Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Коронация короля Джеймса и королевы Марии состоялась 23 апреля. Сила реакции против вигов и их политики ощущалась во всем, даже среди лондонцев, в которых был очень силен дух республики и протестантства. По этому случаю они предавались неуемному веселью: почти целую неделю длились народные гулянья и фейерверки, приемы, балы, салюты; постоянно звонили колокола. Со всей округи в Лондон съехались люди, желающие продемонстрировать новому королю свою лояльность. На десять миль от Уайтхолла невозможно было найти пристанища ни человеку, ни лошади.
Одним из приятных событий, связанных с коронацией, было возвращение Хьюго с войны. Он приехал вместе с Дадли Бардом, и приятели остановились в Чельмсфорд-хаус. Аннунсиата нашла, что Хьюго очень изменился; опыт пребывания за рубежом пошел ему на пользу. Полнота сменилась тугими мышцами, на лице ясно читались ум и чувство долга, что шло ему гораздо больше, чем надменность и вечное недовольство, которые раньше не сходили с его лица. Он с полным пониманием дела рассказывал о событиях за границей, о своем участии в кампаниях, причем был красноречив, но скромен. Аннунсиату ошарашила первая встреча с Хьюго. Сын приехал без парика, и из-за коротких волос и увеличившейся лысины она не сразу узнала его.
Руперт тоже приехал в Лондон на коронацию. Ему уже исполнилось пятнадцать, и он был невероятно похож на своего великого деда, так что Дадли переводил взгляд с него на Аннунсиату со все растущими подозрениями. Как и ожидала Аннунсиата, сын вырос красивым и высоким. Увидев его одетым в торжественный костюм по случаю коронации, она почувствовала благоговейный трепет от того, что смогла произвести на свет такое чудо. Занятия в Оксфорде у Руперта шли хорошо, он был всеобщим любимцем, а его манеры были настолько безукоризненны и дружелюбны, что и Дадли, и Хьюго сразу же приняли юношу в свою компанию. Майкл тоже изменился к лучшему, хотя, конечно, не шел ни в какое сравнение с Рупертом. Он немного подрос, приобрел привычки джентльмена и, благодаря открытости и простоте, был приятным собеседником и хорошим товарищем.
Когда официальное празднование закончилось и Лондон немного успокоился, Аннунсиата занялась более неформальными визитами и развлечениями. Она не была в Лондоне с тех пор, как умер Ральф, и ей многое надлежало узнать. Дейзи и Джон Элисбери, которые тоже прибыли на коронацию, уехали через неделю, поскольку Дейзи была беременна и ее муж не хотел, чтобы она оставалась в Лондоне в такое жаркое время года. Аннунсиата попросила Джона Элисбери сопроводить младших мальчиков до Йоркшира. К ее удивлению и скрытой радости, Хьюго настоял, чтобы Каролин вернулась в Йоркшир, по той же самой причине, что и Дейзи, однако, судя по всему, он хотел заняться в Лондоне делами, которым жена явно станет помехой. Каролин же не желала так быстро расставаться с мужем, с которым давно не виделась, и, прежде чем подчиниться его воле, взяла с него обещание, что он вернется домой до конца лета и привезет с собой Эли. Арабелла тоже решила ехать с ней: верховая езда и охота в Лондоне были гораздо скучнее, чем дома. Таким образом, Аннунсиата осталась единственной женщиной в доме, полном мужчин. Такая ситуация всегда очень нравилась ей.
Она нанесла формальный визит принцессе Анне и принцу Джорджу, найдя их играющими в карты с королевой Доваджер.
Анна была горда тем, что недавно стала матерью, родив очаровательную дочь. Ей явно нравилась замужняя жизнь, и столь же явно она обожала мужа, о чьем здоровье неустанно пеклась. Аннунсиата нашла, что принц выглядит печальнее, чем в предыдущую встречу, и приписала это скуке лондонской жизни: здесь не было обожаемых им развлечений – верховой езды и военных действий. Он стал еще толще, и во время визита Аннунсиаты не переставая жевал сладости и засахаренные фрукты, стоявшие рядом с ним на маленьком столике.
Принцесса все время говорила о своей лучшей подруге Саре Черчиль, о своем друге – муже Сары, о ее детях, а когда она замолкала, все погружались в глубокую тишину, потому что ни принцу Джорджу, ни королеве Доваджер сказать было нечего. Аннунсиата пробыла у них столько, сколько требовали приличия, так как Анна была следующей на очереди к трону, особенно сейчас, когда умер король Чарльз. Выйдя в конце концов от принцессы, она испытала такое чудесное облегчение, что почти без чувств упала в свой экипаж.
Парламент собрали в мае, чтобы по просьбе короля Джеймса утрясти определенные финансовые проблемы. Это был самый слабый и лояльный парламент.
– В это невозможно поверить, – сказала однажды Аннунсиата за обедом окружавшим ее мужчинам. – Они утвердили бюджет короля до конца его жизни. Единственная причина, по которой король когда-нибудь еще раз созовет парламент, – это лишь требование денег. Так что они могут быть вполне уверены, что больше их не соберут никогда.
– Может быть, этого окажется мало, – предположил Хьюго. – По-моему, королям всегда не хватает средств.
– Он должен получать доход и с таможен, а так как торговля все время расширяется, средств должно быть более чем достаточно, – сказал Кловис. – Конечно, до тех пор, пока он не ввяжется в какую-нибудь войну.
– Не думаю, что он будет таким же транжирой, как король Чарльз, – улыбнулся Мартин. – Разве не Джеймс очистил дворец от прихлебателей? Я понял, что он выгнал даже миссис Седли.
– На нескольких лошадей и собак не уйдет много денег, – согласилась Аннунсиата.
При дворе было хорошо известно, что король Джеймс изо всех сил пытается обуздать тот аппетит к женщинам, который мог себе позволить герцог Йоркский, хотя почти каждую ночь можно было заметить закутанную в плащ фигуру, пробирающуюся в покои короля. Королева рыдала, король чувствовал себя виноватым, что постоянно давало придворным повод для удивления и сплетен. Кэтрин Седли, его нынешняя любовница, дочь поэта Чарльза Седли, была настолько проста, что имела неосторожность полностью посвятить себя королю, и Аннунсиата вспомнила, как однажды король Чарльз говорил, что Джеймс всегда выбирает в любовницы уродин, вероятно, чтобы меньше чувствовать вину перед женой. Кроме того, он всегда имел дело с протестантками, вероятно по той же причине.
– Тем не менее, – продолжала Аннунсиата, – просто удивительно, что парламент был так лоялен по отношению к католическому королю.
– Во-первых, он пообещал им поддерживать англиканскую церковь, – заметил Дадли. – В конце концов, если он останется верен своей религии, не афишируя этого, как делал и раньше... Они с моим отцом были большими друзьями, хотя отец был ярым протестантом.
– Да, это правда, – согласилась Аннунсиата, не считая нужным упомянуть о том, что накануне узнала у принцессы Анны. Король Джеймс потревожил ее и вручил католический памфлет, настаивающий на том, чтобы она перешла в другую веру. И это случается каждый раз, когда он приходит к принцессе.
– Кроме того, – добавил Кловис, – хотя король Джеймс и католик, ему уже пятьдесят один год, и похоже, что такое положение вещей долго не продержится. Следующей наследницей является принцесса Мэри, а она протестантка, и ее муж протестант, а за ней идет принцесса Анна, к которой это тоже относится. Вот почему Лондон с такой радостью приветствовал нового короля, который по праву получил трон – именно за это так яростно сражался король Чарльз, хотя после короля Джеймса протестантская монархия вступит в свои права.
– Если королева не родит сына, – сказала Аннунсиата, пытаясь немного расшевелить их.
Кловис остановил ее твердым, но добрым взглядом:
– Королева уже третий год не беременеет. И, ради покоя Англии, всем нам следует надеяться, что этого не случится. Сейчас все счастливы и процветают. Торговля на подъеме, лондонская гавань забита кораблями с товарами со всех концов света, а народ спокоен...
– Король Луи уже проглотил Страсбург и Люксембург, а теперь беспрепятственно движется к Рейну, – тихо вставил Дадли.
Наступило короткое молчание, а потом Хьюго хлопнул друга по плечу:
– Не бери в голову, Пэлгрейв. Скоро мы вернемся назад, будем сражаться и выкинем Луи обратно в Париж. Такие хорошие солдаты, как мы, освободят Европу для протестантов.
Дадли неохотно улыбнулся.
– Разве не мы одолели турок и варваров? Как только я получу здесь все тридцать три удовольствия, мы возвращаемся в Европу, – заключил Хьюго.
– Пока он вволю нагуляется, ты состаришься, – прошептал Руперт.
– В точку попал, братец! – сказал Хьюго, пока все смеялись. – Без сомнения, ты просто завидуешь мне.
Аннунсиата, взглянув на младшего сына, поняла, что это правда. Руперт завидовал солдатской жизни, о которой вот уже две недели рассказывали Хьюго и Дадли. Внезапно острая боль пронзила ее сердце.
– Хьюго, ты ведь не собираешься уехать немедленно? – спросила она, пытаясь не выдать волнения. – Я так надеялась, что ты попадешь домой, если не навсегда, то хотя бы на пару лет.
Краем глаза она заметила одобрительный взгляд Мартина. Хьюго сказал:
– Мы приехали сюда с прошениями – и Дадли, и я. Он хочет получить назад свой дом, оставленный ему отцом, который потом украли. А я хочу получить свои ирландские земли, украденные Кромвелем. Может быть, новый король из чувства справедливости вернет их мне? Потом я хочу немного повеселиться и развлечься, а потом, – он попытался выглядеть виноватым, но не сумел, – придется возвращаться. Кампания еще не закончена. Мы там нужны.
– Ты просто хочешь уехать, – обреченно выговорила Аннунсиата.
– Мы пробудем здесь месяц или два, – как бы извиняясь, сказал Хьюго.
Кловис бросал на Аннунсиату предупреждающие взгляды, а Мартин тихонько подошел к ней и взял за руку. Она заставила себя улыбнуться:
– Вот и хорошо. Мы будем наслаждаться вашей компанией, пока ты и Дадли здесь. Надеюсь, вы останетесь в этом доме? Он на любой срок в вашем распоряжении.
– Спасибо, мадам, – сказал Дадли. – Для меня большая честь быть вашим гостем.
Аннунсиата, помня о своих обязанностях хозяйки, повернула беседу в другое русло.
Хьюго и Дадли были призваны к оружию раньше, чем ожидали. В мае этого же года герцог Аргиль, испытывавший личную неприязнь к королю Джеймсу и уже несколько лет находившийся в ссылке, собрал в Шотландии банду разбойников, чтобы поднять восстание против короля. К клану Аргиля в этом мятеже присоединились люди, недовольные политикой короля Джеймса. Однако план не был тщательно продуман и подготовлен, а все стихийное рано или поздно обречено на провал. Так было и в этом случае. Поскольку в восстание были вовлечены земли, территориально удаленные друг от друга, а жители юго-восточных земель, поддержавшие мятеж, были слабы духом, королевская армия сумела взять в окружение отряды Аргиля, отсечь подкрепление, подавить восстание, пленить самого Аргиля и наказать его.
Но, когда в Лондоне праздновали успешное подавление мятежа, стало известно, что герцог Монмаут, уже два года находившийся в ссылке в Голландии, 11 июня появился в Лайм Регис и поднял крестьянство Дорсета и Сомерсета на восстание с целью свержения короля Джеймса, чтобы заполучить его трон и корону. Благодаря помощи двух лояльно настроенных и влиятельных особ, эта новость достигла Лондона и короля уже через тридцать шесть часов. Король, имея достаточный жизненный опыт, отдал распоряжения лордам-лейтенантам и начальникам ополчения в Девоне, Дорсете, Сомерсете и Глауцестершире. Он приказал немедленно созвать ополчение, патрулировать и охранять главные города графств, запретить въезд и выезд без достаточно веских на то причин.
Двери Чельмсфорд-хаус не закрывались весь день. Пришел Кловис и принес новость: парламент оказался лоялен к королю и тут же проголосовал за увеличение налогов на импорт табака, сахара, вина и уксуса, так как военные действия потребовали дополнительного финансирования королевской казны.
– Утвердили шестьсот тысяч фунтов, – говорил он Аннунсиате. – И вряд ли потребуется больше, чтобы подавить восстание.
– Правда ли то, о чем говорят на улице: будто в Дорсете и Сомерсете люди присоединились к бандам Монмаута? – спросила она. – Боюсь, что в таком случае этих денег не хватит.
Мартин, который тоже в то утро выходил из дома, сказал:
– Здесь есть доля истины, но за него лишь самая беднота, разнорабочие и нищие арендаторы. В основном это пуритане и сектанты, страдающие от суровых законов. Но все дворянство за короля, и именно дворяне командуют ополчением.
– Значит, ополчение будет сражаться за короля?
– В этом я ни капли не сомневаюсь, – сказал Кловис. – Король действует очень быстро и перехватит их на марше, еще до того, как они подумают о мятеже. Монмаута слишком долго здесь не было, ему не известна ситуация в стране. Он может собрать армию из крестьян, но что они понимают в военных баталиях? Я сомневаюсь даже в том, что у него есть для них оружие.
Позже из парламента пришли известия об утверждении обвинительного акта, требовавшего высшей меры наказания для Монмаута и обещавшего награду в пять тысяч фунтов за его тело, живое или мертвое. Монмаут выпустил декларацию в Лайм Регис, некоторые копии которой дошли до Лондона. Парламент приказал все копии публично сжечь, поскольку они призывали к измене и оскорбляли короля. Кловис сам видел одну из них.
– Документ начинается довольно хорошо. Написан грамотно. Рассказывает о целях правительства. Но потом обвиняет короля во всех мыслимых и немыслимых преступлениях, а не только в обычной тирании. Там сказано, что именно он начал большой лондонский пожар, именно он ответственен за альянс Англии с Францией, именно он начал войну против Голландии, организовал папистский заговор и убийство сэра Эдмунда Годфри.
– Рассчитано на непосвященных, – заметила Аннунсиата. – Впрочем, фанатики могут поверить во все.
– Но это еще не конец, – сказал Кловис, и мрачная тень упала на его лицо. – Декларация кончается тем, что короля обвиняют в том, будто он, опьяненный кровью, пролитой в папистском заговоре, и алчущий для себя трона и короны, отравил короля Чарльза, чтобы занять его место, и Монмаут идет, чтобы отомстить за отца.
– Боже мой! – воскликнула Аннунсиата. – Монмауту не должно быть никакой пощады, если его все-таки схватят. Он ее не заслуживает. После всего этого за ним могут пойти только самые невежественные и озлобленные.
Было уже поздно, когда трое молодых мужчин вернулись домой в чрезвычайно возбужденном состоянии.
– Черчиля назначили бригадиром, – сказал Хьюго. Лорд Черчиль – муж Сары Черчиль, подруги принцессы Анны – был великолепным стратегом и отличным солдатом. – Созвали регулярные войска, и первые из них должны выступить завтра в Селисбери.
– Королю посчастливилось, что все танжерцы сейчас дома – они лучшие воины во всем мире, – добавил Дадли.
– Ты прав, – сказал, ухмыляясь, Хьюго. – Это мы знаем наверняка, мама, ведь мы командовали ими.
Ситуация прояснялась.
– Какими войсками будет командовать лорд Черчиль? – спросила Аннунсиата.
– Две кавалерийские роты лорда Оксфорда, – сказал Хьюго, – две – королевских драгунов, которые только что вернулись из Марокко, и пять рот ветеранов королевы Доваджер. Восставшие не имеют ни малейшего шанса воевать против этого соединения, если учесть, что командовать им будут опытные офицеры.
Аннунсиата пристально взглянула на Хьюго и Дадли и спросила:
– Вы получили предложение? Оба?
– Как мы могли отказаться? – ухмыльнулся Хьюго. – Во имя всего святого, я мечтаю о схватке, я надеюсь на драчку. В один прекрасный день становится невыносимо скучно так бездарно проводить время за выпивкой, игрой в карты, в погоне за женщинами и сплетнями.
Дадли, хоть и выразил это более спокойно, был полностью с ним согласен.
– Я считаю Монмаута своим личным врагом, – сказал он. – Насколько я знаю, он в большом фаворе при голландском дворе.
– И к тому же он протестант, – тихо добавила Аннунсиата.
Дадли кивнул и продолжил:
– Но король Джеймс – кузен моего отца и его лучший друг. Я буду воевать против любого подлеца, который посмеет поднять на него руку.
– Для Морлэндов все гораздо проще, – сказал Мартин. – Король Джеймс – законный король, все остальное не имеет значения.
– Итак, мама, теперь у нас очень много дел, – сказал Хьюго. – Мы должны быстро собраться и покинуть этот дом, чтобы присоединиться к остальным. Я уже послал Джона Вуда проверить мой багаж, а Даниеля – разобраться с лошадьми. Говорят, что восставшим где-то удалось украсть пятьдесят лошадей, но как они ухитрятся оседлать их – вот вопрос. Теперь, Дадли...
– Во-первых, – сказала Аннунсиата твердо, – сейчас мы все преклоним колени и помолимся за короля и за успех его экспедиции. Да, да, Дадли, и ты тоже. Все мы молимся одному Господу, даже если форма разная.
Спустя несколько минут Хьюго и Дадли вышли из комнаты, чтобы поторопить слуг, а Руперт, слушавший все это молча, подошел к Аннунсиате, задумчиво смотревшей на дверь, и нерешительно сказал:
– Мама, – обычно он называл ее «мадам» и эта более теплая форма обращения насторожила ее. Она внимательно посмотрела на сына, прочитав в его глазах просьбу понять его.
– Что такое? – вскинулась она. – Руперт, только не ты!
– Мама, лорд Фивершем назначен главнокомандующим.
Лорд Фивершем был поручителем Руперта при получении им титула и верительной грамоты из рук короля Чарльза.
Руперт продолжал:
– Они набирают резерв в кавалерийские войска, чтобы присоединиться к подразделениям лорда Черчиля.
– Руперт, тебе только пятнадцать, – сказала Аннунсиата, стараясь, чтобы ее голос звучал убедительно. – У тебя нет никакого военного опыта.
– Лорд Фивершем предложил мне место в подразделении Оксфордской кавалерии, мама, – продолжал Руперт. – Я хороший наездник, и, конечно, вокруг меня будут опытные воины. Они помогут мне, и я быстро всему научусь. – Он пристально посмотрел ей в глаза. Глядя на прекрасное лицо сына, такое свежее и румяное, она вспомнила о заточенном клинке. Да, это было у него в крови, наряду с лояльностью, нельзя остудить его пыл своими предчувствиями.
– Ты будешь отличным офицером, я уверена. Это большая честь, что лорд Фивершем обратился к тебе.
– Да нет. Я сам попросил его, – смущенно произнес он.
Аннунсиата заставила себя улыбнуться.
– Наверное, тебе следует пойти и собрать вещи. Я надеюсь, Майкл поедет с тобой? Если тебе что-нибудь понадобится, скажи Тому. Ты хочешь уехать сегодня вечером?
Руперт кивнул, подбежал к матери и крепко обнял ее. Аннунсиата закрыла глаза и прижалась губами к его шее. Когда-то она могла поцеловать его красивые волосы, но теперь он стал слишком высоким. Ее выросший сын, ее принц!
– Бог да благословит тебя, мой принц! – сказала она, и Руперт вышел из комнаты, на ходу зовя Майкла.
Теперь кроме Мартина с ней никого не осталось; Кловис все еще был в старом дворце. Мартин наблюдал за ней с молчаливым одобрением.
– Ему только пятнадцать, – сказала она надломленным голосом. – Его, конечно, убьют.
Мартин молча пересек комнату, подошел к Аннунсиате и обнял ее. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, не сводя глаз с двери, как будто боялась двинуться с места до тех пор, пока дверь не откроется снова, чтобы впустить се детей, живых и невредимых.
Двадцатого июня, в Тонтоне, Монмаут объявил себя королем. Он послал письма двум старым собутыльникам, приглашая их в Тонтон, чтобы присоединиться к его армии. Одним из них был герцог Албемарль, командующий Девонским ополчением, а другим – Джон Черчиль, накануне прибывший со своей кавалерией в Шард, расположенный в нескольких милях от Тонтона. Албемарль ответил на приглашение возмущенным отказом, предлагая Монмауту оставить восставших и не ввергать страну в столь тяжкие испытания. Черчиль в ответ выслал разведчиков на оборонительные рубежи Тонтона, которые, встретившись с патрулем мятежников, вступили с ними в ожесточенную схватку. Она была непродолжительной, и победа досталась регулярным войскам. Это была первая кровь, пролитая здесь.
На следующий день танжерские ветераны тяжелым маршем достигли Шарда, тогда как королевская артиллерия прибыла в Дорчестер, а дополнительные силы были на подходе. Лорд Фивершем прибыл в Бристоль и обследовал оборонительные сооружения, поскольку Бристоль был ключевым городом ко всей западной части страны, кишащим сектантами и квакерами. Королевские войска, хотя и были по численности меньше, чем войска восставших, превосходили их вооружением и опытом ведения военных действий. Не оставалось никаких сомнений в том, что они победят, и, казалось, Монмаут прекрасно отдает себе в этом отчет, поскольку на рассвете двадцать первого июня отвел свои войска из Тонтона, держа путь на Бристоль.
Прекрасная погода испортилась, и бесконечный моросящий дождь промочил до нитки всю армию Монмаута, направляющуюся к Бристолю, а по пятам за ним, как охотничий пес, шла армия под командованием Джона Черчиля. Дождь играл на руку Монмауту, поскольку королевская армия, преследующая его, вынуждена была месить грязь на разбитых дорогах, по которым еще недавно проходила свора Монмаута. Лорд Фивершем, закончив обследование оборонительных сооружений, двадцать третьего отбыл в Бат, чтобы присоединиться к войскам лорда Оксфорда и двум подразделениям драгунов. Там же он ожидал донесений от офицеров разведки. Двадцать четвертого мятежники Монмаута достигли Кейншема в нескольких милях от Бристоля и ночью по мосту пересекли Эйвон. Перед ними стоял Бристоль, полный сектантов и охраняемый лишь ополченцами, полагаться на которых было нельзя: они скорее разбежались бы, как крысы с тонущего корабля, чем встали на защиту своего города, рискуя жизнью.
В полночь двадцать пятого лорд Фивершем, все еще получавший донесения от своих разведчиков, отослал королю сообщение, уверяя его в том, что повстанцы не имеют ни единого шанса, поскольку со всех сторон окружены ветеранами и хорошо вооруженными силами, которые постоянно прибывают. Тонтон и Лайм отбили, а в Лайме были захвачены вражеские корабли со всеми припасами. К этому времени поступило донесение, что Монмаут собирается с силами, чтобы атаковать Бристоль.
Всю ночь они были на марше и, достигнув Бристоля на рассвете, нашли его нетронутым и неразграбленным, без всяких признаков восставших. Дождь продолжал нещадно поливать землю, пока лорд Фивершем занимался перегруппировкой своих не очень больших сил, располагая их в окопах вокруг города, чтобы в случае сражения у них было хоть небольшое преимущество. Разведчики сообщали, что мятежники пересекли Эйвон, но никто не мог понять, почему они до сих пор не начали атаку.
– Безусловно, это сумасшествие, Монмаут не использует свое преимущество, – сказал Руперт ветерану, с которым они весь день стояли под проливным дождем, ожидая атаки мятежников. – Чем дольше он откладывает наступление, тем сильнее мы становимся. О чем он думает?
– Ну, милорд, – ответил солдат, – ведь они вовсе не воины, поэтому кто может знать их мысли. Тут приходил один сквайр, который пробрался незамеченным в их лагерь, так он говорит, что большая их часть вооружена лишь прочными дубинками, а их ботинки от дождя разваливаются на части. Может быть, герцог ждет наступления ночи, чтобы начать атаку. Все говорят, что он любит ночные акции, видимо, чтобы прикрыть свое вероломство.
– Ну, что ж, все равно я не вижу ничего хорошего в том, что мы весь день мокнем под дождем, – сказал Руперт.
– Не волнуйтесь, милорд, – успокоил его товарищ, – наши люди не возражают против того, чтобы немного помокнуть. После завтрака вы сможете переодеться.
Вечером, когда спустились сумерки, Руперту приказали передислоцировать своих людей поближе к капитану Паркеру для неожиданной атаки на деревню Кейншем. Лорд Фивершем выделил три сотни лошадей, и Руперт надеялся, что главнокомандующий не забудет о том, что для его протеже это будет хорошей возможностью набраться опыта и проявить себя. Капитан Паркер был замечательным воином и убежденным роялистом, широко известным тем, что в течение двух недель вызвал на дуэль семь вигов, одержав победу во всех поединках. Руперт повязал шарф, вскочил на коня и занял отведенное ему место, испытывая возбуждение в предвкушении первого сражения.
– Может, ничего еще и не будет, – сказал ему Майкл после беседы с некоторыми воинами-ветеранами. – Все говорят, что никто не может отразить атаку кавалерии без достаточного опыта. Идея лорда Фивершема заключается в том, чтобы выбить их из деревни, желательно без сражения. Похоже, он отдал распоряжение разрушить мост, и, сделай они это вовремя, сейчас их бы здесь не было. Если бы мы могли исправить ситуацию...
Темнота продолжала сгущаться. Они переплыли на лошадях Эйвон и приготовились к атаке. Паркер приказал барабанщикам и горнистам создавать как можно больше шума. Под эти оглушающие звуки они ринулись на штурм деревни с западной стороны. Громыхающая дробь барабанов, громкий звук горнов, звенящий цокот копыт лошадей сливались в жуткую какофонию, и Руперт подумал, что, будь он на стороне восставших, сошел бы с ума от ужасного шума. Но в глубине души он все-таки хотел, чтобы мятежники, пусть не все, выстояли: ведь это было его первое сражение. Его назвали в честь одного из самых великих кавалеристов всех времен, он был его крестным сыном и хотел быть достойным этого имени.
Казалось, все случилось очень быстро. Внезапно деревня наполнилась вооруженными всадниками, галопом устремляющимися к ним из-за угла, где они пересекли мост с южной стороны деревни. В одно мгновение порядок в построении был нарушен. Руперт и его люди развернули лошадей, обнажили мечи и оказались лицом к лицу с врагом. Руперт понял, что громко кричит, сам того не замечая. Казалось, его лошадь летит под ним, и чем ближе они приближались к противнику, тем яснее становилось, что враг превосходит их по численности более чем вдвое. «Но ведь мы лучшие солдаты», – говорил он себе. Тут противники сошлись, и он начал сражение за свою жизнь.
Перед глазами проплывали перекошенные лица людей, наносящих и отражающих удары, в ушах стояли стоны и вопли атакующих и раненых. Он даже и представить себе не мог, насколько тяжела эта работа. Скоро пот застил глаза, а волосы прилипли к разгоряченному лбу. Руперт совершенно потерял чувство времени, потому что каждый его нерв был напряжен до предела, чтобы увидеть, услышать, почувствовать и не пропустить следующий удар, и все мысли были заняты только этим. Лошади сталкивались боками, кусались, ржали; некоторые лошади мятежников запаниковали и пытались покинуть место сражения. Но если кавалерийский отряд и мог оказывать сопротивление, то силы противника все-таки имели преимущество. Руперт услышал звук горна, подающего сигнал к отступлению, чтобы перестроиться, и почувствовал в сердце холодок страха.
Из-за живой стены, образованной строем вражеских лошадей, раздались выстрелы мушкетов. Руперт только случайно услышал звук пролетающего мимо снаряда. Когда их оттеснили назад, он увидел, как с лошади падает лорд Ньюбери, подстреленный метким выстрелом. Ньюбери был в Бате, и Руперт, узнав его, понял, что в сражении участвовали люди не только Паркера, но и Оглсторпа, которые должны были прийти на помощь Паркеру в тяжелую минуту сражения. Он рискнул оглянуться назад и достаточно ясно увидел радующую глаз картину – наступление на мятежников свежих сил, заставляющих очистить мост и отступить под напором двух соединений королевской кавалерии. Горны протрубили конец атаки, и обе стороны разошлись в сгущающемся мраке. Руперт, опьяненный сражением, заметил рядом с собой Майкла и только сейчас осознал, что не видел его с самого начала сражения.
– С тобой все в порядке? – заботливо спросил он.– У тебя кровь на лице.
– Не волнуйтесь, милорд, – ухмыльнулся Майкл. – Это не моя кровь.
Руперт ответил ему улыбкой.
– Наше первое сражение! – воодушевленно воскликнул он.
– Вряд ли это можно назвать сражением, скорее – мясорубкой. Все-таки мы погнали их! Ты видел, как они убегали, поджав хвосты, как трусливые дворняжки?
– Боже мой, как я хочу пить, – сказал Руперт, облизывая губы. – Как только мы вернемся в лагерь...
– Ох, милорд... – сказал Майкл, и, рассмеявшись, молодые люди повернули коней, чтобы присоединиться к своему отряду, в этот момент крайне довольные жизнью.
Выходя из старого дворца, Мартин увидел маленький экипаж в черно-кремовых тонах с гербом Баллинкри на двери – экипаж Хьюго, которым в последнее время пользовалась Аннунсиата. Экипаж стоял у дверей дворца, где располагались принцесса Анна и ее царственный супруг. Аннунсиата, без сомнения, была там. Через свою подругу Сару принцесса имела связь с сэром Джоном Черчилем. Аннунсиата думала, что получение последних новостей о ее детях стоит того, чтобы принести себя в жертву, безумно скучая за игрой в бассет или кримп с принцессой, или обсуждая новую модель корабля принца Джорджа, или решая, на кого из родителей больше похожа инфанта Мэри.
Когда Мартин подошел к экипажу, Гиффорд радостно приветствовал его.
– Хозяйка скоро должна выйти. Вы подождете в карете или предпочитаете войти в дом? Обычно она не задерживается там более чем на полтора часа.
– Я подожду здесь. У меня для нее есть кое-какие новости, – сказал Мартин, открывая дверь экипажа.
– О юных джентльменах, сэр? – спросил Гиффорд взволнованно.
Мартин мягко улыбнулся:
– О них я ничего не знаю. И это хорошо, потому что, если бы что-нибудь случилось, нам стало бы тут же известно.
Такими словами он все время успокаивал Аннунсиату, испытывающую необъяснимый страх в предчувствии, что с Рупертом непременно что-то случится. Она абсолютно не боялась ни за Хьюго, ни за Дадли, хотя Мартин считал, что они рискуют гораздо больше Руперта, который, как ему казалось, должен находиться под постоянной опекой лорда Фивершема.
Через несколько минут из дома вышел слуга и сообщил Гиффорду, что хозяйка уже собирается. Гиффорд спрыгнул с козел, взял лошадь под уздцы и подвел се к подъезду. Спустя мгновение из дверей дома вышла Аннунсиата в легком летнем сером плаще и накидке, отороченной лебяжьим пухом. Изящная кисть показалась в прорези плаща, чтобы приподнять подол платья. Аннунсиата наклонила голову, чтобы рассмотреть ступеньку, и черная вуаль упала ей на лицо. Длинная узкая стопа в марокканской туфельке из зеленого атласа показалась из-под края платья. Мартин улыбнулся, отодвигаясь в глубь салона, чтобы освободить ей место. Она была так воздушна, так женственна, что те, кто не знал ее, никак не мог предположить, что она обладает огромным интеллектом и сильным характером. Аннунсиата заметила его, только войдя в карету, и лицо ее осветилось такой лучезарной улыбкой, что сердце Мартина готово было вырваться из груди.
– Мартин! Как ты меня напугал! Но я очень рада видеть тебя. Еще минута в той компании, и я сошла бы с ума. Спасибо, Гиффорд. Извини, что я заставила тебя так долго ждать.
Она поудобней устроилась на сиденье и повернулась к Мартину:
– Я никак не могла заставить их говорить о том, что меня интересует. А когда я почти отчаялась и напрямую спросила, есть ли новости, они мне ничего не сказали, абсолютно ничего.
Она так громко вздохнула, что Мартин рассмеялся и произнес:
– Бог с ними. У меня для вас кое-что есть. Не так много, но все-таки.
Она побледнела и непроизвольно схватила его за руку.
– Мартин, нет...
– Ну что вы, моя леди. – Мартин улыбнулся и успокаивающе погладил се по руке. – Неужели вы думаете, что я бы спокойно сидел здесь и улыбался, зная что-то плохое. Не надо так волноваться. С детьми все будет в порядке.
Аннунсиата улыбнулась. Ее поражало, что Мартин называет их «детьми», переняв эту привычку у нее. Все же она сказала:
– У меня предчувствие, вот и все... Плохое предчувствие. Так что у тебя за новость?
– Король прощает всех, кто сложит оружие. И это произвело хороший эффект: многие так и поступили. Говорят, что мятежники сейчас в ужасном положении. Монмаут в отчаянии. Прибыв в Филипс Нортон после Бристоля, он надеялся найти там обещанных ему свежих лошадей, а также команду дезертиров из королевской армии. Когда же этого не случилось, он совсем пал духом.
Аннунсиата задумчиво проговорила:
– Да, многими своими противниками он в свое время не раз командовал в многочисленных битвах. Бедный юноша!
– Вам его жалко? – удивился Мартин. – Этого разбойника? Подвергающего риску жизнь многих, включая ваших детей!
– Я знаю, – вздохнула она, – и все же... Его плохо воспитали. Ему давали плохие советы. Испортили всепрощением. Он мог бы стать хорошим и полезным человеком...
– К тому же он чрезвычайно красив, – сухо добавил Мартин. – Если бы он был так же безобразен, как Кромвель, вряд ли он заслужил вашей симпатии хоть на гран!
Аннунсиата запротестовала, понимая, что Мартин прав.
– Но все же Бог дает нам красоту для любви, не так ли? – сказала она.
– Что касается вас – безусловно, – тихо произнес Мартин.
Аннунсиата взглянула на него и широко раскрыла глаза от внезапного прозрения, осенившего ее. Она покраснела и отвернулась.
– И это все новости? Что сердце Монмаута разбито?
– Почти все. Самое лучшее в этом то, что он опять повернул на запад, а мы взяли его армию в стальное кольцо. Похоже, он бесцельно мечется из города в город, хотя и находит сторонников там, где никогда раньше не был. Фивершем думает, что он собирается попасть в Чешир, где есть люди, не согласные с политикой короля, готовые встать на его сторону. Но это будет долгий и изнурительный марш. В любом случае, то, что он повернул на запад, лишило его инициативы. Так думают тактики.
На мгновение Аннунсиата задумалась, представляя себе сцену военных действий. В детстве она слышала истории о предыдущей гражданской войне, о маршах, лагерях, тяготах и лишениях военной жизни, когда люди вынуждены были спать на каменном полу в холодной церкви, пробираться через грязь в проливной дождь, обедать черствым хлебом и холодным соленым мясом, стоять без движения весь день, пока генералы и высшее командование решают твою судьбу – сражаться и умереть или идти в неизвестность еще день, час, минуту. Ее воображение подсказывало и другое: нищенское обмундирование и экипировка мятежников, их невежество, их страх. Она представляла себе отчаявшегося Монмаута, издающего приказы, в правильности которых он сам сомневался, ведущего армию назад, по собственным следам, потому что больше ему ничего не оставалось.
Аннунсиата передернула плечами, не желая испытывать к восставшим никаких чувств – ей хватало своего горя и забот, занимавших все ее мысли. Она не хотела думать об этих несчастных и проклятых грешниках.
– Мартин, – сказала она, перебив свои мысли, – я не вынесу возвращения в Чельмсфорд-хаус. Я хочу уехать. Уехать от всего, что постоянно напоминает мне обо всем этом ужасе.
– Ну что ж? В нашем распоряжении экипаж и великолепный день, – сказал Мартин. – Давайте куда-нибудь поедем. Куда бы вы хотели?
Она прикрыла глаза, как маленький ребенок, которому задали трудный вопрос, и Мартин улыбнулся.
– Можем пообедать где-нибудь в таверне, если вы не против.
При этих словах ее глаза широко раскрылись и на лице расцвела счастливая улыбка.
– Да, да! Это именно то, чего я хочу. Скажи Гиффорду, чтобы он развернулся и ехал в Хаммерсмит. Можно пообедать «У голубя», над рекой. Мы закажем все самое лучшее, что у них есть. Я надену маску, и мы поедем инкогнито. И никто в мире не узнает, где мы.
– Прекрасно. Все будет так, как вы желаете, – сказал Мартин, приподнимаясь, чтобы постучать в потолок и привлечь внимание Гиффорда. Он подумал, что графине Чельмсфорд, едущей в карете с гербом своего сына на двери, очень трудно остаться неузнанной, даже в плаще и маске, но не стал ее огорчать, поскольку за цену, которую они намеревались заплатить за обед, хозяин таверны не узнал бы самого короля Англии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100