Читать онлайн Подкидыш, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Подкидыш

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

Радостная весть вызвала в «Имении Морлэндов» сначала изумление, а потом – бурный восторг. Элеонора быстрее других пришла в себя и заявила, что в том, как все складывается, явно видна рука Провидения, и что она, Элеонора, всегда знала: Ричард будет лучшим королем, чем его брат. Эдуард и Дэйзи ответили на это вежливыми улыбками, а потом Эдуард отважился сказать, что удивлен всей этой историей с предыдущим брачным контрактом.
– Неужели это может быть правдой? – спросил он.
– Не исключено, что все это ловко подстроено, – ответила Дэйзи – не столько потому, что думала так в самом деле, сколько для того, чтобы поддеть свекровь, которая её временами изрядно раздражала.
– Конечно же, правда, – презрительно отозвалась Элеонора, – и лишь показывает истинное лицо этой женщины из рода Вудвиллов. Использовать свое тело как приманку для короля – и только потому, что он был королем. Если бы она делала все в открытую, история с этим предыдущим брачным контрактом непременно всплыла бы, и сейчас не возникло бы никаких сложностей.
– И все равно королеве пришлось нелегко, – заявила Сесили. Они с Томасом примчались в «Имение Морлэндов», как только услышали поразительную новость. – Я имею в виду, считать себя замужем, а потом вдруг обнаружить, что это вовсе и не было браком. После всех этих лет и десяти детей...
– А как, наверное, страдала та бедняжка, которая и правда была его женой, – добавил Томас, видя, что бабушка его супруги готова взорваться от ярости даже при малейшем намеке на простое сочувствие «женщине из рода Вудвиллов», которое кто-то отважится проявить в её, Элеоноры, доме. – А кстати, что с ней сталось?
– Мне кажется, она удалилась в монастырь и там умерла, – ответил Эдуард.
– Но почему, ради всего святого, она промолчала, когда король женился на Елизавете? – поинтересовалась Сесили. – Даже если она не желала быть королевой, можно было ожидать, что она хотя бы попробует предотвратить вступление другой женщины в незаконный брак.
– Может быть, она не хотела осложнять ситуацию, – предположил Эдуард. – Она умерла, судя по всему, в шестьдесят восьмом году, а король женился только в шестьдесят четвертом – возможно, несчастная тяжело болела или слишком устала, чтобы волноваться из-за этого. И вспомните, что около полугода Эдуард держал свой брак с Елизаветой в секрете, а когда все узнали об этом, было уже немного поздновато для рассказов о его первой свадьбе.
Сесили эти доводы явно не убедили, но её муж проговорил:
– Если что-нибудь и доказывает правдивость этой истории – так это сходство обоих случаев: обе женщины были вдовами, обе старше его, обе красивы и добродетельны...
– ...И обе тайно вышли за него замуж. Еще неизвестно, сколько таких «жен» короля Эдуарда разбросано по всей стране.
– Может быть, – заметила Дэйзи, – если бы мать королевы не была так честолюбива, Елизавета тихо окончила бы свои дни в монастыре, как и другая несчастная леди.
– Для неё это было бы лучше, – сказал Эдуард с неожиданной горячностью. – Представьте только, что она должна была чувствовать, прожив почти двадцать лет в грехе, произведя на свет десять незаконнорожденных детей и узнав правду только тогда, когда она уже привыкла быть королевой! А потом ей пришлось еще и уступить короля существам вроде этой Джейн Шор.
– Не уверена, что нам следует так уж жалеть эту особу, – откликнулась Элеонора. – Том в своем письме рассказывает, что ей все было известно уже тогда, когда казнили герцога Кларенса, а ведь после этого она родила еще двоих детей. Если бы они и правда была добродетельной женщиной, то с того времени должна была бы избегать его постели, но она, по-видимому, считала, что никто ничего никогда не узнает и что она будет в безопасности до конца своих дней, если останется королевой. Честолюбие, не подкрепленное добрыми принципами, – вещь опасная.
Наступило молчание, ответить на это было нечего.
Потом заговорил Томас, уже более веселым тоном:
– Ну, а коронация, как я слышал, назначена на шестое июля – это, значит, в следующее воскресенье. Лорд Ричард явно не теряет времени.
– Все приготовления были сделаны уже давно, только предназначались они для молодого Эдуарда. И единственное, что надо сделать, – это только слегка все подправить, – заметил Эдуард. – А вообще-то жаль, что мы не получили уведомления заранее, а то можно было бы поехать туда на это празднество и остановиться у Генри и Маргарет...
– Но папа, – вскричала Сесили, лицо которой радостно вспыхнуло, – мы же и сейчас еще можем поехать, разве нет?
– Уже поздно, – ответил Эдуард. – Как-никак, до Лондона десять дней пути верхом.
– Но, папа, это же не так. Почему десять дней? Вы прекрасно знаете, что можно уложиться и в пять, если поторопиться. Дороги в это время года хорошие, и мы легко можем делать в день по сорок – пятьдесят миль. Если мы выедем завтра утром, то к субботнему вечеру будем в Лондоне. Мы вполне можем успеть!
– Это глупо, Сесили, – начал Эдуард, но та решительно прервала его.
– Нет, совсем это не глупо – это прекрасная идея! Разве нам часто выпадает случай посмотреть на коронацию? А эта к тому же – коронация нашего доброго покровителя, нашего герцога Глостерского, который ночевал под нашим кровом, ел наш хлеб...
– Сесили права, – неожиданно заявила Элеонора.
Молодая женщина с радостью обернулась к своему новому союзнику.
– Вы тоже поедете, правда ведь, бабушка?
– Если бы мне было столько же лет, сколько тебе, я, конечно же, поехала бы. То, что ты говоришь, – правильно, и я жалею, что не могу скинуть лет тридцать. Теперь я слишком стара и вряд ли сумею скакать верхом так далеко и так быстро. Но ты, Эдуард, – ты же еще совсем молодой человек по сравнению со мной.
– Вот так-то! – торжествующе воскликнула Сесили. – Ну, кто едет? Ты, конечно, едешь, Томас? И Нед поедет, и кузен Эдмунд – где он, кстати? Надо спросить у них.
– Они у Шоу, – ответил Эдуард. – Но я, право, не знаю...
– Я-то уж точно не смогу поехать, – твердо сказала Дэйзи. – Я слишком толста для такой гонки. Если бы можно было двигаться медленно, я, конечно же, с радостью поехала бы. Но ты-то почему не хочешь ехать, Эдуард? Встретишься с Маргарет и малышом Томом, привезешь все последние новости и точно сообщишь нам, кто и во что был одет и что делал.
Больше Эдуарда не надо было упрашивать. Он уже много лет не выезжал из «Имения Морлэндов», никогда не был в Лондоне, а желание собственными глазами увидеть коронацию лорда Ричарда было весьма весомым аргументом. Когда с объезда имения Шоу вернулись Нед и Эдмунд, им тоже предложили отправиться в столицу. Нед немедленно загорелся, но Эдмунд только покачал головой и сказал «нет» с присущим ему спокойствием, не утруждая себя тем, чтобы объяснить причины отказа. Сесили пыталась нажать на него, но Элеонора остановила внучку и велела оставить Эдмунда в покое. Эдмунд всегда был немного странным, и Элеоноре не хотелось, чтобы его более живая кузина раздражала его. Остаток дня был проведен в поспешных сборах: надо было найти для поездки лучших лошадей, уложить вещи, приготовить еду, сказать слугам, чтобы те тоже собирались в путь, – Морлэнды теперь и помыслить не могли отправиться куда-нибудь без челяди.
Следующим утром весь дом был на ногах уже к трем часам, чтобы отстоять раннюю мессу, к пяти лошади были поданы к крыльцу, и Эдуард, Томас, Нед и Сесили взобрались в седла.
– Передайте мою любовь Тому, – наказала им напоследок Элеонора.
– Передайте нашу любовь всем, – поправила её Дэйзи. – И попытайтесь запомнить все до мельчайших деталей, чтобы рассказать нам, когда вернетесь.
– Обязательно, обязательно, – крикнула Сесили. Она помахала двум своим маленьким дочерям, которых еще вчера привезла в «Имение Морлэндов», чтобы они пожили здесь, пока их родители будут в отъезде, развернула свою лошадь, и они выехали со двора под лучами только что вставшего солнца.
– Как бы я хотела поехать с ними, – прошептала Элеонора, поворачиваясь, чтобы вернуться в дом. – В конце концов, у старости тоже есть свои недостатки.
Семилетний Пол взял женщину за руку.
– Не печальтесь, прабабушка, – сказал он. – Я остаюсь с вами, да и Анна тоже. Мы прекрасно проведем время.
Элеонора улыбнулась сверху вниз этому темноглазому, смуглокожему маленькому мальчугану, который был каким-то иностранцем в собственной семье и которому когда-нибудь достанется все, ради чего она так тяжко трудилась всю свою жизнь.
Элеонора улыбнулась и остановилась, чтобы поцеловать малыша в лоб.
– Я не печалюсь, дитя мое. И я рада, что ты остался со мной. Что ты скажешь насчет того, чтобы пойти в сад и набрать приправ для Жака на обед?
– Ага, а потом я сам отнесу их ему, – с радостью согласился Пол. – А Анна может пойти с нами? – Он взял свою маленькую кузину и свою нареченную за руку.
– Я знаю, почему ты сам хочешь отнести приправы на кухню, – ты рассчитываешь, что Жак за твои труды найдет для тебя кусочек пирога! Да, да, не отпирайся, я знаю, что это так. Но тебе делает честь, что ты хочешь поделиться с Анной, – так что ты можешь пойти и попросить у него три куска пирога – еще один для твоей кузины Алисы.
И Пол, которого очень мало волновала его кузина Алиса, счастливо улыбнулся и пошел рядом со своей прабабушкой в залитый ярким утренним солнцем сад, довольный тем, что полакомится пирогом, и тем, что Анна побудет с ним, возможно, даже несколько недель.
Отряд из «Имения Морлэндов» достиг лондонских ворот перед самым их закрытием и был остановлен и опрошен стражей. По грубоватому юмору и сильному акценту караульных нетрудно было понять, что они тоже северяне. Услышав, что Морлэнды прибыли из Йорка, солдаты моментально стали дружелюбными и разговорчивыми.
– А вы сюда на коронацию, да? И правильно, а главное, что успели вовремя. В десять ворота закрываются – по приказу короля. Он не желает никаких беспорядков на улицах, как это было во времена прежнего монарха. Никаких ссор, никаких старых междоусобиц, никаких нападений на иноземцев или Вудвиллов.
– Хотя я не имел бы ничего против того, чтобы нарушить последний из этих запретов, – ухмыльнулся другой стражник. – Я человек короля Ричарда—и всегда был им. С удовольствием посчитал бы ребра кому-нибудь из шайки мадам. Но мы-то здесь как раз для того, чтобы поддерживать порядок. А вы куда направляетесь? Вы малость припозднились, чтобы найти сейчас место на постоялом дворе, – вам, наверное, придется обратиться к людям короля, чтобы сыскать себе какие-нибудь койки, но даже и в этом случае не уверен, что вы найдете что-нибудь лучшее, чем какой-нибудь курятник.
– О, с этим все в порядке, – сказала Сесили, прежде чем успел ответить кто-либо еще. – Мы намерены остановиться у родственников – моей сестры и её мужа. А мой брат состоит на королевской службе – он один из оруженосцев лорда Ричарда.
– Правда? – удивился первый стражник. – Ну кто бы мог подумать! Проезжайте, проезжайте, маленькая леди, и вы, джентльмены, тоже. Все в порядке, Джек. Слова сестры королевского оруженосца для нас более чем достаточно, так ведь?
В доме на Бишопсгейт-стрит произошла трогательная встреча отца с детьми. Братья Баттс торжественно пожали друг другу руки; Сесили и Маргарет обнялись; Нед похлопывал по спинам всех подряд, Эдуард гордо улыбался со слезами на глазах, а крохотная китайская собачонка Маргарет громко лаяла и носилась кругами, как детская игрушка на веревочке.
– О, как чудесно видеть всех вас снова, – вздохнула Маргарет, когда все немного успокоились. – Какая жалость, что не приехал Эдмунд, – а почему, кстати?
– Ну, ты же знаешь Эдмунда, – пожал плечами Нед. – Но где Том? Я был уверен, что уж сегодня-то он обязательно будет здесь!
– Я очень сомневаюсь, что он смог бы прийти, даже если бы знал о вашем приезде, – сказал Генри. – Он ведь один из оруженосцев короля и будет занят всю сегодняшнюю ночь.
– Он теперь стал ужасно важным, – не умолкая, щебетала Маргарет. – Вы просто не можете себе представить: он – первый в свите пажей. О, какая жалость, что вас здесь не было раньше! Вы не видели процессии, которая утром прошествовала через весь город. Это было чудесно, и Том был в числе семи оруженосцев, которые следовали прямо за королем. Мы стояли на улице и смотрели, помнишь, Генри? И я уверена, что Том заметил нас, только не мог помахать нам рукой, конечно...
– Ну, разумеется, не мог, – улыбнулся Эдуард. – Успокойся, дитя мое, ты трещишь, как попугай.
– Но это было так волнующе! И Том выглядел так чудесно – он был лучше всех! На нем был роскошный малиновый камзол, плащ из белой с золотом парчи, а рейтузы...
– Я думаю, сейчас нашим гостям не слишком интересно, какие на Томе были рейтузы, дорогая, – ласково прервал жену Генри. – Твои родные проделали долгий путь, и я уверен, что сейчас они с удовольствием сели бы за стол.
– О да, конечно же, простите меня. – Маргарет наконец замолчала и потом воскликнула: – Я позову нашего дворецкого!
– И посоветуйся с ним заодно, как нам лучше разместить гостей, – добавил Генри, после чего повернулся к приехавшим. – Когда коронация завершится, мы сможем устроить вас более удобно в соседней гостинице, но пока во всем Лондоне не найти ни единой свободной постели, и ручаюсь, что во всех окрестных деревнях от Гринвича до Челси – тоже. Наверное, на пару дней вам придется удовлетвориться матрасами, разложенными на полу.
– Все в порядке, – небрежно отмахнулся Нед от обсуждения этого вопроса. – Важно, что мы здесь, а после той скачки, что мы выдержали, меня мало взволновало бы, даже если бы пришлось спать стоя. Ты хоть понимаешь, что мы выехали из дома всего лишь во вторник утром?
– В самом деле? А почему же вы выехали так поздно – о, ну конечно же, как глупо с моей стороны, вы просто не могли получить известие о коронации раньше, так ведь? Я был настолько занят последнее время, что совсем забыл, как быстро все произошло.
– Надо полагать, вы получили кучу новых заказов на ткани? – спросил Эдуард, сразу же переключившись на дела.
– Вы никогда не изрекали большей истины, сэр, – гордо ответил Генри. – Я встречался с мистером Кэртисом ежедневно – он хранитель королевского гардероба и очень воспитанный человек. Он мне намекнул, что король велел ему вести дела со мной и соглашаться на мои условия – из-за дружбы лорда Ричарда с бабушкой Морлэнд, и я на этом очень хорошо заработал. Представляете, на один только королевский штандарт ему потребовалось около семидесяти тысяч блесток, а при цене двадцать шиллингов за тысячу...
– Да, впечатляюще! – воскликнул Томас. Было совершенно очевидно, что он, Генри и Эдуард приготовились к долгой беседе о тканях и ценах, и Нед с Сесили многозначительно переглянулись. Дела их совершенно не интересовали.
– Как же так, мистер Генри, вы ни разу даже не спросили о своих племянницах? – воскликнула Сесили, пытаясь перевести разговор на другую тему. – Что же вы за дядя?
– И о племяннике, сэр, – с видом оскорбленного достоинства поддержал её Нед, когда Генри замолчал на полуслове.
– И что с Томом, когда мы увидим его? – продолжила Сесили.
Нед зашипел на неё.
– Нет, нет, Сесили, это ты зря! Нельзя гнаться сразу за двумя зайцами. Теперь, видишь, он не знает, за каким ему припустить.
Генри рассмеялся.
– Я вижу, вы двое ничуть не изменились. Ну что же, я по очереди спрошу и о своих племянницах, и о племяннике, как только вернется Маргарет. А что до Тома, мы надеемся, что он сможет присоединиться к нам завтра, после окончания церемонии. Мы устраиваем у себя званый ужин в честь коронации и надеемся, что Том сможет подойти к нам сразу же, как только освободится. Он будет прислуживать за королевским столом, но если его очередь придется на первую или вторую перемену блюд, он сможет быть с нами уже часов в восемь-девять.
В этот момент вернулась Маргарет в сопровождении слуг, несущих подносы с едой и вином.
– Ага, вот и ужин, – улыбнулся Генри. – Теперь мы можем сесть к столу и спокойно обсудить все семейные новости, пока вы будете подкрепляться. Отец, может быть, вы прочтете молитву за всех нас?
На следующий день с самого рассвета улицы были запружены толпами народа. Все были одеты в свои лучшие наряды, и царило в основном хорошее, доброе настроение, хотя по мере того, как делалось все жарче, давка становилась неприятной и утомительной. Солнце нещадно палило с раскаленного неба, и только у реки можно было глотнуть прохладного воздуха, который немного освежал лица людей, собравшихся, чтобы хоть мельком увидеть своего нового сюзерена. На церемонии присутствовали все лорды королевства – это была самая многолюдная коронация в истории Англии, да еще было приглашено так много аристократии из мелкопоместного дворянства, что в аббатстве не нашлось бы места и для малой их толики.
Морлэнды удобно устроились на временном помосте, воздвигнутом между Вестминстер-Холлом и Вестминстерским аббатством, откуда была видна большая часть устланной красными коврами дороги, соединявшей два этих места. По ней и должна была проследовать процессия. Наконец под бешеный рев толпы появилась блестящая кавалькада – впереди королевские герольды с фанфарами, потом музыканты и певцы, затем священники, несущие огромное распятие, простые аббаты в своих унылых черно-бело-коричневых рясах и епископы, одетые так же богато, как и мирские вельможи.
Следом шли великие лорды, несшие королевские регалии – мечи, скипетр, державу, крест, – все усыпанные драгоценными камнями, а за лордами – человек, получивший недавно титул герцога Норфолке кого. Это был друг Ричарда, Джон Говард, с овеянной славой короной в руках, короной святого Эдуарда, пламеневшей пурпурным бархатом, чудесными драгоценными каменьями и золотом. А за Говардом следовал король Ричард.
Он шел босиком под балдахином из золотой парчи, укрепленным на четырех шестах, сплошь увитых золотыми листьями. Длинный плащ короля был из пурпурного бархата, отороченного мехом горностая, камзол из золотой парчи украшали белые розы и золотые солнца Йорков. Приветственные крики толпы превратились в восторженный рев.
– Он выглядит так благородно! – воскликнула Сесили, по лицу которой бежали слезы радости и волнения. – И так серьезно! Да благословит его Бог!
Маргарет была настроена более легкомысленно:
– А балдахин несут бароны Синкпотса, – заметила она.
– Я знаю, – отозвалась Сесили; затем, повернувшись к Генри, она спросила: – А правда, что потом им разрешат забрать парчу и шесты в качестве платы за их труды?
– Говорят, что так, – отозвался Генри.
– А кто возглавляет королевский кортеж? Тот крупный белокурый мужчина? – поинтересовался Томас.
– Это герцог Букингемский, – пояснил ему Генри.
– Его одежды, пожалуй, даже роскошнее королевских, – заметил Эдуард.
– Ага, а вот и королева Анна, – сказал Томас.
– Ну разве она не прекрасна?! С распущенными волосами она стала похожа на молоденькую девушку!
– Да, королева очень красива!
– А ты знаешь, кто возглавляет её кортеж? – спросил Эдуард.
– Это же леди Стэнли, разве нет? – ответила Маргарет.
– Да, но тебе известно, кто она?
– А кто? Мы её знаем?
– Это Маргарет Бьюфорт, – объяснил Эдуард. – Племянница нашего лорда Эдмунда Бьюфорта, вышедшая замуж за незаконнорожденного сына королевы Кэйт Валуа.
– Да неужели? – изумилась Сесили. Эти имена относились ко временам, давно ушедшим в историю. Королева Кэйт, жена Генриха Пятого? Да возможно ли это?
– Король поступил очень умно, – прокомментировал Нед, – оказав столь рьяной стороннице Ланкастеров честь возглавлять кортеж королевы.
– Он хочет положить конец всем распрям и раздорам, – ответил Генри. – В последние недели он старался помириться со всеми. Вот почему на коронацию пригласили всех, кого можно, – и все приняли приглашения; значит, тактика короля приносит свои плоды! Лорд Стэнли принимал участие в заговоре Гастингса, но король простил мятежника, выпустил из заключения, и вот теперь леди Стэнли возглавляет кортеж королевы.
– Она очень опасная женщина... – начал Эдуард, но его слова заглушил вопль Неда:
– Вон Том! Посмотрите, вон там! Да, должен признать, выглядит он великолепно. Он увидел нас, клянусь, увидел! Том! Эй, привет, Том! Мы здесь! – возбужденно размахивал руками Нед.
Том, конечно, не повернул головы, но вся семья пришла в неописуемое волнение, увидев воочию, как юноша принимает участие в этой грандиозной церемонии. Вскоре процессия вошла во двор Вестминстерского аббатства, и хотя двери оставили открытыми, народ на улице не мог видеть, что делается внутри. Однако по толпе из уст в уста все время передавались отрывистые слова тех, кто наблюдал за церемонией, да всем и так был отлично известен ритуал коронации, потому все вокруг вполне представляли себе, что происходит в аббатстве. Сначала отслужили торжественный молебен, а затем король и королева взошли на главный алтарь и встали там обнаженные по пояс и с непокрытыми головами, чтобы принять помазание. Потом на венценосную чету накинули широкие мантии, и Ричард с Анной были коронованы кардиналом Буршером, дядей короля.
Зазвучала органная музыка, и хор исполнил Te Deum; песнопение можно было слышать и снаружи, ибо толпа застыла в благоговейном молчании. Потом была отслужена Великая месса, и король с королевой приняли причастие. После этого служба была окончена, и они под звуки фанфар вышли наружу, на солнечный свет. Волосы Ричарда и Анны все еще были мокрыми от елея. Опять грянула музыка, заиграл орган, и эти ликующие звуки соперничали со звоном всех колоколов всех храмов Лондона. Толпа охрипла от приветственных криков, пока процессия медленно возвращалась назад, в Вестминстер-Холл. Король и королева теперь улыбались и махали руками, ступая по красным бархатным коврам, а люди бросали цветы Ричарду и Анне под ноги, благословляли государя и государыню и плакали от счастья.
Когда процессия вернулась в Вестминстер-Холл, Морлэнды опустились со своего помоста и начали пробираться к дому. Было уже далеко за полдень, а ни у кого из них не было еще во рту и маковой росинки. Королевский пир должен был начаться в четыре часа и продлиться до глубокой ночи, но этого зрителям не суждено будет увидеть; публичная же часть коронации была завершена, и теперь повсюду начинались праздничные застолья.
– Я так надеюсь, что Тому удастся присоединиться к нам, – сказала Маргарет, когда они забрали своих лошадей, чтобы отправиться домой. – Интересно, он сможет приехать верхом – или ему придется плыть по реке?
– Пир будет в Уайт-Холле, – ответил ей Генри. – Не забывай, что вчера Том ехал прямо позади кроля. Если наш мальчик будет прислуживать при первой перемене блюд, он освободится часов около шести.
– А что ему надо будет делать? – с любопытством спросила Сесили.
– Он будет стоять позади короля на помосте, – объяснил Генри, – и как только какая-нибудь еда или питье коснется губ государя, Том и еще один паж должны будут поднять и держать специальную пелену над его головой. Другие слуги будут делать то же самое для королевы.
– Ему повезло! – добавила Маргарет. – Там будут еще два пажа, которым придется все время лежать перед королем ниц. Беднягам ничего не удастся увидеть.
– Я думаю, что они не будут особенно возражать; – рассмеялся Генри. – Могу поспорить, что в городе найдутся сотни мальчишек, каждый из которых с радостью дал бы отсечь себе правую руку, лишь бы удостоиться подобной чести – хоть ниц, хоть как-то иначе.
– Наверно, ты прав. О, Генри, говорят, что по акведуку в Чипсайде сегодня вместо воды будет течь вино – может быть, поедем и посмотрим?
– Что скажете, отец, Сесили? Некоторые гильдии собираются жарить на улицах целых быков, будет музыка и танцы – поедем поглядеть?
– О, конечно же, поедем! – вскричала Сесили. – Вот будет весело!
Остальные согласно закивали.
– Отлично, – улыбнулся Генри. – Только тогда мы оставим лошадей дома и пойдем пешком, а к ужину вернемся часов в пять.
Была самая середина лета, и когда Том в половине девятого вечера ехал по городу верхом, было еще светло, но тем не менее на углах улиц уже горели факелы и взлетали шутихи, соперничая с огнями костров, на которых жарились туши быков и свиней. Лондон устроил собственный званый обед, на который приглашались все желающие. По акведукам текло вино, в достатке было жареного мяса и хлеба, а также пирогов, которые пекари сначала продавали, а теперь, под влиянием бесплатно выпитого вина, начали раздавать даром.
Под музыку уличных скрипачей и рожочников на улицах танцевали пары – смеющиеся девушки были в своих лучших платьях и с цветами в волосах, а парни раскраснелись, стремясь переплясать друг друга. Вокруг бегали дети и собаки, путаясь у танцующих под ногами и вырывая куски мяса из рук людей, слишком пьяных, чтобы обращать внимание на такие мелочи. По реке на всем, что могло держаться на воде, плыли веселые компании; фонари на шестах, покачивающиеся на корме каждой лодки, бросали пляшущие блики на спокойную воду, а смех и песни эхом отдавались от зеленых берегов, мимо которых проплывали люди.
Том ехал не спеша, наслаждаясь картинами праздника. Раз или два девушки, перегнувшись через перильца нависающих над улицами балконов, пытались взъерошить ему волосы, когда он проезжал мимо, или бросали ему цветы и предлагали зайти и составить им компанию. Он улыбался в ответ и ехал дальше. Том был красивым юношей и носил богатые придворные одежды, так что давно привык к постоянным заигрываниям девушек.
В доме на Бишопсгейт-стрит его ждал теплый прием, крепкие объятия и поцелуи отца, брата и сестры, которых он не видел с тех пор, как уехал в Миддлхэм три года назад.
– А ну-ка, Том, давай побыстрее снимай это ужасное рванье, – суетилась вокруг брата Маргарет. – Где ты его только откопал?
– А, это было первое, что мне попалось под руку, – думаю, оно принадлежит одному из привратников, – но надо же мне было чем-то прикрыть весь этот малиновый атлас!
– Смотри-ка, на тебе все еще коронационные одежды!
– Тихо, Мег, не стоит оповещать об этом всю округу! Мне пришлось снять золотой плащ – я думаю, меня упрятали бы в Тауэр, если бы я стянул его из гардеробной, а мистер Козинс пронюхал бы об этом. Хорошо, что мне удалось раздобыть хотя бы камзол и панталоны, – иначе я никогда не попал бы сюда. Сесили, ты все такая же цветущая и хорошенькая, ну прямо июньская роза! Как здорово опять увидеть вас всех! А как остальные – как матушка и бабушка? И дети? А Эдмунд не приехал с вами? Ну да, надо же кому-то и за делами присматривать. А как поживает добрый старый Джоб? А мистер Дженни? А все прочие? О, вы даже не можете себе представить, как я без вас скучал!
– Твоя бабушка передает тебе, что очень тебя любит, Том, – сказал Эдуард, когда ему удалось вставить хоть слово. – А твоя мать – она будет так горда услышать, что ты участвовал в коронации!
– Том, сядь и выпей вина. Тебе пришлось проделать долгий путь, чтобы попасть к нам, – тепло проговорил Генри. – И расскажи о пире – вот, должно быть, великолепное зрелище!
– Только не тогда, когда ты лежишь ниц на помосте! Да нет, все в порядке, я шучу! Мег, забери эту паршивую собачонку, я уверен, что она собирается обглодать мою ногу, как какую-нибудь старую кость.
– Мы все тоже скучали по тебе в «Имении Морлэндов» – без тебя там стало так тихо...
– Благословенно тихо, я бы сказал, без меня и Маргарет! Мы же постоянно мучили вас и устраивали вам веселую жизнь. Мистер Дженни считал нас такими испорченными, что исправить нас могла только могила, – добрый старикан, как он там?
– Немного поседел, немного погрузнел, – ответил Эдуард. – Иной раз он засыпает прямо на уроке. Если бы Пол не был таким послушным ребенком, то уже давно носился бы сломя голову по всей округе, ибо, я уверен, мистеру Дженни не удалось бы справиться с ним. Но Пол – просто ангел, и когда учитель просыпается, то обнаруживает, что мальчик сидит перед ним тихо, как мышонок, и терпеливо ждет его пробуждения.
Том в ответ громко расхохотался.
– Да можно ли себе представить, чтобы мы с Мегги покорно ждали, когда проснется наш учитель! – воскликнул он. – Этот ребенок – просто святой, не иначе!
– Уверена, что наш отец был в его возрасте точно таким же, – сказала Сесили.
– Нас держали в куда большей строгости, – признал Эдуард. – А Нед был... Но сейчас ваша бабушка стала чуть снисходительней к проделкам молодежи.
– Как мне повезло, – воскликнул Том. – А Нед, наверное, извел её окончательно.
– Но я же – сама добродетель, правда, отец? – с невинным видом спросил Нед. Последовавший за этим взрыв смеха был прерван громким стуком во входную дверь, который был слышен даже на верхнем этаже.
– Кто бы это мог быть? – удивилась Маргарет.
Генри шагнул к окну и выглянул на улицу, но уже стемнело, и кем бы ни был неожиданный гость, его скрывала тень от балкона. Некоторое время, похоже, у двери шел какой-то спор, а потом появился слуга и обратился к Генри:
– Внизу какой-то человек, желающий поговорить с вами, сэр.
– Что еще за человек? – весело спросил Генри. – Но кто бы это ни был, сегодня, в эту ночь, мы должны пригласить его в дом и предложить ему вина. Кто это, Мэттью?
– Очень странный человек, сэр; он похож на бродягу, но... – Мэттью в сомнении помолчал, а потом закончил: – Но он говорит, что приходится мадам дядей.
Услышав это, Нед вскочил на ноги.
– Ричард! – воскликнул он. – Это, должно быть, Ричард! Ведите его наверх – Генри, пусть его приведут сюда! Я почти не сомневаюсь, что это брат моего отца, Ричард.
– Проведи его наверх, Мэттью, – кивнул Генри и, когда слуга вышел, спросил: – Что все это значит?
– Мой брат, Ричард, – попытался объяснить зятю Эдуард. – Разве вы не помните его? Он жил дома в то время, когда вы уехали в Лондон, но вскоре после этого ушел бродяжничать, как монах, и с тех пор навестил нас всего один раз.
– Да, конечно, те: ерь я припоминаю его, – кивнул Генри. – Вы с ним были вместе во Франции, не так ли, Нед?
– То-то и оно, что были. Господи, лишь бы это был он... – И в этот миг в дверях вновь появился Мэттью и ввел в комнату «бродягу».
На Ричарде был подвязанный веревкой плащ из грубого сукна, похожий на тот, в котором он в последний раз приходил домой. Выгоревшая на солнце борода почти достигала груди. На конце посоха болтался узелок с одеждой, а на руках Ричард держал маленького ребенка; другой, лет двух или трех, стоял у Ричарда за спиной, глядя на всю компанию темными, серьезными глазами маленькой обезьянки.
– Дикон! – воскликнул Нед, подбегая и обнимая дядю. – Это ты! Как здорово опять увидеть тебя!
– Нед, мой дорогой Нед! – Ричард, казалось, был ошеломлен. – Но что вы все здесь делаете? И Эдуард, и малышка Сесили, и Том – я не понимаю... я просто не знаю...
– Ричард, входи, – сказала Маргарет – Мэттью, принеси еще чашу вина для моего дяди. Давай, я возьму ребенка.
– Где Констанция? – спросил Нед, Маргарет же шагнула вперед, чтобы освободить Ричарда от его ноши.
Ричард, казалось, совершенно не понимал, что происходит; он переводил взгляд с одного своего родственника на другого, и только сейчас все заметили, что лицо его под слоем дорожной грязи было бледным и очень худым, хотя огромная борода и длинные вьющиеся волосы скрывали это.
– Дай мне ребенка, – повторила Маргарет, протягивая руки.
Ричард встретился с ней взглядом.
– По-моему, малыш болен. Потому-то я и пришел. Мне кажется, ему нужен хороший уход, а я не знаю, что надо делать.
– Дикон, где Констанция? – вновь спросил Нед. На этот раз в его голосе уже звучала тревога.
Ричард грустно посмотрел на племянника.
– Она умерла. Констанции больше нет. Она испустила дух прямо на дороге две недели назад. Она все время чувствовала себя неважно после рождения Мики – вот этого ребенка. Ну, я и подумал, что нам следует пойти сюда. Но она не вынесла пути... Она умерла недалеко от Ридинга, и монахи похоронили её.
– Но как же ты кормил младенца? – в недоумении спросила Сесили.
В тот же миг Маргарет воскликнула:
– Господи, ребенок – сплошь кожа да кости! Мне кажется, он умирает с голоду.
Эдуард решительно выступил вперед.
– Ричард, ты бы лучше пошел сюда и сел, – распорядился он. – Мэттью принесет чего-нибудь поесть тебе и – это, как я понимаю, Илайджа? Иди сюда, дитя мое, не бойся, здесь тебя никто не обидит – Но малютка с чумазым личиком вцепился в грубый плащ своего отца и не проронил ни слова, тревожно переводя большие черные глаза с одного незнакомого лица на другое. – Маргарет, с младенцем нужно что-то делать. У тебя есть надежная женщина?
– Да... дайте мне подумать... пожалуй, лучше всего обратиться к Мэри, она – добрейшее существо, к тому же у неё двое собственных детей.
– Тогда прекрасно. Мэттью, отнесите этого ребенка к Мэри, пусть его вымоют, накормят и осмотрят. И немедленно возвращайтесь, чтобы сообщить своей госпоже, болен малыш или просто голоден.
– Слушаюсь, сэр, – проговорил Мэттью, осторожно взял крохотное существо на руки и покинул комнату, стараясь скрыть неудовольствие, вызванное поручением, которое явно выходило за рамки обязанностей дворецкого. Вскоре он вернулся уже без младенца, но с подносом мяса и хлеба для Ричарда и миской горячей овсянки для одетого в тряпье мальчугана и доложил, что Мэри позаботится о ребенке и сообщит им потом, как он себя чувствует.
Скоро Ричард и его старший сын уже сидели за столом, жадно поглощая пищу. Ели они как сильно проголодавшиеся люди, которые не видели хлеба не один, а по меньшей мере два-три дня. Остальные члены семьи сгрудились вокруг стола в сочувственном молчании, ожидая, когда Ричард сможет и захочет рассказать, что же все-таки случилось. Насытившись, он, казалось, явно пришел в себя, и изумление на его лице сменилось озабоченностью и скорбью.
Том попытался разрядить напряженную обстановку, сказав:
– Я не могу понять, как вам удалось остаться сегодня голодными? Ведь на улицах жарят целых быков!
– Жарят? Кто? Зачем? – удивился Ричард. – Я никого не видел, мы старались пробираться боковыми улочками. Но мне все равно показалось, что на улицах народу сегодня больше обычного.
– О, всего на несколько человек, которые празднуют коронацию нашего сюзерена короля Ричарда Третьего, – ответил Том.
– Так это сегодня? Я совсем забыл. Я потерял счет дням и месяцам – с тех пор, как умерла несчастная Констанция.
– Как это случилось, Дикон? – мягко спросил Нед. – Ты уже в силах рассказать нам? Бедняжка Констанция – она мне так нравилась.
– Да, я помню, Нед, ты все брал её кататься верхом и был так добр к ней. Для неё было бы лучше, если бы мы никогда не покидали «Имения Морлэндов», – может быть, она и сейчас носилась бы с тобой по вересковым пустошам. Она была такой счастливой... – и Ричард горько зарыдал. Закутанный в лохмотья паренек придвинулся поближе к отцу и подергал его за рукав, а Ричард в ответ потрепал сына по маленькой ручонке, благодаря за сочувствие и поддержку.
– Так что же все-таки случилось? – настаивал Нед. Они с Ричардом росли вместе, как братья, и были настолько близки, что Нед осмеливался требовать у Ричарда ответа, даже видя его неподдельное горе.
– У нас был еще один ребенок, – начал наконец Ричард.– В прошлом году, но не этой зимой, а предыдущей. Он умер, еще не родившись, и она выкинула его, как испуганная овца, когда на земле уже лежал снег. Мы были тогда в Уэлсе, а это слишком суровые места, чтобы зимовать там, и она простудилась после родов; холод словно вошел в неё и занял место мертвого ребенка. Бедняжка все никак не могла согреться... Поэтому мы двинулись на юг и восток, в более теплые края. Довольно долго мы пробыли в Котсволдсе – я помогал там овцеводам, – а потом отправились дальше. Мы были в Солсбери, когда Констанция сказала мне, что опять беременна. Он остановился, и Генри вновь наполнил его чашу вином, отхлебнув которого, Ричард, казалось, опять немного успокоился и продолжил:
– Она всегда была сильной и выносливой, как горная лошадка. Она легко шла вперед, и даже когда ребенок в её чреве уже стал большим, она все равно шагала быстро. Ноги у неё были маленькие, они едва поднимали пыль. Мы перезимовали в окрестностях Винчестера, а потом двинулись дальше, но теперь шли уже медленнее. Она плохо себя чувствовала, и, добравшись до Ридинга, мы решили остановиться. Ребенок родился там, в конце мая, и мы опять отправились дальше, и опять ей было плохо, она жаловалась на боли, сама ходьба причиняла ей страдания, говорила она. А потом Констанция свалилась в лихорадке и сгорела за два дня.
Ричард провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него воспоминания, но оно по-прежнему было искажено болью.
– Женщина... которая ухаживала за ней... повитуха... сказала...
– Что она сказала? – настаивал Том. Ричард прерывисто вздохнул, с трудом сдерживая рыдания.
– Она сказала, что, скитаясь по свету, я не имел никакого права таскать за собой жену, если можно было обойтись без этого. Она сказала... она сказала, что это я убил её.
– Но это вовсе не твоя вина, – вскричал Нед. – Женщины, случается, умирают в родах.
Но Ричарда это не успокоило. Он уронил голову на руки и глухо проговорил:
– Та женщина сказала, что Констанция вполне могла оправиться от недуга. Она умерла только потому, что ей пришлось сразу после родов пуститься в путь. Если бы она произвела на свет ребенка дома, то осталась бы жива.
В комнате воцарилось гнетущее молчание, которое нарушали лишь сдавленные рыдания Ричарда. Ребенок, Илайджа, тоже плакал, но совсем беззвучно, слезы тихо катились по его щекам, оставляя светлые дорожки на грязном личике.
Наконец Сесили встала и обняла Ричарда.
– Это не твоя вина, – проговорила она. – Кто знает, может, Констанция не выжила бы, даже если бы рожала дома. Женщины и правда, случается, умирают в родах – на все воля Божья. Ну, успокойся, успокойся. Я думаю, что ты устал, проделав долгий путь и наголодавшись. Почему бы тебе не отправиться в постель и не отдохнуть? Вот так-то лучше. И этот маленький мальчик – пойдем, Илайджа, вот молодец! Ты же пойдешь со мной, правда? Я – твоя двоюродная сестра, меня зовут Сесили. Ну-ка, возьми меня за руку. Вот хороший мальчик – ну, пойдем. Мы с тобой поднимемся наверх...
И ласково, нежно разговаривая с малышом, она вывела их обоих из комнаты, держа за руку Илайджу и обнимая за талию его отца. Остальные молча наблюдали за ними, пока мужчина, женщина и ребенок не скрылись в коридоре. Но вот дверь за ними тихо затворилась... Никому не хотелось говорить. Сцена, свидетелями которой все только что стали, была слишком тягостной.
– Бедная Констанция, – наконец произнес Нед. – И бедный Дикон! Но он когда-нибудь справится со своим горем, и все мы когда-нибудь умрем. Давайте не будем портить себе праздника! Может быть, все это даже и к лучшему. Вдруг он теперь вернется домой? Вот бабушка будет рада!
– Нед прав, – отозвался Том. – Давайте веселиться, раз уж у нас есть такая возможность. Сегодня – знаменательный для Англии день!
Так что они просидели еще час, ведя тихую приятную беседу, прежде чем разойтись по своим постелям, но каждый думал о Ричарде – и у каждого болело за него сердце.
О Ричарде все продолжали беспокоиться и в течение следующих нескольких дней. Отдых и хорошая пища скоро вернули Ричарду силы; младенец, как оказалось, был просто сильно истощен; другой ребенок преобразился на глазах, получив малую толику той заботы, которой был лишен всю жизнь. Сесили взялась опекать его; она сожгла лохмотья Илайджи, вымыла его, накормила, одела во все новое, и он оказался довольно красивым маленьким мальчиком. Волосы у него были не черными, как все решили вначале, а темно-рыжими, как лисий мех, и Сесили очень нравилось расчесывать их, завивать и подбирать костюмчики им под цвет. Ребенок был очень застенчив и едва произносил по нескольку слов в день, но постепенно освоился с Сесили и начал разговаривать с ней, хотя немедленно замолкал при появлении любого другого члена семьи.
Все по очереди пытались выспросить Ричарда, что тот собирается делать дальше, и так же по очереди постепенно уясняли себе, что он намерен продолжать свою прежнюю жизнь и отправится в путь, как только его младший сын окажется вне опасности.
Наконец Сесили потеряла терпение и решительно заявила дяде:
– Эти дети поедут со мной в «Имение Морлэндов».
Ричард удивленно посмотрел на неё.
– Я не собирался на север прямо сейчас, – сказал он. – Я подумывал о том, чтобы пойти еще дальше на восток, в Восточную Англию. Мне кажется, люди там очень отличаются от тех, что живут в других уголках страны.
– Ты можешь делать все, что угодно, Ричард, – нетерпеливо ответила ему Сесили. – Отправляйся на восток или на запад, но дети поедут со мной в Йорк.
Ричард покачал головой.
– Нет, моя дорогая, нет. Мне кажется, ты не понимаешь... Мои мальчики останутся со мной. Может быть, попозже я и загляну домой, на следующий год или через пару лет, но...
– Да опомнись же! – закричала Сесили. – Ты не можешь опять тащить детей по дорогам! Как ты собираешься кормить малыша? Ты уже чуть не уморил его голодом – хочешь попробовать еще раз? На какие деньги ты будешь покупать ему еду? И что вы станете делать зимой? Тебе придется нести на руках обоих – Илайджа не сможет идти по снегу.
Ричард, казалось, призадумался.
– Должен признаться, что я и сам беспокоюсь за малыша. Я еще могу раздобыть молока, когда мы идем по обжитым местам, но дети так часто хотят есть, а я, бывает, подолгу брожу вдали от человеческого жилья. Тогда достать пищу будет трудно…
– Не просто трудно, а невозможно! Ребенку нужна нормальная еда и теплая кроватка, или он попросту умрет! Увы, это так, Ричард, ты хочешь потерять сына?
– Нет, конечно, нет! Ну что ж, может быть, ты и права. Пожалуй, действительно будет лучше, если ты возьмешь Мику с собой...
– Обоих. Я возьму их обоих. Тут Ричард тоже уперся.
– Нет, только не Илайджу. Я не могу расстаться с ним. Он же был со мной с самого начала. Он пустился в путь, когда ему было всего несколько недель от роду, и потом... если ты заберешь его у меня, я, возможно, не увижу его долгие годы. Он забудет меня...
– Тогда тебе тоже лучше вернуться в Йорк и осесть там вместе с детьми.
– О нет, я не могу этого сделать. У меня свое предназначение в жизни. Кто я такой, чтобы противиться Господней воле?
– Ричард, ты только посмотри на этого ребенка, – продолжала настаивать Сесили. – Он подрастает, ему нужен дом и приличное воспитание. Мальчику пора учиться. Неужели ты хочешь, чтобы он вырос неграмотным и диким, как какое-нибудь животное? Он никогда не сможет занять надлежащего места в обществе, если не получит должного образования.
– Люди из общества порой почитают за честь побеседовать со мной, – с достоинством ответил Ричард.
– Но ты вырос в приличном доме, – напомнила ему Сесили. – Хорошо, ты сам избрал свой путь, но есть ли у тебя право обрекать на подобное существование и своих детей?
– Это лучшее, о чем только может мечтать человек, – служить нашему Господу. Я исполняю свой долг...
– Возможно, и так, – резко оборвала его Сесили, – но как ты можешь чувствовать ответственность по отношению к другим людям, если отказываешься от ответственности за собственную семью?
Ричард посмотрел на племянницу, и глаза его слегка расширились.
– Ты не веришь в то, что путь мой предначертан свыше? Не веришь, что Господь призвал меня?
Голубые глаза Сесили стойко выдержали взгляд Ричарда.
– Честно говоря, нет, не верю. Я считаю, что ты бродяжничаешь, поскольку тебе это нравится. Но почему твои дети должны лишаться из-за этого должного воспитания?
Ричард задумался.
– Я не могу отказаться от той жизни, которую веду, – наконец проговорил он. – Я больше не сумею сидеть в четырех стенах – я там задохнусь. Нет, я пока не могу поехать домой, пока не могу... Пусть дети побудут со мной еще немного – ну хотя бы до конца лета. А потом я приду в Йорк.
– Я уже сказала, что ты можешь поступать, как тебе угодно. Но детей я забираю с собой!
Он вздохнул.
– Если этому суждено случиться – да будет так. Но это несправедливо – отнимать у человека собственных детей.
– Вам совершенно незачем разлучаться. Ты тоже можешь отправиться с нами.
– Не сейчас, – сказал он, и в голосе его зазвучало отчаяние. Он посмотрел поверх плеча Сесили окно, словно узник в тюремной камере. – Ладно, забирай их. Возможно, я двинусь не на восток, а на север. Если вдруг пойму, что не могу без них... Заботься о них и не давай им забывать меня. Я еще вернусь. – Он встал и направился к двери.
– Ты куда? – спросила пораженная Сесили.
– На улицу, – ответил он, бросив на племянницу удивленный взгляд. – Назад, к моей прежней жизни.
– Вот так просто? И прямо сейчас? Даже ни кем не попрощавшись?
– У меня больше нет причин задерживаться здесь. И мне лучше не прощаться с моими детьми. Это было бы слишком больно.
С этими словами он повернулся и скрылся за дверью. Сесили кинулась к окну и через несколько секунд увидела, как он вышел из дома, унося с собой лишь узелок со своими пожитками. Ричард огляделся и потом торопливо зашагал на восток. Изумленная Сесили наблюдала за дядей, пока тот не скрылся из вида. Она не могла отделаться от ощущения, что её ловко обманули, ибо теперь ей нужно было идти и объяснять всем, почему Ричард ушел, не сказав никому ни слова, а потом еще надо было сообщить Илайдже, что отец оставил его...
– Ну почему я? – сердито проговорила она вслух. – Ну почему всегда я?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия



Класскласс
Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтиянастя
7.12.2014, 21.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100