Читать онлайн Подкидыш, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Подкидыш

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

– Мы уезжаем завтра, еще до рассвета, – проговорил Эдуард Морлэнд, с громким чавканьем пережевывая баранину.
Это был высокий, сухопарый человек – из тех суровых мужчин, которые обзавелись хорошими манерами слишком поздно, чтобы толком их усвоить. Сейчас, ужиная за столом, стоявшим на возвышении, он накладывал себе еду – и в каждом его движении сквозила едва сдерживаемая грубость. Стороннего наблюдателя вряд ли обманули бы богатые одежды Морлэнда. Увидев его, каждый подумал бы, что за господский стол этот человек попал случайно и что место его внизу, среди слуг.
Сын Морлэнда Роберт, единственный, с кем Эдуард разделял трапезы за верхним столом с тех пор, как потерял жену и старшего сына, был полной противоположностью отцу. Такой же высокий и худой, по-юношески чуть неуклюжий, он обладал, тем не менее, каким-то неуловимым изяществом. Оно ощущалось и в более мягких чертах лица, и в спокойных движениях, и в умении вести себя за столом. Он был, конечно, маменькиным сынком, хотя мать свою едва помнил. Эдуард Морлэнд с присущей ему резкостью говаривал, что место его сына – среди баб, с женской стороны очага. Человек должен, не ропща, принимать все, что свершается по воле Божьей. И все же Морлэнд, похоже, так и не смог смириться с тем, что от заворота кишок умер не младший его сын, а старший.
И сейчас Роберт почтительно посмотрел на отца своим обычным задумчивым взглядом и спросил:
– Зачем выезжать так рано? И куда мы отправляемся?
– Мы держим путь в Лестер, сын мой. Мы едем на юг, а ты прекрасно знаешь, каковы дороги в это время года. А если мы еще, не дай Бог, окажемся в хвосте какого-нибудь обоза с шерстью, то вообще пробудем в пути не меньше двух недель.
– На юг? – удивился Роберт. – На юг? Но зачем? Не с шерстью же?..
Морлэнд саркастически ухмыльнулся.
– Нет, не с шерстью, парень. Шерсть позаботится о себе сама. Нет, мы едем на юг за женой для тебя.
Услышав эти слова, Роберт открыл было рот, но так ничего и не сказал.
– Ну что же, ты вполне можешь выглядеть удивленным, парень, – с недоброй усмешкой продолжал Морлэнд. – Ибо, учитывая интерес, который ты проявляешь к женскому полу, я с тем же успехом мог бы подыскивать тебе мужа, а не жену. Я, наверное, так никогда и не возьму в толк, почему Господь в своей мудрости лишил меня сына, оставив дочь.
Роберт съежился и стиснул зубы, услышав обычные оскорбления, но снес их в молчании, как и надлежало почтительному сыну. У него было множество вопросов, но он всегда боялся своего отца и сейчас мог только ждать и надеяться, что тот сам ему все расскажет.
– Что-то ты не больно любопытен, парень, – раздраженно проговорил Морлэнд. Он бросил кусок сала своей любимой собаке, но та оказалась не слишком проворной, и лакомый кусок мгновенно исчез под визжащим и лающим клубком собачьих тел. – Неужели тебе не хочется узнать, кого я подыскал для тебя?
– О да, конечно, отец... – пробормотал юноша.
– Да, конечно, отец, – передразнил его Морлэнд. – Ты блеешь, как какой-нибудь паршивый кастрат. Надеюсь, ты все-таки сумеешь сделать с этой девицей то, что положено в таких случаях. А может быть, тебе лучше сначала пойти поупражняться на овечках? – Он от всей души расхохотался над собственной шуткой, и Роберт тоже с трудом выдавил из себя улыбку, зная, что если он не притворится веселым, то его обругают или даже поколотят за скучный вид, а получить трепку от его отца – это все равно что побывать под копытами лошади. – Ну что ж, скажу тебе, коль ты так уж настаиваешь, – продолжал Морлэнд, утерев выступившие на глазах от смеха слезы. Твоя невеста – воспитанница лорда Эдмунда Бьюфорта, девица по имени Элеонора Корню и. Она сирота; у неё, правда, есть еще брат; да, Такой вот бесплатный довесок... За ней не дают никакого приданого, но её мужу обеспечено покровительство лорда Эдмунда, да к тому же она приходится двоюродной сестрой графу Девонскому. Ясно тебе?
– Да, отец, – машинально ответил Роберт, хотя не понял ровным счетом ничего.
– Думай, парень, думай, – понукал его Морлэнд. – У девушки есть знатные родственники и влиятельные покровители. У меня есть деньги. Не такая уж плохая сделка, а? Лорд Эдмунд старается раздобыть денег везде, где только можно. Без денег ведь не повоюешь – а он ничем другим не занимается. Вот и хочет быть в хороших отношениях со мной. А я – ну, у меня свои планы.
Теперь Роберт наконец все понял. Таков был мир, в котором он жил. Войны, которые вел король Гарри Пятый, обогатили Эдуарда Морлэнда – как и многих из тех, кто шел в бой с молодым монархом. Морлэнд прикупил земли и пустил на неё пастись овец; вскоре он превратился и одного из самых крупных и преуспевающих овцеводов Йоркшира. А на троне сидел малолетний король, и страной правили за него ею дядья – милорд Бедфорд и распрекрасный герцог Хамфри.
Среди могущественнейших людей, помогавших им вершить государственные дела, была и большая семья Бьюфортов, также доводившихся родственниками королю. Им пришлось продолжать ту войну, которую вставил стране в наследство предыдущий государь; война эта не только не приносила теперь никакой прибыли, но и пожирала золото мешками.
Итак, великим Бьюфортам нужны были деньги; у Морлэнда они были. Сам граф Сомерсетский подсказал своему брат Эдмунду, что его воспитанница могла бы стать вполне подходящей женой для сына Морлэнда. Эта свадьба связывала Морлэнда с одной из знатнейших семей страны, обеспечивая ему защиту и покровительство Бьюфортов. С другой стороны, этот брак накрепко приковывал Морлэнда вместе со всем его золотом к колеснице Бьюфортов, давая им право пользоваться его деньгами и услугами, когда таковые понадобятся. Именно так и устраивались подобные сделки; для этого и нужны были свадьбы, о чем как Роберт, так и неизвестная ему пока Элеонора Кортней знали с самого раннего детства.
– Да, у меня есть свои планы, – продолжал между тем Морлэнд. Он постучал деревянной кружкой по столу, и по этому сигналу один из кухонных мальчишек, исполнявший обязанности пажа, подскочил к хозяину, чтобы налить ему эля. Я богатый человек. У меня есть земля, овцы и золото. И еще у меня есть единственный сын, да, один-единственный... И чего же, ты думаешь, я хочу для этого сына, а, парень? Ты считаешь, что я желаю видеть его такой же неотесанной деревенщиной, как я сам? Ты полагаешь, что твоя мать – упокой Господь её душу, – истово перекрестился Морлэнд, и Роберт машинально последовал его примеру, – мечтала именно об этом? Нет, мальчик мой, нет, Роберт. Мне-то уж слишком поздно, но прежде чем я сойду в могилу, я хочу увидеть тебя джентльменом.
– Джентльменом? – переспросил Роберт.
Его отец отвесил ему подзатыльник, впрочем, довольно легкий.
– Перестань повторять все, что я ни скажу, – проворчал Морлэнд. – Да, джентльменом. С чего бы, по-твоему, я выбрал для тебя именно эту девицу, а не дочку какого-нибудь богатого фермера, которая принесла бы мне еще больше земли? – Он на минуту задумался, а затем проговорил с неожиданной мягкостью: – А может, оно и к лучшему, что выжил ты, а не старший... Ты умеешь читать, писать и играть на музыкальных инструментах. Эдуард ни о чем таком и понятия не имел. Наверное, из тебя получится куда более хороший джентльмен, чем вышел бы из него. А твои сыновья уже будут джентльменами по рождению. Мне все это слишком поздно – нельзя сшить шелковый кошелек из свиного уха. Твоя мать правильно сделала, что обучила тебя грамоте.
– Немало джентльменов не умеют читать, отец, – отважился заметить юноша.– А многие йомены умеют.
– Ладно, ладно, – нетерпеливо произнес Морлэнд. Он не любил, когда его утешал собственный сын. – Как бы то ни было, эта девица умеет читать, во всяком случае, так мне сказали. Так что у вас найдется о чем поговорить. Но никогда не забывай, откуда к тебе пришло богатство. – Роберт хорошо знал, что за этим последует. Его отец процитирует маленький стишок, дорогой сердцу каждого овцевода:
Благодарю тебя, всемилостивый Боже!
Овца даст нам все, что пожелать мы можем.
– Да, отец, – покорно согласился Роберт.
Ночью были заморозки – первый признак того, что конец года не за горами. Когда дворецкий Морлэндов Уильям еще затемно разбудил Роберта, тот дрожал от холода. Узкая кровать юноши стояла рядом с окном, и из щелей в ставнях вечно дуло. Отец Роберта спал на большой кровати с пологом, закрывавшим её со всех сторон. Да, Эдуард-то почивал в тепле.
В зале их уже ждал завтрак – овсяная каша с беконом, эль и хлеб, – и к тому времени, когда Морлэнды покончили с сдой, во внутреннем дворе уже били копытами оседланные лошади. Всего их было шесть: пять верховых – для Роберта, его отца и трех слуг – и одна вьючная, чтобы везти поклажу путешественников. И подарки для невесты и её опекуна. Видя, что отца нет поблизости, Роберт поспешил через двор к одному из сараев. Оглядевшись, юноша нырнул внутрь и был встречен ласковым повизгиванием. Сука Роберта, Леди Брах, лежала здесь на соломенной подстилке в окружении своих отпрысков; впрочем, отпрыски были уже довольно большими, и Брах частенько предоставляла их теперь самим себе, удирая, чтобы повертеться возле хозяина. Вообще-то, подумал Роберт, щенков уже пора разлучить с мамашей. Ему давно не хватало мягких шагов Брах, которые он привык слышать у себя за спиной.
– Роберт! Черт побери, куда задевался этот мальчишка? – раздался во дворе грозный рык Морлэнда.
– Мне надо идти, – сказал юноша своей любимице, и та при звуках его голоса заколотила хвостом по земле. – Мне очень хотелось бы взять тебя с собой, Леди Брах, но я не могу... Зато когда я вернусь домой, у тебя появится новая хозяйка, которую надо будет любить, и, надеюсь, ты не станешь ревновать и рычать на неё.
– Роберт! – В голосе отца уже звучало откровенное раздражение. Юноша поспешно погладил собаку по голове, вскочил на ноги и вдруг замер. Ему пришла в голову замечательная мысль. Нагнувшись, он принялся торопливо шарить по подстилке Брах, пока не нашел самого крепкого и крупного щенка. Роберт решил взять его с собой в качестве подарка для своей будущей невесты. Засунув щенка себе под рубашку, чтобы малыш не замерз, Роберт выскочил во двор как раз в тот миг, когда отец собирался заорать в третий раз.
Минутой позже они уже крупной рысью мчались по дороге почти в полной темноте, лишь только-только начинавшей сереть. В это время года, когда заканчивалась последняя летняя стрижка овец, по дорогам длинной чередой тянулись обозы, доверху нагруженные шерстью; они направлялись на юг, на крупнейший рынок страны и в лондонский порт. Обозы иной раз состояли из сотни, а то и двух сотен повозок, запряженных лошадьми, и едва тащились, загораживая всю дорогу своими массивными, раскачивающимися кузовами и поднимая такую пыль, что несчастным, двигавшимся вслед за ними, нечем было дышать. Находились, разумеется, и такие люди, которые специально дожидались обозов с шерстью и держались потом рядом с ними; эти путники, видимо, любили компанию или чувствовали, что им лучше ехать под защитой более чем сотни мужчин. Но Морлэнды к таким путешественникам не относились. Пять хорошо вооруженных человек на добрых лошадях могли, пожалуй, не опасаться разбойников. Обозы обычно отправлялись на рассвете; значит, маленькому отряду Морлэнда надо было выехать задолго до восхода солнца, если Эдуард хотел опередить повозки с шерстью. И когда горизонт лишь начинал алеть, Морлэнды со слугами были уже более чем в пяти милях от дома.
...Элеонора Кортней устроилась на резном дубовом подоконнике выходившего на юг окна и пыталась поймать последние лучи солнца, чтобы еще немного посидеть над своей вышивкой. Девушка трудилась над рубашкой для своего опекуна; изящный узор требовал самого лучшего белого шелка и самой тонкой иглы. Когда совсем стемнеет, Элеонора отложит вышивку и займется какой-нибудь более простой работой. Время от времени девушка поднимала голову и смотрела в окно. Стоял прекрасный день, какие нередко выдаются поздним летом, и вокруг под голубым куполом небес зеленели покатые холмы острова Пэрбек.
Элеонора все любила здесь в Корфе, небольшом летнем замке. Прожив всю свою жизнь среди этих холмов, она даже и представить себе не могла, что когда-нибудь уедет отсюда. В другом конце комнаты у незажженного камина сидела на стуле хозяйка дома, другая Элеонора: некогда – Элеонора Бьючамп, а ныне – леди Элеонора Бьюфорт, жена лорда Эдмунда Бьюфорта, прозванная Белль за свою исключительную красоту. Белль опять была беременна и надеялась, что теперь у неё родится мальчик. Летний зной утомил молодую женщину, и её руки медленно двигались, перебирая разноцветные мотки шелка. Может быть, Элеонора закончит вместо неё... Много раз, когда они еще девушками оставались вдвоем, Элеонора Кортней делала двойную работу – пряла или шила за себя и за Белль, чтобы уберечь подругу от наказания.
Две девушки воспитывались вместе с тех пор, как умерли родители Элеоноры. Белль была двумя годами старше, но Элеонора развивалась быстрее – как умственно, так и физически, так что они никогда не ощущали разницы в возрасте и вместе учились читать, писать и считать, они учились французскому и латыни, танцам и музыке; учились держать в руках иглу и должны были ежедневно напрясть и наткать столько, сколько им велели. Белль, маленькая, белокурая и хорошенькая, была щедрой и ленивой. Элеонора, более высокая и темноволосая, была энергичной, раздражительной и умной. Они прекрасно дополняли друг друга.
Когда Белль вышла замуж за лорда Эдмунда, она попросила, чтобы ей позволили взять Элеонору с собой, и красавице разрешили это сделать. Лорд Эдмунд выкупил опекунские права у отца Белль, и тогда девушке казалось, что судьба её окончательно определена. Элеонора навеки останется в замке Бьюфортов, ухаживая за бедной Белль во время её бесконечных беременностей, а позже, как девушка надеялась, будет растить и плоды этих беременностей. Это было пределом мечтаний Элеоноры. Больше она не рассчитывала в жизни ни на что.
Нет, это не совсем так. Было еще кое-что, кое-что такое, чего она страстно желала и во что едва осмеливалась верить, нечто, поглощавшее все её мысли, которые то ныряли в темную бездну, то воспаряли ввысь, переходя от пылкой мечты к полному отчаянию, и так раз за разом, пока Элеонора уже сама не перестала понимать, было ли это вполне осуществимой надеждой или самой безумной фантазией. Когда Элеонора думала об этом, её проворные пальцы замирали, отказываясь ей повиноваться, и роняли иглу, неслышно падавшую девушке на колени.
Сейчас взгляд Элеоноры опять обратился к окну и, скользнув по маленьким каменным домикам деревни с пятнами лишайников на крышах, по дальним полям, общинным землям и лесным опушкам, устремился к большим диким холмам, где ветер гнул верхушки деревьев и рвал в клочья облака.
Его звали Ричард. Ему было двадцать три, он не имел жены и вел жизнь воина. Был он не очень высок ростом, довольно плотен, по-солдатски широкоплеч, широкогруд и силен, с круглым, добродушным лицом, бронзовым от загара, и светлыми волосами, ставшими совсем белыми под солнцем. Двигался он стремительно и легко, а его голубые проницательные глаза смотрели, казалось, прямо тебе в душу. Он редко смеялся – и вовсе не из-за природной суровости, а просто потому, что часто и подолгу размышлял над самыми разными вещами; но когда он все-таки улыбался, улыбка озаряла все его лицо и заставляла тебя почувствовать, что после долгой холодной ночи вновь взошло солнце. Эта улыбка согревала твое сердце – и тебе невольно хотелось отдать жизнь за этого человека.
Он и лорд Эдмунд три года назад ездили вместе во Францию, чтобы присутствовать на суде над Жанной д'Арк, Орлеанской девой, и на коронации юного монарха в Париже. Это было в декабре, а следующей весной они вернулись и на какое-то время остановились в доме недавно женившегося лорда Эдмунда, здесь проходили бесконечные празднества и игры, звучала музыка, здесь веселились и танцевали. Тут-то Элеонора впервые увидела Ричарда и влюбилась в него. Как все солдаты, вернувшиеся домой из Франции, он был не прочь поразвлечься и приударить за хорошенькой девушкой. Элеонора была красива, и он танцевал с ней, ухаживал за ней, осыпал её комплиментами, до небес превозносил её пленительное пение и её дивные темные глаза. И как-то однажды, когда Элеонора и Ричард гуляли по саду, где их не могли услышать и увидеть другие гости, он увлек её в тень беседки и поцеловал.
И юное сердце Элеоноры, такое трепетное и беззащитное, не устояло... Голос Ричарда, улыбка, даже прикосновение его локтя к её руке, когда Элеонора и Ричард сидели рядом за пиршественным столом, – только это и заполняло мысли и чувства девушки днем и ночью, хотя даже в пьянящем водовороте своей любви Элеонора прекрасно понимала, что надо быть сумасшедшей, чтобы потерять голову из-за этого человека. Ибо он был не просто Ричардом – он был Ричардом Плантагенетом, герцогом Йоркским.
Он был богатым и могущественным, он был полководцем и государственным мужем, главой своего семейства, одним из знатнейших людей в стране, и, как поговаривали, в его жилах текло больше королевской крови, чем у самого монарха, ибо по материнской линии Ричард происходил от второго сына Эдуарда Третьего, а по отцовской – от его четвертого сына. А она была просто Элеонора Кортней, сирота и бесприданница. Иногда она впадала в глубокое отчаяние, понимая, сколь несопоставимо их положение. А порой в сердце её вспыхивала надежда: ведь если Ричард любил Элеонору, то вполне мог жениться на ней, благо не было никого, кто мог бы запретить ему поступать по-своему, и он был волен делать все, что пожелает.
Девушка лелеяла эту свою надежду, эти свои мечты, не расставаясь с единственной вещью, которая осязаемо напоминала ей о нем. На последние святки он прислал подарки всей семье Эдмунда, не забыв при этом и Элеонору. Ей достался маленький католический молитвенник в кожаном переплете с её гербом – бегущим белым зайцем, вытисненным на обложке. Это был бесценный подарок – даже для герцога, но девушка дорожила крошечной книжечкой потому, что её прислал Ричард, а вовсе не из-за её баснословной стоимости. Элеонора носила молитвенник на цепочке, прикрепленной к поясу, а по ночам книжечка лежала у девушки под подушкой. Элеонора никогда не расставалась с молитвенником – это был её талисман.
Шум за дверью неожиданно вывел её из мечтательной задумчивости, и Элеонора осознала, что уже почти стемнело и ей теперь не удастся закончить своей тонкой работы. В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату вошел хозяин замка в сопровождении слуги, несшего кресло. У лорда Эдмунда было два кресла, и он чрезвычайно гордился ими. Это, обтянутое алым бархатом, простеганным золотой нитью и украшенным вышивкой, следовало за ним повсюду, даже на войну, где занимало почетное место в его шатре, а другое – зеленого бархата, шитого серебром, – стояло на специальном возвышении в зале и предназначалось для почтенных гостей лорда или, если таковых в данный момент не оказывалось, – для его жены.
Элеонора и Белль при появлении Эдмунда вскочили, но он жестом разрешил им сесть и сам опустился в кресло, отослав слугу. Белль опять примостилась на своем стуле, а Элеонора по знаку хозяина покинула свое место у окна и устроилась на подушках, лежавших на полу у ног Белль.
– Я пришел поговорить именно с вами, госпожа Элеонора, – сказал лорд Эдмунд. Он окинул девушку каким-то необычным взглядом и явно остался доволен тем, что увидел, поскольку улыбнулся и продолжил: – Сегодня у вас на щеках – прелестный румянец, госпожа. Надеюсь, вы в добром здравии?
– Вполне, благодарю вас, милорд, – ответила озадаченная Элеонора.
– Это хорошо, ибо я нашел вам мужа и скоро вы увидите его.
Услышав эти слова, Элеонора побледнела, и рука её невольно скользнула к складке на платье, нащупывая цепочку, на которой висел заветный талисман Супруг? Кто? Может ли это быть, может ли это вообще быть? Но нет, опекун заявил, что нашел ей мужа. Хозяин замка не сказал бы так о Ричарде Лорд Эдмунд, улыбаясь, наблюдал за смущением Элеоноры, хотя, конечно, не мог и догадываться о безумных мыслях, проносившихся у неё в голове.
– Да, – проговорил он, – вы удивлены, и я ожидал этого, ибо вы так долго оставались в девицах, что должны были подумать, будто я вообще забыл о своей обязанности выдать вас замуж. – Лорд Эдмунд улыбнулся, ожидая от неё немедленных протестов, но она не проронила ни слова, и он продолжил. – Ну, как бы то ни было, теперь вы можете успокоиться. Вам уже восемнадцать, и вы несколько перезрели для брака, но я нашел вам подходящего супруга, да еще такого, который прекрасно позаботится о вашем благополучии. Вы будете устроены наилучшим образом, так, как ваши родители могли только мечтать. Это сын Эдуарда Морлэнда.
Элеонора слушала лорда Эдмунда в каком-то тупом оцепенении. Сначала она никак не могла понять, кто такой Эдуард Морлэнд, и тщетно перебирала в памяти имена множества гостей, которые появлялись в доме её опекуна и которых она знала. И вдруг девушка вспомнила этого человека. Он как-то раз приезжал к ним в летний замок в прошлом году – высокий, костлявый мужчина, говоривший с грубым северным акцентом. Морлэнд, с ужасом сообразила она, был овцеводом, одним из тех простолюдинов, у которых король одалживал деньги для самых разных нужд. Теперь ей надо было что-то сказать, и она неожиданно для себя обнаружила, что голос у неё лишь слегка дрожит.
– Милорд, по-моему, я помню этого человека – он был овцеводом с севера?.. – Глаза девушки молили, чтобы ей сказали, что она ошибается, но лорд Эдмунд не заметил её отчаянного взгляда.
– Да, именно так. Эдуард Морлэнд из Йорка. Ему принадлежат обширные земли к югу от города. Фактически Морлэнд – один из богатейших людей Йоркшира и ценное приобретение для партии войны Мы рады заполучить этого человека, ибо столь надежно скрепленный союз...
– Но, милорд, фермер?!
Воцарилась напряженная тишина, и Элеонора поняла, что в своем отчаянии позволила себе прервать опекуна, совершив тем самым ужасный проступок. Лицо лорда Эдмунда потемнело, когда он вновь посмотрел на неё.
– Да, досточтимая госпожа, фермер. Имеющий единственного сына, который должен стать наследником этого фермера и вашим мужем. И позвольте мне напомнить вам, что, хотя вы и можете считаться девицей из знатной семьи, но в действительности состоите с ней в весьма отдаленном родстве, и что у вас нет приданого – вообще никакого приданого. Так что предложение очень выгодное, и если я и ожидал что-то услышать от вас, то только слова благодарности.
Щеки Элеоноры теперь горели огнем, и она опустила голову, стараясь сдержать подступающие слезы. Добрейшая Белль позволила своей руке как бы невзначай лечь на плечо подруги, и хозяйка замка заговорила сама, стараясь отвлечь от девушки внимание своего мужа.
– Конечно, Элеонора признательна вам, милорд. Я думаю, она просто растерялась, услышав столь поразительную новость. Когда же, благодарение Богу, мы можем ожидать дорогих гостей?
– Они уже в пути, моя милая. Они должны прибыть послезавтра, к ужину.
– Так быстро? Да, вот это и правда новость!
– Да, послезавтра. Они останутся на несколько дней, возможно, на неделю, пока будет длиться обручение, а потом увезут госпожу Элеонору с собой.
Белль почувствовала, как под её рукой напряглось плечо Элеоноры, и проговорила мягким, обеспокоенным голосом:
– Ей надо будет уехать в конце недели? Но мы же надеялись, что она сможет остаться со мной до тех пор, пока мне не придет время рожать...
– Нет, моя дорогая. – Лорд Эдмунд непреклонно покачал головой. – Это бесполезно. Мы должны поспешила следом. Габи была когда-то кормилицей Элеоноры, потом растила её, а теперь стала горничной молодой госпожи. Мать Элеоноры умерла, когда та была совсем крошкой, и Габи фактически заменила девушке её.
Когда Элеонора повернулась к толстухе в конце аллеи, Габи была потрясена выражением глубокого отчаяния, которое увидела на лице своей дорогой девочки.
– Что случилось, госпожа? Что с вами? – вскричала служанка.
– Ах, Габи! Милорд только что сказал мне... Я должна выйти замуж!
Старая няня перевела дух. Господи помилуй, всего-то и делов!
– Но, госпожа, – рассудительно проговорила она, увлекая Элеонору в тень беседки и усаживая её рядом с собой на маленькую деревянную скамеечку, – вам уже восемнадцать лет. Вы и должны были ждать замужества, все верно! Большинство девушек венчается гораздо раньше, вы же знаете.
– Да, Габи, но ты не понимаешь главного. – Элеонора трагически взглянула. – Они хотят выдать меня замуж за сына какого-то фермера. Фермера из Йоркшира!
Габи печально покачала головой.
– Вы слишком возгордились, моя маленькая леди. Это очень хорошая партия. Не та, конечно, которую я желала бы для вас, дочери джентльмена, но, тем не менее, все равно очень хорошая партия. Ваш суженый – единственный сын в семье и наследник приличного состояния. Отец этого юноши очень богат и постепенно приобретает все большее влияние наверху, в окружении короля. И помните, ангел мой, у вас нет приданого. Человек более высокого положения никогда не женится на вас.
– Не женится? – прошептала Элеонора. – Он может, если... если любит меня.
Габи фыркнула, что должно было означать глубочайшее пренебрежение.
– Любовь! Что общего замужество имеет с любовью? Вы порете чушь, госпожа, и сами прекрасно понимаете это. Вот когда вы обвенчаетесь, тогда и любите себе на здоровье. Вы возлюбите своего мужа, как учит нас Библия, и будете счастливы.
– Я не возлюблю его, – тихо проговорила Элеонора низким, грудным голосом, и глаза её сердито сверкнули. – Они могут выдать меня замуж за этого грубого северного варвара, но он никогда не завладеет моим сердцем. Я ненавижу этого человека.
Габи при этих словах машинально перекрестилась, но лицо её потемнело от возмущения и гнева.
– Вы испорченная девчонка! – воскликнула толстуха. – Чтобы я больше никогда не слышала подобных слов! Да ведь это же ваш святой долг! Сам Господь Бог повелел: жена да возлюбит мужа своего...
– Вы забываете, миссис Габи, – холодно заявила Элеонора, выпрямившись во весь рост. – Вам не следовало бы разговаривать со своей госпожой в подобном тоне.
Целую минуту они в упор смотрели друг на друга, потом Габи спокойно сказала:
– Прошу прощения, госпожа. Я говорила в сердцах, но вы ведь знаете, что я люблю вас, как собственную дочь.
Элеонора еще какое-то время сердито смотрела на неё, а потом вдруг вся как-то сникла и поспешно обняла свою старую добрую няню.
– О, прости меня, Габи, мне не следовало этого говорить, – пробормотала девушка. – Ты же знаешь, я не это имела в виду, просто я очень несчастна. Как они могли так поступить со мной?.. Неужели я им настолько безразлична, что они решили отдать меня замуж за какого-то фермера?
– Моя дорогая госпожа, ваши мысли благородны, но несправедливы, – ласково прожурчала Габи. – Фермер может оказаться таким же добрым, набожным и образованным, как любой другой человек. И кроме того, вы все равно ничего не можете изменить. Вам не дано самой выбрать себе супруга, но вы должны приложить все усилия, чтобы стать ему хорошей женой и научиться любить и почитать его.
– Хорошо, я постараюсь быть ему хорошей женой, – тихо и печально проговорила Элеонора, – но я никогда, никогда не полюблю его.
– Ну, это мы еще посмотрим, – произнесла Габи и оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что их никто не сможет подслушать. её голос упал до громкого, свистящего шепота. – Выбросьте его из головы, госпожа! Это сумасшествие – думать о нем. Вам, бедной сироте, мечтать о герцоге королевской крови? Безумие! Не смейте любить его, госпожа, или это сделает вас несчастной грешницей. Раз и навсегда выбросьте его из головы и никогда не говорите об этом ни слова никому! Вы поняли меня? Никому!
Элеонора печально взглянула на няню. Девушка знала, что пришел конец всем её надеждам, но ей было ясно и то, что она никогда не сможет забыть его. Она будет любить его по-прежнему, но это станет её секретом. Они могут выдать её замуж за кого угодно – и они это сделают, но сердце её принадлежит только ей и Богу, и люди не сумеют заставить её полюбить кого-то по приказу. Но перед Габи она тут же приняла смиренный вид; эту маску девушке предстояло носить все ближайшие дни.
Ну вот все и позади. В десять часов вечера на следующий день после прибытия отряда Морлэнда состоялась церемония обручения, и Элеонора теперь вполне могла считать себя замужней женщиной. Обряд прошел тихо, без всяких неожиданностей, и после него весь свадебный кортеж проследовал в зал, чтобы отпраздновать это событие. Морлэнды могли быть довольны: их принимали как дорогих гостей. Зал заново отделали, на пол набросан свежий тростник, портьеры выколочены, столы и скамьи выскоблены, стол на возвышении застелен красивой скатертью из дамаста, а на ней в надлежащем порядке расставлены кубки, разложены доски, на которых режут хлеб, приготовлены салфетки и полотенца, а также соль и сам хлеб.
Лорд Эдмунд и Белль возглавляли кортеж, за ними следовали Элеонора, её нареченный и Морлэнд, все в своих самых нарядных одеждах. Элеонора выглядела ослепительно-прекрасной, как и положено невесте. Она облачилась в свое лучшее платье из темно-красной шерсти с небесно-голубой нижней юбкой. Тонкую талию девушки стягивал пояс, сплетенный из золотой проволоки и украшенный ляпис-лазурью, подарок к свадьбе от опекуна; с пояса свисал заветный молитвенник и выточенный из слоновой кости футлярчик для ароматических шариков – свадебный подарок от Белль. Волосы Элеоноры были уложены в прическу «a cornes», на которую набросили покрывало из великолепного накрахмаленного муслина; оно было тяжелым, и его трудно было удерживать в нужном положении, так что девушке все время приходилось выступать с высоко поднятой головой, как королеве.
её будущий муж и считал её королевой. Он был ослеплен её красотой с той самой минуты, как впервые увидел её, и тот факт, что невеста совершенно не обращала на него внимания, ничуть не удивлял юношу. Он понимал, что произвел на неё далеко не лучшее впечатление, поскольку появился перед ней весь в грязи и пыли после долгого пути, да к тому же всю дорогу его с ног до головы обделывал щенок, внесший свою лепту в букет стойких запахов человеческого и лошадиного пота. Даже сейчас, помытый и наряженный во все самое лучшее, Роберт чувствовал, что выглядит как воробей в стае соек. Его парадные одежды были не так уж и хороши; впрочем, его тощую, долговязую фигуру, похоже, не слишком украсили бы и самые великолепные одеяния. Юноша шел за своей суженой и страшно волновался.
Когда они оказались в зале, Элеонора огляделась и была обрадована и тронута тем, как много усилий приложили обитатели замка, чтобы сделать её праздник чудесным. Потом она посмотрела на мужчину, который стоял рядом: очень молодой человек с волосами какого-то мышиного цвета, с песочными ресницами и добрым, застенчивым ртом. Поначалу этот юноша напомнил ей барана, ибо в душе её жил совсем другой образ. Элеоноре нравились мужчины с квадратными челюстями, с солдатской выправкой, с уверенной улыбкой; плотно сбитые воины с сильными шеями жеребцов и широкими, мускулистыми плечами завзятых рубак. Как она может найти хоть что-то привлекательное в этом нервном мальчике со ртом поэта и телом танцора?
Но сейчас, когда их глаза встретились, она вспомнила, что этот юноша, с которым её только что соединили на всю жизнь, привез ей, Элеоноре, в подарок щенка, лучшего из всего помета своей любимой собаки. Маленький подарок, глупый подарок, особенно рядом со всеми теми свадебными дарами, которые сгрузили с вьючной лошади. Но мальчик старался сделать своей невесте приятное, и потому сейчас она улыбнулась ему. Это была слабая, едва заметная улыбка, но Роберту её было вполне достаточно. Его сердце подпрыгнуло, и он улыбнулся девушке в ответ, с обожанием взирая на неё. Отныне и навеки он принадлежал ей – и только ей!
Они заняли свои места за столом на возвышении, а все другие обитатели замка и слуги, вассалы и арендаторы расселись за длинными столами, тянувшимися внизу. Трубы проиграли звонкий сигнал, и все замолчали, пока лорд Эдмунд громким голосом читал молитву. Вновь пропели трубы, и пажи обнесли гостей серебряными сосудами, чтобы присутствующие могли ополоснуть руки, после чего дворецкий водрузил на стол деревянный кубок с серебряными ручками – круговую чашу – для торжественных здравиц.
– За господина Роберта и госпожу Элеонору, за то, чтобы Бог благословил их союз. Пусть жизнь их будет долгой и счастливой, добродетельной и праведной, – провозгласил лорд Эдмунд, и Элеонора опустила глаза, вся залившись краской. Она не привыкла быть в центре внимания. Потом хозяин замка произнес здравицу в честь короля, затем выпил за своего уважаемого гостя господина Эдуарда Морлэнда, а Морлэнд поднял тост за всех присутствующих на пиру. После чего круговая чаша была унесена; в центр стола поставили великолепный сосуд в форме усыпанного драгоценными камнями галеона, из которого каждый мужчина взял себе немного специй. Затем под звуки музыки появились пажи с первой переменой блюд.
– Милорд Эдмунд, у вас превосходный стол, – вскричал Морлэнд; и в глазах его светилось одобрение. – У вас, несомненно, отличный повар.
– О да, сэр, – ответил лорд Эдмунд. – Мой дядя кардинал отыскал его для меня. Этот человек служил на кухне у одного из лондонских олдерменов и не мог ожидать, что его оценят по заслугам. Но вот его хозяин умер, и, оказавшись у меня, повар стал воплощением мастерства и преданности – двух редких качеств, почти никогда не встречающихся вместе. Итак, вам нравится его стряпня?
«Могу побиться об заклад, что нравится», – с презрительной усмешкой подумала Элеонора. Пшеничная каша на молоке, приправленная корицей и кусочками оленины, суфле из каплунов, филе в галантине и жареный лебедь со всеми перьями, каждое из которых искусно вставлено на свое место, чтобы птица казалась живой, а впереди еще две перемены, каждая по меньшей мере из четырех блюд, с легкими закусками в перерывах. Заслужить одобрение какого-то варварского фермера будет не так уж и трудно.
Она повернулась к Роберту и резко спросила у него:
– Не думаю, что у вас часто бывает такой ужин, сэр? Полагаю, в вашем доме обычно не подают на стол больше трех блюд?
Роберт покраснел от стыда и ответил, не глядя на неё:
– Нет, госпожа, боюсь, что нет. У нас не очень хороший повар. Приличного найти так трудно...
– Это правда, – вмешался Морлэнд, услышав, о чем говорят молодые люди. – Я всегда держу глаза открытыми, но все путные повара проезжают мимо, оставляя нас ни с чем.
Лорд Эдмунд слегка улыбнулся.
– Без толкового повара не обойтись в любом хозяйстве, и мне искренне жаль, что вы много лет страдали без хорошей стряпни. Но, госпожа Элеонора, не бойтесь, я не собираюсь обрекать вас на подобные муки. Жак, мой второй повар, согласился поехать с вами и служить вам в вашем новом доме, так что в Йорке у вас будет почти такой же стол, как и в Дорсете.
Забота опекуна растрогала Элеонору почти до слез: ведь повар был самым необходимым человеком в любом хозяйстве; он получал больше всех и ценился превыше всего.
– О, милорд, – проговорила девушка, – как мне благодарить вас?! Это так великодушно с вашей стороны.
Лорд Эдмунд похлопал её по руке и ласково улыбнулся.
– Неужели вы думали, что покинете наш дом с пустыми руками? – воскликнул он. – Хотя у вас и нет приданого, я присмотрю, чтобы вы принесли вашему мужу не только наше благословение, но и кое-что еще!
Лорд Эдмунд взглянул на Роберта и ясно увидел по его лицу, что для юноши Элеонора и сама по себе – бесценное сокровище. Но Эдмунд хотел доставить удовольствие вовсе не Роберту, а его отцу.
– Я отобрал для вас кое-какую мебель, – продолжал хозяин замка, искоса наблюдая за выражением лица Морлэнда. – И еще – ткани, которые пойдут вам на подвенечное платье и всякие драпировки; вы сможете также забрать с собой свою служанку и грума. Будет неудобно, если радом с вами не окажется людей, которые могли бы вам прислуживать во время долгого пути.
Все это говорилось для того, чтобы внушить Морлэнду, сколь важную особу берет в жены его сын, но это ничуть не уменьшило радости Элеоноры. Она отправится на север в сопровождении трех личных слуг, к которым, несомненно, прибавится позже другая челядь и которые помогут Элеоноре наладить собственное хозяйство; она везет с собой мебель и гардероб. В этом уже чувствовался некий шик, во всяком случае, это было гораздо лучше того, к чему готовилась Элеонора; она думала, что поедет на север как какая-нибудь просительница, обязанная за каждый кусок хлеба благодарить человека, которого считала гораздо ниже себя.
Пока девушка улыбкой пыталась выразить опекуну свою признательность, Морлэнд одобрительно кивнул и сказал:
– Правильно, милорд, правильно. Мои собственные люди грубоваты и неотесанны, хотя они – отличные рубаки, как раз такие, какие нужны в Йоркшире, и я вполне доволен ими. Но уж, конечно, они не дамские прислужники, доложу я вам! Нет, это настоящие мужчины. Да и дом мой выглядит не Бог весть как – все эти годы там явно не хватало хозяйки, и госпоже, видимо, захочется кое-что обновить и подправить. Что же, все это можно будет сделать, это не так трудно. И после свадьбы я подарю ей коня, чтобы она увереннее чувствовала себя в наших краях.
Теперь Морлэнд пытался произвести впечатление на лорда Эдмунда и показать, что вовсе не нуждается ни в каком приданом и что Элеоноре не понадобятся дорогие подарки опекуна, и пока двое мужчин состязались в щедрости, об Элеоноре, похоже, совсем забыли, и ей оставалось только приятными улыбками и изящными жестами выражать свою признательность и одному, и другому.
После первой перемены блюд пажи опять принесли чаши с водой, чтобы гости ополоснули руки, а затем появился первый сюрприз великолепная фигура благородного оленя, мастерски сделанная из сахара.
– Животное, преследуемое охотниками, – прокомментировал лорд Эдмунд, – благо сейчас как раз разгар охотничьего сезона. А вы много охотитесь у себя в Йоркшире?
– Сам-то я нет, – ответил Морлэнд, – но вот этот парень – да. У нас редкостная охота любая птица, олени, зайцы, кабаны – чего-чего, а поохотиться у нас можно вволю.
Тут как раз внесли вторую перемену жареную баранину, пирог с селедкой и мясное ассорти Музыканты перестали играть, чтобы дать возможность юному пажу громко прочитать отрывок из «Птичьих разговоров».
Элеонора повернулась к Роберту, чувствуя, что для этого ей надо сделать над собой усилие, и спросила, чтобы хоть как-то завязать беседу.
– О чем вы думаете?
Роберт ответил, но Элеонора не поняла ни слова, поскольку юноша неожиданно заговорил на своем родном йоркширском диалекте, вдруг забыв ту правильную южноанглийскую речь, которой прилежно учился с детства. Элеонора удивленно воззрилась на жениха, чувствуя, как у неё падает сердце внезапно до неё дошло, что большинство людей в её новом доме будут говорить именно так и что она окажется чужеземной в неведомом краю, где ни она не будет понимать окружающих, ни они – её.
– Я не могу разобрать, что вы говорите, – пролепетала девушка. – Я не знаю вашего северного диалекта.
Роберт пробормотал извинения и повторил все сказанное им на правильном английском.
– Я думал о том, как вам понравится Микллит – Что такое Микллит? – спросила Элеонора. – Это то место, куда мы едем, – ответил Роберт. Так называется наш дом. Микл Лит – это большие ворота, большие Южные Ворота Йорка. Наш дом стоит недалеко от них, на главной южной дороге.
– А это обширный дом? – поинтересовалась девушка.
– Не думаю, чтобы вам так показалось, – вздохнул Роберт, – Это обычное фермерское жилище, но на протяжении долгих лет к нему делались разные пристройки, так что оно выглядит большим и старым, – извиняющимся тоном продолжал он. – И, конечно, не таким красивым, как этот замок.
Юноша подумал о неуютном, грязном, сером, обшарпанном доме и горько пожалел, что у него не было ни малейшей возможности привести его в божеский вид перед приездом Элеоноры.
– Он будет в порядке еще до свадьбы, обещаю тебе, – добавил Роберт.
Элеонора уныло кивнула. Фермерский дом, подумалось ей, наверняка окажется страшно неудобным, что бы там с ним ни делали.
– Значит, вы живете рядом с городом? – задала она следующий вопрос.
– Ну, в общем, да, настолько близко, что ходим пешком в городской храм. И дом стоит прямо на большой дороге, так что, думаю, мы узнаем все новости почти так же быстро, как и вы здесь. И еще мы видим всех, кто проезжает мимо нас, – и купцов, и бродячих артистов, и фокусников, и лекарей, и благородных лордов и леди... – Юноша внезапно замолчал. Он стремился примирить Элеонору с неизбежным отъездом, но совсем забыл, что она сама принадлежала к кругу этих знатных господ. Роберт увидел, как её губы презрительно поджались, и выругал себя за свою неуклюжесть.
Элеонора же опять сделала вид, что прислушивается к общей беседе за столом; теперь речь шла о войне, казавшейся всем неизбежной. Но мысли девушки были далеки от того, о чем толковали гости. Она думала о благородных лордах и леди – и особенно об одном из них. Ей вдруг пришло в голову, что она едет во владения герцога Йоркского и будет жить недалеко от его замка, хотя сам герцог и появляется там довольно редко. Да, она будет ближе к нему – но и дальше от него, ибо он никогда не опустится до того, чтобы переступить порог полуразвалившегося фермерского дома. Она навсегда покидает тот круг, в котором вращается Ричард, и если даже она когда-нибудь встретит его вновь, это будет совсем не так, как прежде, когда она пользовалась привилегией свободно говорить с ним, а он – с ней. Если теперь она и увидит его, то будет всего лишь одной из толпы людей, выстроившихся вдоль дороги, чтобы посмотреть, как он проезжает мимо со своей свитой, одной из толпы людей, на которых ложится пыль из-под копыт его лошади.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия



Класскласс
Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтиянастя
7.12.2014, 21.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100