Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Аннунсиата стояла возле незажженного камина в комнате стюарда, теребя перчатки и похлопывая себя по ноге длинным хлыстом. Она была одета для верховой езды в элегантную амазонку темно-синего цвета; волосы собраны в высокий хвост, а шляпа, украшенная множеством перьев, лежала на столе, за которым сидел Мартин, читавший письмо. Он быстро пробежал глазами по строкам, но, окончив чтение, перевернул листок и перечитал письмо заново. Аннунсиата притопывала ногой все чаще, и глаза ее горели нетерпением.
– Ну? – спросила она и, когда юноша, наконец, поднял голову, повторила: – Ну?
– Мой отец приехал в Берни и собирается задержаться там на несколько недель, а потом вместе с Кэти и Китом отправиться в Эдинбург, где проведет там несколько дней.
– Это все? – Аннунсиата приподняла брови. – Так много бумаги и чернил для того, чтобы так мало сказать?
Мартин улыбнулся ее нетерпению.
– Основная часть письма посвящена его планам перестройки Аберледи. Их положение улучшилось, как сказала тетя Кэти, и Кит собирается осенью поехать в Лондон и немного покутить. Я думаю, что тогда отец вернется домой, но об этом он ничего не пишет.
– Кэти, живущая в замке? – Аннунсиата удивилась, а потом рассмеялась. – Быть того не может. Ральф обычно зовет ее гусеницей. Я полагаю, Кит собирается в Лондон, чтобы добиться титула Гамильтона, который ему обещан. Кэти очень понравится быть леди Гамильтон. Она ничего не говорила о подобных планах?
– Нет, – ответил Мартин. – Только о перестройке дома и о детях. Ее сын, родившийся весной, умер.
– Ах! – воскликнула Аннунсиата с сожалением. – А ведь совсем недавно умер и ее первенец. Ему, кажется, было семь или восемь лет. Какой ужас! Но я надеюсь, близнецы здоровы?
– Она ничего не пишет о них, поэтому, видимо, с ними все в порядке. Ну, мадам, позвольте вас спросить, что вы собираетесь делать сегодня?
– Ты можешь не только спросить, но и составить мне компанию, – Аннунсиата, перехватив протестующий взгляд Мартина на стол, заваленный бумагами, с которыми ему предстояло разобраться, так как во время отсутствия отца он вел дела поместья, со смехом сказала: – Пойдем, Мартин, тебе нужно отдохнуть. На улице прекрасная погода, и ты должен научиться заниматься делом, когда идет дождь, и получать удовольствие, когда светит солнце, как поступаю я. В конце концов, у меня тоже есть поместье, которым я должна заниматься, и оно такое же большое, как и твое. А разве ты когда-нибудь видел меня за делами в такой ясный день, как сегодня?
– Куда вы собираетесь ехать? – восхищенно спросил Мартин. В свои шестнадцать лет он был уже мужчиной. В нем не осталось ничего мальчишеского, кроме изящного сложения. Темноволосый, с добрым взглядом голубых глаз и обветренной кожей, он слегка напоминал ей Фрэнка.
– Хочу прокатиться, покрасоваться, поторопить людей, чтобы ни у кого не возникло сомнения в том, что в Морлэнде есть хозяйка. Я бы хотела доехать до Майкллита, повидаться с Джоном Моулклафом и узнать у мастера Рена о голубятне. Наверное, он закончил работу над ней.
– Постройка очень большая и сложная, – вежливо напомнил Мартин.
– Пятьсот гнезд – но так уж много, – отмела Аннунсиата его доводы.
– Но форма, мадам, очень сложная. Может быть, мастер Рен и хороший архитектор, но понимает ли он что-нибудь в голубятнях?
Аннунсиата гневно сдвинула брови, приготовившись защищать человека, которого она, как и все члены королевской семьи, нежно опекала, но тут поняла, что Мартин дразнит ее, рассмеялась, взяла его под руку и повела по направлению к двери.
– Ты поедешь со мной, ведь ты не сможешь мне отказать?
– Я не смогу отказать вам ни в чем, – галантно ответил Мартин.
Мачеха потрепала его по щеке и погрозила пальчиком:
– Никаких придворных манер со мной, с-э-э-р! Я знаю, у тебя есть множество причин, по которым ты хочешь ехать в Майкллит.
– Но это правда, – открывая перед ней дверь и выпуская спаниелей на улицу, сказал Мартин. – Отец оставил все на мое попечение, а это значит, что я должен заботиться о вас, как и обо всем поместье.
Аннунсиата вышла в вестибюль и снова нежно коснулась его руки.
– Странно, – мелодично произнесла она, – насколько мирно здесь все выглядит без него.
– Мирно? – удивился Мартин. Аннунсиата подняла глаза.
– Я не имею в виду, конечно, что твой отец нарушает покой, но... Даже не знаю, как это объяснить. Ты так легко со всем управляешься. У прислуги отличное настроение, дети спокойны, животные сыты, и ярко светит солнце.
Теперь засмеялся Мартин.
– Я знаю, знаю, это звучит по-дурацки, но, кажется, что Морлэнд очень хорошо тебя принимает. Я совсем не скучаю по нему.
– Ой, мама! – воскликнул Мартин, весело качая головой.
Она со всей силой сжала его руку:
– Не называй меня мамой! Я не твоя мама!
От легкого недоумения улыбка медленно сползла с его лица:
– Извините... Тогда – мадам.
– Или – моя леди, – предложила она, словно извиняясь за то, что говорила с ним так резко.
Мартин посмотрел на нее очень серьезно:
– Да, моя леди, очень хорошо. Вы и есть моя леди, а я ваш подданный и непослушный ребенок.
Они прошли в большой зал, где у главной двери сидел внук Клема Клемент: здесь было его рабочее место – он ждал поручений.
– А, Клемент! Попроси оседлать Златоглазку и Королеву Мэб и подать к парадной двери, – сказал Мартин. – Мы с хозяйкой собираемся поехать в Майкллит. Да, и узнай у отца Сент-Мора, не надо ли ему что-нибудь передать в школу или больницу. Мы заедем туда на обратном пути.
Спустя несколько часов они возвращались, и дорога их пролегала под аркой, ведущей на задний двор, где важно, широко раскинув великолепные цветные хвосты, разгуливали павлины, хвастаясь пышным оперением перед своими равнодушными курицами, и были так увлечены демонстрацией нарядов, что не желали уступать дорогу всадникам.
– В середине лета снова должны быть скачки, – говорил Мартин, – поскольку отца сейчас нет, именно я должен заняться организацией праздника. Хьюго мог бы мне в этом помочь...
– Хьюго? Какая от него может быть польза? – удивленно спросила Аннунсиата.
– Очень большая! – твердо, с горячей убежденностью сказал Мартин. Ему не хотелось критиковать мачеху, но он надеялся, что сможет незаметно, исподволь, открыть ей глаза на лучшие качества своего сводного брата, которых было немало. – Он очень чувствительный и просто хороший помощник. Надеюсь, он снова будет участвовать в скачках на Ориксе. Хьюго – замечательный наездник.
– Лучше бы ты обращал больше внимания на его уроки и манеры. Мне будет очень трудно получить для него место при дворе, если он и впредь станет манкировать занятиями и изучением дворцового этикета. Теперь о Джордже...
Как только они подъехали к дому, где Гидеон ждал, когда хозяйка отдаст ему поводья, вышел Клем с небольшим заклеенным конвертом.
– Мадам, – сказал он, – письмо пришло сразу после вашего отъезда. Срочное.
– Из Шотландии? – возбужденно спросила Аннунсиата и нервно, как бы останавливая стон, поднесла руку к горлу.
– Нет, мадам, из Лондона, с печатью его высочества. Мартин спрыгнул на землю, отдал мальчику поводья и подошел к мачехе, чтобы помочь ей спешиться и забрать перчатки, которые она сняла, чтобы без помех вскрыть конверт. Пока она читала письмо, он наблюдал за ее лицом. Первая четверть послания явно не содержала дурных новостей, но затем сладкое удовольствие на ее лице сменилось выражением полного шока. Аннунсиата побледнела, ее губы задрожали так мелко, что она вынуждена была закусить их. Несколько раз прочитав текст, она беспомощно сложила эти «стопудовые» листки.
– Мадам, что случилось? Надеюсь, плохих новостей нет? – спросил Мартин.
Мачеха медленно перевела на него взгляд, как бы возвращаясь издалека. Казалось, смысл его слов не сразу дошел до нее.
Она перестала кусать губы и сказала:
– Нет, плохих новостей нет.
Тем не менее, она была явно шокирована.
– Плохих новостей нет, – повторила она и, с видимым усилием пытаясь взять себя в руки, произнесла: – Прости меня. Мне необходимо побыть одной. Я пойду в розарий прогуляться.
Мартин следил за ее удаляющейся фигурой, все больше и больше погружаясь в свои мысли. Затем взглянул на Клема, и они обменялись понимающими взглядами.
– По-моему, – сказал Мартин, – кто-нибудь из ее женщин должен пойти к ней. Где Берч?
– Миссис Берч уехала в Шоуз, хозяин, – сказал Клем. Готовность принять Мартина за хозяина в отсутствие Ральфа лишний раз доказывала слова Аннунсиаты о том, насколько хорошо к нему относилась прислуга. – Мисс Элизабет отдыхает, но я могу позвать ее...
Мартин на мгновение задумался: кого же послать? Ответ появился сам собой – того, кто мог достучаться до его мачехи, когда она нуждалась в помощи.
– Пошли к ней Хлорис. Скажи ей, чтобы она была....
– ...осторожной, хозяин?
– Внимательной.
Хлорис пришлось долго искать свою госпожу, потому что Аннунсиата, как раненое животное, спряталась от посторонних глаз в самые заросли, где ветви почти полностью скрывали белую мраморную скамью, на которой она сидела, стискивая письмо в руках, лежащих на коленях, так низко склонив голову, что лица из-за спадающих прядей волос не было видно. Каспар и Шарлеман, уставшие от дальней прогулки, сладко спали в тени розовых кустов.
При появлении Хлорис Аннунсиата подняла голову, но больше не проявила никакого интереса. Она плакала. Хлорис опустилась перед ней на колени и, достав из рукава носовой платок, молча осушила ее слезы, чувствуя, что лучше ни о чем не спрашивать хозяйку. Аннунсиата позволила ей проявить внимание, постепенно приходя в себя. «Хлорис стала красавицей...» – вяло отметила она. Хорошая пища, покой и уход превратили девушку в «породистую кобылу»: кожа стала белой и чистой, глаза сияли, копна золотистых кудрей спадала пышными локонами, словно грива. Слишком красива для кормилицы.
– Хлорис, – сказала она наконец утомленным голосом.
– Да, моя бедная госпожа.
– Где Берч?
Берч бы поняла, ей она могла сказать все.
– Вы послали ее в Шоуз, – вежливо ответила Хлорис. – Послать за ней?
– Нет.
Она ничего не сможет объяснить Хлорис, но, казалось, слова жгли ее изнутри.
– Этого следовало ожидать, но все равно – так неожиданно... Я всегда знала, что это может случиться, но гнала от себя такие мысли.
Сверкающие голубые глаза Хлорис, полные сочувствия, встретились с ее взглядом.
– Так больно, Хлорис! Я понимаю, что все это блажь, почти святотатство, но так больно!
И Хлорис, знавшая от Клема, что хозяйка получила письмо с печатью принца Руперта, кое-что слышавшая от Берч, от слуг, а кое-что – из других источников, сделала такое понимающее лицо, какое в свое время и дало ей репутацию ясновидящей. – Я знаю, госпожа, но вы ведь предполагали, что такое возможно.
– Ты знаешь? Знаешь, что в этом письме? – удивленно спросила Аннунсиата.
– У мадам Хьюджес родился ребенок, – тихо сказала Хлорис.
– Откуда тебе это известно?
– Я прочитала это по вашему лицу.
– Девочка, – произнесла Аннунсиата, глядя на свои ладони, будто там что-то было написано. – Родилась 9 июня. Они назвали ее Руперта, – она подняла взгляд.
– Не понимаю, почему это меня так беспокоит, но...
– Теперь все встало на свои места, раньше это казалось вам нереальным.
– Ты действительно понимаешь, – сказала Аннунсиата, поймав руку Хлорис. – Думаешь, я грешница? Я на самом деле никогда не допускала мысли о том, что это все по-настоящему. Словно могла бы перевернуть страницу назад и переписать всю историю заново. А теперь – как будто именно сейчас я потеряла его.
Она снова заплакала, прижимая руки к глазам, пытаясь унять слезы. Хлорис участливо посмотрела на нее:
– Плачьте, госпожа! В слезах – облегчение. Аннунсиата закрыла лицо руками и сдавленным голосом произнесла:
– Мне нужна моя мама, мне нужна Эллен.
Но обе они были давно мертвы. И она сама отвернулась от Ральфа. И нет на свете человека, который мог бы ей помочь. Она должна сама, в одиночестве, справиться со своей болью.
– Вот расплата за мои грехи.
Инстинктивно чувствуя, что настал нужный момент, Хлорис опустилась на колени и обняла свою хозяйку, уткнувшуюся в ее плечо.
– Плачьте, моя госпожа, – прошептала она, – слёзы лечат душу. В этом нет вашей вины. И вы единственная пострадавшая. Плачьте! Плачьте! А потом идите в часовню и приклоните свою голову перед Святой Девой, она всегда поймет.
В июньском воздухе плыл сильный и сладкий аромат белых роз. Аннунсиата вспомнила аромат сада в Баллинкри-хаус, лето Великой Чумы, когда она повстречалась со смертью.
– Я всегда буду ненавидеть запах роз, – сказала она спустя некоторое время. – Уведи меня отсюда, Хлорис.
Лето заканчивалось. Урожай был готов к уборке, а Ральф все еще не вернулся домой. Если оглянуться назад, это лето казалось всем очень странным, но счастливым, полным солнечных дней, дальних прогулок, пикников и купаний, охот и игр в мяч по вечерам, фейерверков и скачек. Особенно счастливы были дети, потому что мать, менее загруженная заботами, чем обычно, стала мягче и добрее. Чувствительного Джорджа очень беспокоило, что порой мама сидит неподвижно, устремив на него взгляд, а для Хьюго это изменение казалось чудом. Мать больше не придиралась к нему, не игнорировала его, порой казалось, что она даже любит его. Он купался в неожиданном солнечном тепле, и от этого сам стал мягче, больше улыбался, стал менее скованным и реже ссорился с Арабеллой.
Арабелла, почти равнодушная к похвалам матери, тоже наслаждалась свободой, которую всем подарило это лето. Наблюдая за нею, Аннунсиата думала, что Арабелла временами становится похожей на Руфь, то ли бледным лицом, то ли копной рыжих волос, и, смягчаясь от этой мысли, меньше придиралась к своей непослушной дочери.
Аннунсиата находила время поиграть и с младшими детьми и, сидя на берегу озера или пруда с Рупертом и его приятелем Майком, пока Чарльз и Морис играли подле нее, часто вспоминала то счастливое лето в Хэмптоне, когда близнецы были еще совсем маленькими, а Джордж только родился. Последнее лето перед тем, как она влюбилась в принца Руперта, навсегда изменившего ее жизнь. Тогда еще был жив Эдуард. Он спас ее от ужасной беды, но даже ему не удалось повлиять на то, что владело ее сердцем.
От Ральфа время от времени приходили письма, сжатые и скупые на новости, с указаниями по хозяйству и с вопросами об урожае и состоянии Кингс Капа. Он никогда не писал писем лично Аннунсиате, и непонятно почему это тревожило ее. Знали ли Кэти и Кит об их ссоре и отчуждении? Она представила себе, как Ральф обсуждает это с Китом, и пришла в ужас и постепенно убедила себя в том, что у него нет уважительных причин, чтобы так долго оставаться в Шотландии, что он влюбился в какую-нибудь юную шотландку из высшего общества Эдинбурга и крутит с ней роман. Аннунсиата внушала себе эту бредовую идею, не переставая удивляться, почему она так беспокоит ее.
В один из пасмурных октябрьских дней Ральф появился дома, приехав без предупреждения. Он был бледен и из-за непомерной худобы выглядел значительно старше своих лет. Муж приехал в большой спешке, отдал массу распоряжений, никому не улыбнулся и заявил, что послезавтра ему надо уезжать.
– Я прослышал об одной лошади, – объяснил он. – Джентльмен из Эдинбурга, у которого множество друзей в разных местах, рассказал мне о великолепном скакуне из поместья в Генуе. Он договорился о торгах для меня, я сейчас же поеду и привезу лошадь сюда.
– Но неужели ты должен ехать сам? – остолбенела Аннунсиата. Безусловно, это было дело прислуги.
Глаза Ральфа странно блеснули.
– Я так хочу, – сказал он, не добавив более ничего. Жена явно не понимала, что он должен сам получить лошадь и не может доверить этого никому.
Потом тот день его пребывания в Морлэнде казался нереальным, а после столь стремительного набега дом выглядел опустошенным, и все воспоминания о прошедшем счастливом лете, как листья, сброшенные порывом ветра на землю, улетучились, будто его никогда и не было.
В ноябре в Англию привезли новую невесту герцога Йоркского, кандидатура которой устраивала не всех, поскольку она была романо-католической итальянской принцессой. Многие считали, что это не дело – сажать католичку на английский трон.
– Говорят, госпожа, – докладывала Берч, – что она очень набожна и собиралась идти в монастырь. Ее отцу стоило больших трудов уговорить дочь принять предложение герцога.
– Еще говорят, госпожа, – подхватывала Хлорис, подражая интонациям Берч, – что ее отец – совсем не ее отец, и что она натуральная дочь самого папы.
Обе женщины помогали Аннунсиате разобраться с ее нарядами и, как всегда, когда бывали рядом, ревностно боролись за внимание своей госпожи.
– Ну, хватит об этом! – безапелляционно сказала Аннунсиата. – Ей предстоит стать новой герцогиней Йорка. И я должна поехать в Лондон и засвидетельствовать свое почтение.
– Без хозяина, госпожа? – неодобрительно спросила Берч.
– Очевидно, без хозяина, – жестко ответила Аннунсиата. – Будет очень неприлично, если я не представлюсь новой герцогине как можно быстрее. А поскольку никто не имеет ни малейшего представления, где хозяин... – Она внимательно посмотрела на платье, которое обе женщины держали в руках. – Нет! Это платье нужно переделать. Очень приятный цвет. Берч, пойди и посмотри, на месте ли тот розовый шарф, он подходит сюда по цвету.
Когда Берч вышла из комнаты, Хлорис сказала:
– Вы на меня очень рассердитесь, госпожа, если я скажу, что ваша поездка в Лондон без супруга будет выглядеть по меньшей мере странно?
Аннунсиата нахмурилась, но затем решила сменить гнев на милость: Хлорис была нужна ей.
– Ни капельки! Ты, конечно, права. Это – повод. Но я сама разберусь, а твоя печальная участь – держать свое знание при себе.
– Значит, ваша ссора с хозяином была тоже только поводом, правда?
– Что ты имеешь в виду? – Аннунсиата, шокированная, повернулась к Хлорис, а та лишь печально покачала головой.
– Если это не так, значит, должно быть что-то еще. Ну, госпожа, вы-то знаете, что это правда. И бесполезно на меня сердиться, потому что я вам сейчас очень нужна.
Аннунсиата посмотрела на нее и мягко кивнула.
– Да, да! Это правда. И ты мне нужна. «Моя шутиха» – вот как тебя Ральф называл.
– Шуты говорят правду, когда никто другой не осмеливается. Вы возьмете меня с собой в Лондон, госпожа? Я буду хорошо служить вам.
– А как насчет твоих обязанностей здесь? – спросила Аннунсиата.
Хлорис сделала обиженное лицо.
– Я вскормила ваших младенцев, мадам, и вполне удовлетворена этим. Три года кормления, три года обильного молока – вполне достаточно для любого. Вы ведь не будете возражать против этого? Я хотела бы поехать в Лондон в качестве вашей горничной. И хоть немного развлечься.
Аннунсиата задумалась.
– Из тебя выйдет великолепная горничная! – согласилась она. – И это будет хорошо действовать на меня. И, наверное, на самом деле пора прекращать кормить Мориса грудью.
Лицо Хлорис смягчилось, и она тихо произнесла:
– И в конце концов, госпожа, я, скорее всего, больше не понадоблюсь вам как кормилица.
Глаза Аннунсиаты наполнились слезами, она с силой сжала пальцы. Хлорис подумала, что та плачет о потерянной любви мужа, но правда стала явной спустя несколько мгновений, когда она зашептала сдавленным голосом, как ребенок, который боится демонов в темноте:
– Я не хочу, чтобы он умирал, не хочу, не хочу...
Хлорис, чувствуя себя виноватой за то, что разбередила рану, уронила платье, которое до сих пор держала, взяла хозяйку за руки и осторожно расцепила ее пальцы.
– Не надо, госпожа, – сказала она, – искушения окружают нас постоянно, и мы должны быть очень осторожными, чтобы не поддаться им. Хозяин все время будет возвращаться, когда ему захочется. Мужчины всегда поступают так, как хотят, ни с кем не советуясь.
Свадьба принцессы Мэри Беатрис Д'Эст и герцога Йоркского была отпразднована очень быстро и тихо, в ту самую ночь, когда она прибыла в Англию. Тем не менее в Лондоне наблюдались беспорядки, по улицам пронесли изображения папы, которые потом сожгли, а окна в домах высокопоставленных католиков были разбиты. Народ считал, что принцесса Мэри – дочь папы, и выходит замуж за герцога, чтобы привести Англию обратно в Рим. Король казался спокойным, когда Аннунсиата предстала перед ним по прибытии в Уайтхолл, но его тревога все-таки проявилась в словах:
– Мадам, я приказал приготовить вам апартаменты во дворце. Здесь вам будет безопасней. Охранять Баллинкри-хаус очень сложно.
– Вы думаете, есть опасность, сэр? – поинтересовалась Аннунсиата.
Чарльз передернул плечами.
– Думаю, что очень небольшая. Но, пока не закончатся беспорядки, мне гораздо спокойней, когда все мои близкие рядом со мной, у меня на глазах. Не думаю, что это надолго. Лондонские пожары очень ярки, но умирают быстро.
Итак, она осталась в Уайтхолле, и здесь же была представлена новой герцогине. Мэри Беатрис была чрезвычайно красивой молодой женщиной, высокой, темноволосой и темноглазой, ей только что исполнилось пятнадцать лет.
Аннунсиата подумала, что, когда она впервые попала в Уайтхолл, ей было столько же. Интересно, сумеет ли это очаровательное создание с чувственными глазами пресечь донжуанство герцога? И сможет ли эта юная и, несомненно, здоровая женщина подарить герцогу сына, о котором он так мечтал и которого так боялся простой народ? Как бы то ни было, впереди – не слишком спокойные времена. Старшая дочь герцога Мэри, достигнув необходимого возраста, скорее всего, выйдет замуж за принца Вильгельма Оранского. И если к этому времени у герцога и герцогини не будет сына, чтобы занять трон, это сделает принцесса Мэри и ее датский муж.
Аннунсиата сделала реверанс и подумала, что Анна Хайд наверняка считала, будто продвинула своего супруга на первое место, и должна была умереть, зная, с какими проблемами ему придется столкнуться.
После формального представления, когда Аннунсиата шла в свои апартаменты переодеться к ужину, который король давал в честь юной герцогини, слуга в ливрее герцога остановил ее и попросил следовать за ним в кабинет герцога для аудиенции.
Герцог приветствовал ее грациозным поклоном. Аннунсиата заметила тень замешательства на его обычно бесстрастном лице:
– Дорогая графиня, я полагаю... Наверное... Вы слышали новость о вашем муже?
Аннунсиата печально вздохнула и спокойно сказала:
– Прошу прощения у вашей светлости, но я уже много недель не имею известий от мужа.
– А-а, понятно, – сказал герцог и обвел глазами комнату, пытаясь сосредоточиться, а остановив взгляд, произнес: – Король мне кое-что сказал. Я с трудом поверил в это. Но, моя дорогая мадам, я думаю, вы будете счастливы узнать, что ваш муж прибыл на одном из кораблей, которые сопровождали мою жену. Это был корабль для перевозки лошадей, – голос герцога задрожал от замешательства. – Я уверен, что сейчас он поехал прямо в Йоркшир, учитывая тяжелый нрав животного, которого привез.
– Он купил скакуна, ваша светлость?
– Я полагаю, да. Очень удачно получилось: флотилия принцессы как раз собиралась отплыть в Англию, когда ваш муж искал хоть какие-нибудь средства, чтобы доставить жеребца домой. – Глаза герцога блеснули. – Путешествие было чрезвычайно тяжелым, корабль слегка поврежден, однако никто не пострадал. Я счастлив принести вам хорошие известия.
Аннунсиата поблагодарила его и вышла. А к тому времени, когда она достигла своих апартаментов, Хлорис из других источников уже получила новости в более колоритной форме.
– Из-за лошади это путешествие стало страшным кошмаром, госпожа, – рассказывала она Аннунсиате, пока Берч помогала ей переодеться. – Едва ступив на палубу корабля, она повела себя как демон, и хозяин вынужден был сидеть рядом день и ночь, не имея возможности отлучиться ни на секунду. Эта дьявольская лошадь почти на кусочки разнесла корабль. Итальянские моряки всю дорогу крестились и молились, думая, что этот кошмар послан для того, чтобы утопить их. А затем, когда они прибыли в Англию и им удалось выгрузить жеребца, никого не убив, что уже было чудом, капитан корабля представил счет за нанесенный урон... – самому герцогу! Мне кажется, итальянский язык нашего хозяина был ничуть не лучше, чем английский – капитана корабля, и тот думал, что лошадь предназначена принцессе. Он сказал, что желает герцогу счастья и покоя с женщиной, которая в состоянии справиться с таким монстром, как этот!
Аннунсиата засмеялась, понимая теперь, почему герцог был столь обескуражен. Но Берч быстро остудила ее мыслью о том, что, если хозяин прямиком поехал в Морлэнд, то хозяйка обязана прервать свой визит и немедленно последовать за ним.
Наступило молчание, и три женщины посмотрели друг на друга. Это был переломный момент. Аннунсиата сглотнула и сказала:
– Я остаюсь. Будет невежливо так быстро уехать. Я напишу хозяину и попрошу его прибыть сразу же, как только он доставит лошадь в поместье.
Мартин был так шокирован видом отца, что не мог вымолвить и слова. Ральф положил руку ему на плечо и попытался улыбнуться.
– Успокойся, просто я почти не спал. Мне станет гораздо лучше, когда я приму ванну, поем и отдохну. Где твоя мачеха? Я должен показать ей лошадь. Я привез ее, привез! Хотя временами я сильно в этом сомневался. Боже мой, что за путешествие! Но каков зверь! Пойдем, ты должен посмотреть на него. Он так прекрасен, что не выразить словами, – глаза горят, и темперамент необыкновенный... Он должен обставить всех скакунов и прославить наше имя на весь мир. Пойдем, пойдем, посмотри!
С этими словами они вышли во двор. Мартин шел медленно, видя, что отец очень истощен и перевозбужден. Жеребец стоял во дворе, а два конюха держали его за поводья с обеих сторон. Он устал так же, как и человек, ставший теперь его хозяином, но дрожал от ярости и страха, готовый в любой момент вырваться на свободу, если его попытаются объезжать. Он прядал ушами, раздувал ноздри, пытаясь уловить новые запахи, глаза рыскали по сторонам в поисках опасности. Ральф подошел прямо к нему с вытянутыми вперед руками. Лошадь успокоилась и стала смирно рядом со своим хозяином, как равный с равным. Мартин встал, как вкопанный, и уставился на жеребца, красивей которого никогда не видел. Мощные грудь и круп, нежность его головы и стройность ног создавали необыкновенное сочетание силы и красоты, так глубоко подействовавшее на Мартина, что он с трудом удержался от крика. Ральф продолжал говорить, нежно оглаживая мокрую шею великолепного скакуна.
– Черный, как ночь, быстрый, как ветер, сильный, как море! Ну, тихо, тихо! Мой черный, мой красивый! У меня нет для тебя достойного стойла, но я помещу тебя в самое лучшее, какое есть, пока не построю тебе дворец. Ну, пойдем, пойдем.
– Папа, – сказал наконец Мартин, – может быть, ты позволишь Гидеону отвести коня, я за тебя беспокоюсь, ты так измучен.
– Я назову его Варваром, – сказал Ральф, оглаживая жеребца и пропуская слова сына мимо ушей. – Для него нет достойного имени, поэтому я назову его так.
Мартину не удалось увести отца. Ральф настоял на том, что должен отвести скакуна сам, и оставался с ним до тех пор, пока тот не съел все, что он самолично ему приготовил. Даже когда жеребец поел и на глазах у него появилась пелена, свидетельствующая о том, что он засыпает, Ральф оставался рядом, то беседуя с конем, то обращаясь к Мартину. А затем, наконец, опять задал вопрос, на который так и не получил ответа:
– Где твоя мачеха? Почему она не пришла? Мартин понимал, что помощи ждать неоткуда, и твердо посмотрел на отца:
– Ее здесь нет, отец. Она в Лондоне, в Уайтхолле.
– Без меня? – прошептал Ральф. Он тупо смотрел на коня до тех пор, пока юноша не дотронулся до его руки и не сказал:
– Папа, пожалуйста, пойдем.
– Без меня... – повторил Ральф и встряхнул головой, словно надеясь прояснить мысли. Затем взглянул на Мартина – тот убрал руку и отшатнулся под суровым, злым взглядом отца. – Иди, Мартин, – тихо сказал он. – И проследи, чтобы меня не беспокоили.
– Отец...
– Я сейчас приду... Скоро. Иди, я сейчас. Варвар нервозно перебирал копытами, озираясь по сторонам в поисках, как ему казалось, невидимой опасности, не в состоянии забыть тот ужасный шум и качку на корабле, которые в его представлении, наверное, были чем-то вроде конца света. Сейчас человек был для него единственным знакомым существом, и Варвар смотрел на него, как на спасителя. Довольно долго человек стоял тихо, потом подошел ближе, обнял животное за шею и уткнулся ему в грудь. Жеребец напрягся, потом обмяк, и ощущение покоя влилось в человека, и он задышал глубоко и ровно.
Ральф прижался лицом к остро пахнущей шее коня и вспомнил о словах Фрэнка: «Она встала между мной и Богом». Ральф тоже боготворил Аннунсиату, считая путеводной звездой всей жизни, но сейчас, совершенно отчаявшись, сдавленно прошептал в ухо Варвара:
– Теперь моей гордостью должен стать ты! – и, наконец расслабившись, заплакал так, как плачут только мужчины – скупо и зло.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100