтобы кормить сыновей. Новых свиней они не могли купить. Они жили на бобах, яйцах и капусте, но Алиса начала слабеть и нуждалась в лучшей пище. Они зарезали одну курицу, так что у них стало меньше яиц, затем другую. Потом хозяин их домика и земли вокруг заявил им, что в конце года он отказывает им в аренде, так как он хотел улучшить землю. Дейви стал поспешно искать место, но человек с женой и двумя малышами нигде не требовался, ибо всегда можно было нанять одинокого.
– Оспа пришла почти как освобождение, – признался Дейви.
Он отвернулся от свечи, и лицо его нельзя было различить в темноте.
– Вначале один ребенок заболел, потом второй. Алиса ухаживала за ними. Она держалась молодцом и никогда не показывала своих слез. Потом и она свалилась. Голод ослабил ее. Они все умерли в течение нескольких часов. Только Богу известно, зачем я остался жив. Бог держит это в тайне.
Таким образом я продал все, что мы имели, мебель, какая была, одеяла, горшки и оплатил похороны. У нее было так мало хорошего в жизни. Я хотел хотя бы похоронить ее достойно. Бедняжка.
Наступило долгое молчание. Они съели весь ужин. Оставалось только вино.
Дейви сказал застенчиво:
– Я не привык к вину, хозяин. Оно развязывает мне язык.
– Дейви, поедем домой со мной, – неожиданно предложил Матт.
Дейви посмотрел на него, и Матт понял, что он ждал этого предложения.
– Будешь работать у меня, – добавил Матт, зная, что гордость Дейви должна быть удовлетворена.
– Каким образом? – спросил Дейви. Матт развел руками.
– Боже, я не знаю. Будешь моим управляющим, дворецким, старшим лакеем, слугой, приказчиком. Я не знаю. Будь моей правой рукой. Будь моим другом. Ты мне нужен, Дейви. Я не знаю, как назвать эту потребность.
Дейви выговорил медленно:
– Я должен поверить тебе, Матт. Это смешно? Я не могу позволить себе быть гордым. Но у меня ничего нет в мире – и это единственное, что я могу себе позволить.
– Я хочу помочь тебе, потому что люблю тебя, – ответил Матт просто, – но я говорю только правду. Я нуждаюсь в тебе. Я всегда нуждался в тебе. Знаешь, у меня никогда не было брата. У меня нет никого, кто бы помог мне.
Дейви смотрел на него, и выражение его лица смягчилось. В нем не было отрицания такого великодушия. Его глаза наполнились слезами, которым он до сих пор не давал волю. Он не назвал его «хозяин» ни сейчас, ни потом. Он положил свою руку на стол, и Матт Положил свою сверху. Дейви сказал:
– Я поеду с тобой. Я буду служить тебе всем, чем смогу. Спасибо.
Матт потряс головой, не в силах говорить. Дейви добавил:
– Сейчас я обязан тебе жизнью. Однажды я верну тебе долг.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Шевалье - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100