Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 21

Самым сложным оказалось добыть лодку. В конце концов в Дардрехте им удалось нанять рыбачью лодку с командой, однако отец Сент-Мор, впервые увидев это судно в чудесный, но ветреный ноябрьский день, притих.
Карелли, заметив перемену в его лице, сказал:
– Не падайте духом, святой отец! Вы говорили, что лучше умереть, чем не присутствовать там, где мы нужнее всего. Бог поможет вам по вашей просьбе.
– Я передумал, – сказал священник. – Полагаю, от меня будет больше пользы на берегу, чем если мною будут кормиться рыбы где-нибудь там, – и он указал дрожащим пальцем на серую линию горизонта.
Они поднялись на борт, ожидая прилива, и в три часа пополудни тронулись в путь. Как только они вышли в открытое море, им показалось, что вся сила серого английского канала обрушилась на их несчастное суденышко, осмелившееся бросить ему вызов, пытаясь разнести его в щепы. По крайней мере, так думали они, но моряки были бесстрастны, а один из них даже попытался рассказать Мартину на смеси плохого французского и еще худшего немецкого о том, что море для этого времени года поразительно спокойно, а погода просто великолепна. Четверых мужчин в вонючей каюте бросало из угла в угол. Они не имели возможности ничего сказать друг другу, так как ужасная какофония звуков – ветер, море, лодочный шум – перекрывала их голоса. Они молчали, предоставленные собственным мыслям.
Морис, Карелли и священник в основном думали о положении в Англии. Огромная армия Вильгельма Датского шла на восток, медленно, но уверенно приближаясь к Лондону, увеличиваясь на ходу за счет примыкающих к ней местных жителей. Король со своей армией несколько дней провел в Селисбери, а затем, не дав никаких объяснений, вернулся в Лондон. Лорды Черчиль, Керк и Графтон перешли на сторону Вильгельма Оранского, а король прибыв в Лондон, выяснил, что его дочь Анна и ее подруга Сара, жена лорда Черчиля, уехали из города, чтобы присоединиться к принцу Вильгельму, несомненно, по совету мужа Сары. Покинутый даже своей семьей, король, похоже, не имел иного шанса, кроме как вступить в переговоры с зятем.
Тем временем северные территории охватило восстание против короля. Пока Люмли брал Халл, Девоншир и Ноттингем, Денби, бывший первый министр короля Чарльза, поднял северную часть Йоркшира и направлялся к югу, чтобы захватить Йорк. В прежние времена Денби дружил с семьей Морлэндов, был хорошо знаком с Аннунсиатой при дворе и бывал у Ральфа в доме, и можно было надеяться, что он «не заметит», что Морлэнд не присоединился к восстанию. Но Морлэнд слишком бросался в глаза, так как располагался очень близко к городу и был сердцем огромного поместья. Долгое время здесь находился центр католицизма, хотя и не папизма, этой части страны. Всем было известно, что в Морлэнде сейчас иезуитский священник, и настало время, когда Денби больше не смог игнорировать ситуацию. Двадцать седьмого ноября он послал ультиматум с требованием выдать священника и всем, кто способен держать оружие, присоединиться к восставшим. Аннунсиата ответила отказом, и с этого дня началась осада Морлэнда.
Двадцать девятого ноября это стало известно Мартину и остальным. Они еще находились в Гааге и искали лодку, чтобы отплыть в Англию. Тридцатого вышли в море, и все молились, чтобы успеть добраться до Морлэнда не слишком поздно. Лодку бросало на волнах. Мартин опустил голову на руки. Морис, смотревший на него, понимал, что брат думает не только о доме, потому что, приехав за ним в Лейпциг, чтобы забрать его домой, Мартин сообщил ему, не зная, правильно ли он делает, новости об Арабелле.
Лейпциг был свободным городом и, кроме того, что считался центром образования и искусства, был процветающим центром торговли, куда стекалось много богатых купцов. Йоханнес Пецель, под чьим руководством занимался Морис, был профессором музыки в университете. Выдающийся музыкант и композитор, он был к тому же приятным, веселым человеком простых вкусов и до сих пор с удовольствием посещал городской оркестр, игравший на важных свадьбах и других гражданских событиях. Он специально писал музыку для свадеб достаточно богатых людей, которые в состоянии были ему заплатить. Обычно его сочинения исполнялись на двух корнетти и трех тромбонах. Сам Пецель вел первую партию корнетти, а Морис, как правило, вторую. Для Пецеля было вполне естественно, что для этой цели он выбрал Мориса. За время пребывания в Лейпциге он стал его любимцем и наиболее перспективным учеником. Благодаря этому он жил в доме своего учителя, юношу обожала жена Пецеля и боготворили его дочери. Этого прекрасного молодого человека с безукоризненными манерами, потомка королевской крови с Богом данным талантом обожал весь Лейпциг.
Купец Финстервальд, хотя и не самый богатый, но один из самых щедрых покровителей искусства, был заядлым путешественником. Странствуя, он любил собирать красивые вещи и обычно привозил их в свой роскошный дом в северной части города. Вернувшись из Праги, он привез с собой не только изумительную итальянскую статуэтку, но и очаровательную вдову в качестве своей невесты. Его первая жена умерла два года назад. Говорили, что вдова, прекрасная и надменная иностранка, в Праге зарабатывала на жизнь тем, что занималась лошадьми. Морис случайно увидел пражскую вдову за неделю до свадьбы, когда та со своей горничной ехала в карете Финстервальда в город, чтобы купить материал для подвенечного наряда. В тот же день Морис нашел маэстро и попросил разрешения не играть на этой свадьбе в церкви Святого Томаса.
– Но я написал такую чудесную пьесу, – возразил Пецель.– А вторую партию специально для тебя, Морис. Надеюсь, ты не всерьез. И девочки расстроятся. Герр Финстервальд – хороший человек, великодушный...
– Пожалуйста, герр профессор, не просите меня, – мрачно ответил Морис. – У меня очень веские причины, и прошу извинить меня, но я не имею права назвать их. Попросите Грегори или Томаса заменить меня. Пецель с интересом рассматривал его.
– Я не сомневаюсь, что причина действительно серьезна, хотя ни за что в жизни не смогу догадаться какая. Ну что ж, стоит предоставить Грегори возможность показать себя. Он очень хорош. Я скажу только одно: с твоей стороны правильно дать шанс другому хотя бы однажды.
– Вы очень добры ко мне, – сказал Морис. Пецель склонил голову набок.
– Но посмотреть-то придешь? Привезешь девочек и мадам?
Морис отрицательно покачал головой. Затем последовала ужасная неделя борьбы с собственной совестью. Он убеждал себя в том, что ошибся, но знал, что это не так. Он только один раз взглянул на нее, но карета двигалась достаточно медленно, поэтому у него не осталось ни малейшего сомнения в том, что «вдова из Праги» была его сводной сестрой Арабеллой. Прямой обязанностью Мориса было рассказать обо всем, поскольку она собиралась вторично выйти замуж при живом муже. Самый большой грех! Перед Богом Арабелла все еще состояла в законном браке с Мартином, который считал ее давно умершей. Морис решил, что она, очевидно, представилась Финстервальду не той, кем была на самом деле, а тот поверил.
Но, какие бы мысли ни тревожили Мориса, он не мог заставить себя выдать сестру. Он не имел ни малейшего представления о том, что случилось с Арабеллой за восемнадцать месяцев, с той поры, как она исчезла. Но не было сомнений в том, что она прошла через жестокие испытания и выжила лишь благодаря своему мужеству и дерзости. Если она не вернулась домой, не объявилась, не искала Мартина, если выдала себя за вдову и приняла предложение богатого купца, она должна была иметь очень веские основания.
Это удивляло Мориса: он не мог понять, зачем Арабелла покинула Англию, если не искала Мартина. Но инстинкт подсказывал ему: если он ее выдаст, ничего хорошего это никому не принесет, и потому в день свадьбы остался дома, пытаясь не думать о ней.
Морис очень обрадовался, когда приехал Мартин, чтобы забрать его домой, понимая, что рано или поздно, живя в Лейпциге, они с сестрой встретятся лицом к лицу. Ведь уже сейчас она наверняка узнала, что в доме профессора Пецеля живет молодой музыкант Морис Морлэнд, который играет с профессором на всех праздниках. Прибытие Мартина поставило Мориса перед другой проблемой его совести, но на сей раз борьба была недолгой.
Должен же кто-то разделить с ним эту тяжкую ношу; для шестнадцатилетнего Мориса желание поделить с кем-нибудь ответственность было вполне простительным. И он рассказал Мартину о том, где он может найти свою бывшую жену.
Согнувшись в три погибели в пропахшей рыбой каюте, Мартин восстанавливал в памяти тот день. Сначала это было для него потрясением и он решил, что Морис ошибается, но, поняв, что ошибки быть не могло, от всей души желал только одного – чтобы Морис не проболтался. Ситуация в Англии была очень напряженной, и им было очень важно отправиться туда без малейшего промедления, а чтобы решить, как поступить с Арабеллой, требовалось время – дни, а может быть, и недели. Мартин привык считать ее умершей. Аннунсиата писала, что Арабелла уехала из дома одновременно с ним, в надежде перехватить его по пути, но с тех пор ее след потерялся. Мартин думал, что она либо погибла на одной из неспокойных дорог между Йорком и Халлом, либо, сев на корабль вслед за ним, сгинула где-то в пучине моря. Он находился в близких отношениях с ее матерью, и со смертью жены запутанность ситуации до некоторой степени упрощалась. Но Мартин никогда не желал Арабелле зла, поэтому даже испытал некоторое облегчение, узнав, что она жива, и сбросил груз беспокойства.
Если Арабелле удалось выжить, а выжив, она не искала его и даже умудрилась пойти под венец, было совершенно очевидно, что она не ставила себе цели ни искать его, ни быть обнаруженной им. Мартин вынужден был заключить, что она каким-то образом узнала о его отношениях с Аннунсиатой и уехала из дома не столько для того, чтобы быть с ним, сколько для того, чтобы убежать от столь двусмысленной ситуации. Такой вывод немного успокоил его, и он легко принял решение, опираясь на факты. Если она не хотела быть обнаруженной, а он не собирался ее искать, почему же надо делать то, что принесет всем только боль? Мартин взял с Мориса клятву хранить все в строжайшем секрете, и в тот же вечер они уехали в Хайдельберг, где их ждали Карелли и отец Сент-Мор.
Но перед отъездом он закутался в плащ, надел широкополую шляпу и, благодаря рассказам Мориса, сумел найти дом Финстервальда – очень большой, красивый, на достойной улице, с шикарным подъездом. Очевидно, в доме шел прием; к дверям подъезжали кареты, принадлежавшие членам высшего общества Лейпцига. Мартин подумал, что свадьба наверняка продолжается. Какое-то время он наблюдал за происходящим, стоя в стороне, а затем, смешавшись с толпой, собравшейся поглазеть на роскошные экипажи, пробрался к входным дверям. У подъезда стояла огромная карета с четырьмя лакеями в ливреях, явно принадлежавшая кому-то из высшей знати. Как он и ожидал, хозяин и хозяйка дома вышли к дверям встретить именитых гостей.
Мартин никогда не видел ее такой прекрасной. Платье из голубого сатина и белой парчи было усыпано сапфирами и жемчугом, рукава отделаны золотом, на шее сверкало бриллиантовое колье, а шикарная рыжая шевелюра была украшена крупными бриллиантами и живыми белыми цветами. Рядом стоял ее «муж» в белой атласной рубашке, алом сюртуке и огромном парике, венчающем голову. Он смотрел на свою супругу с обожанием и гордостью, в восхищении взирал, как она надменной походкой королевы направляется к карете, чтобы встретить очередных высоких гостей. Мартину было очень странно стоять здесь в толпе и наблюдать за ней, своей молодой женой, любившей лошадей больше, чем мужей, а щенков – больше, чем детей. Но когда Финстервальд с именитыми гостями ушел в дом, Мартин улыбнулся. Ему внезапно пришло на ум, что, родись Арабелла мальчиком, она стала бы наемным офицером, как Хьюго, и беззаботно бросила бы жену и ребенка, отправившись на поиски счастья, как Хьюго оставил Каролин с маленьким Артуром, чтобы идти воевать с турками. Арабелле не повезло, что она родилась девочкой. Ну что ж, она сделала все, что смогла... Даже не предполагая, что выпало на ее долю по дороге из Йорка в Прагу, Мартин понимал, что она добилась успеха в жизни с помощью своих женских чар.
Арабелла была солдатом фортуны. Невидимый в толпе, Мартин приветствовал ее в этом качестве. Он плотнее завернулся в плащ и, когда она со своим купцом-принцем отвернулась, отсалютовал ей солдатским приветствием, улыбнувшись той особой улыбкой, которую, если бы она могла ее увидеть, обязательно узнала бы, хотя никогда и не поняла бы, как такое могло быть.
Осада началась достаточно тактично, но с каждым днем становилась все более и более ожесточенной, и к концу недели силы осажденных начали убывать. Морлэнд был единственным очагом сопротивления в округе Йорка, но сдаваться не желал. Более того, слухи о том, что в Морлэнде находится иезуитский священник, разрослись до такой степени, что один священник превратился в двадцать, и все они подкупили йоркширцев.
В Лондоне король послал парламентеров к принцу Вильгельму, чтобы узнать его условия, параллельно занимаясь организацией бегства королевы с сыном из страны. Королева Мэри и принц Уэльский покинули Англию девятого декабря. Когда эта новость достигла Йоркшира, ярость восставших против бесчестных папистов, которые говорили одно, а делали другое, накалилась до предела. В тот день была предпринята жестокая атака на Морлэнд, почти увенчавшаяся успехом. Когда в сумерках атакующие отошли, Аннунсиата созвала всех сражавшихся в длинный салон.
– Вы видите, насколько мы слабы, – сказала она.
Люди устало согласились с ней. Подъемный мост восстановили после гражданской войны, и все было устроено так, что поднять его снова не представлялось возможным. Кроме того, все считали, что такой необходимости больше не будет, в надежде, что Морлэнд никогда больше не придется защищать. Хотя ворота и подъемная решетка, к счастью, оставались на местах, толку в них было мало, пока стоял мост.
– Мы должны разрушить мост, если хотим выстоять, – закончила она свою мысль.
– Он очень прочный, хозяйка, – сказал Клемент, от волнения забывая ее титул. – По-моему, его надо взорвать.
– У нас нет взрывных средств, и найти их негде, – заметил отец Клауд.
– Каркас очень прочный, это я гарантирую, но мне никогда не приходило в голову, что нам придется его разрушить, – размышляла Аннунсиата. – Ты правильно сказал, что мост можно только взорвать. Но такой возможности у нас нет. А если снять настил? Или разрубить топорами? Если убрать настил, от каркаса им будет мало проку. Конечно, по одному они могут пройти, балансируя по оставшемуся бревну, но мы безболезненно для себя сможем стрелять в них. Самое главное – не дать им провести массированную атаку.
Люди слушали и кивали, а отец Клауд сказал:
– Если это надо делать, то лучше – сразу.
– Я тоже так думаю, – согласилась Аннунсиата. – Они не ожидают от нас подобной прыти. Охраны у них не будет. Им надо поужинать и отдохнуть. Нам нужно приступать прямо сейчас. Но вы все понимаете, что это очень рискованно. Я не могу никому приказать покинуть замок. Каждый, кто пойдет, должен точно знать, что выбрал этот путь сам, сознавая опасность.
– Мне нужно четверо мужчин, – тут же сказал отец Клауд.
Аннунсиата ждала именно такой реакции.
– Нет, отец! Вы прекрасно понимаете, что они с вами сделают, если поймают.
– Я не могу позволить, чтобы это влияло на мой выбор, – просто ответил священник.
– Они хотят окружить нас, – перебила его Аннунсиата. – Они ждут вашей смерти. Я не разрешаю вам уйти. Вы нужны мне здесь.
– Я пойду, хозяйка, – быстро сказал Клемент.
– И я, госпожа, – тут же добавил Гиффорд.
За ними последовали другие. Аннунсиата поблагодарила слуг, особенно молодых, выбрала тех, кто должен работать на мосту, и тех, кто будет прикрывать их огнем, если возникнет необходимость.
– Помните, – сказала, она, – если вдруг кто-то нарвется на вас случайно, убейте его тихо ножом, а не из ружья. Мы должны успеть разобрать настил, не привлекая внимания, это – наша последняя надежда. У нас только несколько ружей и совсем мало патронов. Берегите то, что есть, до последнего момента.
Добровольцы кивнули и отправились готовиться к вылазке. Аннунсиата и отец Клауд пошли на кухню за горшком с гусиным жиром, а затем поднялись на крепостные ворота и собственноручно смазали механизм решетки, большую черную цепь и колеса, чтобы поднять их бесшумно. Аннунсиата поставила у механизма людей и расположилась в верхней комнате сторожевой башни. Время от времени ей мерещился звук поднимаемой решетки, но она понимала, что это лишь реакция перенапряженных нервов. На некотором отдалении от имения она разглядела темные силуэты палаток и отблеск походных костров, на которых противники готовили ужин. Многие из них наверняка квартировали в ее доме в Шоузе. Аннунсиата не могла представить себе, что они сделали с купальней – тем маленьким памятником ее упорству. Другие, скорее всего, располагались в деревне Твелвтриз, и ее кулаки непроизвольно сжимались при мысли о лошадях, которых, вероятно, украли или забрали именем принца Вильгельма, чтобы поставить их под седло для своих солдат, сражающихся против законного короля.
Наконец решетка поднялась, ворота открылись, и добровольцы вышли из крепости. Слава Богу, луна еще не взошла. Они вновь могли работать в темноте, потому что находились у себя дома. А враг, не знающий местности, был бы к тому же ослеплен огнем своих костров. Хорошо бы они не выставили часовых... Но противники были мятежниками, а не настоящими солдатами и Аннунсиата очень надеялась, что до этого они не додумаются.
Конечно, разобрать настил абсолютно бесшумно было невозможно. Аннунсиата выбрала самых сильных, с топорами и пилами, приказала им начать работу с обеих сторон моста, чтобы дело двигалось быстрее. Любой шорох в тишине ночи казался ей слишком громким. Она так сильно сжимала кулаки, всматриваясь ищущими глазами в темноту, что из-под ногтей выступила кровь. Раздался всплеск и приглушенный возглас: кто-то что-то уронил, возможно, инструмент. Аннунсиата велела передать в замок доски, которые удалось высвободить. Если осада продлится долго, это дерево им очень понадобится. Кто-то из караульных с другой стороны моста негромко крикнул, и, напрягая зрение, она заметила движение со стороны лагеря. Быстрей, быстрей! Аннунсиата тяжело дышала. Добровольцы возобновили свою деятельность, работая еще быстрее, поэтому шума стало больше. Кто-то, боясь не успеть, начал рубить доски топором. Вдруг послышался крик, потом стон и почти одновременно мушкетный выстрел. Судя по направлению, там находился Уиллум, но сказать точно, кто кого убил, было невозможно. В лагере повстанцев поднялась тревога. Они наступали с криком, с разных сторон раздавались выстрелы. Аннунсиата насчитала шесть мушкетов. Теперь им нужно перезарядить их. У ее защитников было еще несколько минут.
– Пускайте в ход оружие, – крикнула она со своего поста.
Она видела силуэты караульных, но не могла разглядеть, что делается под стенами крепости на мосту, потому что было очень темно. Вспышка осветила Тома слева, в темноте раздался крик – он в кого-то попал. Затем оттуда же донесся звук мушкета Гиффорда. Но с минуты на минуту должны были подойти мятежники, потому что последовала вторая волна выстрелов, а под прикрытием огня в сторону крепости бежали восставшие. Внизу уже началась рукопашная, и Аннунсиата приказала своим людям отступать. Все было напрасно. Она спустилась вниз, но там стоял отец Клауд, который тут же оттеснил ее в сторону.
– Отойдите, сюда могут выстрелить.
– Впустите их, позовите их, – кричала Аннунсиата. – Становитесь на колеса, вон там.
Под ее ногами лежали доски, которые удалось снять с моста. И добровольцы, наконец, вошли в крепость, последний, поддерживая раненого, прополз под опускающейся решеткой. Мужчины, крутившие колеса механизма, от возбуждения чуть не обезглавили беднягу. Мятежники стреляли через решетку, и Аннунсиата слышала свист пролетающих пуль, не отдавая себе отчета в том, что это такое: звук скорее напоминал жужжание пчел. Но створки ворот уже сходились, кто-то резко крикнул, кто-то из ее людей выстрелил в сужающуюся щель, кто-то застонал, и ворота закрылись. Сверху из сторожевой башни раздалось еще несколько выстрелов по мятежникам, и наступила тишина – восставшие не решились бесцельно рисковать своей жизнью в темноте.
Рядом с ней стоял испуганный Клемент. Аннунсиата в темноте чувствовала запах его страха.
– Мы все сделали, хозяйка. Почти разобрали мост, – сказал он.
– Кого ранили?
– Тома, хозяйка. По-моему, очень тяжело.
– Здесь есть еще один раненый, – произнес отец Клауд.
...Должно быть, это тот человек, которого ранили, когда ворота уже закрывались...
– И мы потеряли Уиллума, – добавил Клемент.
– Как это произошло? – спросила Аннунсиата. Она почувствовала нестерпимую боль в ладонях и заставила себя разжать пальцы.
– Один из мятежников наткнулся на него, госпожа, – сказал подошедший Гиффорд. – Он выстрелил, уже падая, но я не знаю, достиг ли его выстрел цели.
– Значит, мы потеряли одно ружье, – печально сказал отец Клауд.
Аннунсиата резко повернулась к нему, рассерженная такой черствостью.
– Ваша обязанность – быть с ранеными, святой отец. Ради Бога, Гиффорд, принеси огня.
Уиллум, сын пастуха, которого она сама обучила обязанностям дворецкого, был красивым юношей, с пышной шевелюрой каштановых волос, всегда спадавших ему на глаза, особенно в минуты волнения. Упали ли они ему на глаза, когда его проткнули ножом? Аннунсиата медленно последовала за своими людьми к дому.
Том получил ранение в живот и умер на рассвете. Он был рядом с ней уже больше двадцати лет. Другого мужчину ранили в локоть. Отец Клауд извлек из раны пулю, а Хлорис, Джейн Берч и Аннунсиата перевязали его. Если рана не загноится, он выживет, хотя рука ему больше не понадобится – она потеряла подвижность. Убедившись в том, что все удобно устроились, Аннунсиата пошла в часовню и сидела там одна до самого рассвета, до тех пор, пока не пришел отец Клауд, чтобы начать утреннюю мессу.
После первого дня, проведенного ими в открытом море, ветер разбушевался, а затем поменял направление, и утлую лодчонку погнало на северо-восток, по направлению к Текселю. Рыбаки хорошо знали свое дело и шли впереди ветра, не пытаясь сражаться с ним. Они достигли порта в целости и сохранности, но были от Англии дальше, чем когда-либо. Не оставалось никакой надежды выбраться из этого дикого ветреного места, и им пару дней пришлось провести на берегу. Рыбаки посоветовали нанять лошадей, спуститься вниз по берегу и попытаться найти какой-нибудь большой корабль из Гааги или другого крупного порта.
– Мы вернулись туда, откуда начали! – в отчаянии закричал Карелли.
– Хуже, – мрачно сказал отец Сент-Мор. Его старые кости не радовались предстоящим мытарствам.
– Есть ли надежда, что ветер когда-нибудь успокоится? – спросил Мартин, но рыбаки не могли сказать ничего определенного.
– Ветер всегда переменчив, никто не может точно предсказать погоду.
– А если он стихнет, вы сумеете выйти в море? – спросил Мартин.
Рыбаки кивнули. Они думали, что джентльмен – ярый протестант и рвется в Англию, чтобы присоединиться к принцу Вильгельму. Мартин не собирался разубеждать их. Он на мгновение задумался и сказал:
– Я не вижу смысла в том, чтобы рваться в Гаагу. Мы подождем и выйдем в море, как только ветер стихнет.
Тот же самый ветер, который держал их узниками в Текселе, вызвал необычайной силы приливы на побережье, и огромной волной одного из них был разрушен песчаный берег около Кента, на который вынесло небольшое судно береговой охраны. Несколько кентских рыбаков бросились спасать потерпевших бедствие. Они были до зубов вооружены пистолетами и мечами, поскольку думали найти там католиков, и доставили пассажиров судна к Фивершему, где кто-то узнал в одном из пассажиров короля, который бежал из Уайтхолла в ночь на одиннадцатое, надеясь воссоединиться во Франции с женой и ребенком.
Двумя днями позже Мартина и его компаньонов, четыре дня сражавшихся с северным морем в безуспешных попытках пристать в каком-нибудь порту на восточном побережье Англии, рыбаки бросили в устье Темзы, поскольку эта компания их уже тяготила. Первыми людьми, которых они встретили на берегу, были датские солдаты, которые смотрели на них подозрительно и допрашивали с пристрастием, но вскоре отпустили, потому что любой католик или сторонник короля наверняка выбрал бы для высадки другое, более удобное место, и им показалась вполне правдоподобной история Мартина о желании помочь принцу Вильгельму.
– Ночи очень холодные. Идите в гостиницу, – сказал им капрал. – И мы вместе выпьем за здоровье принца Вильгельма Оранского.
Мартин улыбнулся и поблагодарил его, стараясь, чтобы голос был исполнен искренней благодарности, но сослался на то, что им необходимо найти какой-нибудь транспорт, чтобы добраться до Лондона. Он знал, что Морис и Карелли ни за какие сокровища в мире не будут пить за здоровье Вильгельма. А в таверне в тепле и на ярком свету очень скоро выяснится, кем на самом деле является отец Сент-Мор.
Они нашли лодочника, который согласился доставить их в Лондон, заломив ужасную цену. Прилив через два часа заканчивался, и они не решились искать другую лодку, а наняли этого хапугу и достигли ступеней Уайтхолла вовремя, даже успели позавтракать в кафе. Утренние завсегдатаи говорили только о возвращении короля в Лондон.
– Бедный джентльмен, – произнес кто-то. – Как ужасно видеть, что он столь низко пал.
– Моя жена зарыдала, когда узнала об этом, – сказал другой.
– Вам повезло, джентльмены, что он вернулся, прежде чем бунт и грабеж зашли слишком далеко, – вмешался хозяин кафе. – Говорят, что в некоторых районах страны сжигают дома, а честных людей грабят.
– Вокруг уже слишком много солдат, – подключился кто-то еще. – Когда в стране столько солдат, хорошего не жди.
Все четверо быстро поели и тихо вышли. Мартин сказал:
– Нам надо найти лошадей и добраться до дома. Один Бог знает, что там творится.
Осада длилась девятнадцать дней. У обитателей Морлэнда кончились патроны, и когда осаждавшие атаковали их, пришлось сталкивать нападающих со стен крепости баграми или забрасывать камнями. Количество атакующих явно уменьшилось, и они больше походили на отряд разбойников, чем на регулярную армию. Денби все еще удерживал Йорк, и Морлэнд интересовал его лишь постольку-поскольку, но поместью было тяжело выдерживать натиск фанатиков, которые не могли успокоиться до тех пор, пока не увидят иезуитского священника повешенным, а стены Морлэнда – разрушенными до последнего камня.
В самом Морлэнде Аннунсиата боролась с растущим в людях отчаянием, потому что припасы были на исходе, а новость о том, что король пытался бежать, окончательно выбила их из колеи. Если сам король пытался бежать, то на что надеяться им? Это значило, что принц Вильгельм займет трон, и тогда мятежниками будут они, а не разбойники за крепостной стеной. Делегация слуг пришла к Аннунсиате с просьбой разрешить им сдаться. Она и спорила, и упрашивала их, но они стояли на своем. К тому времени стало известно, что король вернулся в Лондон: это было свежим аргументом в пользу Аннунсиаты.
– Но, госпожа, говорят, что он пленник, – твердили слуги, – а около его кровати стоит охрана из датчан.
– Король открыто слушал мессу, – возразила она. – Узникам это не дозволяется. Кроме того, в любом случае он все еще является королем Англии.
Аннунсиата не смогла убедить их, но они согласились остаться в Морлэнде, больше из любви к ней, нежели к королю, который, как им казалось, предал их. На следующий день мятежники предприняли еще одну атаку, и на сей раз удачную. Трудно было представить, откуда их столько набралось: возможно, их сняли с осады иного замка в другой части страны, а может быть, Денби надоело ждать, когда обитатели Морлэнда сдадутся. Выстрелы были редкими и хаотичными, но слуги перепугались, а дети при каждом выстреле жалобно плакали. В Морлэнде не было никаких средств защиты. Будь у них ружья или мушкеты, они могли бы на что-то надеяться, но сейчас им оставалось только смиренно ждать следующего выстрела, когда кто-то из них упадет простреленным. Слуги ворвались к Аннунсиате с криками:
– Мы должны сдаться, госпожа!
– Все бесполезно, госпожа! Надо сдаваться!
– Именем Бога, мадам! Мы не хотим умирать!
– Нет, – отрезала она.
Раздался грохот, зазвенело битое стекло, земля сотряслась под ее ногами. Враг штурмовал ворота.
– Пожалуйста, мадам, пожалуйста, разрешите нам сдаться, пока нас всех не перебили!
Перед ней стояла безутешно рыдающая Доркас с Клевер и Альеной на руках. Младенцы громко плакали.
– Теперь стреляют с другой стороны! – вскричала Доркас. – Уже разрушили классную комнату.
Теперь все было только делом времени. Казалось, что воля Аннунсиаты парализована, и слуги напрасно взывали к ней. Если бы они ушли и оставили ее в покое! Если бы наступила тишина... Она собрала все свои силы.
– Нет. Никогда. Бог спасет короля.
– Это от вас не зависит, – спокойно произнес стоявший рядом с ней отец Клауд. Ужасный грохот заглушал разговор. – Они снесли сторожевую башню и с минуты на минуту будут во дворе.
– Главная дверь не остановит их, – сказал Клемент. Один из молодых людей закричал:
– Я не собираюсь дожидаться, пока меня убьют! Пойдемте, вывесим на лестнице флаг из окна! Быстрее, а то будет поздно!
У дверей что-то загремело. Аннунсиата закричала сразу на всех, не слыша себя и не зная, слышат ли они ее. Слуги собирались сдаваться. Она оглянулась, переводя глаза с одного испуганного лица на другое.
– Отец Клауд! – крикнула она.
– Да, я знаю, – сказал он и быстро вышел из комнаты.
Аннунсиата надеялась, что священник пошел в свое убежище. Теперь остались только ее служанки и дети.
– В мою спальню, – приказала она. – Быстро! Но было слишком поздно. Когда они направились к двери, внизу, у главного входа, раздался ужасный грохот, двери распахнулись, с шумом ударившись о стены, и весь холл заполнили орущие мятежники с чадящими факелами. «Они подожгут часовню», – устало отметила про себя Аннунсиата. Слышался звук ломаемой мебели, звон битых стекол, раздавались сдавленные крики и визги, кто-то застонал, проткнутый насквозь. Волна ярости захлестнула Аннунсиату. Она втолкнула женщин в спальню, чтобы хоть немного обезопасить их.
– Спрячьтесь в гардеробной вместе с детьми! Завалите чем-нибудь дверь! – выкрикнула она.
На стене длинного салона в качестве украшения всегда висело оружие. Сейчас с ковров практически все было снято, чтобы обороняться, оставался висеть только один детский меч, специально выкованный и отлаженный для старшего сына Ральфа, когда он впервые смог взять в руки оружие. Лезвие меча ярко блестело, хотя было не более двух футов в длину. Аннунсиата сняла его со стены и медленно начала спускаться по лестнице.
Мартин и его компаньоны почувствовали леденящий душу страх, когда увидели свой дом с разрушенной пушечным выстрелом сторожевой башней и разбитыми стеклами. Из пустых глазниц часовни валил дым. Они пришпорили взмыленных лошадей, даже на таком расстоянии слыша звуки грабежа и насилия, хотя и не могли знать, что худшее позади. Еще не достигнув замка, они увидели людей, грабивших их дом, и тех, кто с удовольствием наблюдал за этим.
Мост был разобран, остался лишь остов. Мужчины спешились, чтобы перейти его, что отняло еще несколько минут их драгоценного времени. Правда, это же препятствие не позволило разбойникам вывести лошадей. Мятежники в бессильной ярости жестоко изувечили около полудюжины животных прямо у конюшен и, поняв, что здесь им ждать нечего, обратили свой взор на дом.
Ни Мартину, ни Морису, ни Карелли, ни даже старому отцу Сент-Мору, который и вовсе не был вооружен, не пришло в голову, что всех их могут убить. Они влетели в дом как возмездие Божье с мечами наголо, застав в большом холле картину, напоминающую ад: кругом лежали тела убитых и раненых, валялась разбитая мебель и разорванные книги, стоял запах дыма и немытых тел, слышались крики, стоны и лязг оружия. А на верху лестницы, вооруженная маленьким мечом, скорей похожим на игрушечный, стояла Аннунсиата с развевающимися волосами. Лицо ее превратилось в застывшую маску. Она осталась одна, чтобы яростно, крепко сцепив зубы, с этим подобием оружия в руке защищать то, что было ее родным домом, как защищает свою нору обезумевшая лисица.
Произошла короткая, но жестокая схватка. Кое-кто узнал Мартина и поспешил унести ноги. Остальные опешили при виде трех джентльменов, вооруженных мечами, – вид вновь прибывших не оставлял ни малейшего сомнения в их намерениях. Мечи были скрещены, но, когда один из разбойников получил сквозной удар в живот, а двое других были ранены, они решили, что с них достаточно. Карелли и Морис со сверкающими от возбуждения глазами рыскали по дому в поисках других жертв, а Мартин бегом поднялся по лестнице к Аннунсиате. Она стояла, измученная, дрожащая, с широко открытыми глазами, сжав обеими руками игрушечный, уже бесполезный, меч.
Мартин обнял ее. Тело ее от напряжения было твердым, как железо. Она смотрела перед собой невидящими глазами.
– Все в порядке, – сказал он. – Все в порядке. Все уже кончено. Я – здесь. Аннунсиата! Все в порядке.
Медленно, очень медленно Аннунсиата посмотрела на свои руки, побелевшие от напряжения, с которым она стискивала меч, и с усилием стала разжимать пальцы один за другим. Меч выпал из рук и с лязгом покатился по лестнице вниз, где отец Сент-Мор осматривал раненых. Ее начала колотить крупная дрожь, и Мартин обнял ее крепче и сильнее прижал к себе. Волосы Аннунсиаты пахли дымом.
– Мартин? – тихо произнесла она и немного отстранилась, чтобы получше разглядеть его лицо. По щекам Мартина бежали слезы, но Аннунсиата не чувствовала ничего. Ничего, кроме смертельной усталости. – Мартин, – повторила она, – я так устала.
– О, моя леди! – сказал он, и больше слов у него не было.
Аннунсиата закрыла глаза. Он снова обнял се и крепко прижимал к себе до тех пор, пока не утихли его рыдания, а затем бережно, как величайшую драгоценность, взял ее на руки и отнес в спальню.
Они загасили пожары, залатали, где могли, дыры и пробоины, похоронили мертвых и перевязали раненых, выбросили поломанную мебель и разбитое стекло и попытались определить, насколько хорошо поживились мятежники. Во рву нашли тело отца Клауда, изуродованное до неузнаваемости, и похоронили его. Они забили изувеченных лошадей, освежевали туши, чтобы скормить собакам, восстановили мост, используя те доски, которые предусмотрительно приказала сохранить Аннунсиата, и застеклили окна, насколько позволял им оставшийся пригодный материал. Большинство слуг, разбежавшихся, когда мятежники ворвались в дом, вернулись назад, хотя некоторые и не посмели. Мартин определил их на работы по восстановлению разрушенного дома, пообещав награду за верность. Они выглядели очень пристыженно, потому что оставили свою хозяйку одну защищать лестницу. Так как главные ценности были спрятаны в тайнике, потери оказались не особенно большими, но Мартин сильно сокрушался, глядя на разгром, учиненный нападавшими. Они варварски, почти без остатка, уничтожили огромную коллекцию книг, так долго и бережно собираемую им. Если бы Аннунсиата не удерживала лестницу и мятежникам удалось попасть в верхние комнаты, коллекцию, наверное, разорили бы полностью.
Мартин спал в главной спальне вместе с Аннунсиатой, и, если кто-то из слуг и считал это странным, то вслух никто не высказывался. Карелли и Морис обменялись удивленными взглядами, но затем решили, что он спит в другой кровати, оберегая беспокойный сон их матери. Сами они спали в детской. Маленьких детей по ночам еще мучили кошмары, они, плача, просыпались, но тут же успокаивались, увидев своих охранников и спасителей, спящих рядом.
Прошла неделя. Приближалось Рождество, хотя для всех оно было очень странным. Принц Вильгельм Оранский со своей армией так и не вступил в Лондон, король до сих пор находился в Уайтхолле, а датские солдаты все еще охраняли его.
Большая часть населения была уверена, что принц Вильгельм убьет короля, и видели в нем второго Кромвеля.
Накануне Рождества наступили сильные холода, а поскольку окна в доме были перебиты, сохранять тепло было очень сложно. Все собирались в студии – окна в ней пострадали меньше всего – и зажигали большой камин, горевший тем странным огнем, который бывает только в лютую стужу. Аннунсиату, бледную и худую, все время колотил сильный озноб, несмотря на то, что она сидела рядом с пылающим камином, укутанная в теплый шерстяной плащ. Потрясение от пережитого окончательно расстроило ее нервы, она постоянно мучилась от бессонницы, совсем не могла есть, и поэтому силы восстанавливались крайне медленно. Мартин читал ей вслух, пытаясь хоть немного отвлечь от мрачных мыслей, женщины шили, Карелли и Морис играли с малышами. Когда за окном раздался стук копыт, было уже совсем темно. Мартин прекратил чтение, и все замерли. Аннунсиата, услышав громкий стук в главную дверь, вздрогнула, а Мартин успокаивающе сказал:
– Все в порядке. Там только один человек. Должно быть, какие-то новости.
Он поднялся и прошел в холл. Берч и Доркас настороженно проводили его взглядом. Хлорис посмотрела на хозяйку – ее всю трясло. «Хозяин так добр к ней, – думала она. – Обращается с ней, как с малым ребенком, а не как со взрослой женщиной. Но чего ждать, когда она поправится? Их будущее ничуть не лучше прошлого». Хлорис не видела никакого выхода. А что станется с малышкой Альеной? А сыновья графини? Они уже сейчас удивлялись, почему Мартин так заботится об их матери.
В комнате наступила тишина, не раздавалось ни звука, кроме потрескивания огня в камине. Но двери в студии были сделаны из толстого дерева, и никто не мог расслышать, что происходит в холле. Через несколько минут Мартин вернулся один, с помрачневшим лицом. Он сосредоточенно, с жалостью посмотрел на Аннунсиату, подошел к ней, встал перед ней на колени и взял ее за руки. За всем этим брезжил слабый лучик надежды.
– Моя леди, – сказал он, – как я и думал, это были новости. Из Лондона.
Аннунсиата впилась в него взглядом.
– Королю удалось бежать из Уайтхолла, – продолжал Мартин. – Он невредимым добрался до Франции. Говорят, что Вильгельм Оранский сам позволил ему бежать, не обеспечив надежной охраны. Все кончено.
За всю неделю, прошедшую с тех пор, как захватчики ворвались в замок, Аннунсиата ни разу не проронила и слезинки, но сейчас горячий поток слез хлынул из ее глаз.
– Мы потеряли его, – выговорила она наконец. Слезы, скатившись по ее лицу, упали ему на руки.
Этого Мартин вынести не мог.
– Нет, – сказал он, сжимая ее пальцы. – Это он бросил нас.
«Хорошо, что она хотя бы заплакала, тем самым облегчив душу», – подумал он и повторил:
– Моя леди, все кончилось.
Собравшиеся примолкли, думая о том, что их ждет. Карелли и Морис с недоумением взирали на эту картину: сводный старший брат Мартин стоял на коленях у камина и горячо смотрел на их мать, а она, сцепив руки на коленях, так низко наклонила голову, что красное пламя камина отсвечивало в ее слезах, льющихся из глаз.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100