Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

В марте следующего 1671 года умерла герцогиня Йоркская, Анна Хайд. Когда эта новость достигла Морлэнда, Аннунсиата очень расстроилась. Ей нравилась прежняя хозяйка, а несколько последних бесед с нею убедили Аннунсиату в том, что герцогиня была очень несчастлива и сознавала это. Все последующие новости, приходившие сюда из Сент-Джеймса, огорчали ее еще больше. Последними словами герцогини, обращенными к мужу, были:
– Герцог, герцог, смерть ужасна, ужасна! Говорили, что эти слова потрясли герцога до такой степени, что его охватил страх. Он был в трауре, но не очень долго.
Затем стало известно, что дом герцогини заброшен, а ее детей отослали в Ричмонд, где для них был приготовлен дворец, а полковник и леди Фрэнсис Вильерс назначены к ним гувернерами. Аннунсиата помнила, что у Вильерсов было много детей, и не представляла, как застенчивые принцессы смогут ужиться со своими новыми приятелями.
А герцог приступил к поискам новой партии. Теперь уже стало очевидным, что королева никогда не сможет произвести на свет здоровое потомство, а поскольку у Джеймса до сих пор были только дочери, естественно, что он начал поиски жены так быстро. Аннунсиата предпочла расценить этот шаг как лишнее доказательство того, насколько несчастна и одинока была герцогиня. Ральф был тоже очень огорчен, но Хлорис быстро утешила его:
– Господь с вами, хозяин. Тут ничего не поделаешь.
Хлорис твердо обосновалась в Морлэнде. Младенец Руперт начал выздоравливать с того самого момента, как впервые припал жадным ртом к ее переполненной молоком груди. Сейчас это был крепкий симпатичный ребенок, служивший причиной бесконечных пререканий между Доркас и Берч, так как последняя утверждала, что ребенок все равно поправился бы и что грудное вскармливание никак не повлияло на его здоровье.
Когда в начале года Аннунсиата убедилась, что снова беременна, Хлорис радостно сказала:
– Очень хорошо, мадам. Я буду кормить юного Руперта, пока на свет не появится новый малыш.
Аннунсиата чувствовала себя не слишком хорошо, чтобы спорить, и вопрос решился сам собой. Таким образом, Хлорис оставалась кормилицей всех ее будущих детей. Она была не просто кормилицей, хотя ее место в доме было трудно определить словами. На кормление младенцев уходило немного времени, а уход за ними возлагался на сиделок, Доркас присматривала за старшими детьми, поэтому Хлорис, не занятую кормлением, чаще всего можно было застать около Аннунсиаты, с которой она либо беседовала, либо помогала, либо развлекала.
– Полагаю, – сказал однажды Ральф, – ты можешь назвать Хлорис своей шутихой. У королев всегда есть шутихи, не так ли?
Хлорис нравилась Ральфу: он смеялся над ее ужимками, усмехался над ее свободной манерой поведения и с удовольствием присоединялся к играм, которые она заводила в темные длинные вечера. Хлорис могла внезапно и нетерпеливо закричать:
– Ну почему вы такие скучные? Даже огонь уснул! Просыпайтесь, господа! Я вас сейчас развеселю!
Детям Хлорис очень нравилась. Они находили в ней хорошего собеседника, понимающего их заботы, и постоянно сравнивали ее со своей суровой матерью. Слуги удивленно пожимали плечами, но, тем не менее, тоже шли к ней со своими маленькими проблемами. И только Берч не любила девушку, старалась избавиться от нее и вела молчаливую борьбу за право единолично владеть вниманием Аннунсиаты.
Летом король подписал Дуврский договор, по которому был заключен союз Англии с Францией против Дании, а в следующем году Голландии была объявлена война, которая развлекала Аннунсиату и беспокоила Ральфа.
– Дания не является нашим естественным врагом, – говорил он ей однажды весенним теплым вечером в длинном зале.
Аннунсиата, подняв глаза от шитья, с удивлением взглянула на мужа:
– Как ты можешь так говорить, Ральф!– воскликнула она. – Разве ты забыл про Медоуэй? Они сожгли наши корабли прямо у нас под носом. Мы должны за это отомстить. А как насчет Амбойны?
– Давние дела, – ответил Ральф. – Неужели ты не видишь, что тебя хотят заставить думать именно так? Эти факты используются для разжигания негодования общественности.
– При Амбойне убили моего деда, – сказала Аннунсиата, – а бабушка умерла с горя.
– Думается, что только это ты и помнишь, – проговорил Ральф. – Но тем не менее, именно Франция наш враг, а не Дания. Французы пожирают Европу. У них огромная, практически непобедимая армия, и никто не может им противостоять, кроме Голландии. И, проглотив всех, они обратят свой взор на нас.
Аннунсиата засмеялась.
– Не будь глупцом!
– Король совершает ошибку – в сочетании с Декларацией об индульгенции...
– Ты, естественно, не можешь этого не одобрить? – едко заметила Аннунсиата. – Ведь так много наших друзей выпустили из тюрьмы – тень приподнялась...
– Моя дорогая, – мягко сказал Ральф, – я никому не желаю быть узником. Я хотел бы, чтобы все могли свободно следовать своим убеждениям. Но когда король объявляет декларацию о прощении католиков на один день и ввергает себя в войну католичества против протестантства, он тем самым рост себе яму. Ты же знаешь отношение простого народа к католичеству. Они полагают, что это первый шаг в насильственном возвращении Англии в лоно Рима.
Аннунсиата отложила иглу:
– Они действительно так говорят?
– Да, – сказал Ральф. – Герцог Йоркский, адмирал, командующий флотом, – убежденный католик. Высшие офицеры в армии – католики. Говорят, что Клиффорд является ушами короля, а он тоже католик.
Аннунсиата на мгновение замолчала, задумчиво глядя на огонь.
– Люди так глупы, – сказала она наконец, – и невосприимчивы.
Наступила тишина, и она обвела взглядом свое семейство. Этот длинный зал был достаточно большим для того, чтобы каждый вечер здесь могли собираться обитатели дома. Каждый занимался своими делами, никому не мешая. Зал был заполнен разными звуками, ласкающими слух. Рядом, только протяни руку, потрескивал огонь, у камина сопели собаки, растянувшись, как живой ковер: два больших пестрых хаунда, Брэн и Ферн, и два спаниеля, Шарлеман и Каспар. «Собаки будут лежать у огня и в середине лета» – лениво подумала Аннунсиата. По другую сторону от огня, на самом свету, сидели отец Сент-Мор и управляющий Клем, разбираясь со счетами. Между ними и Аннунсиатой устроился Ральф, помогая своему слуге Артуру чинить упряжь, время от времени задевая ногой собак. Чуть дальше расположился Мартин, даже сейчас занятый уроками. Иногда он зачитывал какой-нибудь абзац для Дейзи, которая шила, болтая с Элизабет. Дейзи было совсем неинтересно то, что читал брат, но девушка кивала и улыбалась ему, когда бы он ее ни прервал. Поодаль сидела Доркас, тихо играющая в шахматы с Джорджем, и дальше всех Хлорис, поглощенная игрой в крибадж с близнецами, – эта компания создавала много шума.
«Какая милая семейная сцена», – подумала Аннунсиата и вздохнула: все это было безумно скучно! Она вспомнила Лондон, представления и приемы, прогулки верхом в парке, новые наряды и сплетни. За всю зиму она ни разу не была там, потому что только в ноябре родила – Чарльз сменил Руперта у груди Хлорис. Роды были очень тяжелыми, и Аннунсиата чувствовала себя больной для путешествий, а когда поправилась, наступил конец сезона, и игра не стоила свеч. Ральфа бесконечно радовало то, что она весь сезон провела дома, и, чтобы хоть как-то порадовать жену, они с Хлорис устроили пышное празднование Рождества.
Аннунсиата была в восторге от этого праздника, а также от зимней охоты, но с нетерпением ожидала прихода весны и приятных летних развлечений. Находясь в весьма умиротворенном состоянии духа, она была добра к Ральфу. Аннунсиата снова вздохнула. Она опять беременна, а это значило, что она все лето не сможет кататься верхом и охотиться, а будет вынуждена сидеть в полной неподвижности, и будущий сезон в Лондоне опять пройдет без нее. Словно читая мысли жены, Ральф улыбнулся, глядя на ее живот; его глаза одобрительно блеснули.
– Я люблю, когда ты такая, – тихо прошептал он, чтобы услышала только она.
– Я знаю, – коротко ответила Аннунсиата. «Ты любишь видеть меня в оковах» – мысленно добавила она и подумала о его первой жене Мэри, которая девять лет была за ним замужем, восемь раз беременна и умерла, не дожив до двадцати пяти лет. Вот удел послушных жен! Мать Аннунсиаты, Руфь, жила без мужчин, вырастила дочь одна, и всю жизнь была сама себе хозяйкой. Давая Аннунсиате образование и устраивая ее карьеру при дворе, она осознавала, насколько это вызывающе и нетипично для доброй пуританки.
Ральф все еще смотрел на жену, но она отвела глаза, погрузившись в шитье, и чувствовала, что в ней растет озлобление против мужа. Когда-то она страстно влюбилась в него, прибежав домой от ужаса чумы в Лондоне, в поисках теплого места, где можно было спрятаться. Тогда он был для нее всем, но шесть лет – долгий срок, она стала иной. В свои сорок один Ральф был красив, строен и привлекателен, но она больше не любила его, находила ограниченным и скучным и ничего не могла изменить – ей оставалось только наблюдать за разрастающимся конфликтом между тем, чего желала от жизни она, и тем, что устраивало его.
Ее внимание привлек Джордж – он закончил игру с Доркас и подошел к ней, пытаясь вскарабкаться на колени. Она отложила шитье в сторону. Сын устроился поудобней и крепко обнял ее.
– Ну что, дорогой, – спросила она, – выиграл ли мой маленький господин граф эту игру?
– Да, мама, Я всегда выигрываю у Доркас, даже если даю ей фору.
Мать улыбнулась и поцеловала мальчика, но у него хватило честности добавить:
– А вот отец Сент-Мор всегда меня обыгрывает. «Он так прекрасен, – думала Аннунсиата, – так умен, самый любимый из моих детей. Как же он похож на своего отца!» Она помечтала немного, вспоминая того, кто был ее лучшим другом и любовником, кто понимал ее, как никто другой.
– Мы так похожи с тобой, Нанси, – сказал он ей однажды. – Оба неисправимые авантюристы.
Быть с ним вдвоем – вот мечта и счастье всей ее жизни, прошлой жизни. Она вспоминала любимое смеющееся лицо, чудесный голос, имя, которым называл ее только он... и его смерть на ее руках, ужасная смерть от холеры. Она вздрогнула и прижала Джорджа к себе.
– Что случилось, мама? – спросил сын, но она с улыбкой покачала головой.
– Ничего. Прохладно, – она была так счастлива, что у нее есть Джордж, его сын, который никогда не позволит ей забыть своего единственного настоящего верного друга. Но Джорджа нельзя держать здесь, в деревне, как какого-то сына сквайра. Ему необходимо быть при дворе! Мальчик должен изучить дворцовый этикет и сделать карьеру. Он уже и сейчас может занять положение при дворе и начать восхождение.
Хьюго видел, что Джордж кончил играть и подошел к матери, глядя, как брат нежно трется о ее щеку и что-то шепчет. Он отвлекся от игры.
Хлорис, которая симпатизировала ему, отложила карты и сказала:
– Я устала от этой игры. Что-то мы все очень тихие и скучные. Не поиграть ли нам в шарады? Да, да! Давайте поиграем в шарады!
Она знала, что Аннунсиата предпочитала шарады другим играм, обожая все, что связано с актерством и переодеванием.
Все посмотрели на нее, огляделись, заинтересовались, но Берч твердо сказала.
– Уже слишком поздно. Дети перевозбудятся и будут плохо спать. Давайте лучше помузицируем или попоем.
– Да, это будет славно, – поддержал ее отец Сент-Мор, страстный любитель музыки.
Хлорис, не найдя причины возразить, сказала:
– Хорошо, давайте помузицируем. Хьюго, ты сыграешь нам что-нибудь на клавесине?..
Но Аннунсиата прервала ее, качая головой:
– Ой! Нет, нет! Я не в силах выдержать этот шум, он действует мне на нервы. Джордж что-нибудь споет нам, правда, дорогой?
– Да, мама, – сразу ответил Джордж, польщенный просьбой матери, и спрыгнул с ее коленок.
Хлорис посмотрела на хмурое лицо Хьюго и беспомощно пожала плечами, пока Аннунсиата говорила:
– Спой мою любимую песенку, Джордж, «На сладких волнах любви».
Джордж встал посреди залы, слегка сжал руки за спиной и запел перед восхищенной аудиторией. Он пел прекрасно, и только близнецы не выражали своего восторга. Арабелла безразлично уставилась в потолок и думала о лошадях, а Хьюго смотрел на Джорджа с ненавистью и мечтал о реванше.
В июньский полдень Аннунсиата вышла через главные двери и посмотрела, куда Ральф повел Златоглазку. На его лице настолько легко читались гордость и возбуждение, что Аннунсиата не смогла удержаться от улыбки. «Он так хотел, чтобы я наслаждалась этим днем, и так в этом не уверен», – думала она. Златоглазка приветственно покивала головой при виде хозяйки, нетерпеливо перебирая своими изящными бабками в быстром танце. Кобыле было уже шестнадцать лет, но она вела себя, как двухлетка, хотя ее манеры стали более эффектными. Ее темные глаза сияли, и шелковистый зеленый султан, украшавший сбрую, сильно подрагивал при каждом движении головы.
– Ты прекрасно выглядишь, дорогая! – прошептал Ральф жене. – Как королева!
Не желая портить прекрасный день, Аннунсиата сдержалась, чтобы не наговорить гадостей, а их у нее наготове было много, а просто мило улыбнулась и удобно устроилась в седле, разложив вокруг себя шелковые золотистые юбки.
Она подумала, что он беспокоится о младенце, и вспомнила, как он специально устраивал выезды и праздники для своей покойной жены, несчастной Мэри.
Держа Златоглазку за узду, Ральф подозвал Тома:
– Возьми лошадь под уздцы и отведи ее.
При этих словах Том и Аннунсиата невольно встретились взглядами, и она поспешила вперед, чтобы твердой рукой взять повод.
– Мой дорогой муж, – сказала она, – я никоим образом не калека. И далек еще тот день, когда я не смогу на своей лошади удержаться в седле.
Ральф сделал круглые глаза: шел третий месяц ее беременности, а Златоглазка вряд ли умела ходить шагом, но Аннунсиата жестко сказала, едва удерживаясь от грубости:
– Посторонись, муж! Я тебя умоляю!
Ему осталось только вздохнуть и подчиниться. Он вскочил на коня, и кавалькада двинулась вперед. Кавалькада получилась большая, потому что на праздник середины лета приехало много гостей: Кловис из Лондона, Фрэнсис Морлэнд из Тодс Ноу, семья из Нортумберлендского поместья и кузены Симондс из Блайндберда. Тетка Ральфа, Анна, вышла замуж за Сэма Саймондса, у которого было небольшое поместье в Шевиоте. Анна и Сэм давно умерли, а их сын Криспиан стал хозяином поместья. Он привез с собой двух незамужних сестер, Фрэнсис и Анну, которых представлял всем как Фэн и Нэн, и дочь Ральфа Сабину, выросшую в Блайндберде.
Многочисленные гости, одетые в праздничные наряды и с праздничным настроением, собрались на нижнем поле на окраине Хоб Мура. Это был праздник Святого Джона, и все надеялись от души повеселиться. Хозяин Морлэнда устроил для них новое интересное развлечение. Сцена радовала глаз яркими флагами, развевающимся на ветру шелком открытого павильона, приготовленного для удобства дам, цветными вожжами и попонами множества лошадей, которых водили туда и обратно среди толпы. Йоркширцы любили лошадей, и мужчины всегда устраивали состязания своих фаворитов; поэтому со стороны хозяина Морлэнда было очень мудро устроить такие скачки с призами для победителей. После скачек планировался большой праздник с танцами. На кухне давно уже горел огонь, и на всю округу распространялись вкусные запахи. На другой стороне большой дороги, совсем рядом, располагалась харчевня «Заяц и вереск», хозяин которой выкатил на поле бочки своего отменного эля, так что недостатка в горячительных напитках не должно было случиться. Он с удовольствием выставил пиво по вполне умеренной цене, ожидая удачной торговли, особенно вечером. Для тех, кто не проявлял внимания ни к женщинам, ни к лошадям, тут же на арене, которая находилась позади харчевни, были устроены петушиные бои.
Толпа с громким одобрением приветствовала Морлэндов: Ральфа – со всей широтой их простой души, Аннунсиату – более сдержанно, хотя за красоту и близость к королевскому дому ее любили не меньше. Златоглазка вела себя неспокойно, пугаясь орущей и напирающей толпы, и Аннунсиата с облегчением вздохнула, когда наконец сошла с лошади, заслужив одобрительные восклицания за умелое обращение с нею.
– Думаю, им хотелось бы, чтобы ты приняла участие в скачках, – тихо сказал ей Кловис, помогая сойти с лошади.
– Три месяца назад – с удовольствием, – улыбнувшись, ответила Аннунсиата.
– И, без всяких сомнений, ты выиграла бы! – ухмыльнулся он.
Ральф присоединился к ним, огорченный тем, что не смог прийти на помощь жене, оттесненный толпой.
– Я с нетерпением жду начала состязания, – продолжал Кловис. – Все лошади элитных кровей – потомки Кингскапа, не так ли? Это был отличный жеребец!
Лицо Ральфа засияло. О чем, о чем, а о лошадях он поговорить любил.
– Лучший из всех, которые когда-либо у нас были! Может быть, даже лучше, чем великий Принц Хэл, хотя он тоже произвел несколько хороших животных. Но все они слишком тяжелы для быстрого бега. И я хочу добавить в нашу местную породу немного легкой крови. Я слышал, что некоторые из лошадей варваров...
– Если ты начнешь беседовать с Ральфом о разведении лошадей, то никогда не остановишь его, – предупредила Аннунсиата Кловиса. – Он почти готов ехать в Африку, чтобы вывезти оттуда лошадь, поэтому я умоляю, не заводи его!
– Да ты подумай только, как это могло бы улучшить породу! – воскликнул Ральф, но, увидев их удивленные лица, сменил тему разговора. – Ну, ладно, ладно. Я вижу, там люди пытаются привлечь мое внимание, пойду-ка лучше к ним. Кловис, ты проследишь за тем, чтобы графиня устроилась поудобнее?
– Конечно, – ответил Кловис.
Ральф отошел в сторону, и его тут же обступили плотники, повара, грумы, наездники, друзья и нищие. Кловис сказал:
– Я не завидую сегодня его доле, – и повел Аннунсиату под навес. Он усадил ее в центральное кресло и заботливо проследил, чтобы остальным тоже было удобно. Элизабет Хобарт уселась справа от Аннунсиаты, Фрэнсис и Анна Саймондс – слева, Сабина и другие дети – по обе стороны, а слуги стояли сзади, вдоль скамей. За спиной Аннунсиаты Хлорис и Берч устроили молчаливую войну за место подле нее. Затем, подчиняясь взгляду Аннунсиаты, Кловис сел на пуф у ее ног, сдвинув спаниелей в одну сторону, и приготовился развлекать даму.
– Ну, а теперь, – сказала она, – пока до скачек еще есть время, мы можем спокойно поговорить. Расскажи мне обо всех новостях. Был ли ты в Сент-Омере? Видел ли Эдмунда?
– Да, он очень счастлив. В этом году, надень Святого Михаэля, принял обет, думаю, скоро он станет монахом. Ты знаешь, ведь он такой... – Кловис замолчал в поисках слова, а затем продолжил: – Его взгляд всегда направлен внутрь, на тихую лужайку души.
Аннунсиата нежно улыбнулась.
– Ты так долго прожил при дворе и все еще уверен, что у мужчин есть душа?
Он мирно посмотрел на нее.
– Называй это как хочешь, но ведь что-то заставляет мужчин ходить на двух ногах, а не на четырех?
– Что слышно с войны? – спросила она спустя минуту.
– Все плохо, очень плохо. Новости с войны не могут быть хорошими. Наш флот ничего не добился на море, французы начали наступление на Данию, а датчане тем временем понемногу отступают: разрушили дамбу и теперь стоят напротив французов, глядя на них через пролив.
– Как ты думаешь, французы пойдут в наступление? – спросила Аннунсиата.
– Я думаю, нет. Ходят слухи, что датчане недовольны своим правительством из-за того, что война приняла такой оборот. Они хотят мира с Англией так же, как и большинство англичан стремятся к миру с Данией. Датский народ уверен, что их министры продали мир в своих интересах. Предприняты попытки вернуть Вильгельма Оранского на его законное место, чтобы еще раз сделать наследным штатгальтером.
– А что это такое? Что-то вроде короля? – спросила Аннунсиата.
Вильгельм был племянником короля Чарльза, сыном его сестры Мэри.
– Почти так; однако его власть не абсолютна, он всегда должен будет искать согласия с датским парламентом. Но в общем-то, он будет королем.
– А что будем делать мы? Я полагаю, что король откажется вести войну с собственным племянником?
– Не знаю, – вздохнул Кловис. – Понятия не имею, что будет делать наш король. Мне кажется, он ставит войну с Данией на первое место. Но думаю, что ты права: если принц Вильгельм станет штатгальтером, наш король скорее заключит союз с ним против Франции. Это более желанный друг, чем король Людовик.
Подошли Криспиан и Фрэнсис, которые ходили смотреть лошадей. Они были близкими друзьями и кузенами и проделали длинный путь вместе с армией Монка, чтобы вернуть королю Чарльзу его корону, но были абсолютно не похожи друг на друга. Криспиан, невысокий и плотный, еще раздобрел, с тех пор как стал сам себе хозяином и освободился от неодобрительной опеки отца. Он ел и пил без меры, а выпить очень любил. Его поместье располагалось на границе с Шотландией, на пересечении торговых путей, и поэтому в Нортумберленде найти хорошее вино было легче, чем где-нибудь южнее. Такие привычки не улучшили его внешность: волосы выпадали, тонкие черты лица, доставшиеся ему от матери, исчезли под слоем жира, от обильных возлияний лицо все больше краснело, а голубые глаза день ото дня становились все более водянистыми.
Фрэнк же был худым, смуглым, стройным и крепким, как орех. В Тодс Ноу он вел спартанский образ жизни, сам управляя своим поместьем и приглядывая еще и за Эмблхоупом, доставшимся Ральфу в наследство от первой жены. Его тонкие ноги были слегка искривлены от частой верховой езды, лицо, обветренное, смуглое, с высокими скулами, избороздили мелкие морщинки, но оно оставалось приятным и веселым. Его украшали очень голубые глаза, а темные кудрявые волосы только начали покрываться серебром.
Братья подошли вместе, и Криспиан, крепкой рукой обнимая Фрэнка за плечи, сказал:
– Черт побери! Мне нравится этот конь. Он должен носить тебя весь день и вернуться с высоко поднятой головой. И мне по душе йомен, который его оседлал. Я люблю таких ребят, в них столько задора!
– Если он будет продолжать принимать выпивку от своих почитателей, – заметил Фрэнк, – то выпадет из седла раньше, чем попадет на старт. Этот парень слишком тяжел для быстрой езды, его ноги похожи на дубы.
Фрэнк перехватил взгляд Аннунсиаты и улыбнулся, слегка поклонившись ей.
– Он очень вынослив, это я гарантирую, но не сможет развить скорость, а скачки устроены для легких и быстрых лошадей, – терпеливо пояснила Аннунсиата.
Криспиан тут же поправился:
– Я же не говорил, что он станет победителем. Я просто сказал, что мне он очень нравится. Ну, ладно, леди! Вам удобно? Скоро выведут лошадей для парада. Фэн и Нэн, подвиньтесь-ка, чтобы мы с Фрэнком могли сесть рядом с графиней.
Девушки беспрекословно подчинились, но Фрэнк вытянул руку и галантно сказал:
– Ни в косм случае, Крисп, мы не должны причинять дамам такого беспокойства. Кузина Фэнни, пожалуйста, сядьте на место. Мы великолепно разместимся у ног дам и будем развлекать их.
Криспиан озабочено огляделся:
– Черт побери, Фрэнк! Если я сяду, то уже никогда не подымусь. Фэн не возражает, чтобы немного потесниться, не так ли, Фэн?
Но Фрэнк не позволил ей этого сделать и, улыбаясь, решительно устроился у ног Фрэнсис, тем самым не давая ей возможности подчиниться брату. Крисп со стонами и руганью с трудом пристроил свое грузное тело между Сабиной и Анной, тяжело вздыхая, но без обиды, потому что Фрэнк все всегда делал правильно. Аннунсиата удивленно переглянулась с Кловисом, заметив при этом, как залилась краской Фрэнсис, когда у ее ног расположился Фрэнк. Лицо девушки осветилось радостной улыбкой, которая значила нечто большее, чем благодарность за ту маленькую услугу, которую он ей оказал. Фрэнк поднял глаза на Фрэнсис, и Аннунсиата подумала, что вряд ли он понимает, как относится к нему кузина. Бедной Фэн было уже двадцать четыре, ей давно пора замуж, но ее отец был очень болен, а Криспиан – слишком ленив, чтобы искать партию для сестры. Кроме того, четыре года назад, после смерти матери, она осталась за старшую, на ней лежали все заботы по хозяйству, и Криспиан, вероятно, решил, что ей уже никогда не выйти замуж. Анна, полная противоположность Фэн, была мягкой, аппетитно пухленькой, простой девушкой, охотно со всеми соглашавшейся. И хотя ей уже исполнился двадцать один год и, по мнению Криспиана, замужество ей тоже не грозило, она была вполне счастлива, посвятив себя брату и сестре и не особенно интересуясь тем, что происходит вне стен дома. Кловис, уловив направление взгляда Аннунсиаты, тихонько извинился перед ней и направился к Анне, чтобы немного развлечь ее. Аннунсиата мысленно поаплодировала ему за этот акт милосердия, несмотря на то, что сама осталась без компании.
Брен и Ферн, с визгом и лаем шныряя под ногами собравшихся, пролезли к Аннунсиате и ткнулись в ее руки, а успокоившись, примостились у ее ног, занимая очень много места. Следом за ними пришел Ральф.
– Дорогой, забери собак, – жестко сказала Аннунсиата, и Ральф, взяв их за ошейники, вывел из павильона.
– Можно мне присесть? – спросил он нетерпеливо. – Скоро начнется состязание.
Участники первого заезда подъехали, чтобы засвидетельствовать почтение графине и остальным членам семейства и дать им возможность полюбоваться лошадьми. На поле заключались пари, и все, даже слуги, хотели поставить хотя бы на одного скакуна.
Каких только лошадей здесь не было, начиная от пони и кончая плужными. Участники состязаний отличались не меньшим разнообразием. Тут были друзья дома, джентльмены из города и их сыновья, сквайры из ближайших поместий, фермеры с соседних земель, ремесленники и даже цыгане, которые к павильону не приближались, но бросали туда любопытные взгляды, крепко держа поводья своих тяжеловозов.
– Я выведу породу мулов, – прошептал Ральф Аннунсиате, когда этот странный парад кончился. – Сюда приходил один сумасшедший старик из Гэлтреса, который хотел, чтобы его маленькая дочь участвовала в параде верхом на тягловом быке.
Аннунсиата засмеялась:
– Не верю. А, вот и твои лошади. И, надо сказать, выглядят они великолепно.
Кловис, услышав эти слова, бросил поверх головы Фрэнка:
– Ты, конечно же, пожадничал, когда назначал приз, заранее зная, что он не уйдет из твоих рук. Признайся, Ральф, ты устроил все это для себя?
Мартин, который должен был выступать на молоденьком Ориксе, подошел поклониться мачехе и показать ей лошадь. За ним стоял Хьюго, которого распирало от гордости и возбуждения, потому что он должен был участвовать в скачках на Лионе. Он ожидал своей очереди получить порцию внимания от матери и ощутил укол ревности, когда увидел, как Аннунсиата, вытянув из волос зеленую шелковую ленту, повязала ее на руку Мартину со словами:
– Носи мои цвета, Мартин. Ты обязательно победишь.
Мартин поблагодарил и отошел в сторону. Хьюго вскочил на Лиона, нетерпеливо перебиравшего ногами, но тут через задний полог павильона вошел Джордж, подошел к матери и нежно потерся о ее щеку. Она с улыбкой обернулась. Хьюго, никогда не умевший красиво подать себя, направляя Лиона вперед, не сумел стереть с лица кривую мину. Мать нахмурилась и сказала:
– Ради всего святого, Хьюго, сядь ровнее и улыбнись. Ей-богу, Лион слишком хорош для тебя.
Хьюго отвернулся и отъехал. Слезы жгли его глаза. «Я не буду плакать, не буду плакать», – убеждал он себя. Никто не должен видеть его слез. Но образ сводного брата – красивое лицо, выглядывающее из-за плеча матери, прямые светлые волосы, смешавшиеся с ее темными кудрями, – горел в его мозгу.
Мужчины поднялись, чтобы оседлать лошадей, а остальные – чтобы сопровождать заезды. Женщины начали заключать пари и делать ставки на заезд. Аннунсиата с удовольствием наблюдала за тем, как Мартин на Ориксе обменивается, с заботливой помощью Тома, последними замечаниями с распорядителем состязаний, и затем заключила пари с другими членами семейства. Фрэнсис поставила все наличные деньги на Фрэнка и села на место, стискивая руки в ожидании его победы и покраснев от беспокойства, что кто-нибудь заметит ее выбор.
Подряд прошли три заезда, заняв почти целый день, потому что собрать всех наездников в одном месте и в одно и то же время и удержать там для старта было очень трудно, а заставить их стартовать одновременно – почти невозможно. Но, наконец, они все-таки тронулись. Участники состязания должны были сделать широкий круг по полю и вернуться на место старта; зрители в неимоверном возбуждении приветствовали своих фаворитов громкими криками, а те, кто сопровождал заезд верхом, размахивали хлыстами и время от времени прикладывались к фляжкам и бутылкам, предусмотрительно захваченным с собой, и иногда выпадали из, седла. Кое-кто из зрителей пострадал, хотя серьезных увечий не было ни у кого; один очень толстый сквайр, тихо выпав из седла прямо под дерево, потерял сознание и пролежал там весь день, причем все проходившие мимо были убеждены, что он просто пьян и спит; а какая-то беременная селянка, разволновавшись, родила прелестного сына прямо рядом с ареной для петушиных боев.
Первый заезд начался с конфуза: лошади, слишком долго ожидавшие старта, так перевозбудились, что когда, наконец, Ральф взмахнул платком, некоторые из них рванули в противоположную сторону. Среди этих наездников-неудачников был и Хьюго, и к тому времени, когда он сумел развернуть Лиона, лидеры заезда прошли уже более половины дистанции. Этот заезд выиграл йомен по имени Франклин на огромном жеребце, которого он вывел сам, смешав кровь своих тягловых лошадей и быстрых лошадей морлэндской породы. Как и большинство прогрессивно мыслящих фермеров, он сам разводил выносливых и сильных лошадей, экономя при этом массу средств. Он удачно стартовал в заезде, а его жеребец, обладавший спокойным нравом, гораздо спокойней реагировал на толпу, чем другие лошади. Ральф, поставивший много денег на собственных лошадей, очень расстроился, но сказал:
– По крайней мере, заезд выиграл потомок Кингскапа, хотя и не совсем тот.
Во втором заезде победил джентльмен из города, хотя Хьюго, наконец справившийся с Лионом, отстал от него совсем немного и чувствовал, что выиграл бы, будь дистанция чуть-чуть длиннее. Когда к нему подошел Мартин, он утолял жажду пинтой эля. Левая рука сводного брата была на перевязи.
– Ты ранен? – озабоченно спросил Хьюго. Мартина передернуло от боли.
– Бедный Орикс оказался между двумя подвыпившими йоменами на тяжеловозах, занервничал и скинул меня. Я повредил руку – не сломал, не волнуйся. Но, к несчастью, я не смогу участвовать в следующем заезде. Хочешь сесть вместо меня? Орикс шустрее Лиона.
Хьюго удивленно взглянул на него. Мартин усмехнулся:
– Я уже спросил отца, он не против.
Хьюго схватил его руку с невыразимой благодарностью, но тотчас же извинился, поняв, что Мартину больно.
– Да, и надень эту ленту, – сказал Мартин, пытаясь снять ее. – Помоги мне, пожалуйста, я сам не могу.
– Но ее дала тебе моя мама, – сказал Хьюго.
– Лента идет вместе с лошадью. Давай, поторапливайся, надевай живее. Тебе пора на старт.
Хьюго, почти не владея собой, через несколько минут был на старте, верхом на Ориксе, который уже успокоился и смотрел на него так, словно понимал, чего от него ожидают. Зеленая лента, обвивавшая плечо Хьюго, полоскалась на легком ветру. Казалось, от нее исходит запах матери, и сердце Хьюго переполнялось от ощущения под собой напряженной спины Орикса. Он представил себе лицо матери, представил, как она с гордостью и удовольствием будет смотреть на него, как вручит приз за третий заезд и поцелует у всех на виду.
Слова Мартина звучали в его ушах:
«На старте займи выгодное положение. Держись середины, подальше от зрителей. Постарайся вырваться вперед и никого не пропускай. Это самая быстрая лошадь, ей нужно только дать возможность выиграть».
Взгляд Хьюго замер на платке в вытянутой руке Ральфа, он натянул поводья и сжал ногами Орикса, с трудом удерживая его на месте. Орикс перебирал ногами и, как только платок взлетел, вырвался вперед, повинуясь рукам Хьюго. Теперь все внимание мальчика было сконцентрировано на цокоте копыт, свисте ветра, запахе разгоряченной спины Орикса, его ушах и шее. Земля мелькала под ногами, шум толпы, казалось, доносился откуда-то издалека, как шум прибоя. Он отчетливо слышал лишь звон копыт и тяжелое дыхание лошади.
«Не смотри по сторонам, – напутствовал его Мартин. – Следи внимательно за тем, чтобы идти по центру дорожки».
Это оказалось достаточно просто. Дорожка была вытоптана, и серо-коричневая линия вилась перед глазами; он видел только ее, шепча в ухо Орикса подбадривающие слова. И тут он заметил группу всадников, преграждающих ему путь. Что они тут делают? Почему стоят у него на дороге? Ему придется остановиться. Как же быть? Зачем они мешают ему?
И тут, сквозь пелену, застилающую глаза и уши, он увидел среди этих людей Ральфа, услышал приветственные крики толпы, и с недоверчивым удивлением понял: финиш, он победил! Еще не веря в свою победу, с полным ртом пыли, мешавшей говорить, Хьюго сполз на землю и стоял, оглаживая дрожащего Орикса, а люди приветствовали его, радостно хлопая по плечам, и радость их была так велика, что плечи моментально заболели.
– Он победил, в этом нет сомнения!
– Замечательно, молодой хозяин!
– Самый молодой в заезде, а победил старых и опытных!
– Действительно здорово, ваше лордство! Здорово!
– сказал под конец высокий седобородый горожанин.
«Ваше лордство! Ведь я виконт Баллинкри! – думал Хьюго с возрастающей экзальтацией. – Я привел лошадь отчима к победе, неся цвета моей матери!»
Он немного засмущался от обилия приветствий, но лицо излучало счастье победы.
Сквозь толпу к нему пробрался Мартин и здоровой рукой взял Орикса за повод, радостно улыбаясь.
– Иди же! – выкрикнул он. – Я возьму Орикса и прослежу, чтобы его обтерли насухо. Подойди к матери!
Пыльный, взлохмаченный, в костюме, пришедшем в полный беспорядок от этой бешеной скачки, Хьюго направился к павильону. Аннунсиата с довольной улыбкой получала от Кловиса выигранные деньги, который делал для нее ставку на последний заезд.
– Слишком мало и слишком поздно, – смеялась она. – За этот день я стала на двадцать фунтов беднее.
– Затем она заметила сына, стоявшего перед ней, и нахмурилась:
– Хьюго, посмотри на себя! В каком ты виде? Разве ты не мог привести себя в порядок, прежде чем подойти ко мне? А почему на тебе моя лента? Отдай немедленно. Берч, повяжи ее мне снова.
– Это был я, мама! – наконец удалось произнести Хьюго. Невольные, едва сдерживаемые слезы застилали ему глаза. – Верхом на Ориксе был я.
– Ты? – недоверчиво спросила она.
– Мартин повредил руку и сказал, чтобы я ехал вместо него. Это был я, и я победил!
Берч, вплетая ленту в волосы Аннунсиаты, бросила взгляд на мальчика и так дернула за концы, будто вместо ленты в ее руках были волосы Хьюго. Аннунсиата продолжала хмуриться. Губы Хьюго задрожали. Все было совсем не так, как он представлял.
– Надо быть скромнее! – холодно произнесла мать. – Следовало бы сказать, что у тебя была самая быстрая лошадь, и если кто и выиграл заезд, так это бедный Орикс, которого ты бросил. Хороший наездник всегда следит за тем, чтобы за его лошадью тщательно ухаживали. Не заняться ли тебе этим?
Когда он ушел, дамы поднялись, чтобы пройтись. Хлорис подошла к Аннунсиате и прошептала ей:
– Мадам, вы были несколько холодны с бедным маленьким лордом.
Аннунсиата сделала, паузу:
– С Хьюго? Холодна? Что ты имеешь в виду?
– Он подошел к вам, так радуясь, что выиграл для вас...
– Ты чересчур добра к этому ребенку. Он получил свой приз, чего еще ему надо?
– Ну, может быть, мадам, вашей любви?
– Хьюго слишком похож на своего отца. Он любит только себя. Кстати, юный граф выглядит немного неряшливо, – сказала Аннунсиата, взглянув на Джорджа. – Ты бы привела его в порядок. – Она отвернулась и взяла Кловиса под руку, с очаровательной улыбкой склонив голову к нему на плечо. – Не дождусь танцев, – проворковала она. – Надеюсь, ты потанцуешь со мной, если хоть ненадолго сможешь оторваться от Фэн.
– Ваш покорный слуга, миледи! Как всегда, – улыбнулся он в ответ.
– Я аплодирую вашей доброте, – сказала Аннунсиата, сжимая его руку. – Бедной девочке так нужно внимание. Я сегодня же вечером поговорю с Ральфом, может быть, он сумеет убедить Криспиана выполнить свой долг по отношению к сестрам и к собственной дочери, потому что этой большой девочке уже шестнадцать лет, – добавила она, перехватив взгляд Сабины, высокой ширококостной блондинки. – И если он в ближайшее время не сможет выдать ее замуж, проблемы неизбежны. Кловис, ведь ты не женат? А дальше может быть хуже.
– Жениться на собственной племяннице? О чем вы говорите? – поднял он брови.
– Да не на Сабине, – поморщилась Аннунсиата, легонько толкая его. – Что ты скажешь о мисс Нэн?
– Или мисс Фрэнсис? – спросил Кловис. – Или об обеих? Вы сторонница полумер, мадам?
– О нет! Мисс Фрэнсис любит Фрэнка, неужели ты не понял?
– Нет, я ничего не заметил. Аннунсиата выглядела польщенной.
– Женщины более наблюдательны, нежели мужчины. Я вижу все и делаю только правильные выводы.
На эти слова Хлорис, шедшая сзади с Джорджем, печально покачала головой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100