Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

– Теперь, Арабелла, прекрати орать и немножко поработай, – сказала Хлорис.
Аннунсиата, собрав волю в кулак, чтобы хоть как-то помочь дочери, добавила, стоя с другой стороны кровати:
– Каролин не позволяла себе так голосить.
– Мне не выдержать этого, я сейчас умру. Я точно знаю, что сейчас умру, – простонала Арабелла, и ее стон тут же перешел в визг.
Для марта было очень тепло; в комнате стояла невыносимая жара, потому что горел большой камин, который топили всегда, когда кто-нибудь рожал. Кроме Аннунсиаты и Хлорис, здесь же находились Каролин, сочувственно державшая Арабеллу за руку, Дейзи, возбужденно покусывающая губы, Берч, кривившая рот, пытаясь скрыть эмоции, и Доркас, тихонько болтающая в углу комнаты с повивальной бабкой и ее девочкой. Аннунсиата могла поклясться, что пот под одеждой лил градом и с минуты на минуту выступит на платье, и если она сейчас же не глотнет свежего воздуха, то скончается на месте. Она сунула платок, которым утирала пот со лба дочери, в руку Хлорис и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.
Вся мужская половина домочадцев разбежалась по своим делам, внизу оставались только Мартин и отец Сент-Мор. Они играли в шахматы, хотя, по словам свидетелей, обступивших их с обеих сторон, большого внимания игре не уделяли. Оба озабоченно посмотрели на вошедшую Аннунсиату. Даже здесь, внизу, были слышны крики Арабеллы, слегка приглушенные расстоянием.
– С ней все в порядке? – спросил Мартин. – Что происходит?
– Она, должно быть, ужасно мучается. Бедное дитя! – с содроганием добавил отец Сент-Мор.
По роду службы, ему часто приходилось видеть страдания женщин во время родов.
– Капризы, – коротко сказала Аннунсиата. – В этой девчонке нет ничего, кроме испорченного характера и желания быть в центре внимания. Правда!
Она подошла к окну и распахнула его настежь, почувствовав прохладное прикосновение ветра, остужавшее горящие щеки.
– Не послать ли за доктором? – спросил Мартин. Аннунсиата глянула на него через плечо и подавила улыбку, догадываясь, что сейчас он чувствует себя виноватым. Что же, вполне обычное чувство для мужчины в тот момент, когда жена рожает. Его отношения с Арабеллой казались ей довольно странными: Мартин воспринимал ее больше как капризную дочь, нежели как жену. Она, без сомнения, ему нравилась, но ничего интимного в их отношениях не было. Аннунсиата поймала себя на том, что рада этому, хотя и не понимала почему.
– О Господи! С ней все в порядке. Как только она; решится немного помочь себе, все образуется. Временами мне кажется, что она представляет себя на сцене. Наверное, мне не следовало так часто водить ее в театр, когда мы были в Лондоне.
Наградой ей была мягкая улыбка Мартина, и она тоже улыбнулась ему.
– Ну, ладно. Успокойся. Арабелла визжит, как свинья, которую режут. – Видя, что отец Сент-Мор собирается протестовать против сравнения Арабеллы со свиньей, она быстро продолжила: – Но где же остальные? Неужели они бросили вас в такой тяжелый час?
– Эли сказал, что больше не выдержит этого, – пояснил Мартин. – Такое трудно выдержать, особенно если учесть, что во время родов умерла его жена. Собираясь к нам, он не ожидал, что его ждет такое испытание.
– Понятно, он надеялся, что здесь его ждут бесплатные еда, кров и развлечения, – улыбнулась Аннунсиата. Клянусь, он проводит здесь столько времени, что даже я иногда считаю его вашим братом.
– Эли приехал навестить сестру, – убежденно ответил Мартин. – Он к ней очень привязан.
– Он не был привязан к ней, когда Хьюго жил в городе. Тогда он мог есть и пить за счет своего шурина, – заметила Аннунсиата.
– Но ведь он привязан и к Хьюго тоже, – резонно заметил Мартин.
– Если он настолько к нему привязан, почему же не поехал с ним в Марокко? Нет, больше всего он привязан к комфорту...
– ...как и многие мужчины, дитя мое, – спокойно вставил отец Сент-Мор, – и как большинство женщин.
Аннунсиата улыбнулась, но не сдалась.
– Конечно, святой отец. Я, собственно, не возражаю против того, что он здесь живет. Просто пытаюсь раскрыть вам глаза.
Она быстро повернулась, чтобы не пропустить изумленный взгляд Мартина в ответ на эту заведомую ложь, и продолжала:
– И куда же пошел наш дорогой Эли?
– Он убедил Элисбери поехать с ним покататься верхом. По-моему, они взяли с собой ружья, поэтому, возможно, на обед у нас будет дичь. С ними поехали Карелли и Морис.
– Невозможно сосредоточиться, – сказал отец Сент-Мор, показывая глазами в сторону, откуда доносились крики. – Я подумал, что лучше, если их здесь не будет, когда...
Аннунсиата понимающе кивнула.
– Не волнуйтесь, отец. Скоро все кончится, и нас ждет приятный и мирный обед.
В этот момент крик перешел в вой, от которого в окнах задрожали стекла. Брови Аннунсиаты сошлись на переносице.
– Нет, пожалуй, дело действительно плохо, – она выбежала из комнаты так стремительно, что волосы Мартина всколыхнулись от порыва ветра, вызванного ее быстрым движением.
У кровати стояли Хлорис и Дейзи, пытаясь успокоить Арабеллу, которая сидела, опершись на руки, и безостановочно орала, не видя абсолютно ничего, кроме самой себя. Аннунсиата собрала все силы и что было мочи ударила дочь по лицу. Звук удара был подобен удару хлыста по чему-то твердому, и крик Арабеллы мгновенно оборвался, окончившись тонким поскуливанием, взгляд сосредоточился на матери, а рот от неподдельного удивления раскрылся еще шире.
– Теперь послушай меня, Арабелла, – в ярости прошипела Аннунсиата. – Если ты еще раз закричишь, я буду бить тебя так, что ты не сможешь сидеть. И не думай, что это пустые угрозы. Если ты ведешь себя, как капризный ребенок, я буду обращаться с тобой точно также. А теперь ложись. Успокойся и начинай работать. До обеда ты должна родить, и, если ты этого не сделаешь, клянусь, мы все уйдем и спокойно сядем за стол, оставив тебя одну разбираться со своими проблемами.
В мертвой тишине, последовавшей за этим, Арабелла легла на подушки, уцепившись взглядом за лицо матери. Аннунсиата услышала одобрительное покашливание повитухи за спиной.
– Отлично, госпожа! Я это запомню. Если ничто другое не помогает, надо вышибить из них мозги.
И это сработало. Через полчаса Арабелла лежала на подушках, с умилением смотря на то, как повитуха с помощницей обмывают и вытирают длинного, худого малыша, ее сына. Как только младенца завернули в пеленки, Аннунсиата взяла его на руки и показала Арабелле, улыбавшейся от сознания того, что все уже позади. Она пыталась что-то сказать, но голос, истощенный сольными выступлениями, покинул ее окончательно.
– Он выглядит очень здоровым, – сказала Аннунсиата. – У него много волос. Ты отлично справилась, девочка. Теперь отдыхай. Хлорис принесет тебе немного вина и хороший обед, восстанавливай силы. Я отнесу малыша вниз, покажу отцу.
Пожалуй, раньше Арабелла никогда в жизни не слышала от матери таких ласковых речей. Она была тронута и даже не стала настаивать на том, чтобы ей разрешили подержать ребенка до того, как унести, тем более что на это не было ни сил, ни голоса. В любом случае, рядом была Доркас, которая принесла кувшин горячей воды, чтобы обмыть ее, и такая перспектива вполне устраивала Арабеллу.
Когда Аннунсиата вошла в комнату, мужчины вскочили, а Мартин сразу спросил:
– Все в порядке? Арабелла хорошо себя чувствует?
– Все прекрасно, – с улыбкой сказала Аннунсиата. – Правда, она потеряла голос. Он ей отлично послужил. А устала она не больше, чем после хорошей охоты. Сейчас ей отнесут что-нибудь поесть и выпить, а потом можете подняться к ней.
Она подошла поближе, а Мартин аккуратно приподнял пеленку и посмотрел на младенца.
– Господи, до чего же они уродливы, когда рождаются, – сказал Мартин, но тон явно противоречил словам. – Это мальчик?
– Да, – ответила Аннунсиата.
Помимо длинного тела у младенца были густые темные волосы, что было весьма удивительно видеть на таком крошечном создании. Его глаза были плотно закрыты, время от времени он открывал рот и приподнимал брови, как бы удивляясь всему, что его окружает, и выражая неудовольствие по поводу происшедшей с ним перемены.
– Похоже, он будет черным, как корсар, а судя по длине ног, высоким, как сам король, – добавила Аннунсиата.
Мартин удивленно провел пальцем по нежно-розовой шелковой щеке младенца и сказал:
– Он гораздо больше, чем я ожидал. Ведь мой ребенок лучше, чем у Хьюго, не правда ли?
– О, конечно же, – засмеялась Аннунсиата. Мартин поднял голову и встретился с ней взглядом они оба рассмеялись. Радость этого мгновения настолько наполнила их теплотой, что на какое-то время они забыли обо всем.
Затем отец Сент-Мор сказал:
– Ну, что ж, мне кажется, можно не очень торопиться с крещением. По-моему, пора выпить по бокалу кларета за здоровье новорожденного, и да благословит его Бог, и пусть он доставляет своим родителям только радость.
– Аминь, – сказала Аннунсиата. – Сейчас его лучше вернуть матери, а Том все расскажет кормилице.
У двери она на мгновение остановилась:
– Я сказала Арабелле, что, если она не родит к обеду, мы все уйдем и оставим ее одну. Удивительно, как чувство голода может иногда воодушевить человека, – и она, смеясь, вышла.
Младенца окрестили Джеймсом-Маттиасом, в честь его отца и потому что он родился в день Святого Маттиаса. Аннунсиата была против имени Джеймс, потому что так Кэти назвала своего сына, родившегося в канун Нового года, но представить это объяснение но могла, а других доводов у нее не было. Кормилицей была пятнадцатилетняя кузина Хлорис по имени Флора, муж которой умер через месяц после свадьбы, оставив ее беременной и безутешной. Аннунсиата была рада хоть чем-то помочь бедной женщине, вполне приятной на вид, хоть и немного экзальтированной. Ее ребенок умер, но Аннунсиата, убедившись в том, что в грудном молоке нет вреда, а только польза, с удовольствием взяла ее на службу. Флора переехала в детскую, под неусыпный надзор Доркас, и малыш Джеймс процветал.
Арабелла после родов поправилась чрезвычайно быстро. Будучи прикованной к постели, она была полностью поглощена своим ребенком: ей нравилось держать его на руках, ухаживать за ним, более того, она жаловалась, что ее положение не позволяет самостоятельно кормить сына. Берч выступила с гневной речью о том, что Арабелла и думать не должна о подобных вещах, и еще целых два дня не могла успокоиться.
Но стоило Арабелле подняться с кровати и попасть под яркий весенний солнечный свет, ей хватило и пары дней, чтобы почти совсем забыть о малыше. Когда Флора приносила его, соблюдая ежедневный ритуал общения матери с сыном, она едва удостаивала его взглядом. Арабелла сетовала на то, что еще месяц не сможет сесть в седло, а когда ощенилась сука Мартина, нашла, что щенки гораздо интересней младенцев. Мартин и Аннунсиата наблюдали за ней с удивлением, а Каролин, в прошлом году потерявшая второго ребенка, – с негодованием. Она обожала своего маленького Артура и большую часть времени проводила в детской или в саду с малышами, пока Доркас не заметила, что Джеймсу никогда не потребуется любовь своей матери, потому что леди Каролин не делает никакого различия между сыном, и ребенком невестки.
Через месяц, в день рождения Аннунсиаты, они отмечали свадьбу Дейзи и Джона Элисбери.
Вернувшись в Морлэнд после смерти Ральфа, Аннунсиата поняла, что пора заняться домашними обязанностями, решить проблемы, накопившиеся за время ее столь длительного отсутствия, и навести порядок в жизни обитателей Морлэнда. Важнее всего было найти экономку, что вызвало некоторые трудности, потому что управление таким большим домом, как Морлэнд, требовало ума и энергии. К счастью, объявилась еще одна из многочисленных кузин Хлорис, проворная молодая женщина по имени Дороти Клаф, и вместе с маленькой девочкой, помогавшей ей, поступила под начало Дейзи. Миссис Клаф очень быстро забрала из ее рук бразды правления и уже через три месяца полностью управляла домом, имея на посылках лишь маленькую Дору. Сначала Дейзи пребывала в растерянности, не зная, чем заняться, но затем поняла, что можно заполнить время более приятными занятиями: ездой верхом, гулянием по саду, играми с детьми, вышиванием и визитами к соседям в обществе Арабеллы и Каролин. Когда с ее плеч свалилось столько забот, она помолодела лет на десять, снова научилась веселиться и смеяться, что вызывало улыбку удовлетворения на лице Мартина и удивление Арабеллы.
Необходимо было внести и другие изменения. Место Клема, совсем уже старого, занял его внук Клемент. Он был честен и трудолюбив, но не унаследовал дедовской способности сочетать обязанности стюарда, дворника, дворецкого и доверенного лица, а потому до многих вещей, которые Клем выполнял незаметно и между делом, у него не доходили руки.
Аннунсиата обсудила это с Мартином, который, естественно, пытался взять на себя все, что не успевал Клемент.
– Ты себя измотаешь, – твердо сказала она.
– В конце концов, я – хозяин, – ответил он.
– Раз ты хозяин, твоя обязанность – нанять людей, чтобы они выполняли эту работу и освободили тебя для более важных дел.
В конце концов они решили сделать Клемента стюардом и отдать ему под начало Артура, бывшего слугу Ральфа, в качестве дворецкого. Для работы управляющим имением Аннунсиата нашла человека по имени Бэнкс и отправила на обучение к собственному управляющему Перри. Отец Сент-Мор много лет занимался счетами поместья, а после того, как Карелли и Морис были отправлены в школу Святого Эдуарда, у него появилось свободное время, которое он мог посвятить обязанностям доверенного лица Мартина и своим прямым обязанностям – священника домашней часовни.
Таким образом, управление домом вошло в русло. Руперт уехал в Оксфорд, в Христову церковь, и занимал ту же квартиру, где в свое время жил Хьюго. С ним отправился сын Хлорис Майкл. Он поехал в качестве слуги, хотя их отношения были более чем дружескими, и Руперт заверил Хлорис, что Майкл будет в курсе всего, чему Руперта будут обучать в Оксфорде, так что ее сын получит то же образование, что и его хозяин.
Хьюго все еще был за границей и, казалось, не собирается возвращаться. Аннунсиата приветствовала дружбу сына с Дадли Бардом, сыном принца Руперта, вместе с которым он в настоящее время воевал против турок в качестве привлеченных военных специалистов в составе польской армии. Аннунсиате трудно было представить Хьюго наемником, особенно постоянно имея перед глазами его друга Эли, который, устроившись у камина со стаканом кларета в одной руке и дымящейся трубкой – в другой, со знанием дела рассуждал об ужасах и тяготах солдатской жизни.
Бродячая жизнь была у Хьюго в крови, хотя его отец, находясь в ссылке, предпочитал зарабатывать на хлеб игрой в кости, а никак не военным ремеслом. Каролин, после выкидыша склонная к истерикам, постоянно твердила о том, что она никогда больше не увидит мужа и что он умрет под стенами марокканской крепости, оставив ее вдовой, даже не знающей, где лежит его бренное тело.
Аннунсиата, как могла, пыталась ее утешить:
– Лучше умереть так, чем как Рочестер, от триппера, или как его отец, в пьяной драке в таверне. – И несказанно удивлялась, когда Каролин вместо того, чтобы успокоиться, начинала стенать еще громче.
Когда все дела по дому были устроены, Аннунсиата вплотную занялась поиском достойной партии для Дейзи.
– Я чувствую, что сама должна заняться ею, поскольку от тебя этого не дождешься, – говорила она Мартину.
– Я не знаю ни одного человека, достойного ее, – отвечал Мартин, и внимательнее присмотревшись к Дейзи, она вынуждена была с ним согласиться. В Йоркском обществе подходящей партии для нее не было. У Эли была пара закадычных друзей, но Мартин заявил, что он скорее отдаст ее замуж за бедного, но порядочного человека, чем за богатого подонка, который разобьет ей сердце. Бедных мужчин при дворе, знакомых Аннунсиате, было предостаточно, но едва ли их можно было назвать порядочными, поэтому им пришлось расширить круг поисков жениха.
У Аннунсиаты было множество хлопот в собственных поместьях, последние годы весьма заброшенных. Среди прочих, она владела домом в Кендале, который ранее принадлежал Робу Гамильтону и был отдан им своей дочери Хиро в полную собственность. По ее завещанию этот дом отошел к матери Аннунсиаты, Руфи, в благодарность за то, что та присматривала за Хиро и ее сыном после того, как шотландцы выдворили их из Уотермилла. Конечно, Хиро, как, впрочем, и все, полагала тогда, что ее сын, юный Кит, женится на Аннунсиате, когда они оба вырастут. А так как поместье Уотермилл ему больше не принадлежало, можно было надеяться на богатство Аннунсиаты, а дом в Кендале вернется к нему после смерти Руфи. Но вышло так, что он не женился на Аннунсиате, дом в Кендале перешел к ней после смерти матери, и это стало для Кэти еще одним поводом ненавидеть Аннунсиату, как только она об этом вспоминала.
Арендатор, который жил в этом доме и ухаживал за небольшим участком земли, примыкавшем к нему, умер, и вопрос о том, как поступить с этим домом дальше, встал довольно остро, что потребовало присутствия Аннунсиаты. Она не могла даже предположить, что будет делать в одиночестве в таком заброшенном месте, и уговорила Мартина составить ей компанию, а он, в свою очередь, убедил ее в том, что Дейзи тоже нуждается в перемене обстановки.
Поездка оказалась значительно приятнее, чем рассчитывала Аннунсиата. Погода была чудесной, а путешествие – на удивление легким. По прибытии в Кендал они обнаружили, что его обитатели, по сравнению с лондонцами и даже с йоркцами, просты и непритязательны, но очень добры, гостеприимны и ни в коей мере не чуждаются прелестей цивилизованной жизни. Они остановились на окраине города, недалеко от Виндермера, в недавно восстановленном доме высшего констебля Кендала, некоего Джорджа Брауни. Он был богатым фермером, благодаря выгодному браку не так давно поднявшимся до статуса джентльмена. Превращение дома в маленький, но комфортабельный особняк было признаком его нового положения в обществе.
Джордж и его жена Элинор были до того возбуждены перспективой принимать у себя графиню Чельмсфорд, что предоставили ей лучшую спальню, которую, к ее удивлению, называли «государственной», и окружили таким вниманием, боясь, что она заскучает, что Аннунсиата едва выкраивала время на собственные дела, приведшие ее сюда.
Однако Джордж Брауни оказал ей неоценимую помощь, поскольку знал всех и вся в округе, имел ясную голову, а благодаря своему положению, и некоторое влияние.
На одном из обедов, которые они с Элинор устроили для развлечения графини, Аннунсиата познакомилась с Джоном Элисбери, тридцатилетним бездетным вдовцом, одиноко жившем в хорошем доме в Стейвли, между Кендалом и Виндермером. Элисбери, очень застенчивый и стеснительный, нашел графиню слишком блистательной, чтобы беседовать с ней запросто, но Дейзи его просто очаровала. Таким образом, у Аннунсиаты созрела великолепная мысль. Она осторожно навела справки, выяснила размер его состояния, убедилась в том, что он имел ровный характер, мягкие и галантные манеры, и предложила Мартину поговорить с Элисбери до их отъезда.
К ее удивлению, Мартин настоял на том, чтобы сначала узнать мнение Дейзи на этот счет. Аннунсиата считала глупостью интересоваться мнением девушки относительно будущего супруга, но Мартин был уверен, что в свои двадцать четыре года Дейзи имеет право на собственный голос, несмотря на то, что не замужем. Элисбери понравился Дейзи, она была явно польщена его вниманием, а поскольку мечтала о собственной самостоятельной жизни, вопрос был решен. Чем больше Мартин и Аннунсиата узнавали об Элисбери, тем больше он им нравился и тем сильнее они радовались этой счастливой встрече, обещавшей в один прекрасный день обернуться счастьем Дейзи.
Венчание Дейзи происходило в яркий, солнечный весенний день. После свадьбы она нанесла традиционные визиты и уехала вместе со своим Джоном в собственный новый дом в Стейвли.
– Она будет совсем недалеко от тебя, ты сможешь навещать ее часто-часто, – говорила Аннунсиата, пытаясь успокоить Мартина, наблюдавшего за отъездом сестры.
– Я знаю, но расстраиваюсь по другой причине. Я понимаю, что это глупость, но она больше не та, моя маленькая сестренка.
– Это тоже хорошо. Ты уже слишком взрослый, чтобы обращаться с бедной девочкой подобным образом. Кроме того, если тебе нужна компания, я всегда рядом.
Мартин улыбнулся своей внезапной блестящей улыбкой и сказал:
– Да, это правда. Теперь у меня есть вы.
Когда все свадебные хлопоты были закончены, Арабелла вернулась к повседневной жизни, а Аннунсиата наслаждалась весной и ждала наступления лета. На день рождения Мартин подарил ей щенка голубого хаунда – оба ее спаниеля умерли. Она назвала его Фэндом и получала массу удовольствия, занимаясь с ним. Кроме того, у нее был новый конь, жеребец по имени Баннер, один из потомков Кингс Капа, которых она всегда предпочитала потомкам Варвара, хотя эта линия была очень удачной. Золотая весна перешла в деликатный зеленый май. У Мартина появилось больше времени для себя, поскольку дела по управлению поместьем наладились. Дети были очаровательны. У Руперта в Оксфорде все шло хорошо, и он собирался приехать на время сбора урожая. Аннунсиата позволила себе возродить планы восстановления Шоуза, который начал приходить в упадок, поскольку давно был заброшен. Дни проходили весело и счастливо, и она совсем не скучала по Лондону и Уайтхоллу.
В Сретенье, незадолго до обеда, Мартин вернулся из Лидса, куда на несколько дней ездил по делам. Погода была из ряда вон выходящей: после длинного солнечного лета пришла короткая суровая зима, а в середине января наступила оттепель, за которой последовала такая ясная погода, которая бывает только весной. Мартин взмок в своем плаще, а лошадь была мокрой от пота, хотя он и не слишком ее утруждал.
Он нашел графиню в одиночестве, сидящей у окна за книгой. Фэнд спал у ее ног. Мартин вошел так тихо, что Аннунсиата не сразу заметила его и он мог какое-то время наблюдать за ней. Проснулся Фэнд, улыбнулся ему, но с места не двинулся и голоса не подал, поскольку был хорошо воспитанной собакой, выглядевшей очень элегантно в ошейнике с бриллиантами, который Мартин подарил Аннунсиате на Новый год. Затем пес широко зевнул и тихонько постучал хвостом по полу. Аннунсиата подняла взгляд и увидела Мартина. Ее реакция была необыкновенно бурной.
– Мартин! – закричала она, расплываясь в улыбке, вскочила, отбросив книгу, и подбежала к нему. Он раскрыл ей объятия и расцеловал в обе щеки.
– Я не ожидала, что ты сегодня вернешься, – проговорила Аннунсиата.
– Как себя чувствует моя леди? – спросил он. – Совсем одна? А где девочки?
– Уехали в гости в Бенингборо-холл. Ты разве забыл? Они вернутся не раньше чем через неделю.
– Ах, да, совсем запамятовал. И вы весь день одни? – сочувственно спросил он.
– Одинокая и заброшенная, – ответила она, скорчив расстроенную гримаску. – Как я по тебе соскучилась!
– Мне вас тоже очень не хватало, – сказал он, взяв ее за руку и провожая к стулу у окна. – Я всегда забываю, насколько скучен остальной мир.
Аннунсиата кокетливо улыбнулась.
– Как себя чувствуют сэр Джон и леди Паркер? Разве они не были добры к тебе?
– Конечно, были, – ответил Мартин. – Как никто другой. Но после обеда сэр Джон крепко засыпает, а леди Паркер бесконечно рассказывает одну и ту же историю о том, как горничная сожгла утюгом ее лучшую накидку. Я выразил ей свое сочувствие сто тридцать два раза, я не поленился подсчитать.
– А юные леди? У них же три очаровательные дочери? – лукаво спросила Аннунсиата.
– Правда? – съехидничал Мартин. – Я не заметил. По-моему, они вполне хороши для тех, кто не видел ничего лучшего.
– Но я осмелюсь поклясться, что они наверняка были добры к тебе! – строго заметила Аннунсиата.
Он взял ее руку и поднес к губам.
– Одна все время хихикала, другая пела, фальшивя без меры, а третья играла в бассет, да так бездарно, что проигралась в пух и прах в первый же час. Я требую утешения! Удивительно, как я вообще не потерял дар речи! Но четверть часа с вами быстро восстановят мои силы. Как вы развлекались, пока меня не было?
– Писала письма. Строила планы. Играла с детьми. У меня нет больших надежд на интеллект Артура, но я думаю, из него получится замечательный спортсмен. Вчера он попытался прокатиться верхом на Фэнде, поэтому я посадила его на Баннера, и он ни капельки не испугался. Доркас в панике выбежала на улицу, когда увидела, что я делаю. Но Берч отослала ее обратно, убежденная в том, что маленькому лорду Раткилю, как истинному джентльмену, вовсе не рано учиться кататься верхом, – вспоминая об этом, она рассмеялась. – Меня очень удивляет Берч. Я ни за что на свете не расстанусь с ней, хотя сейчас она занята исключительно Артуром и создается впечатление, что ей абсолютно все равно, надеть ли на меня платье наизнанку или задом наперед. Мартин улыбнулся:
– Ведь вы счастливы. Вам очень идет быть счастливой. Счастье делает вас очень и очень красивой – вы и сами об этом знаете.
Странное солнце, не по сезону, светило сквозь черные блестящие волосы Аннунсиаты, создавая золотой ореол, и, освещая блестящие, темные глаза, окрашивало золотом и ресницы. Невозможно было поверить в то, что она на тринадцать лет старше Мартина. Она выглядела его ровесницей, и он ощущал такую потребность защищать ее, что она вполне могла быть и моложе.
– Если бы я еще и любила быть слишком счастливой, – сказала она смеясь. – Я уверена, что Карелли обязательно что-нибудь выкинет, и все встанет на свои места. Что мне делать с этим мальчишкой, Мартин? Когда-нибудь он свернет себе шею, если ее не свернут разъяренные его выходками сквайры.
– Это из-за избытка энергии, – успокоил ее Мартин. – Он перестанет баловаться, как только у него появится более достойное занятие. Школьные уроки даются ему слишком легко, энергия не растрачивается, поэтому он развлекается как может, но в нем нет ничего плохого.
– Да, я знаю, – согласилась Аннунсиата. – Он так веселит меня, что я не в силах по-настоящему рассердиться на него. Ты ловко управляешься с ним, Мартин. Я так не умею. Не могу пристыдить его так мягко и так серьезно, как ты.
Мартин ухмыльнулся:
– Он иногда выкидывает такое!..
– Помнишь, как он притащил в часовню к Рождественской всенощной осла и ослицу?
– Я, наверно, никогда не пойму, как нам удалось вытащить этого осла из часовни, – припоминая, сказал Мартин. Он чуть не сломал отцу Сент-Мору ногу, когда лягнул его в последний раз.
– А запах до сих пор извести не удастся, – продолжила Аннунсиата и вздохнула. – Я думаю, его надо поскорее послать в Оксфорд к брату. Это хоть немного утихомирит его. Но я не хочу с ним расставаться. Уехав в Оксфорд, он станет мужчиной, а не просто моим Карелли.
– Кажется, вы начинаете понимать, что я чувствовал, расставаясь с Дейзи, – печально сказал Мартин.
– Это совсем другое, – быстро ответила Аннунсиата. – Дейзи гораздо старше, и она только твоя сестра. В любом случае, она очень счастлива. Ее письма полны слов «мой Джон», и он явно ужасно ее балует.
– Дейзи ничто не испортит, – твердо сказал Мартин. – Ну, что, моя госпожа, мы собираемся обедать? Или я должен ехать в «Заяц и вереск», чтобы отобедать за шесть пенсов?
Она тут же вскочила:
– Сейчас закажу. Я так рада, что ты приехал и спас меня от ужасной участи – обедать в одиночку. После обеда поедешь со мной...
– Поеду? – застонал Мартин. – Я всю неделю не вылезал из седла...
– Ну и что? Меня интересует твое мнение относительно нового дома в Шоузе. Строить ли его на старом месте или поближе к реке?
– Я не верю в то, что вы когда-нибудь построите новый дом, – поддел ее Мартин. – Но полагаю, лучше не выводить вас из этого заблуждения.
Они вернулись из Шоуза, когда было уже совсем темно. Дети пришли из школы, горели свечи, ярко пылал камин, и в доме царили тепло и уют. Карелли и Морис радостно приветствовали Мартина, и Аннунсиата подумала, что это очень хорошо, что они так любят сводного брата и признают его авторитет. Вряд ли они так скучали по своему родному отцу, запросто ставя Мартина на его место. Аннунсиата вспомнила, как Хьюго, когда был еще совсем маленьким, боготворил Мартина – единственное, что ей тогда в нем нравилось.
– Почему вы приехали вместе? – поинтересовался Карелли. – Ведь мама не ездила сегодня в Лидс?
– Я вернулся домой утром, и мы ездили в Шоуз, выбрать место для нового дома, – спокойно объяснил Мартин. – Ваша мама, начав карьеру архитектора со строительства голубятни вместе с Реном, сейчас горит желанием построить купальню в стиле барокко, возможно, пригласив для этого Джона Уэбба. Большой дом может и подождать, хотя, на мой взгляд, путь в купальню будет смертельно долгим.
– Я должна это сделать, – сказала Аннунсиата, смеясь. – И фонтаны. Карелли, что ты сегодня натворил?
– Ничего, мадам, – смиренно ответил Карелли, потупив взор. – А Морис занимался переводом с греческого.
Аннунсиата немного успокоилась, и вечер прошел мирно; все поужинали, а перед отходом ко сну наслаждались музыкой.
На следующее утро Аннунсиата уговорила Мартина снова поехать с ней в Шоуз. Они вернулись рано, еще до обеда, и обнаружили в холле целую делегацию: настоятеля школы Святой Анны, священника из школы Святого Эдуарда и еще двух незнакомых джентльменов. Их лица выражали недоумение, негодование и неловкость в равной степени. Аннунсиата догадалась, что случилось нечто чрезвычайное.
– Миледи, мы просим прощения за то, что беспокоим вас в такой час, но вчера в школе Святой Анны произошел инцидент, участники которого установлены только что. Мы глубоко сожалеем, что вынуждены сообщать вам это, но у нас нет никаких сомнений, миледи...
– Карелли и Морис... – застонала Аннунсиата. – Пройдемте лучше в студию, и там вы мне все расскажете.
Когда смущенные джентльмены ушли, Аннунсиата взглянула на Мартина, закусив губу.
– Это бесчестно, – сказала она. – Это нельзя оставлять безнаказанным.
– Абсолютно согласен с вами, – поддержал ее Мартин.
– Но говорить с ними будешь ты, я точно знаю, что не смогу удержаться от смеха.
Карелли и Морис, переодевшись в девичьи платья, принесенные им одной из самых озорных подружек, во время обеда пробрались в столовую женской школы Святой Анны. Они успели накрыть два стола, прежде чем их разоблачили. В трудовом порыве мальчики задели за ножку большого стола, за которым обедали попечители школы, посещавшие школьные обеды всего четыре раза в год, на Сретенье, Троицу, Праздник урожая, день Всех Святых. Содержимое тарелок, стоявших на столе, с грохотом опрокинулось на колени высоких гостей.
– Это целиком моя идея, – сказал Карелли. – Я заставил Мориса пойти со мной. Не надо его наказывать.
– Ведь я уже говорил тебе, чтобы ты подумал над своим поведением, – сказал Мартин, пытаясь сдержать душивший его смех. Карелли низко склонил голову, изображая раскаяние. – Хотя результат твоих раздумий мне непонятен, но ведь теперь ты осознаешь, насколько был не прав?
– Мы не имели в виду ничего плохого, – оправдываясь, сказал Карелли. – Мы просто думали, что будет очень весело.
– Так бы оно и было, если бы не касалось юных леди. Надо быть очень-очень осторожным там, где может быть задета репутация юных дам.
– А они вообще ничего не делали, только одолжили нам одежду. И мы только подали еду...
– Я знаю. Я знаю, что вы не хотели сделать ничего плохого, но слухи и сплетни очень жестоки к девушкам. И если однажды на них показали пальцем, то эту печать не смоешь никогда, поэтому вам следует быть более чем осторожными. Вы должны вести себя по отношению к девушкам безукоризненно. Понятно? Ясно?
Карелли понимающе посмотрел в глаза Мартина.
– Да, сэр.
– Очень хорошо. Теперь можешь идти, а ко мне пришли Мориса. Я подумаю о достойном наказании для вас обоих. – Когда Карелли дошел почти до двери, Мартин добавил: – Когда-нибудь все забудется, и вы должны будете повторить представление для меня и вашей мамы. Мне кажется, это будет очень забавно.
Карелли повернулся, его глаза сияли озорным блеском:
– Морис был очаровательным, сэр! Клянусь, я взял бы его в жены, не будь он парнем!
Аннунсиата почти расстроилась, когда подошел конец недели и Гидеон запряг экипаж, чтобы ехать в Бенингборо за молодыми хозяйками. Пока они отсутствовали, в доме царили ничем не нарушаемые спокойствие и мир, и Аннунсиате было жаль расставаться с атмосферой любви и согласия, объединившей ее, детей и Мартина. Она уговорила его поехать с ней в последний раз. Взяв двух грумов и пару грейхаундов, они поехали в северные поля поохотиться на зайцев и уже возвращались назад через Тен Торн Гэп, собираясь повернуть к северу, в сторону Бек Филда, чтобы присмотреть еще одно место для возможного расположения дома в Шоузе, когда услышали зов и, повернувшись, увидели Карелли на лошади без седла. Мальчик направлялся к ним.
– Что такое? Что он здесь делает? Он должен быть в школе, – сказала Аннунсиата. – Молю Бога, чтобы он не выкинул еще чего-нибудь ужасного!
Карелли подъехал к ним почти бездыханный, покрасневший от потрясения, хотя старался держать себя в руках.
– Почему ты не в школе? – сурово спросил Мартин.
– Всех отпустили, как только до нас дошли новости, – сказал Карелли, не спуская глаз с матери. – Дома вас ждет курьер, мадам. В королевской ливрее, – и, ко всеобщему удивлению, залился слезами.
– Что такое, дитя мое? Что случилось? – встревоженно спросила Аннунсиата.
Слезы продолжали бежать по пыльному лицу Карелли. Наконец он вымолвил:
– О, матушка, король умер.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100