Читать онлайн Князек, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Князек - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Князек - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Князек - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Князек

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Придворные церемониалы были изысканны, поражали блеском и – на удивление изматывали. Но королева Елизавета, как и покойный ее отец, прекрасно знала, что «король должен выглядеть королем» – поэтому при ее дворе скрупулезно соблюдались все нормы и правила этикета. Но за порогом ее спальни эти мучения кончались – там королева мгновенно преображалась и становилась просто Елизаветой Тюдор. Понятно, в ее покои не допускался никто из придворных, кроме двух ближайших фрейлин – Кэт и Нэн, да постельничих. У каждой из этих двух леди были свои, строго определенные обязанности – Кэт, словно сорока, приносила на хвосте новости, болтала без умолку, развлекала госпожу и обихаживала ее как нянька. Делом Нэн было успокаивать государыню, выслушивать ее – и давать мудрые советы. В обязанности обеих входило любить госпожу – но это было скорее удовольствием, нежели долгом...
...Стоял август – день был на удивление жарким и влажным, но дождь все еще не начинался. Выдался на редкость тяжелый день, и государыня была утомлена. Платья придворных дам были необыкновенно тяжелы, но королеве приходилось труднее всех: ее наряд, расшитый жемчугом и золотым кружевом, был тяжелее всех прочих. Когда Кэт и Нэн освободили ее от платья, стройное тело королевы тотчас же выпрямилось, словно травинка, освобожденная от гнета давившего на нее каблука. В одной белоснежной льняной сорочке она уселась перед зеркалом, опершись локтями на подзеркальник, сплошь уставленный флаконами духов, пудреницами и щетками для волос. Кэт неодобрительно взглянула на нее.
– Успокойтесь, моя драгоценная леди. Ваша верная Кэт тотчас же умоет ваше прелестное лицо. Но не упирайтесь локтями в столик, дорогая моя, – я ведь уже тысячу раз вам говорила! На локотках вашей милости появятся морщинки, безобразные морщинки...
– Прекрати, Кэт! – оборвал ее королева, не меняя положения. – Нэн, поди сюда и причеши меня. Ни у кого нет таких нежных рук, как у тебя – моей голове сразу станет легче.
Нэн оставила парадное платье государыни на попечение Кэт и послушно направилась к государыне. Кэт взволнованно спросила:
– У вас болит голова, миледи? Пойду-ка принесу вам понюхать розмариновой воды.
Елизавета уже открыла было рот, чтобы возразить – и тотчас же передумала:
– Да-да, пойди, Кэт, – и, кстати, захвати по дороге немного лимонада.
После ухода Кэт в спальне стало очень тихо – никто не произносил ни слова. Нанетта осторожно извлекла из прически королевы шпильки – плащ из золотисто-рыжих волос почти скрыл фигуру Елизаветы – и принялась нежно их расчесывать, следя за тем, как усталая женщина мало-помалу успокаивается. Через некоторое время опущенные веки приподнялись:
– Нэн...
– Да, ваша светлость? – она предпочла более теплое и доверительное обращение холодно-официальному «ваше величество».
– Что мне делать с ней?
Нанетта была достаточно умна, чтобы понять – речь идет вовсе не о Кэт. Но необходимо было удостовериться, о ком именно.
– С кем, ваша светлость?
– С шотландской королевой. – Елизавета поморщилась. – С моей кузиной, Марией Стюарт, королевой Франции и Шотландии, как она себя именует. И с удовольствием объявила бы себя королевой Англии...
– Это не в ее власти, – спокойно ответила Нанетта. – Покуда вы здесь и…
– И – что? Договаривай!
– Вы сами прекрасно знаете, ваша светлость. Пока вы не замужем.
Елизавета кивнула:
– Да, но пока я не замужем, всякий, кому не лень, рассчитывает, что я отдам свою руку именно тому, кого он соизволит избрать. Но она, она, Нэн! Незамужняя, она словно бельмо у меня на глазу. А выйди она замуж, станет еще хуже.
Нанетта прекрасно понимала, куда клонит королева. Между ними существовало негласное соглашение – Нанетта должна была вслух произносить все то, что было на уме у госпожи. В этот раз правила игры оставались неизменными. И Нанетта произнесла: Если только она не выйдет замуж за нужного вам человека.
– Но кто это? Кто, Нэн?
Это было уже сложнее. Нанетта не рискнула сказать: «Кто-то преданный вашей светлости». Это, разумеется, был бы верный ответ, но чересчур уж расплывчатый. Услужливое воображение Нанетты тотчас же предложило имя Вильяма Сесила – и она чуть было не рассмеялась. Вслух же она произнесла:
– Не знаю, ваша светлость. – Она продолжала расчесывать длинные пряди, потупив глаза, чтобы не встретиться с мрачным черным взором в зеркале. – Это величайшая честь.
– И огромный риск. – Елизавета ждала ответа, но Нанетта хранила молчание. – Вот о чем я подумала, Нэн, – Мария весьма страстная особа. Это должен быть тот, к кому она воспылала бы любовью, кто мог бы изобразить страстно влюбленного...
– Таким образом вы рассчитываете ее занять... – улыбнулась Нанетта. – Но он также должен быть протестантом, иначе он лишь подольет масла в огонь – ведь она и так тяготеет к католицизму!
– Верно. А теперь подумай вот о чем – их дитя может быть наследником моего престола. В брачном контракте должно быть оговорено, что дитя должно быть воспитано в добрых традициях англиканской церкви – чтобы стать наследником престола. А если этот человек, ее будущий супруг, будет достаточно мне предан…
– То он станет прекрасным шпионом при дворе шотландской королевы. – Теперь мысль Нанетты работала уже четче. Елизавета принялась вертеть в руках серебряную головную щетку, длинные белые пальцы изящно поигрывали красивой вещицей – как ее руки похожи на материнские, невольно подумалось Нанетте...
– Но кто этот человек, Нэн? Кто предан мне, при этом не католик и достаточно хорош собой, чтобы Мэри в него влюбилась?
Нанетта никак не могла взять в толк, кого имеет в виду королева. Она молча качала головой. Королева резко выпрямилась, и серебряная щетка вдруг больно ударила по пальцам Нанетты.
– Глупышка Нэн! Да ведь есть лишь один-единственный подходящий мужчина, разве ты не видишь? Мой дорогой Робин. Это должен быть он.
У Нанетты хватило здравого смысла не разинуть от удивления рот, но идея показалась ей настолько нелепой и смехотворной... Обвенчать королеву Шотландии с милордом Робертом Дадли? О страсти Елизаветы к своему конюшему было известно всем и каждому – но невероятно, чтобы женщина столь высокого положения, как Мария Шотландская, повторила подобную оплошность! И Нанетта, сделав мысленное усилие, придумала-таки наименее оскорбительное для достоинства королевы возражение:
– Но, ваша светлость, его титул недостаточно высок... Это было бы... прошу простить меня – оскорблением для королевы Шотландии... предложить ей в мужья простолюдина...
На какую зыбкую почву она ступила! В глазах Елизаветы мелькнул опасный огонек:
– Оскорбление? Мой Робин?
– Но, ваше величество, вы никогда не вышли бы за простолюдина! Как может сделать это ваша царственная кузина?
Так, это уже лучше. Елизавете приятно было, что окружающие думают, будто она не вышла за Дадли из-за его низкого происхождения, а не потому, что он убил свою жену. Гроза миновала, и выглянуло солнышко: темные глаза Елизаветы весело сверкнули на Нанетту:
– Ну что ж, тогда надо что-то придумать! Вот что: сделаем-ка мы его графом! Граф Лейчестер – красиво звучит, правда? А потом пошлем его завоевывать сердце гордячки Марии.
– Ему это придется не по душе, – заметила Нанетта.
– Он сделает то, что я ему велю! – резко ответила Елизавета. – Мы устроим ему богатейший кортеж – выберем самых красивых придворных... Нэн, эта твоя кузина... как ее зовут, запамятовала – Леттис? Она тоже поедет. Она ведь очень красива – и сможет там прекрасно выйти замуж. Эти шотландские лорды, конечно, неотесанные мужланы, но очень богаты. Это тебя радует, Нэн? Но как бы то ни было, уверена, что это обрадует твоего гордеца племянника, господина Пола Морлэнда.
Нанетта улыбнулась тонкой шутке государыни и непринужденно сменила тему. Но про себя подумала: да неужели же королева вправду намеревается уступить Дадли шотландской королеве? Нет, Нанетта не могла себе такого представить. Но тайники души своей эта тонкая и хрупкая женщина никому не приоткрывала. Приходилось ждать…
В октябре лорду Дадли был пожалован титул графа Лейчестерского – и его тут же посвятили в королевские планы. Он с благодарностью принял титул, но пришел в ярость от того, что государыня вознамерилась предложить его, словно вещь, королеве шотландцев. Некоторое время Роберт и Елизавета были в ссоре и, что удивительно, оба находили в этом какое-то болезненное наслаждение. Кэт потихоньку шепнула Нанетте, что эти двое столь нужны друг другу еще и потому, что лишь между собой они могли так горячо вздорить. Для каждого из них это было словно пинта доброго слабительного – после ссор оба чувствовали себя куда лучше.
Но на здоровье Нанетты эти ссоры сказались худо – некоторое время спустя она занемогла. Сначала казалось, что это всего лишь легкая простуда, но потом начался жар – Нанетта слегла и слабела с каждым днем. Одри и Мэри Сеймур неотлучно находились при ней, Зак лежал в изножье кровати и глаз не сводил с лица хозяйки, Симон Лебел трижды в день приходил, чтобы помолиться вместе с ней – и каждый день государыня присылала Кэт, чтобы осведомиться о здоровье больной. Поначалу Нанетта с улыбкой извинялась за то, что причиняет всем столько хлопот – но вскоре умолкла и лишь невнятно бормотала что-то в жару.
Однажды вечером Мэри сидела рядом с Нанеттой, держа ее за руку. Неожиданно больная открыла глаза и отчетливо произнесла:
– Пол, что станется со всеми нами? Что? – Глаза ее закрылись, и она вновь заметалась в лихорадке. Мэри вопросительно взглянула на Одри.
– Он был первым мужем мадам. Очень давно – я тогда была еще девочкой, – объяснила Одри. Некоторое время они глядели друг на друга, потом Мэри сказала: – Пойди-ка и позови быстрее доктора. И пошли весточку королеве. И... – она сглотнула, – быстрее пошли за отцом Симоном!
Одри, не мешкая ни секунды, убежала.
Поздно вечером, закончив государственные дела, королева самолично пришла навестить больную, невзирая на предупреждения врача, что болезнь может быть заразной. Она подошла к постели и сжала руку Нанетты – та открыла глаза и слабо улыбнулась.
– Она узнает вас, – шепнула Мэри. – Она в сознании.
– Нэн, дорогая моя Нэн, что с тобой? – нежно произнесла королева. – Мне сказали, что ты смертельно занемогла, но ведь это неправда! Ты нужна мне – ты и Кэт.
– Кэт... и я... – Нанетта говорила слабым шепотом, с трудом переводя дух. – Когда скончался ваш отец... я помню... подумала: как это грустно – пережить всех друзей... у него ведь оставался лишь Вилл Сомерс да Том Крэнмер... Как грустно – пережить всех...
Она умолкла, но мыслями унеслась в прошлое – и отчетливо вдруг поняла, что вся ее жизнь была посвящена другим. Она не жила для себя – верно служила вначале Анне Болейн, потом Кэтрин Латимер, затем Елизавете Тюдор... Для себя самой она жила лишь однажды, да и то недолго – всего пару месяцев: с Полом, которого любила всем сердцем... Да она и поныне любит его. Ах, Пол, ее Пол – высокий и могучий, словно дуб, смуглый и темноволосый... Она снова видела, как его рослая фигура появляется в дверном проеме, заслоняя свет, она чувствовала, как сильные руки отнимают ее, ощущала вкус его губ... Она пронзительно вспомнила его запах, такой родной, такой мужской – смесь аромата чистого льна и кожи... А когда он приезжал с охоты, то приносил с собой запах конского пота, а когда они собирались куда-нибудь, то он благоухал ромашкой и мелиссой...
Она физически ощущала его присутствие – хотя вместе с тем знала, что пережила его, пережила их всех: мужей, детей, монархов и монархинь, друзей и родственников... Подобно старому королю Гарри, она была последней в роду – и столь же одинокой. Королева держала ее за руку, она нуждалась в ней, звала ее назад, к жизни – но стоило Нанетте закрыть глаза, как она видела Пола: он ждал ее, улыбаясь и раскрыв объятия. Она видела его большие, черные и сияющие глаза – они приближались, становясь все больше и больше, и вот уже это не глаза, а темные озера, в которых ей хотелось утонуть... Каким бы облегчением это было!..
Королева выпустила руку Нанетты и оглядела присутствующих.
– Она не должна умереть. Неужели нет никого, кто мог бы вернуть ей волю к жизни? Разве у нее нет сына?
Одри с надеждой всплеснула руками:
– Да! Господин Джэн! – Однако ее лицо тут же омрачилось. – Ведь он в Йоркшире... Это же сто пятьдесят миль отсюда! – В это время весь двор выехал на охоту в Хертфорд. Елизавета решительно выпрямилась.
– Я пошлю нарочного, и он доставит послание в течение двух дней. Поручусь, что он доставит сюда вашего господина Джэна еще через два дня. Тотчас же распоряжусь. А вы все... – ее темные глаза скользнули по лицам всех присутствующих – женщин, врача и священника. – Вы все должны сделать так, чтобы она продержалась до его приезда!
Они не давали ей уснуть – взывали к ней, удерживая ее на краю темного манящего омута, куда она жаждала бессильно соскользнуть и раствориться там навсегда... Ей в рот насильно вливали лекарства – снадобья, обжигающие горло, пускали ей кровь, обжигали ступни до волдырей каленым железом, чтобы изгнать недуг... Жар не спадал – но боль мешала ей успокоиться навеки. С ней все время заговаривали – но она мало что понимала...
Потом настала ночь, когда она вдруг, не открывая глаз, ощутила в комнате присутствие нового человека – в душном спертом воздухе вдруг отчетливо запахло конским потом, болотным вереском, свежестью и опавшей листвой... Рука завладела ее ладонью – сильная рука, жесткая и мозолистая, не принадлежащая ни женщине, ни священнику. Она с трудом разомкнула веки – и сердце ее сжалось от ужаса: Пол, ее муж Пол стоял на коленях подле ее ложа. Но ведь Пол мертв, давным-давно мертв! Он плакал, слезы струились по его щекам, синие глаза с надеждой устремлены на нее... Синие глаза? Нет, глаза Пола были черны как ночь... Темно-синие глаза... Туман, окутывавший ее сознание, постепенно рассеивался – Нанетта улыбнулась.
– Джэн... Джэнни...
– Мама... О, благодарение Богу! Я гнал коня, словно сто чертей преследовали меня! Я так боялся... Но теперь я здесь, с тобой – и ты непременно поправишься. Сейчас тебе станет лучше...
Ей было приятно прикосновение его руки и жизненная сила, исходящая от нее. Она с любовью глядела в его красивое молодое лицо, на его буйные черные кудри, на густую бороду, на все его мускулистое тело...
– Медвежонок... я не могу. Я слишком стара и – я так устала... Но я рада, что снова вижу тебя. Мне страшно было умереть... вот так, не…
Эти несколько слов совершенно вымотали ее. Глаза стали медленно закрываться. Джэн сильнее сжал ее руку. Мэри, Одри и Симон стояли поодаль, всем сердцем желая, чтобы ему удалось вернуть мать к жизни. Джэн лихорадочно искал способа удержать ее, не дать ей уйти... В полнейшем отчаянии он заговорил:
– Мама, всю жизнь я желал знать... скажи мне сейчас... ты должна сказать мне – сейчас, мама! – Он понизил голос и зашептал, наклонившись к ее лицу: – Ты ведь моя настоящая мать, правда?
Глаза Нанетты вновь открылись. Его глаза, полные любви, были у самых ее глаз, но она читала в них что-то совсем другое, не имевшее ничего общего с произносимыми словами. Она слабо и устало улыбнулась – Джэн ответил ей сияющей улыбкой, обнажившей белоснежные зубы, на фоне иссиня-черной бороды казавшиеся еще белее:
– Мама, ты не можешь умереть, не открыв мне тайны. Кто моя настоящая мать?
– Тогда... – медленно проговорила Нанетта, – ...я не умру.
Любовь властно звала ее – та же любовь, что манила ее в темный омут, теперь велела ей жить. Джеймс сказал как-то, что любовь – это не замкнутый круг: черные глаза по-прежнему были так близко, и она была измучена – но у нее еще не было права снять с себя бремя земного бытия... Джэн был для нее Полом, так же, как и Джеймс был Полом, Александр – Джеймсом, а Анна Болейн – Елизаветой Тюдор. Любовь была ее долгом, любовь была ее жизнью. Она рождена была для того, чтобы служить любви, покуда сама любовь властно не скажет: «Ты свободна!»
– Останься со мной, мой медвежонок, – прошептала она. – А я немного посплю.
К утру жар спал – и Нанетта начала поправляться.
Покуда к Нанетте мало-помалу возвращались силы, Джэн проводил много времени в обществе Мэри Сеймур – и лишь она одна считала случайными его появления везде и всюду, где сидела она с книгой или шитьем... Да, она была единственной, кто не понимал, что происходит. С тех пор, как она приехала ко двору, она очень выросла. Она начала пользоваться хной, ухаживая за волосами – и теперь в ее кудрях, прежде каштановых, появился модный рыжий оттенок. Она стала выщипывать брови, пользоваться белилами и подкрашивать губы – словом, в шестнадцать лет это была уже настоящая леди. Джэну она казалась прекрасней всех – ее личико с курносым носиком и губками бантиком преследовало его во сне. Внешность Мэри Сеймур контрастировала с холодной элегантной красотой его матери – но за это он еще сильнее любил девушку. Однажды он выбрал момент, когда она сидела у окошка, плетя изящное кружево, и, зная, что скоро уедет, осмелился заговорить:
– Мы так редко видимся, с тех пор как мать увезла тебя ко двору. Уотермилл-Хаус опустел без тебя...
– С твоей стороны мило, что ты так говоришь. Но ведь мы частенько наведываемся домой, не так ли?
– Для меня этого недостаточно, – решительно ответил Джэн. Мэри улыбнулась, не сводя глаз с работы.
– Ты, верно, скучаешь по матери, – скромно отозвалась она. Джэн предпринял новую, отчаянную попытку.
– А чувствуешь ли ты себя дома в Уотермилл-Хаусе, Мэри?
– Конечно. Я с четырехлетнего возраста живу там. Другого дома я не знаю.
– А хотела бы ты, чтобы этот дом остался твоим навсегда, на всю жизнь? – спросил он. Мэри все еще не поднимала на него глаз.
– Это было бы прекрасно, – наконец ответила девушка. – Но однажды мне придется выйти замуж. А если этого не случится...
– Тебе нет надобности выходить замуж далеко от дома, Мэри. – Джэн опустился перед ней на одно колено, и, хотя она преувеличенно-внимательно глядела на рукоделие, на ее нежных щеках появился румянец.
– Ты говоришь непонятно...
– А мне кажется, ты все поняла, Мэри. Посмотри на меня.
– Я не могу. – Голос ее был так тих, что Джэн едва расслышал ее. Лишь на мгновение она подняла на него свои золотисто-карие глазки – и тут же вновь смущенно потупилась.
– Мать знает, что я сейчас говорю с тобой – и одобряет меня. В сущности, она всегда этого хотела. А больше ничье разрешение не нужно – Мэри, ты станешь моей женой? Я буду заботиться о тебе, почитать тебя и любить всем сердцем до конца моих дней. Я уже целую вечность люблю тебя – я уверен, ты об этом всегда знала. А теперь, когда...
Теперь она взглянула ему в глаза прямо и честно. Он с трудом продолжал.
– Теперь, когда Джон уехал на север, чтобы там жениться, ничто не мешает тебе принять мое предложение.
– Ты знал? Что я... что Джон... Знал о моих чувствах к Джону?
– Конечно, знал. – Он улыбнулся. – Почему, ты думаешь, я так часто приглашал его к нам, когда мне куда проще было бы поехать к нему в гости?
Изумленная Мэри широко открытыми глазами смотрела на Джэна.
– Ты говоришь, что всегда любил меня... и ты своими руками помог бы мне завоевать сердце Джона?
– Если это было бы в моей власти. Потому что я люблю тебя, Мэри. Для меня твое счастье было превыше всего. Теперь нет надежды, что вы поженитесь, – а никому другому я тебя не вручу и не доверю. Дорогая моя, любимая моя Мэри, позволь мне предложить тебе стать хозяйкой моего дома, владычицей моего сердца... Я буду всегда покорно служить тебе. Клянусь, ни один мужчина никогда не полюбит тебя сильнее!
Ее золотисто-карие глаза теперь светились ярко – но в них было и восхищение, и недоумение. Джэн осмелился завладеть нежной ручкой Мэри и, поглаживая ее, заговорил снова:
– Дорогая Мэри, как легко читать твои мысли по глазам! Я недостоин такого восхищения – честность обязывает меня признаться, что я вовсе не так благороден, как ты думаешь. Я не приносил себя в жертву. Просто я слишком сильно тебя люблю. Я знаю, что нравлюсь тебе – правда ведь, нам так хорошо вместе? Кто, как не я, с детства заботился о тебе, чинил твои игрушки, утирал тебе слезки? Скажи, что ты согласна...
На ее мягких алых губах заиграла улыбка: – Джэн, дай мне время подумать. – Но она не отнимала у Джэна белой крошечной ручки, вручив ее ему так же доверчиво, как и в далеком детстве, а ее глаза без страха глядели на него – и он уже знал, каков будет ее ответ.
Пол-младший медленно проезжал верхом через заставу Миклелитт – он помахал стражнику как старому знакомому и остался чрезвычайно доволен тем, что его уже начинают узнавать. Он бросил серебряную монету в котомку ближайшего нищего, довольный тем, что сделал, подобно отцу, благое и доброе дело – и поехал по дороге. По правую руку от него была высокая стена, за которой прежде находились монастырские сады, позже перешедшие в частное владение. Он миновал полуразрушенную церковь Святой Троицы, затем проехал между двумя часовнями – «близнецами» – Святого Мартина и Святого Георгия, стоявшими по обе стороны проезжей дороги, а затем дорога резко сузилась, сжатая с боков жилыми кварталами – но вдали уже виднелась Королевская набережная и мост.
Нелегко было с уверенностью определить то место, где начинался мост – столько было тут различных построек: домов и магазинов, верхние ярусы которых буквально свешивались над мостовой, а оставшееся пространство занимали лавчонки мелких торговцев. Здесь находился один из рыбных рынков города, и тут всегда толпился народ. Последнее время погода стояла неважная – было снежно и морозно, но нынче выдался погожий денек: началась оттепель, и под ногами образовалось месиво. Конь пару раз даже споткнулся – его стальные подковы чиркнули по скользким камням. Вода в реке поднялась и дурно пахла – и неудивительно: в нее стекали нечистоты, а течение уносило их не так быстро, как всем бы того хотелось.
Проезд по мосту был чрезвычайно узок, и запах стоял тут невообразимый – у Пола-младшего даже заслезились глаза. Но он повернул коня налево, мимо церкви Святого Михаила, и выехал на более широкую улицу Шпорников. И тут послышался оглушительный визг – прямо из-под копыт коня вылетели шесть черных поросят и двое чумазых ребятишек, преследующие их. Конь заржал и захрапел, натягивая удила – обычно лошади терпеть не могут свиней, – и Полу-младшему стоило немалых трудов его успокоить. К тому времени, как это ему удалось, поросят и детишек уже и след простыл. Пол выбранился и продолжал путь. Свиньи были бичом всего города, разводили грязь и вонь, и – всегда ускользали от расправы. Никто еще не изобрел надежного способа удержать выводок поросят от прогулок по окрестностям, а беднейшие из горожан намеренно выпускали своих питомцев полакомиться отбросами, чтобы сэкономить на корме.
Улица Шпорников плавно перетекала в куда более широкую Кони-стрит, где у Морлэндов когда-то был городской особняк, а затем в Лендал. Это была куда более тихая часть города, где проживали богачи – здесь по обеим сторонам улицы шли стены, за которыми скрывались уютные палисадники усадьб состоятельных граждан. А вот и цель его путешествия – городская усадьба Баттсов. Если бы не обилие домов на мосту, он смог бы уже оттуда увидеть особняк – его пристройки и прелестный садик спускались прямо к реке, и можно даже было различить барку – собственность семьи, стоящую на приколе у пристани. Въехав во двор, он ощутил все тот же тошнотворный запах – встретивший его слуга сообщил, что уровень реки в этом году поднялся настолько, что вода затопила часть сада и некоторые постройки.
– А трещины моста видны прямо отсюда, молодой господин. Мороз и оттепель, потом снова мороз и оттепель – и вот образовались дыры, в которые кулак можно засунуть!
– Ты имеешь в виду мост Лендал?
– Нет, молодой господин, речь о другом... Этой весной такой сильный паводок, что лодки и барки не могут больше проплывать под арками моста. Господину пришлось нынче отправиться на свои склады верхом, и он был так недоволен!
– Могу вообразить, – сказал Пол-младший.
– Я займусь вашим конем, молодой господин? – слуга принял поводья.
– Не нужно, просто подержи его – я тотчас же ворочусь.
– Ах, да – снова поедете с мисс Чэрити на прогулку? – в голосе слуги слышались одобрительные нотки. Пол ничего не ответил и направился прямо в дом.
Его дружба с Чэрити, начавшаяся на прошлое Рождество, крепла с каждым днем, удивляла всех и каждого – и одновременно радовала. Полу-младшему явно льстило внимание и привязанность Чэрити, а ее советы всегда были такими здравыми и разумными – она охотно выслушивала его и помогала решать постоянно возникающие проблемы. Для нее же самой любой знак внимания был целебным бальзамом на ее душевные раны. Пол-младший, обнаружив, что она лишь изредка покидает дом, и то все больше в паланкине, летом начал вывозить ее верхом на своем коне. Сама ездить она, разумеется, не могла – больные ноги не слушались ее – но сидеть на особой подушечке сзади Пола, держась за его талию, она была вполне в состоянии. Они ездили по таким местам, где полупарализованная бедняжка не бывала уже лет двадцать. И вот в этот первый по-настоящему весенний денек погода благоприятствовала прогулке – Пол увидел, что Чэрити ждет его с нетерпением.
Он посидел немного в обществе Чэрити и Энни Уивер, от души восхитился новорожденной малюткой Энни – дочкой, которую окрестили Селией. А затем Чэрити заботливо одели в самый теплый плащ, и она, хромая и с трудом передвигая ноги, вышла во двор, где слуги заботливо усадили ее на подушечку за спиною Пола.
– Куда мы поедем сегодня? – спросил Пол.
– В сторону Миклелитт – если, конечно, ничего не имеешь против.
– Мне решительно все равно, куда мы с тобой поедем, – ответил Пол, поворачивая коня.
– Представить не можешь, как я рада, что вновь вырвалась из душного дома, – сказала Чэрити. – Но если бы даже и мог, тебе все равно не понять, какое пьянящее чувство свободы испытываю я, когда мы так быстро едем! Знаешь, порой мне даже кажется, что ноги лошади – это мои собственные...
– А знаешь, у меня возникла недурная мысль, – улыбнулся Пол-младший. – Ты никогда не плавала?
Чэрити рассмеялась:
– Нет, разве что в далеком детстве. Но, думаю, уже поздно учиться...
– А я иного мнения, – возразил Пол. – Если можно было бы отыскать тихий прудик, и служанки следили бы, чтобы никто не помешал...
– О, прошу тебя, кузен, не надо, ты вогнал меня в краску, – взмолилась Чэрити. – Не говори об этом больше!
– Ну, ладно, – согласился Пол, но про себя подумал, что найдет способ воплотить эту идею в жизнь. Он был уверен, что кузине будет приятно ощутить свободу движений, которую дает вода – хотя плавать было не в обычаях взрослых женщин. Улицы были на редкость запружены народом, и когда они доехали до моста, им пришлось остановиться. Взрослые, детишки, собаки, свиньи, гуси и кошки сновали кругом. Повозки, запряженные волами, навьюченные ослы и верховые лошади медленно продвигались вперед в этой невообразимой толчее. И тут Пол-младший с удивлением заметил крыс – гигантских, отвратительных, некоторые из них были не меньше кролика: они шныряли прямо под копытами коней. На мосту всегда бродило множество кошек, которые лакомились рыбьими внутренностями, но крысы...
– Погляди! Видишь? – спросила Чэрити. – Сколько их! Откуда они взялись?
– Наверняка из подвалов и погребов, домов на мосту... Как странно... Обычно они не выходят среди бела дня.
Они были уже почти на середине моста, когда вдруг послышался странный звук – ужасное раскатистое рычание. Звук все усиливался. Одновременно твердь под ними заколебалась – словно они находились на спине сказочного дракона, который, неожиданно проснувшись, силился сбросить их с себя. Пораженная толпа в ужасе закричала, дома стали рассыпаться, словно карточные домики, а середина огромного моста начала медленно оседать. Это напоминало кошмарный сон, в котором оживали мертвые камни... Все смешалось: людские крики, визг и мычание животных, ржание коней и ужасный, оглушительный рев падающих глыб. Пол-младший, будто очнувшись от кошмара, резко пришпорил коня – и обезумевшее от страха животное рванулось вперед, спасаясь от гибели. Куски шифера, черепицы и увесистые камни летели на мостовую, вдребезги разбиваясь о булыжники, дома рушились и оседали – подковы коня скользили по капустным листьям и рыбьим внутренностям...
Потом медленно-медленно, словно в кошмарном сне, середина моста стала оседать – арки раскалывались на колоссальные глыбы, а потом эти громады и дома, стоящие на мосту, – все рухнуло в реку, и в небо взметнулась циклопическая грязно-коричневая волна... Грохот на мгновение заглушил все прочие звуки: даже отчаянные вопли тех, кто, сшибая и сминая друг друга, силились спастись. Чьи-то руки вцепились в узду коня, рванули – и вот, непостижимым образом, они спасены! Копыта коня нащупали твердую почву, Пол-младший соскользнул с седла и прильнул к боку дрожащего, покрытого потом животного, не сводя глаз с рушащейся громады и огромного мутного водоворота.
Две средние арки полностью обрушились, и около дюжины домов скрылись в водах реки, а те, что устояли, были серьезно повреждены и сильно покосились – повсюду торчали балки и бревна. Толпа в ужасе умолкла, пораженная масштабом катастрофы – слышались лишь причитания тех, кто лишился друзей или родственников... Количество погибших еще трудно было определить, но совершенно очевидно, что все, оказавшиеся в воде, уже утонули или их раздавили каменные глыбы. По обоим уцелевшим концам моста стояли безмолвные и скорбные группы людей. И лишь визг вездесущих свиней нарушал тишину...
Пол-младший взглянул на Чэрити – она сидела на коне, побелевшая и дрожащая, сведенные судорогой пальцы вцепились в луку седла. Он нащупал ее руку и сжал, пытаясь успокоить.
– Ну-ну, теперь уже все в порядке. Все позади, мы спасены. – Она лишь помотала головой, не в силах вымолвить ни слова – она думала лишь о тех несчастных, кого сейчас оплакивали родные и друзья. Пол-младший изо всех сил старался ее утешить.
– Какая жалость, что не рухнул мост Лендал – тогда тебе пришлось бы пожить у нас, в усадьбе Морлэнд. – Он надеялся, что она засмеется или хотя бы улыбнется, но шутка лишь испугала ее еще больше – она расплакалась.
– Отвези меня домой, – выдохнула она. – Я хочу домой. Отвези меня домой!
– Хорошо, конечно... Пожалуйста, не плачь, Чэрити! Все в порядке, мы уже едем домой. Перестань плакать...
Но она лишь трясла головой и сдавленно проговорила:
– Я никуда... никогда больше с тобой не поеду! Никогда больше!
Пол поднял на нее глаза и, поняв бесполезность разговора, повел коня в поводу через толпу. До дому добраться можно было всего за каких-нибудь четверть часа – проехав по южному берегу реки, затем по мосту Лендал... Но он не торопился, погруженный в мрачные раздумья. ...Нет, она просто слишком напугана и расстроена. Она вовсе так не думает... Все пройдет. Она успокоится, отдохнет и – все пройдет! Но было еще кое-что, что волновало Пола, пожалуй, не меньше, чем душевное состояние Чэрити – это его собственные чувства. Он был потрясен тем, что она, может быть, больше никогда не захочет его видеть…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Князек - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Князек - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100