Читать онлайн Князек, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Князек - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Князек - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Князек - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Князек

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Северянка Леттис вечно похвалялась при дворе тем, что не боится холода. Но теперь она была наказана за свою гордыню: девушка испытывала невообразимые мучения, когда в 1565 году, в февральскую стужу, вместе с пышным придворным кортежем сопровождала Генри Стюарта, лорда Дарнли, ко двору Марии, королевы Шотландии. Дарнли, как и большинство людей в королевстве, свято верил в то, что это была его собственная идея и что именно он убедил королеву воплотить ее в жизнь. Но Нанетта прекрасно понимала хитроумный план Елизаветы. Дарнли был тем самым преданным королеве протестантом, способным возбудить страсть Марии. Нанетта понимала также, что их будущий сын мог по праву наследовать обеим королевам – ведь Дарнли был внуком сестры короля Генри Маргарет: он и его брат были единственными уцелевшими мужчинами-Тюдорами.
Но королева ни разу не заговорила об этом – и Нанетте приходилось молчать и держать свои соображения при себе. Посему Леттис ехала на север, осознавая лишь, что удостоилась чести, и что должна употребить все свое обаяние и ум, чтобы найти богатого мужа при шотландском дворе. Сопровождаемая компаньонкой Кэт и всецело отданная на попечение пожилой леди Сомс, Леттис ехала все дальше на север и грезила о том, какой фурор произведет ее красота и утонченность при шотландском дворе, и что какой-нибудь красавец-граф влюбится в нее, и как она станет графиней...
Шотландский двор собрался в замке Вемисс – это было величественное сооружение, стоящее на вершине скалы, открытое всем ветрам, возле самого залива. Пронизывающий ледяной ветер, дувший с Северного моря, беспрепятственно проникал в незастекленные окна и вовсю гулял по длинным коридорам, унося с собой тепло жалких жаровен. Холодным днем семнадцатого февраля свита Дарнли, наконец, была удостоена аудиенции в огромном мрачном зале – и когда настала очередь Леттис преклонить колена и ее закоченевшие посиневшие пальчики коснулись белоснежной руки королевы Шотландии, девушка вполне осознала, что до той поры не имела представления о том, что такое настоящий холод.
Она вновь заняла место подле леди Сомс, исподтишка стараясь засунуть пальцы в рукава, стыдясь покрасневшего носика и пятен на щеках и боясь чихнуть. Борясь с охватившим ее ознобом, она все же внимательно оглядывала присутствующих – наряды показались ей странными и удивительными: придворные шотландской королевы одевались по французской моде, да и сами люди были не менее странными и удивительными: все говорили по-французски, но с тяжелым акцентом, и голоса их звучали грубо, словно у простых селян. Здесь находился и лорд Морэй, сводный незаконнорожденный брат королевы, – приземистый человек устрашающего вида, похожий на грубо высеченную из камня химеру. Поговаривали, что правит страною именно он, и считает, что имеет на то полное право. Замок Вемисс, его резиденция, был переполнен награбленными в походах католическими реликвиями и святынями. Леттис пришла в ужас...
А вот и королева собственной персоной – настоящая великанша: Мария была шести футов росту и широка в кости. Но тем не менее ее отличала красота и грация – у нее было очень подвижное удлиненное лицо и большие фиалково-синие глаза, в которых с одинаковой легкостью появлялись и слезы, и искорки смеха. Утонченные манеры королевы резко контрастировали с грубостью и неотесанностью большинства ее придворных. Леттис заметила, что ей приятно общество Дарнли, столь же рослого и широкоплечего, что само по себе было редкостью. Леттис подумала, как смотрелся бы рядом с Марией гигант-Джон... Лорд Дарнли, казалось, совершенно очаровал королеву Шотландии – но в этом не было ничего удивительного. Девятнадцатилетний Дарнли, будучи всего на год старше Леттис, был красив как молодой бог, обладал нежной и гладкой кожей, был чисто выбрит и двигался с грацией танцора. Он стоял по правую руку от Марии – они весело болтали по-французски – их мелодичные голоса уподоблялись пению диковинных птиц. Леттис вдруг поразило сходство между ними – если бы не наряды, их можно было бы принять за близнецов.
Затем подали обед – Леттис сидела в центре одного из огромных столов, откуда она прекрасно могла всех разглядеть. Она частенько посматривала на королеву, сидящую рядом с лордом Дарнли. Потом внимание ее привлек коренастый и очень широкоплечий мужчина, беседующий с лордом Морэем. Леди Сомс уже несколько раз бывала при дворе Марии Шотландской, знала всех и вся, обожала сплетни – и с радостью просветила Леттис.
– Это лорд Босуэлл – человек с весьма сомнительной репутацией. Он здесь лишь потому, что связан узами дружбы с лордом Морэем. Отменный вояка – но порочен и груб. Бог знает сколько раз сидел в темнице...
Но внимание Леттис привлек уже другой человек, сидящий на углу стола напротив – он уже не раз пристально поглядывал в ее сторону, и она будто бы невзначай спросила о нем.
– Лорд Гамильтон, – ответила леди Сомс. – Роб Гамильтон, еще один из приятелей Морэя. Очень богат. Он был дважды женат и два раза овдовел – поговаривают, будто смерть его последней жены была... не вполне естественной...
Леттис была глубоко взволнована. Роб Гамильтон был высок и даже на первый взгляд необычайно силен, лицо его было очень смуглым, но весьма привлекательным – он чем-то напоминал красивое, но дикое животное. Перехватив любопытный взгляд девушки, он неожиданно улыбнулся ей, приоткрыв зубы, острые и белоснежные на фоне черной бороды. Леттис уставилась в тарелку, чувствуя, как краска заливает ее лицо, а сердце бешено колотится под тесным корсетом.
– Посмотри, посмотри... – продолжала леди Сомс, – он входит... посмотри, как Морэя всего передернуло! Это Давид Риццио, секретарь королевы. Он прибыл из Италии в шестьдесят первом году с посланником герцога Савойского, и остался здесь, чтобы руководить личным квартетом королевы. У него красивейший бас – хотя по его сложению не скажешь... Вскоре он стал ближайшим доверенным лицом королевы. Потом она назначила его личным секретарем – она никогда не расстается с ним больше, чем на час. Он вхож даже в ее спальню! Она во всем слушается его советов. Морэй ненавидит его, и, думаю, с радостью отравил бы...
Все это глубоко шокировало Леттис, но она вскоре поняла, что подобные отношения в обычаях шотландского двора. До конца месяца придворные оставались в замке Вемисс, и, близко общаясь с Кэт и своей покровительницей леди Сомс, Леттис вскоре была посвящена во все придворные сплетни. Леди Сомс рассказала, что Мария Шотландская околдована лордом Дарнли, но Морэй называет его «безбородым щенком», а пират Босуэлл говорит, что Дарнли – самый женственный из мужчин и самая мужеподобная из женщин... Кэт шепнула Леттис, что лорд Гамильтон не раз осведомлялся о ней: «Кто эта прекрасная девушка с томными глазами?»
Обычаи двора отличались грубостью. Люди были жестокими и неотесанными, мужчины говорили громкими резкими голосами, частенько напивались, и от них вечно несло перегаром, сплетни были тошнотворно-сальными, а поведение неприличным и необузданным. Для Леттис, привыкшей к благопристойной и церемонной атмосфере двора Елизаветы Английской, все это было одновременно и отвратительно, и волнующе-забавно. По крайней мере, хоть как-то отвлекало от жгучего холода, царившего в замке...
В конце февраля двор перебрался в Эдинбург, в сказочно-прекрасный город, выстроенный сплошь из золотистого камня и подобный гигантскому кораблю, севшему на мель. Здесь было не столь холодно, но куда более влажно, что оказалось еще хуже. Но несмотря на это дворец Холируд был намного уютнее замка Вемисс – комнаты меньше и лучше обогревались, и по сравнению с диким обиталищем лорда Морэя здесь было просто роскошно. В Эдинбурге Леттис окончательно стало ясно, что фактически существует два двора: манерный французский двор королевы Марии и грубый, протестантский – оплот лорда Морэя. При французском дворе гости блаженствовали, наслаждаясь изысканными яствами и восхищаясь элегантной меблировкой покоев во французском стиле. Но, к несчастью, частенько возникали коллизии с оппозиционерами, приверженцами Морэя, – и всякий раз это было словно дыхание ледяного ветра... Лишь Дарнли виртуозно балансировал, угождая всем, – самый женственный из мужчин и самая мужественная из женщин, ловкий и цепкий, словно паук, сладкоголосый, словно певчая птица, неуловимый, словно блуждающий огонек…
Джэн и Мэри Сеймур сочетались браком в апреле, в часовне усадьбы Морлэнд. Церемония поражала пышностью. Этот брак был для всех желанным и ни для кого не оскорбительным – особенно радовалась Нанетта: ведь ее обожаемый сын добился руки любимой женщины, к тому же ее протеже прекрасно устроена. В Мэри обнаружилась чудесная перемена – она грациозно и горделиво выступала, подняв прелестную головку, в ее взгляде прибавилось уверенности, да и улыбаться она стала куда чаще, подбодряемая и воодушевляемая любовью Джэна и уверенная в завтрашнем дне.
– За одной свадьбой частенько следует и другая, – шепнула Джейн Нанетте за праздничным столом. – Как ты думаешь, кто это будет? Думаю, вскоре настанет очередь Пола-младшего – ему уже шестнадцать, и если Джон не вернется...
– Твой отец это непременно учтет, – ответила Нанетта, – у него на сей счет далеко идущие планы...
– Хорошо бы не столь далеко идущие, – сухо заметила Джейн, – ведь одну ошибку он уже совершил... Ну, пусть не ошибку – но явно не рассчитал... – Обе они посмотрели на Пола-младшего, стоящего у дверей в компании брата Вильяма и нескольких актеров, нанятых по случаю празднества. Пол-младший оживленно беседовал с актерами, но тех, казалось, всецело захватила ангельская красота Вильяма – они тормошили его и обращали на него куда больше внимания, чем это было бы полезно для мальчика...
Они заметили также, что Пол-младший время от времени озирался, ища кого-то взглядом, и, найдя свой предмет, улыбался – и лицо его на миг преображалось, становясь воистину прекрасным. Нанетта проследила направление его взгляда и задумчиво произнесла:
– Странная дружба... Я имею в виду Пола-младшего и Чэрити.
– Но он так переменился, – возразила Джейн. – Кузина благотворно на него повлияла. Он научился заботиться о ближних, а не только о себе. Он уйму сил потратил на то, чтобы вновь завоевать ее доверие после того несчастного случая на мосту – и добился своего. И теперь из кожи вон лезет, творя добрые дела – лишь бы она похвалила его.
– Да, эти его благотворительные акции в больнице Святого Павла... – Нанетта обеспокоенно взглянула на Джейн. – Что между ними происходит, девочка? У Пола никогда не было от тебя секретов.
– Не знаю. Он любит ее, и нам остается смириться и признать, что в любви и ненависти волен один лишь Господь... Это чувство чудесно изменило его. – Нанетте почудилось, будто Джейн знает куда больше, но скрывает.
– А что Чэрити? – поинтересовалась она. – Ей, должно быть, непривычно – ведь у нее впервые в жизни появился верный и преданный рыцарь.
Джейн бросила на Нанетту быстрый и смущенный взгляд – она, казалось, колебалась: говорить или смолчать?
– Тетя Нэн... – начала она и замолкла, – не говорите никому: мне кажется, что Чэрити будет лишь рада, если Пол-младший женится. Думаю, она хочет, чтобы ее оставили в покое, но не отталкивает его, видя, сколь благотворно на него влияет. Только вот тетя Кэтрин... – она снова запнулась.
– Да, я знаю. Тетя Кэтрин вечно всем досаждает. Я всегда хотела, чтобы Чэрити жила со мной, но теперь, когда я почти все время при дворе... Может быть, я поговорю с Джэном и Мэри. Она могла бы перебраться к ним, в Уотермилл.
– Пока еще рано. – Отсюда слишком близко до усадьбы Морлэнд – и Пола-младшего...
Нанетта удивленно вскинула бровь:
– Так это настолько серьезно?
– Только посмотри на нее... – отвечала Джейн. Нанетта нашла взглядом Чэрити – и в течение дня постоянно наблюдала за ней. Пол-младший буквально не отходил от нее, о чем-то очень серьезно беседуя с ней. Она отвечала ему с улыбкой, но явно испытывала неловкость. Однажды Нанетта заметила, что она привстала, страстно протестуя против чего-то, сказанного Полом, – но юноша завладел ее рукой, продолжая убеждать ее, и она беспомощно сникла, побледнев. На мгновение Нанетта отвлеклась – а когда вновь поглядела в их сторону, то Чэрити была уже одна, а Пола-младшего нигде не было видно.
Ошеломленный Пол уставился на сына, словно не веря своим ушам. Пол-младший стоял в дверях зимней гостиной, куда пригласил отца для приватной беседы – он вызывающе выпрямился, но заметно было, что в любой момент готов ретироваться.
– Ты спятил, мальчик? – наконец вымолвил Пол-старший. – Подумай, что ты несешь!
– Я подумал, сэр. Я отлично все обдумал. И не понимаю, почему вы так удивлены. Я ведь не делал тайны из своей любви.
– Любви? Но ведь это братская любовь и, к тому же, милосердная, достойная истинного христианина – и в этом тебя все одобряли. Но...
– Сэр, умоляю – подумайте хорошенько! Я должен вскоре жениться, это очевидно...
– Да, должен, – мрачно подтвердил Пол-старший. – И я не стану с этим тянуть, уж будь уверен!
– Но, сэр, я уже дал обет любви и верности. И я не женюсь ни на ком, кроме моей дорогой кузины.
Лицо Пола-старшего исказила ярость:
– Не женишься ни на ком, говоришь? – прорычал он. – Ты забываешься! Кто дает тебе право выбирать? Ты женишься на той, на которую я укажу тебе!
– Отец, времена изменились...
– О да, и сильно изменились – если мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло, перечит отцу! И если юноша твоих лет заявляет, что намерен жениться на бесплодной кузине-перестарке! Где твое чувство долга? Ты предашь семью? Наплюешь на вековые традиции?
Глаза Пола-младшего уже наполнили слезы – слезы бессильного отчаяния:
– Молю тебя, отец, не говори так! Я люблю Чэрити, и не желаю другой жены...
– Да ей за тридцать, и к тому же она калека! – заорал Пол. – Ты женишься на молодой – на богатой молодой женщине, которая родит тебе много сыновей. Это твой долг!
В наступившей тишине они глядели друг другу прямо в глаза. Пол-младший всхлипывал, и в сердце Пола-старшего зашевелилась жалость к сыну. Он-то знал, что такое любовь – и понимал, как посчастливилось ему, что в его браке соображения любви и долга совпали.
– Ну-ну, дитя, возьми себя в руки. Ты ведь прекрасно понимаешь и сам, что то, о чем ты просишь, немыслимо. Кстати, а какого мнения твоя дама сердца? Могу поклясться, что она иного мнения, нежели ты, мой мальчик.
Пол-младший вздрогнул:
– Она...
– У нее хватило здравого смысла решительно отказать тебе.
– Я всем сердцем принадлежу ей! – выкрикнул Пол-младший.
– Нет, мой мальчик! Если она не приняла твоей любви, то ты свободен! – он властно положил руку на плечо сына – Пол-младший съежился. – Давай забудем об этом, сын мой. Возвращайся к столу – и позабудь об этом безумии.
– Но как? Как я снова смогу посмотреть ей в глаза?
– А ты не смотри на нее. Она достаточно умна, чтобы без единого слова все понять.
Пол-младший еще какое-то время смотрел на отца невидящим взором – потом отшатнулся от него со сдавленным рыданием, выбежал из комнаты, выскочил во двор и быстрым шагом пошел к конюшне. Пол-старший поколебался какое-то время – не послать ли за ним? – но потом решил оставить сына в покое. Пусть мальчик прогуляется верхом по вересковым пустошам, пусть хоть загонит коня – зато вернется присмиревшим... А к тому времени, как он вернется, Чэрити здесь уже не будет. Уж об этом он позаботится. Он вернулся в зал – и тут же встретился взглядом со скрюченной женщиной, которая, увидев его, еще сильнее сгорбилась на своем стуле. С немым вопросом глаза ее устремились на Пола – и он едва заметно покачал головой. Плечи Чэрити чуть вздрогнули, она отвела глаза и устремила взгляд на музыкантов. Ей было двадцать девять лет – это было первое и единственное предложение руки и сердца в ее жизни…
Первую зиму Джон прожил как бы во сне – все вокруг казалось нереальным и ошеломительно прекрасным. Его сердце покорила дикая краса Нортумберленда – он легко примирился с голодом, холодом и неудобствами. И пусть в залах усадьбы было дымно, душно и шумно, и пусть над низкими крышами вился черный дым, и пусть повсюду была копоть, и пусть пища была простой, грубой и невкусной – зато как дико завывал ледяной ветер у Вороньего Холма, как восхитительно пахла влажная земля, когда копыта коня утопали в зарослях папоротника, как прекрасна была трава, прихваченная морозом, – словно изделие искусного ювелира... А припорошенные инеем ветви деревьев в долине – словно произведение серебряных дел господина...
Он проводил на свежем воздухе куда больше времени, чем прежде, сопровождая стада, отбивая атаки диких кочевников и добывая дичь. Он словно прирос к спине своего Юпитера, ладонь ловко обхватывала древко копья – а Китра повсюду следовал за господином. К концу зимы он уже мог сбить птицу на лету одним броском легкого копья. Он всегда был чрезвычайно метким, а теперь суровая необходимость возобладала над его врожденным нежеланием убивать животных. Он гордился тем, что может прикончить добычу на месте, одним ударом, чтобы не мучить жертву – и все же тяготился тем, что приходилось быть хищником...
И словно нездешний свет, согревавший сердце и наполнявший жизнь смыслом, была для него Мэри Перси – неважно, рядом с ним или вдалеке: одно ее существование значило для Джона все. С того самого вечера Джон ни разу больше не видел девушки в женском платье – и вскоре это воспоминание совершенно стерлось у него в памяти. Она была для него юным князьком, стройным и гордым, ставящим свою честь превыше всего. Он редко виделся с ней дома, но она ездила верхом не меньше Джона и всегда была во главе небольшого отряда, подобно королю, ведущему войско в поход. Ее белый жеребец по имени Хаулет (на здешнем диалекте это означало «сова») с гордостью носил в седле свою госпожу. Его уздечку всегда украшали фестоны, кисти и монеты, позвякивающие при каждом шаге лошади, а в ее верховом костюме непременно присутствовала какая-нибудь яркая деталь, позволявшая издалека разглядеть ее: ведь она гордилась правом быть впереди отряда и первой встретить опасность.
Джона поражало, что ее отец с такой легкостью позволяет ей эти опасные демарши, но постепенно он понял, что Мэри для Черного Вилла была также и сыном – и отец наслаждался тем, что она ни в чем не уступала юноше. Он не в силах был что-либо ей запретить. Она подчиняла его себе одним взглядом своих раскосых серых глаз. А Джон был буквально заворожен ею – когда девушки не было рядом, ее образ стоял у него перед глазами: горделивое прекрасное лицо, приоткрытые губы, жадно пьющие встречный ветер, спокойная сильная рука, сжимающая узду Хаулета, все ее сильное и легкое тело в седле... Ночью он грезил ею, а когда просыпался, то первая мысль его была о Мэри. Он как бы растворялся в ней – это была даже и не любовь, а что-то другое – но Джон не мог подобрать имени...
Что же до нее, то она относилась к нему по-прежнему – с холодным равнодушием, но время шло, и вот иногда Джону стало казаться, будто изредка в ее взгляде мелькает нечто странное, подобное лучу солнца, отраженному холодной гранью кристалла. Все женщины в усадьбе души в нем не чаяли – он был красивее всех, выше всех ростом, самый искусный наездник, лучше всех метал копье и стрелял из длинного лука, был вежлив и обходителен – а Мэри Перси все-таки была женщиной. Что бы он ни делал, чтобы привлечь ее внимание – все оставалось втуне. Джон гарцевал перед ней на коне, совершал чудеса охотничьей доблести, сражался с сильнейшими кулачными борцами – а дома, в главном зале, долгими вечерами наигрывал на маленькой нортумберлендской арфе старинные баллады... Но Мэри оставалась равнодушной – ее глаза были по-прежнему неприветливыми, как серое северное небо. Однако в ней чувствовалась какая-то настороженность – словно она опасалась не столько Джона, сколько себя самой... И если девушка не ощущает исподволь, что Джон – ее рок, ее судьба, откуда тогда эта напряженная бдительность?..
Он не ждал скорого ответа – и тем не менее получил его... В тот день еще не стаял снег – Джон и Мэри с горсткой охотников преследовали оленя у водопада Гирди. Мэри, как водится, мчалась впереди, а Джон, отстав от девушки лишь на пару шагов, ехал чуть сбоку, чтобы видеть ее прекрасное лицо в обрамлении капюшона зимнего плаща из волчьего меха. Она сдержала коня и, жестом приказав всем остановиться, въехала по крутому осыпающемуся склону на скалистый уступ высотой футов в двадцать и долгое время пристально оглядывала ущелье. Кони переступали с ноги на ногу от холода, Китра улегся под кустом прихваченного морозом папоротника, ломкого, словно стекло, и оттуда укоризненно глядел на хозяина. Охотники угрюмо переговаривались между собой на своем диком наречии, непонятном для Джона, словно пение лесных птиц. Джон, запустив окоченевшие пальцы поглубже в густую гриву Юпитера, не спускал глаз с Мэри.
Даже с такого расстояния было видно, что с девушкой что-то творится: лицо ее, четкостью линий напоминавшее камею на фоне темных мрачных небес, было так печально, что у Джона заныло в груди – он дорого бы дал за то, чтобы облегчить ее боль. И вдруг все вмиг переменилось: она насторожилась, вытянулась в струночку, глядя на что-то, невидимое им снизу. Потом резко развернула Хаулета – так резко, что они наверняка упали бы, не будь у жеребца сильных, словно сталь, ног.
– Разбойники! – односложно выдохнула она, поравнявшись со спутниками. – Едут от Ваучопа. Думаю, хотели подобраться к нам сзади и внезапно напасть. Ну что ж, нам есть чем их удивить... Вперед!
Их было всего восемь – против десяти или двенадцати разбойников, но на их стороне были важные преимущества: внезапность и выгодное положение выше по склону. Охотники издали воинственный клич, и собаки с высоты десяти футов налетели на бандитов, словно четвероногие соколы. Закипел бой. Разбойники, приземистые люди с пальцами корявыми и грубыми, словно древесные корни, одетые в плащи землистого цвета, были отменными бойцами – они действовали стремительно, нанося внезапные удары, но вскоре поняли, что удача им изменила. После короткой и яростной схватки они обратились в бегство.
Последним повернул коня их предводитель, человек с густейшими волосами и бородой огненного цвета, словно мех зимней лисицы – его плащ на плече был схвачен массивной серебряной брошью с крупными аметистами. Он прикрывал своих спутников, давая им возможность уйти, а потом пришпорил коня и поскакал вверх по склону. Это очень задело Мэри, и она выкрикнула: «Этот – мой! Ждите меня здесь!» – и, вонзив шпоры в бока Хаулета, поскакала следом. Белый жеребец ловко, как кошка, пробирался по узкой каменистой тропинке и скоро настиг жертву. Тот внезапно обернулся и метнул копье. Мэри находилась внизу – и удар застал ее врасплох. Джон понял, что копье задело ее – она вздрогнула всем телом. Сердце Джона облилось кровью – и стоило Мэри чуть отклониться, чтобы нанести ответный удар, копье, которое юноша все время сжимал в руке, просвистело в воздухе и угодило разбойнику прямо в грудь. Тот без звука рухнул под ноги коня, который, захрапев, устремился прочь. Мэри вскрикнула от злости и боли, развернула Хаулета и поскакала к остальным.
Волчий мех у нее на плече был распорот и окровавлен – видимо, кончик копья на излете задел ее по щеке: на лице виднелось ярко-алое пятно. Но хуже всего было выражение ее лица. На других она даже не взглянула – она знала, что копье метнул Джон. Ее серые глаза горели, словно у дикой кошки – Джон невольно отшатнулся.
– Он был мой! Мой – а ты убил его! – закричала она. – Ты посмел вмешаться! Ах, вот оно как? Так ты собирался оберегать мою честь, имей я глупость выйти за тебя?
Джон знал, что не должен оправдываться – хотя мог бы.
– Моя рука опередила мысль, – сказал он. – Я не смог сдержаться.
– Будь на моем месте отец, ты не поступил бы так!
– Может быть, я сделал бы то же самое – а, может, и нет... – Джон всеми силами старался говорить ровно и спокойно. – Но в любом случае твой отец не возражал бы.
На ее губах появилась горькая усмешка:
– Да отцу твоя помощь просто не понадобилась бы! – отвечала девушка – и это было признанием того, что оба они хороши... Она пристальным долгим взглядом посмотрела на Джона – впервые он почувствовал, что она не только смотрит на него, но и видит его. Она судорожно вздохнула и подняла руку к лицу, чтобы ощупать рану.
– Тебя сильно задело? – осмелился спросить Джон.
– Только царапнуло, – она повела окровавленным плечом. – Пустяки. Едем! А в дальнейшем... – глаза ее снова стали далекими и холодными, а голос прежним – ледяным и повелительным, – ...подчиняйся приказу!
Джон улыбнулся и покачал головой:
– Не могу пообещать, что не поспешу на помощь товарищу – неважно, мужчина это или женщина. В остальном же обещаю полнейшее повиновение.
Леттис стремительно взрослела, ограниченный мирок, центром которого была она сама, становился ей тесен, словно скорлупа цыпленку, стремящемуся на свет. Теперь она невольно многое замечала и подмечала – хотя предпочла бы всего этого не видеть... Она жила в маленьком мирке, находящемся внутри большого и грозного мира – и со страхом видела, сколь хрупки стены ее обители...
...Королева – необычайно высокая, с длинными руками и ногами, вытянутым белым лицом, в богатых и изысканных одеждах – она смеялась, болтала и танцевала, забавлялась со своими маленькими собачками, уединялась с маленьким смуглым Дэви, льнущим к ее юбкам, словно ручная мартышка... Она молилась, флиртовала с Генри Дарнли – но Леттис невольно замечала страх в ее прекрасных глазах, когда слышался звук открываемых дверей...
...Лорд Дарнли – стройный, чуть женоподобный, прекрасный словно розан, грациозный, как горный олень, танцевал с королевой, ухаживал за ней, благоговейно и почтительно улыбался... Но Леттис различала в изгибе его мягких розовых губ что-то хищное и жестокое, и несмотря на аромат духов, от него исходил неприятный запах, словно от дикого зверя – Леттис от этого даже тошнило... Если он оказывался чересчур близко от нее, кожа Леттис покрывалась мурашками от отвращения, которое она не могла ни объяснить толком, ни скрыть...
Но, по крайней мере, здесь, «при дворе внутри двора» было относительно безопасно. Здесь трижды в день служили католическую мессу – как и дома, в усадьбе Морлэнд. Преклонив колена и перебирая четки, бормоча литанию и слыша знакомую и милую с детства церковную латынь, Леттис чувствовала себя защищенной. Слуги двигались здесь изящно и почтительно, голоса людей звучали тихо и благозвучно... Распорядок дня был весьма схож с порядками при английском дворе: пробуждение, молитва, завтрак, рукоделие, развлечения – все это плавно и неизменно сменяло друг друга, словно времена года, последовательность которых в природе неизменна... А вне этого уютного мирка жили мрачные, с хриплыми голосами, грубые, похотливые, словно весенние псы, люди, странно и причудливо одетые – в шляпах, украшенных петушиными перьями, с огромными кинжалами у пояса и ножами за голенищем, с пальцами, унизанными награбленными драгоценностями, с хмурыми лицами и с бородами, которых, похоже, никогда не касались ножницы... Люди эти презирали духи и шелка, а если и улыбались женщинам, то улыбка напоминала скорее хищный оскал.
В этом крошечном хрупком мирке, ярком, будто скорлупка яичка малиновки, и столь же непрочном, женщины жались друг к дружке как перепуганные лани, морща носики, и со страхом, смешанным с волнением, взирали на диких волков, описывающих вокруг них круги. Один из хищников кружился около Леттис чаще, чем другие – и ее взгляд был невольно прикован к нему. Роб Гамильтон со своей стороны с мрачной улыбкой наблюдал за прелестнейшей из придворных девиц, втихомолку гадая, долго ли еще продержится она, оставаясь честной девицей...
Кэт, прислужница Леттис, была перепугана еще сильнее хозяйки – и придумала уловку, позволявшую ей всякий раз прятать голову под крыло, когда по углам сгущались тени и становилось невыносимо жутко. Страшнее всех был, конечно, мрачный и завораживающий Гамильтон. И вот, когда Кэт и Леттис оставались вдвоем, служанка начинала забивать девушке голову... Роб Гамильтон околдован ею, Роб Гамильтон готов служить ей словно покорный раб, Роб Гамильтон не в силах глаз от нее оторвать – даже королева нынче за обедом рассердилась на него – словом, Роб Гамильтон так влюблен, что достаточно будет самого незначительного поощрения со стороны Леттис, чтобы он сложил к ее ногам все свои богатства – а он богат, о, очень богат – и почтительнейше предложил ей руку и сердце...
Леттис терпеливо выслушивала все это, в уме прикидывала и рассчитывала... Да, Гамильтон и вправду заинтересовался ею, и хотя он возбуждал в ней скорее страх, нежели любовь, в его мрачной силе было что-то волнующее. К тому же ее небольшого ума оказалось достаточно, чтобы понять: в этом страшном мире, сплошь населенном бандитами, где нет иного закона, кроме их прихотей, потенциальной жертве благоразумнее всего искать защиты у атамана...
Такого мнения она была в мае, когда придворные, собираясь славно поохотиться, переехали на время в замок Стерлинг-Касл, расположенный у самых болот. Это были земли Гамильтона – и вел он себя здесь учтивее прочих, к чему обязывало положение хозяина – реже, чем остальные, напивался, даже разговаривал тише и вежливее. Кэт считала это всецело влиянием волшебной красы Леттис – но для самой девушки учтивая улыбка Гамильтона по-прежнему оставалась волчьим оскалом. Но ведь времена меняются, грядут великие бури – и благоразумнее обрести надежное убежище...
В Стерлинг-Касле неожиданно расхворался Дарнли – и довольно серьезно. Когда он, наконец, оправился, было уже совершенно ясно: королева настолько влюблена, что выйдет замуж за этого женоподобного юнца во что бы то ни стало. Лорд Морэй яростно вздорил с ней, а когда она решительно отказалась признать его законные права после своего замужества, в бешенстве покинул замок, напоследок пригрозив, что соберет армию против королевы... По совету Дарнли королева послала за Босуэллом, который в это время находился во Франции, прося у него защиты, – Леттис поняла, что королева избрала ту же испытанную тактику: искать защиты от разбойника у другого бандита.
Настал июль, жаркий, влажный и хмурый. В конце месяца должно было состояться бракосочетание королевы с ее возлюбленным Дарнли, который уже обнаруживал поистине королевское высокомерие – раньше он напивался через день, а теперь вообще никогда не бывал трезвым. Босуэлл уже скакал в Шотландию, и его возвращения ждали с недели на неделю, а Морэй в это время в Вемиссе спешно собирал войско. Леттис чувствовала, что ярко раскрашенная скорлупа трещит и разваливается... Черные глаза Гамильтона неотвратимо преследовали ее – она видела нечто невыразимо волнующее в том, как он изо всех сил сдерживал свои порывы: словно течение бурной реки перегородила плотина, готовая в любой момент рухнуть...
Однажды она проходила через полутемный зал, спеша куда-то по поручению леди Сомс – и вдруг заметила выходящего Гамильтона. Повинуясь внезапному порыву, она последовала за ним...
Запутанные лабиринты коридоров Стерлинг-Касла были хорошо знакомы Гамильтону в отличие от Леттис, которая вскоре заблудилась и заспешила вслед за ним, боясь потеряться, что в этот момент казалось ей куда страшнее, чем остаться с ним с глазу на глаз. Она увидела, как он завернул за угол – она побежала следом, и тут сильные руки схватили ее и втащили в какую-то комнату: он подкарауливал Леттис, и птичка попалась.
Это была полутемная кладовая, свет в которую проникал сквозь узкую бойницу. Гамильтон захлопнул дверь и запер ее: Леттис открыла было рот, чтобы закричать – но широкая ладонь зажала ей рот.
– Бесполезно, – заявил он. – Не надо криков, дорогуша. Этим делу не поможешь. – Глаза ее, полные ужаса, уставились на него. Его смуглое, приятное, несмотря ни на что, лицо озарилось улыбкой – губы приоткрылись, обнажив острые, как у волка, зубы. Ноздри Леттис трепетали, судорожно втягивая воздух, а вместе с ним и запах – запах пота, кожи и мужского тела. Девушка была так напугана, что у нее подкашивались ноги. Ее тошнило от запаха мяса, исходящего от смуглой ладони, зажимающей ее рот. Он всем телом прижал ее к стене, что не составило никакого труда – от ужаса девушка совершенно не сопротивлялась – а другой рукой стал приподнимать тяжелые юбки…
До нее вдруг дошло, что он собирается с ней сделать, – и она слабо пискнула, словно мышка в когтях у совы. Гамильтон улыбнулся еще шире и облизал губы. Вид его сильного языка испугал Леттис еще сильнее – если это вообще было возможно. Будто зная, что она хотела сказать, он заговорил:
– Ведь это именно то, чего тебе хотелось, милочка, – знаю, знаю. Видел, как ты смотрела на меня... Зачем же еще ты нынче потащилась за мной? Ах, нельзя, говоришь? – он шутовски склонился над ней, словно прислушиваясь. – Нет, можно – именно это я сейчас и сделаю! А если потом тебе на ум взбредет пожаловаться, то помни: твое сегодняшнее поведение тоже требует объяснений. С чего это ты болтаешься по замку одна, без спутницы? А, бесстыдница?
Рука его беспрепятственно блуждала по ее телу, а мощные бедра еще сильнее прижали ее к шершавой каменной стене. Он продолжал говорить – а Леттис почти теряла сознание от ужаса и тошноты.
– Могу побиться об заклад, милочка, – у тебя прелестное тельце юной лани и маленькие, нежные грудки, однако сегодня нам так мешают эти тряпки, да еще такой тесный корсет... Увидим позже, лапочка. А нынче – нынче я испробую, какова ты на ощупь. О, кошечка, какая у тебя шелковистая кожа, какая мягкая и нежная плоть... Такой и должна быть женщина. Тише, не дергайся – иначе мне придется сделать тебе больно, а я предпочел бы причинить тебе совершенно иную боль... Потерпи, тебе это понравится. Вот... – она дернулась, потрясенная грубым прикосновением его темной руки к самым потаенным местам. – Вот она, земля обетованная, самая нежная штука в Божьем мире... Успокойся, милая, – теперь она принадлежит мне! Да и ты уже готова – спокойно, кошечка, потерпи...
Одной рукой все еще поднимая юбки, он оторвал другую от ее рта и прежде, чем она успела набрать в легкие воздух, чтобы позвать на помощь, приник к нему жадными губами. Ощутив вкус его жадного горячего языка, Леттис чуть не потеряла сознание – и тут он легко, словно ребенка, приподнял ее и опрокинул на каменный пол. Мгновение – и он оказался сверху. Сильными ногами раздвинул ее коленки, устраиваясь половчее – а другая рука уже обрывала шнурки гульфика...
В следующее мгновение рот ее снова был свободен – обе его руки были заняты ее телом, и она могла бы закричать, позвать на помощь, но было безнадежно поздно: он хрипло дышал, придавив ее, беспомощную, к полу всем своим весом... Ее пронзила невыносимая боль. Теперь она не могла ни крикнуть, ни вздохнуть – хуже боли, словно разрывающей на части ее тело, было ощущение грубого насилия. Она больше не принадлежала себе, став его добычей, словно мышка с переломанным хребтом в когтях беспощадной совы: ее уничтожили, раздавили... Он проник в ее тело, овладел ею, вытеснив все то, чем она была – она не ощущала ничего, кроме невыносимой боли...
И вдруг внезапно все кончилось – и Леттис почувствовала слабость во всем теле и благодарность за то, что нет больше этой боли. Она готова была покориться, всецело подчиниться его воле, стать его вещью и находиться под его защитой, нежели страдать, оставаясь самой собой... Она застонала – и услышала звук собственного голоса словно издалека. Гамильтон снова заговорил – и от звука его голоса на глаза Леттис навернулись слезы: слезы позора, ужаса и – покорности.
– Успокойся девочка, успокойся, – шептал он. – Вот и все...
Она начала всхлипывать, он снова зашевелился – и опять проснулась боль.
– Пожалуйста... – простонала она, но умолкла, не зная, о чем просить. Открыв глаза, девушка увидела склонившееся над ней лицо с волчьим оскалом.
– А если у тебя родится мальчик, – объявил он, – мы назовем его в честь твоего отца. Тогда он даст за тобой доброе приданое.
Мгновение Леттис ничего не понимала – а потом ее переполнила благодарность к этому волку, растерзавшему ее, а теперь намеревающемуся защитить. Ее поражение столь позорно, что она обязана теперь принадлежать ему, покорно служить – или умереть от позора. Она заглушила в себе голос разума и назвала это любовью. «Я люблю вас», – мысленно произнесла она. Но Гамильтон услышал лишь стон боли…






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Князек - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Князек - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100