Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Когда в сентябре начался сезон, Ральф отказался ехать в Лондон, мотивируя это тем, что Кловиса видел совсем недавно и тот прекрасно справится со всем без него, а больше в Лондоне и делать нечего. Аннунсиата пришла в ярость, потому что срок ее беременности не позволял отправиться в такое путешествие одной. Следовательно, она должна была остаться в Йоркшире, тогда как все приличное общество соберется в Лондоне. Но она ничего не могла с этим поделать. На самом деле Йорк, почти полностью разрушенный во время гражданской войны, постепенно восстанавливался – не как фабричный центр, а как центр моды, и очень много приличных семей жили или в самом городе, или в его окрестностях. Регулярные ярмарки привлекали в город многих, и в течение всего сезона там часто проходили концерты, балы и приемы. При желании Аннунсиата могла бы стать первой дамой общества.
Но, раздраженная и сердитая на весь свет, она не выходила из дома, жалуясь на погоду, на скуку и на то, что не может пойти на охоту. Ральф постоянно пытался развлечь жену и скрасить ее пребывание в деревне, устраивая различные приемы и заказывая у самого лучшего каретного мастера Йорка маленькие коляски, в которых она могла бы прогуливаться по поместью. Но Аннунсиата только бросала на мужа злобные взгляды и говорила, что дороги в поместье настолько плохи, что в ее положении ездить верхом гораздо безопаснее, нежели кататься в этих колясках.
Ральф, как всегда ранней осенью, был очень занят многочисленными делами фермы, а также обязанностями хозяина поместья и мирового судьи, так что большую часть времени проводил вне дома. У Аннунсиаты тоже было немало забот она должна была вести дела не только поместья Шоуз, включая всю городскую собственность, которая досталась ей в наследство от матери, но и дела поместья Чельмсфорд, ожидавшего совершеннолетия Джорджа. Ежедневные хлопоты по дому Морлэндов она все больше и больше перекладывала на плечи Элизабет, и в результате, когда не была занята финансовыми делами, наконец-то смогла уделить больше времени детям.
Хьюго и Джордж были защищены от пристального внимания матери занятиями с отцом Сент-Мором, а Мартин, которому уже стукнуло пятнадцать, в свободное от уроков время часто уезжал с отцом, вникая в дела своего будущего поместья. Но ничто не мешало Аннунсиате заставить Дейзи с Арабеллой постигать хорошие манеры и дворцовый этикет. Все остальное время Аннунсиата развлекалась, играя с Рупертом и его молочным братом Майклом – Чарльз был слишком мал, чтобы интересовать ее. В хорошую погоду она гуляла в садах и землях Морлэнда, а если нервничала больше обычного, то уходила подальше в поля, сопровождаемая одним слугой, которому строго-настрого наказывалось соблюдать дистанцию, чтобы она могла чувствовать себя в одиночестве.
Когда темнота приковывала ее к дому, а Ральфа еще не было, вечера казались особенно унылыми. Именно в это время она впервые обнаружила истинную ценность своего приемного сына Мартина. Он был интеллигентным мальчиком, и, в отличие от детей, которые увлекались игрушками, был без ума от книг. Мартин чутко улавливал настроение мачехи и всегда готов был развлечь ее. Аннунсиата находила в нем интересного собеседника. Его образование под руководством отца Сент-Мора было достаточно разносторонним, и часто они втроем вели жаркие дискуссии по различным проблемам философии, литературы или астрономии. Мартин разделял ее интерес к архитектуре, и они провели множество темных длинных вечеров, чертя планы перестройки поместья, которую Аннунсиата намеревалась предпринять, как только освободится от своего теперешнего состояния.
Когда все остальное успевало наскучить, оставалась музыка. Мартин очень недурно играл на гобое, хотя и не обладал хорошим голосом, но, когда хотелось послушать пение, Аннунсиата всегда могла позвать своего ангела Джорджа. И часто, когда мальчики играли и пели для нее, она, скрестя руки на коленях и уставившись в огонь, воскрешала в сердце картины былого, своей бурной жизни: двух прежних мужей, запретного принца Руперта – почти любовника, и всех друзей и знакомых при дворе; уносясь еще дальше в прошлое, она вспоминала свою измученную, молчаливую, непутевую мать, тетку Хиро Хэлтлинг с ее увядающей, растраченной красотой, и троих мужчин, которые любили ее и которым она отдала свою юность, – Ральфа, Эдуарда и Кита.
Как повернется ее жизнь? Найдет ли она любовь, на которую так надеялась? Аннунсиата искала ответы на свои вопросы в отблесках пламени. Куда она пойдет дальше? Она не находила ничего, что могло бы развеять ее опасения. Похоже, будущее не принесет ей ничего нового, кроме бесконечных беременностей и родов.
Младенец родился в день Святого Стефана, что, по словам слуг, было счастливым предзнаменованием. Это был мальчик, и бедное дитя стало причиной ужасной ссоры между своими родителями, едва появившись на свет, потому что Ральф хотел назвать его Стивом, в честь Святого Стефана, а Аннунсиата – Морисом, чтобы доставить удовольствие принцу Руперту. Сначала они спорили вежливо, затем – все более ожесточаясь, пока Ральф, наконец, окончательно потеряв самообладание, не закричал в ярости:
– Ты думаешь гораздо больше о принце, чем о собственном муже! Какое счастье, что в прошлом сезоне мы не были в Лондоне, а то бы я усомнился, действительно ли являюсь отцом этого ребенка!
Аннунсиата побледнела.
– Как ты смеешь? – прошипела она. – Как ты смеешь так разговаривать со мной?
При воспоминании о ссорах со своим первым мужем Хьюго Аннунсиату охватил яростный гнев. Но Ральф – не Хьюго; он тоже побледнел, понимая, как обидел жену, упал на колени рядом с кроватью, на которой она лежала, и взял ее руки в свои.
– О, прости меня! – воскликнул он. – Моя дорогая, мне так стыдно! Я совсем не то имел в виду, ты же знаешь! Я был очень зол, прошу прощения от всего сердца! Пожалуйста, скажи, что простила меня!
Он поцеловал ее руки, сначала одну, потом другую.
– Мое ужасное поведение в момент, когда ты еще не оправилась от родов, вдвойне непростительно! Можешь назвать его Морисом, если хочешь. Поступай, как тебе нравится.
После столь бурного скандала они несколько дней были друзьями.
Следующая ссора возникла в результате горячего желания Аннунсиаты устроить судьбу Фэн и Нэн. В январе Ральф объявил, что весной, после торгов, которые будут проходить всю зиму, его дочь Сабина выйдет замуж за Криспиана Саймондса. Аннунсиата считала это неравным браком, о чем и сказала Ральфу. Кроме того, она была очень расстроена тем, что Ральф так и не поговорил с Криспианом о возможном замужестве его сестер. Ральф категорически запретил Аннунсиате вмешиваться и заявил, что это не его дело, а ситуация настолько деликатна, что он не имеет права давать советы и что Сабина непременно выйдет замуж за Криспиана.
– Партия вполне приличная и греет мое сердце, – сказал он. – Это привяжет к нам поместье Блайндберд еще больше. Именно поэтому она много лет росла там, где ей предстоит жить. А что касается другого вопроса... – он неприязненно передернул плечами.
Но в начале следующей недели Морлэнды получили известия, заставившие Аннунсиату думать, что в отношении последнего вопроса она все-таки была права. От Криспиана пришло письмо, из которого Ральф ожидал узнать детали предстоящей свадьбы. Но вместо этого оно содержало жуткую новость о смерти Фрэнсиса, погибшего на охоте в Кейльдербернском ущелье. Аннунсиата была глубоко потрясена. Она хорошо знала Фрэнка еще по Лондону, он ей очень нравился, а его спартанский образ жизни приводил ее в восхищение. Кроме того, в письме Криспиан написал, что Фэнни чуть не умерла от горя, узнав эту страшную новость. Криспиан писал, что ему кажется, будто Фэн все эти годы любила его и жила надеждой, что рано или поздно он попросит ее руки. Но теперь слишком поздно. Бедная Фэн! Глаза Аннунсиаты покраснели от слез.
– Вот видишь! – воскликнула она. – Если бы ты поговорил о том, о чем я тебя просила, ничего не случилось бы! Он женился бы на Фэнни и сидел бы дома, рядом с ней, в целости и сохранности, вместо того чтобы рыскать по ущельям!
Это было нелогично, и Ральф знал, что жена понимает это. Он очень любил и жалел ее, но не мог позволить ей думать, что ошибается и относительно Сабины. Пропасть между ними увеличивалась.
Последней каплей, переполнившей чашу, явилось известие, что в феврале парламент отверг Декларацию об индульгенции католиков и, что гораздо хуже, принял акт, в соответствии с которым все католики отстранялись от государственной службы.
Кловис, который прискакал к ним из Лондона, как только это стало известно, сказал:
– Шейфтсбери и Арлингтон за него, они собираются нанести удар Клиффорду, потому что он – единственный католик в «кабальном» министерстве и является доносчиком короля. Он, конечно, вынужден будет подписать этот акт. А что касается парламента, то в первую очередь пострадает герцог Йоркский. Ему необходимо будет подписаться под актом, потому что он возглавляет флот. Для флота, безусловно, нет большой разницы, кто будет его возглавлять – герцог Йоркский или принц Руперт, потому что курс их навигационной политики един, однако для герцога это очень важно.
– Но я не понимаю, – сказала Аннунсиата, – почему герцог должен что-то подписывать? Все знают, что он католик. Какое значение может иметь этот акт?
– Потому что, моя дорогая графиня, – безнадежно ответил Кловис, – акт требует, чтобы каждый, кто состоит на государственной службе, придерживался англиканской веры, которая отвергает доказательства, а принц Джеймс никогда на это не пойдет.
Кловис задумчиво повернулся к Ральфу. Тот кивнул и тихо спросил:
– А мировой судья тоже должен будет сделать это?
– Значит, тебе придется отречься? – поинтересовалась Аннунсиата.
– Мне надо подумать! – ответил Ральф.
И он подумал. Посоветовался с отцом Мором, проводил немало времени в часовне или в комнате управляющего за чтением книг и в конце концов объявил, что решил не отрекаться, но акт подпишет. Это и явилось той злополучной каплей, и они опять поссорились. Вера Ральфа никогда не была такой твердой, как ее. А теперь он говорил:
– Я не хочу терять службу. И более того, не хочу таким образом закончить свою карьеру, не хочу, чтобы это отразилось на детях. Это практическое решение и ничего более. Вот увидишь, очень многие католики поступят точно так же, по тем же соображениям.
– Другие меня не касаются, – отрубила Аннунсиата.
– Аннунсиата, ты хочешь, чтобы я был святым, а я простой смертный и думаю, что не так уж это и важно.
– Твоя вера не кажется тебе важной? То, что является самым сердцем нашей религии, главным таинством?
Ральф беспомощно пожал плечами:
– Вы, женщины, всегда трепетней относитесь к таинствам, чем мы, мужчины. Но разве нас не учили, что Бог обращает гораздо больше внимания на мысли, которые у нас в душе, нежели на слова, слетающие с наших уст? Поэтому слова, которые я произнесу, не будут для меня ничего значить, И Бог поймет это.
– А как Создатель отличит правду от лжи? И что же такое клятва, как не слова, устами и сердцем сказанные Всевышнему? И какую ценность она может иметь, будучи ложью?
– Человек, которому я принесу клятву, не узнает, что это ложь, а я смогу сохранить свою позицию.
Аннунсиата недоуменно развела руками.
– Но, солгав Богу, ты потеряешь душу. Она утечет сквозь пальцы, как вода. И что тогда? – Она вспомнила слова Кловиса о том, что именно душа заставляет мужчин ходить на двух ногах, а не на четырех.
Аннунсиата то спорила с мужем, то и умоляла его, но, когда настало время, он все-таки принял клятву. В душе Аннунсиаты произошел надлом, и нить, соединяющая их, оборвалась окончательно. В тот день она смотрела на него холодными глазами и думала: «Теперь ты ничего для меня не значишь. Ты мне никто!» Она еще не знала, куда эта мысль может привести ее, но за злостью и обидой сквозила радость облегчения.
Ральф сидел у камина в комнате управляющего, Брен и Ферн сопели у ног. Весь дом был погружен в темноту и безмолвие: семья и прислуга давно легли спать. Ральфу было не до сна, его мучили беспокойство и неудовлетворенность. Он сидел так часами, наблюдая, как горит огонь. Вот и сейчас он сидел неподвижно и смотрел, как осыпается пепел с углей. Местные жители верили в то, что осыпающийся пепел предсказывает появление гостей. Он поднялся на ноги, не тревожа спящих собак, и тихо прошел в часовню, надеясь найти успокоение разгоряченному мозгу.
В часовне было темно, только от лампад исходил слабый свет. Он прошел к своему месту на первой скамье, на котором, по традиции, дважды в день всегда сидел хозяин Морлэнда. Это место принадлежало ему вот уже пятнадцать лет. Ральф вытянул длинные ноги, рука потянулась к стене, пальцы на ощупь нашли маленькую дырочку, которую один из Морлэндов много-много лет назад проковырял в камне. Он сидел здесь так часто, как требовал того его долг по отношению к Богу и к людям. Здесь он всегда ощущал сильные путы традиций, тяжесть ноши, которая зовется правами, привилегиями, ответственностью за то, что ты хозяин. Поколение за поколением здесь сидели многие, кто нес эту же ношу до него, и отправление мессы всегда считалось главным долгом хозяина. Раньше ему и в голову не приходило, что из-за религии могут возникнуть проблемы.
Ральф понимал, что вера никогда не имела для него слишком большого значения. Он знал, что у женщин и прислуги Морлэнда эта слепая вера есть, видел, как преображаются их лица, наблюдал их экстаз и покой. Для него же это являлось традицией, он не чувствовал себя причастным к таинству. Вера была скорее привычкой, он делал то, что считал наилучшим, и верил в то, что Создатель то же самое сделает для него. Так за что его наказывать? Он сделал то, что считал наилучшим для Морлэнда, для своих детей, для жены... А она все равно отвернулась от него. Бог-то поймет, что он сделал, но она, она не понимала и смотрела на него глазами, горящими от ярости, глазами, которые при свете дня видели древнюю темноту таинства. С внезапным озарением он подумал, что это напоминает веру простого народа в сказки: однажды закатится солнце, вокруг останется только темнота, они утратят здравый смысл и вернутся к своим идолам, будут отправлять древние обряды, советоваться с колдуньями, поклоняться языческим божкам и страшным демонам.
Ральф вспомнил своего деда Эдмунда, во время гражданской войны отказавшегося сражаться за короля, чтобы сохранить Морлэнд в целости и сохранности. Слуги рассказывали историю о том, что статуя Пресвятой Девы, которая была старше самого дома, плакала настоящими слезами, когда Эдмунд открыл ворота противникам короля. Самые старые клялись, что видели это сами. Но что такого ужасного сделал Эдмунд, и что ужасного сделал он, Ральф? Если бы Эдмунд сопротивлялся, то Морлэнд стерли бы с лица земли, многих ранили, возможно, убили, семья распалась бы, и, может быть, навсегда. А если бы Ральф не принял клятву, он сделался бы ослушником закона. Он беспрерывно искал ответ на вопросы, не имеющие ответа. Он вспомнил свою первую жену Мэри, ее безрадостную жизнь. Чем же он был виноват в ее несчастьях? Только тем, что женился на ней? Но мог ли он тогда думать, что поступает неправильно?
Отец Сент-Мор ничем ему не помог. Когда Ральф попытался рассказать, что с ним происходит, – сбивчиво, бессвязно, поскольку никогда не умел говорить красиво и сам не вполне понимал себя, – священник только произнес:
– Человек всегда должен поступать как надо. Больше он ничего не может сделать.
Ральф злобно подумал, что Сент-Мор – священник Аннунсиаты и ей наверняка ответил бы.
Легкий звук заставил его повернуть голову, и он с удивлением заметил, что дверь открывается. Аннунсиата... Сначала Ральф подумал, что жена ищет его, но быстро понял свою ошибку, потому что она, не глядя но сторонам, устремилась в женскую половину часовни. Она не заметила мужа, – он притаился в тени, желая знать, что будет дальше. Аннунсиата взяла с собой ночник из спальни, слабое пламя освещало ее белое лицо и отбрасывало фантастические тени на стены и потолок часовни.
Она подошла к алтарю, зажгла две свечи, опустилась на колени перед статуей Девы, молитвенно сложила руки и обратила взор на лик Благословенной Матери. Ральф смотрел на жену, болезненно ощущая ее красоту. Рукава белой ночной рубахи нежно струились по рукам, темные густые волосы были откинуты назад, открывая линии четкого профиля, выделявшегося на фоне темноты, темные глаза светились, губы беззвучно двигались в молитве. О чем она думает? Что просит? Лицо Аннунсиаты было освещено внутренним огнем, но он и представить не мог, какие чувства владеют ею. Может быть, она все-таки спустилась вниз поискать его, скучает по нему, жалеет о своей холодности? Наблюдая за женой, Ральф заметил сияющие алмазы слез на ее лице – одна из них проложила извилистую дорожку к углу рта. Она поймала ее непроизвольным движением языка, и Ральфу очень захотелось, чтобы жена оказалась в его объятиях, принесла свои слезы ему, чтобы он мог осушить их своими поцелуями, крепко прижать ее к себе и успокоить, как бывало уже не раз. Всю свою жизнь он заботился об этой женщине, защищал ее, и сейчас не смог вынести ее слез. Ральф тихонько встал и направился к жене. Аннунсиата перекрестилась, поднялась с колен и заметила его.
Они долго смотрели друг на друга, пока он подбирал слова, чтобы пробиться к ней, и ее гордое красивое лицо замыкалось все больше и больше.
– Я не мог уснуть, поэтому... – начал он.
Ральф позволил фразе умереть, мягким жестом обведя часовню. Жена безразлично смотрела на него.
– Ты плакала? – спросил он, все еще надеясь, что она упадет ему на грудь и он погладит ее по голове. Но Аннунсиата промолчала, и тогда, в полном отчаянии, он выпалил:
– Думаю, в скором времени мне опять придется ехать в Нортумберленд. Там накопилось много дел.
Он хотел попросить ее поехать вместе с ним. Он хотел, чтобы она заговорила. Но, казалось, от этих слов жена отдалилась от него еще больше. Какие теперь могут быть просьбы?
– Ехать надо скоро, может быть, завтра, – выпалил он, надеясь, что от неожиданности жена скажет хоть что-нибудь.
– Может быть, завтра... – эхом отозвалась она. Ральф молча смотрел, как она уходит. Почему она плакала? Но он знал, несмотря на холод отчуждения, что эти слезы не по нему. Утром он отдал все распоряжения и на неделю уехал на север.
За первые два дня пребывания в Блайндберде он увидел достаточно, чтобы убедиться в правильности своего решения о женитьбе Криспиана и Сабины. Он согласился с тем, что венчание должно произойти немедленно. Сабина была диковатой, непохожей на леди, но у нее никогда не было больших запросов. Она лишь мечтала жить в большом поместье, где можно предаваться своему любимому занятию – охоте. Девушка сопротивлялась попыткам отца и священника дать ей хоть какое-то образование столь успешно, что, хотя умела читать и писать, ее кругозор был ограничен так же, как и ее запросы. Сабина не строила никаких иллюзий о романтической любви, она слишком мало читала для того, чтобы хотя бы представить такое, а проводя время среди животных и конюхов, приобрела весьма практический взгляд на семейную жизнь. Она ладила с Криспианом – он выделит ей необходимое количество лошадей и слуг, – и не боялась его, поскольку выросла рядом с ним и даже находила привлекательным.
Чувства Криспиана касательно предстоящего брака были еще проще. Он знал, что когда-то ему придется жениться, чтобы получить сына, которому можно будет передать поместье. Но двумя его главными грехами были лень и себялюбие, и получить жену на блюдечке с золотой каемочкой, без всякой заботы, было весьма приятно. Сабина вполне годилась в жены, более того, он знал ее с детства и уже командовал ею. Ему не придется привыкать к ней или предпринимать попытки ублажить ее. Девушка ему нравилась, как, впрочем, и многие другие. Единственной живой душой, о ком он когда-либо заботился, единственным человеком, который мог вывести его из летаргии, был Фрэнсис. Из-за Фрэнка он проделал долгий путь по морозу, чтобы присоединиться к силам генерала Монка, страдал от холода и голода, оставив теплый очаг и вкусную еду ради идеалов. Но Фрэнк умер, и ничто больше не разбудит его: Давая согласие Ральфу на свадьбу с Сабиной, Криспиан улыбнулся и разрешил Анне заняться устройством праздничного обеда и обучением невесты новым обязанностям.
Все было устроено вполне удовлетворительно. После смерти Фрэнка поместье Тодс Ноу вернулось к Ральфу и требовало управляющего для ведения тамошних дел. Поместьем Эмблхоуп, доставшимся Ральфу от его первой жены Мэри, раньше тоже управлял Фрэнк. Земли там были никудышные, но зато стоял большой каменный дом, в котором выросла Мэри. Ральф давно хотел отдать это поместье Сабине в приданое, планируя перестройку, а после разговора с Криспианом было окончательно решено, что молодая пара будет жить в Эмблхоупе, поскольку дом там лучше. Ральф должен был найти управляющего для Тодс Ноу, а Криспиан – стюарда для Блайндберда, и, таким образом, он сможет присматривать за обоими поместьями в придачу к Эмблхоупу.
– В Эмблхоупе будет поприятней, – говорила Сабина Анне, сидя за шитьем при уходящем свете дня, заканчивая свой свадебный наряд. – Здесь отличная охота, но снег лежит слишком долго. Дом там гораздо больше, и можно будет принять больше соседей. Я очень удивлюсь, если мы хоть на день останемся без их внимания. К тому же дом стоит почти на дороге, – продолжала она. – Не будет проблем с доставкой провианта. Криспиан говорил, что главная дорога на Эдинбург проходит всего в двух милях от дома.
– Криспиан будет счастлив; там он сможет получить свой кларет – сколько угодно и когда угодно, – жестко сказала Фэнни, оторвавшись от работы.
– Конечно, в большом доме будет намного больше забот, – задумчиво произнесла Анна, и Сабина с благодарностью коснулась ее руки.
– Но ты справишься! Ты справишься и с десятью домами, ведь ты такая умная! – это была откровенная лесть, но польщенная Анна все приняла за чистую монету.
Анну не беспокоило то, что все заботы по дому Сабина, наверное, переложит на ее плечи, но мысль о том, сколько у нее будет гостей, взволновала ее. Они с Сабиной продолжали болтать, мечтая о новой жизни, а Фрэнсис работала молча. Она вынашивала собственные планы, хотя время для их осуществления было не очень удачным.
Через две недели после свадьбы все они уехали в Тодс Ноу, чтобы отслужить поминальную мессу по Фрэнку, потому что, когда он умер, из-за плохой погоды и Ральфу не удалось сделать этого. Церемония проводилась в маленькой церкви на холме, около торфянистого болота на краю усадьбы. На службу пришло много народу, а позже были поминки. Они проходили в большом зале, украшенном ветками розмарина и оружием Фрэнка. Когда поминальный вечер был в полном разгаре, Ральф потихоньку оставил гостей и пошел на холм, в маленькую церковь. Утром было солнечно, а сейчас небо заволокли черные, не по сезону, тучи, и всепроникающий обильный дождь обрушился на окружающие холмы и вершины. Церковь стояла на небольшом древнем кладбище, отделенная от болота лишь каменной стеной, из которой кое-где повыпадали камни, и ветер беспрепятственно хозяйничал здесь. В одном углу стояла дикая слива, гнущаяся и качающаяся от возраста, дождя и ветра, ее старые неровные ветви местами надломились, и именно здесь тринадцать лет назад Ральф похоронил свою первую жену.
Камень на ее могиле просел и начал осыпаться, но густая растительность, покрывающая и землю, и памятник, делала его неотъемлемой частью этого грустного пейзажа. Ральф попытался думать о Мэри, но не смог вызвать в памяти ее образ – она была слишком далеко. Их пятерых сыновей он тоже похоронил, поэтому и они казались ему нереальными. Ральф помнил только свою боль. Он стоял, молча глядя сквозь проломленную стену, сквозь туман, сквозь низкие облака, затянувшие небо. Где-то рядом блеяла овца, невидимая сквозь белую плотную завесу тумана; вода, стекая с темной кривой ветки сливы, капала ему на плечо. Ральф поднял взгляд и с удивлением обнаружил это маленькое чудо, белое и нежное, как звезда. На старых, поломанных непогодой ветках после омывающего и животворного ливня появились нежно-белые бутоны цветов. Вся сложность жизни открылась ему. Он не знал, является ли то, что с ним происходит, наградой или наказанием за его деяния, или все события абсолютно не связаны и не имеют причин. И обе возможности казались одинаково пугающими.
Дрожь сотрясла тело, и он повернулся, с ужасом увидев серую фигуру, безмолвно шагающую к нему сквозь стену дождя. Его рационализм моментально улетучился, он вмиг стал суеверным не лучше любого крестьянина. Волосы на голове поднялись дыбом, он невольно вскрикнул, потому что это наверняка был призрак Мэри, пришедший наказать его. Расплывчатая фигура женщины в сером плаще с капюшоном скользила по мокрой траве, не оставляя следов. Но ужас длился всего лишь мгновение: как только фигура приблизилась, он увидел капельки дождя, стекающие по шерстяному плащу, и услышал звук ее шагов. Женщина подняла голову, и он узнал Фрэнсис.
_ Что ты здесь делаешь? Простудишься! Возвращайся в дом.
Фрэнсис остановилась рядом с ним, поглядела на могилу и, словно прочитав его давешние мысли, сказала:
– Она такая старая, что уже стала частью земли, а его могила, как новая рана. Не понимаю, почему мы так прячем могилы. Я хотела бы похоронить его не здесь, – Фрэнсис кивнула головой в сторону торфяника. – Я хотела бы, чтобы его похоронили втайне, не сказав где, тогда бы мы не видели, как земля поглощает могилу, год за годом забирая его от нас все дальше и дальше, пока он не сольется с ней полностью. – Она посмотрела на Ральфа, гадая, понимает ли он ее. – Как сейчас это происходит с ней. Неужели ты не чувствуешь? Ведь Мэри больше не принадлежит тебе.
– Я пытался вспомнить, как она выглядит, но так и не смог.
Фрэнсис кивнула:
– Я не увижу его могилу в любом случае. Меня здесь не будет.
– Куда ты собираешься? – спросил Ральф более жестко, чем следовало бы, опасаясь, что Фрэнсис наложит на себя руки: очень уж расстроенной и странной она была.
– Мне нужна твоя помощь. Вот почему я пришла сюда. Они попытаются меня остановить, – она жестом показала в сторону дома, где находились остальные члены семьи. – Я хочу уехать во Францию и принять там обет.
– Ты хочешь стать монахиней? – изумленно спросил он.
Она, словно не слыша его, опять посмотрела на могилу, совсем забыв, что здесь лежит не Фрэнк.
– Он никогда не принадлежал мне, ни живой, ни мертвый, но был для меня всем. Пока он жил, жила и я, зная, что время от времени буду видеть его. Теперь он мертв. Я никому никогда не была нужна. Я отдам мое сердце Иисусу, если он возьмет его. Не велика ценность, но...
Фрэнсис надолго замолчала, а Ральф пытался найти слова, которые могли утешить ее. Он не представлял себе, о чем она думает, и наконец сказал:
– Ты любила его, – и, надеясь успокоить ее, продолжил: – Он был отличным парнем. Возможно, останься он жив, он так никогда и не женился бы...
– Он не хотел меня, – произнесла Фрэнсис бесцветно. – С самой первой встречи в Лондоне он хотел только ее. Я все знала, но для меня это не имело значения. Я не могла перестать любить его, как и он не мог перестать любить ее. Он, конечно, никогда ни о чем ей не говорил, но однажды, когда ему было совсем плохо, не удержался и поделился со мной. – Она подняла лицо к Ральфу – боль старой раны отражалась в ее глазах. – Он сказал мне, он сказал, сказал... что она встала между ним и Богом, а когда он думает о Святой Деве, то видит ее лицо.
– Чье? – спросил Ральф.
Но она его не слышала и продолжала, будто он не произнес ни слова:
– Он сказал, что мог бы умереть за нее. А когда она вышла за тебя замуж, он чуть не умер. Но к тому времени он уже считал себя великим грешником, что помогло ему выжить. А теперь он мертв. Я тоже хотела бы умереть, но пока не заслужила этого. Мое время еще не пришло. Ты должен помочь мне. Ты понимаешь, что должен помочь мне?
– Да, – тихо произнес Ральф, погружаясь в свои мысли. – Да, я понимаю. Я помогу тебе.
Казалось, она осталась довольна ответом, повернулась и пошла прочь, быстро растворяясь в сгущающихся сумерках. Ральф долго глядел ей вслед; он пытался думать о Фрэнке, но перед его мысленным взором почему-то вставал Эдуард.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100