Читать онлайн Длинная тень, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Длинная тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

В прекрасный осенний день, при ярком солнце, путешествие казалось менее таинственным и пугающим, и поэтому Элизабет еще острее чувствовала вину. Нелепо предполагать, что старуха была ведьмой, но сердце подсказывало, что именно ее снадобье помогло родить ребенка. Если она все-таки ведьма, то искать ее помощи – непростительный грех. И все же это было необходимо чтобы выжить, ведь за выживание борется все живое. Элизабет ехала медленно и осторожно, а в голове постоянно вертелся разговор, состоявшийся у них с Ральфом пару дней назад. И все это время страх боролся в ней с сознанием.
– Она умрет от горя, – говорил Ральф. – Она всегда больше всех любила Джорджа, обожала его и не может поверить в то, что его больше нет.
– Бедное дитя! – сказала Элизабет.
Она любила Джорджа, как и все, но ее печаль была вторичной. Элизабет больше беспокоил собственный ребенок.
– Я волнуюсь за нее, – продолжал Ральф. – Не думаю, что в такое время она сможет быть вдалеке от дома. Я хочу попробовать убедить ее вернуться в Морлэнд и пробыть здесь несколько месяцев, пока она придет в себя. Лондон – не место для женщины, потерявшей ребенка.
– А что будет со мной, Ральф? – спросила Элизабет, скрывая страх.
– Не беспокойся, все будет в порядке, – успокоил он ее. – Конечно, пока она здесь, мы не сможем спать вместе. Это неприлично. Но все устроится.
Однако Элизабет была уверена, что ничего хорошего не предвидится. Ее трясло от одной мысли о приезде Аннунсиаты, а что будет в реальности?.. Ее, конечно же, отошлют, а Ральф даже пальцем не пошевелит, чтобы защитить ее. Ее выгонят, а положение незамужней женщины с ребенком незавидно. Вот почему она в отчаянии обратилась в то единственное место, где рассчитывала получить помощь. Элизабет еще не знала, о чем спросит мудрая женщина, но надеялась, что та обо всем догадается сама.
При солнечном свете хижина выглядела не столько пугающей, сколько нищей. В зияющем черном дверном проеме, на пороге, лежал белый пушистый кот, вытягивая лапы и грея бока на солнышке. Старуха (действительно не ведьма?) сидела у двери на табуретке, ее руки беспрерывно двигались на коленях, плетя бесконечное тонкое, как паутина, кружево. В своих старых лохмотьях она выглядела отталкивающе, но глаза были все так же темны и ярки, как у змеи. Старуха подняла взгляд на приближающуюся Элизабет, но не сказала ни слова до тех пор, пока та не спешилась, не привязала пони к дереву и не подошла поближе.
– Ну? – спросила она.
– Я пришла тебя повидать, – нерешительно проговорила Элизабет.
– Понимаю. У меня немного посетителей. Не хочешь ли сливок? Больше я ничего не могу тебе предложить, но зато они холодные.
Элизабет знала, что есть или пить с ведьмой нельзя.
– Нет, спасибо, – ответила она, но, поняв, что это невежливо, добавила: – Я не хочу пить, спасибо.
Они молча посмотрели друг на друга, а затем старуха удивленно произнесла:
– Ну, госпожа, чего же ты хочешь?
– Мне помогло твое снадобье, – выпалила она. – У меня есть ребенок.
– Значит, ты счастлива.
– Да. Нет. Ой, матушка, помоги мне. Я боюсь. Научи, что мне делать.
Старуха долго смотрела на нее, потом вздохнула и отложила кружева.
– Дай руки. Милая, присядь около меня.
Элизабет опустилась перед старухой на колени, отвела рукава и охотно протянула руки, ладонями вверх. Старуха взяла кончики ее пальцев и долго смотрела на ладони, затем прочертила своим корявым ногтем линию вдоль одной из них.
– Да, я вижу, кого ты боишься, – сказала она наконец.
– Видишь? – воскликнула Элизабет. – Тогда скажи, что мне делать?
– Нет, я не могу тебе этого сказать. Ваши судьбы пересекаются, твоя и ее. Один порыв ветра уносит вас обеих, а когда он стихнет...
Она надолго замолчала, и Элизабет встревожилась. Затем старуха подняла глаза, холодные и яркие, и остановила взгляд на Элизабет.
– Одна из вас должна умереть, – заключила она. – Вам двоим на земле будет тесно, обе вы жить не будете – это невозможно.
Во рту Элизабет пересохло, а разум пытался вникнуть в услышанное. Кто-то из них должен умереть...
– Матушка, – сказала она, поднимаясь с утрамбованной земли, – дай мне что-нибудь.
Старуха медленно и болезненно встала и побрела в дом. Элизабет ждала, наблюдая, как тени облаков бегут по земле. Кот встрепенулся и исчез, поднялся прохладный ветерок, и она почувствовала себя одинокой, как никогда в Жизни, будто была единственным живым человеком в мире. Рядом с ней выросла старуха, так внезапно и тихо, что Элизабет испугалась. Она держала белый льняной маленький кисет, перевязанный веревочкой.
– Раздели на три части и сожги в своем очаге в три вечера подряд. Сделай это скрытно, никому ничего не говоря.
– И что? Что тогда случится? – спросила Элизабет, широко открывая глаза.
– Кто знает, – проговорила старуха, поворачиваясь к ней спиной, словно больше у нее не было сил ни на что.
– Но... ты сказала...
– Жизнь – всего лишь тень, и каждый из нас отбрасывает собственную тень, настолько большую, насколько велик сам. А окончание ее... кто знает? В основном происходит то, чего ты действительно хочешь. Вся суть в том, чтобы точно знать, чего ты по-настоящему хочешь.
– Но то, что ты сказала мне... правда?
– Это правда. Смерть одной – жизнь для другой. Так написано. Всего хорошего, госпожа.
Старуха ушла в комнату без единого слова или взгляда. Элизабет почувствовала себя несчастной, будто ее выгнали. Она спрятала кисет и пошла отвязывать пони.
Аннунсиата пробыла в Оксфорде только несколько дней. Хлорис по своим каналам послала весточку принцу Руперту, и тот сразу приехал в Оксфорд, чтобы убедить Аннунсиату вернуться с ним в Виндзор, где все еще жил с Пэг и детьми. По просьбе Аннунсиаты, он организовал перевозку тела Джорджа в Виндзор. Таким образом, 19 сентября 1678 года Джордж Эдуард Кавендиш, второй граф Чельмсфорд, барон Мелдон был похоронен в Виндзоре в частной усыпальнице, и его титул умер вместе с ним.
Аннунсиата на пару недель осталась у принца, чья молчаливая симпатия и природное благородство были для нее бальзамом. Хьюго с ней не расставался. Он очень переменился, был тихим и нежным, и в своей глубокой скорби Аннунсиата находила в нем утешение и покой. На похороны из Лондона приехал Кловис и привез с собой Берч, а Хлорис оставалась в Чельмсфорд-хаус с Арабеллой. Берч исполняла свои обязанности автоматически, нуждаясь в утешении больше, чем хозяйка, потому что любила Джорджа больше всех, идеализировала его и ставила выше Хьюго. Эта смерть разбила ее сердце, и она сразу очень постарела.
Майкла, слугу Джорджа, отправили домой в Морлэнд, с известием о его смерти, и он вернулся в Виндзор следом за Кловисом, привезя полное сочувствия письмо Ральфа с просьбой к жене вернуться домой.
Кловис прочитал его Аннунсиате. Аннунсиата была ко всему настолько безучастна, что не находила сил сделать что-нибудь даже для себя.
– Вам надо ехать. От свежего йоркширского воздуха вам станет лучше, и там вы отдохнете, покуда не почувствуете себя достаточно хорошо, – сказал он.
– Домой? – встрепенулась Аннунсиата. Желание вернуться домой согревало сердце, казалось, это сулит ей покой и счастье, как всегда. Однажды, много лет назад, испытав горечь смерти, утраты и разочарования, она нашла успокоение дома. Но тогда еще были живы мама и Эллен – с ними она могла снова почувствовать себя ребенком. Теперь она сама стала матерью, и не было на свете человека, который смог бы взять на себя ее боль.
– Я провожу вас, если хотите, – сказал Кловис. – Все можно организовать очень быстро. Вам не придется беспокоиться.
– Вы очень добры, – ответила она. – Возможно, я и вправду поеду.
Но к концу недели Аннунсиата снова разволновалась: сама мысль о доме причиняла ей больше беспокойства, чем утешения. Кроме того, там была Элизабет, которой не сегодня-завтра предстояло родить. Это была реальная преграда. Даже здесь, в Виндзоре, мир был нарушен. Она все еще ужасно ревновала принца к Пэг Хьюджес, а присутствие их дочери, пятилетней Руперты, угнетало ее еще больше. Руперта была живой, симпатичной, умной и забавляла принца умением не лезть за словом в карман, быстро и остроумно отвечая матери. Девочка была очень похожа на своего отца удлиненным красивым лицом, темными локонами волос, сверкающими черными глазами и напоминала Аннунсиату в том же возрасте.
Аннунсиата с трудом выдерживала пребывание в одной комнате с Рупертой, которая приходилась ей сестрой, хотя могла быть и дочерью. Поэтому она прервала свой визит и вернулась в Лондон, прибыв туда 27 сентября. Хлорис встретила ее причитаниями и слезами, но, вспомнив, что это ей непозволительно, стушевалась. Слезы и причитания Хлорис снова разбередили и без того открытую рану Аннунсиаты. Горничная в черном траурном платье выглядела очень бледной, ее глаза опухли от слез. Она занялась подготовкой ванны, чисткой одежды и, время от времени смахивая выступающие слезы, тем не менее пересказала вновь прибывшим все дворцовые и лондонские новости.
– Вчера здесь был лорд Беркли, госпожа, с молодым капитаном Моррисом, который бегает за мисс Арабеллой, как спаниель.
– В такое-то время! – возмущенно начала Аннунсиата, но Хлорис покачала головой.
– О, нет, госпожа! Не подумайте ничего плохого. Они зашли выразить соболезнования и предложить свои услуги, и, хотя капитану Моррису явно нравится Арабелла в трауре, потому что ей очень идет черный цвет, хотя я лично в этом сомневаюсь, вели они себя как джентльмены. Лорд Беркли спросил, может ли он иметь честь нанести вам визит сегодня, но я подумала, что лучше завтра. Вы намерены остаться здесь, госпожа?
– Ральф зовет меня в Морлэнд, и я подумываю об этом. Хлорис, может быть, ты пошлешь домой письмо с сообщением о том, что я приеду через два-три дня. Я не могу заставить себя написать хоть кому-нибудь. Кловис сказал, что сам напишет Эдмунду в Сент-Омер, так что одной заботой меньше.
– Сент-Омер! – воскликнула Хлорис. – Я совсем забыла, что мистер Эдмунд был там. Вы же ничего, наверное, не слышали о последнем скандале! Это некто Оутс и его папистские заговоры.
– Ой! Только не заговор, – устало произнесла Аннунсиата. Кажется, каждое лето всплывает какой-нибудь заговор, но ни в одном из них нет и грана здравого смысла. – Кто такой Оутс?
– Ну, моя госпожа, кажется, прошлой весной он учился в семинарии в Сент-Омере, прожил там несколько месяцев, хотя, говорят, его выгнали за неподобающее поведение. У него ужасный характер, госпожа. И, говорят, что он совсем не джентльмен, хотя сама я его не знаю. Вроде бы, будучи в Сент-Омере, он раскрыл заговор, целью которого являлось убийство короля и водворение на престол герцога Йоркского с тем, чтобы вернуть Англию в Рим.
– Обычная чепуха.
– Да, безусловно, госпожа. Все может быть, но вы же знаете лондонцев.
Джейн Берч, сама лондонка, казалась обиженной.
– Лондонцы помнят «пороховой заговор», – коротко заметила она. – Он был настоящим.
– Хорошо, – сказала Хлорис, дипломатично игнорируя слова Берч, – в любом случае, в городе ходит так много разговоров и слухов, что мастер Денби согласился доложить обо всем завтра на совете, так что, надо думать, этому будет положен конец. Ну, ладно, мадам, что вам подать на ужин?
– Принеси ужин в мою комнату. Я хочу пораньше лечь, а ты, Хлорис, если хочешь, приходи, почитай мне. Берч, проследи, чтобы Хьюго и Арабелла поели и тихо разошлись по комнатам. После ужина они могут зайти ко мне и пожелать спокойной ночи.
Арабелла с изумлением констатировала в поведении и характере своего брата-близнеца большие перемены, и сейчас, когда они шли пожелать матери спокойного сна, с интересом наблюдала за ним.
Хьюго вошел неторопливо и мягко, его лицо выражало теплую симпатию, он наклонился к матери, подставив щеку для поцелуя, и в том, как это было сделано, чувствовалось, что он не только ее ребенок, но и мужчина, готовый в любой момент помочь ей и встать на ее защиту. Когда брат с сестрой вышли из комнаты и дверь за ними плотно закрылась, Арабелла сказала:
– Не хочешь ли немного выпить со мной?
– Выпить? – удивился Хьюго. Арабелла коротко кивнула.
– Я подкупила Гиффорда, и он дает мне все необходимое, без всяких вопросов. Плохо, что у меня нет собственной горничной, а подкупить Берч – то же самое, что сдвинуть с места лондонский Тауэр, Зато с Гиффордом – полный порядок.
– Ара, какие ужасные, грубые вещи ты говоришь! – недоуменно воскликнул Хьюго.
– Хьюго, как ты кроток и нежен, – передразнила его сестра. – Неужели волчонка превратили, наконец, в ручную собачонку?
– Ты не должна говорить так, тем более сейчас, когда только что умер твой брат. Девушке из приличной семьи не подобает так себя вести!
Арабелла ухмыльнулась.
– Не добавляй лицемерие к другим своим грехам. Ты ведь сам прекрасно знаешь, что всегда ненавидел его.
Хьюго промолчал, покраснев от злости.
– Бог знает, за что ты его ненавидел!.. Ведь он был безобидным мальчишкой. И я не удивлюсь, если выяснится, что ты сам его и убил.
Хьюго оторопел:
– Как у тебя язык поворачивается такое говорить, не бери грех на душу!
Арабелла отвернулась.
– Ну, хорошо. Теперь осуществились все твои желания. Никто больше не стоит между тобой и ней. Надеюсь, тебе нравится твое новое положение. Ну, так ты пойдешь со мной выпить или нет?
Хьюго колебался, выбирая между одиночеством и пикировкой, но затем сдался.
– Хорошо, – сказал он. – Пойдем.
На следующий день Аннунсиата поехала в Уайтхолл, чтобы нанести визит вежливости королеве, и выяснила, что все вокруг только и говорят, что о предполагаемом папистском заговоре, о котором в этот день докладывали на Совете за закрытыми дверьми. Перед обедом она поднялась к Рочестеру, только что вставшему с постели, и, взяв его под руку, пригласила в свои апартаменты пообедать. Рочестер от удивления приподнял бровь.
– Моя дорогая, дорогая графиня, не говорите мне, что я возглавил список ваших поклонников. Неужели моя судьба могла так радикально измениться?
– Послушайте, Джон, – отрезала Аннунсиата, – я сейчас же заберу свое приглашение назад, если вы не перестанете нести вздор.
– Вы считаете вздором обожать вас? Жестокая, жестокая Аннунсиата! Запрещать мне говорить о своей любви! Вы хотите лишить соловья голоса?
– Все вы, поэты, предпочитаете, чтобы ваши возлюбленные отвергали вас, иначе вам просто не о чем будет писать.
– Это правда. Любящая женщина – это уже неинтересно. Тоскливо! Ну что ж, тогда пойдем, прихватив с собой мою неразделенную любовь. И пусть нас разделяют белоснежная скатерть и кувшин с кларетом!
– А вы расскажете обо всех новостях, чтобы немного просветить меня.
– Ах, да! – Рочестер внезапно посерьезнел. – Я успел заметить ваш траур. Я слышал это печальное известие. Бедный юноша!.. Вы, должно быть, очень страдаете.
Аннунсиата благодарно сжала его руку, и они продолжали путь к ее апартаментам.
Соблюдая приличия, Аннунсиата пригласила к обеду и лорда Беркли, который желал видеть ее в Чельмсфорде и проследовал за ней в Уайтхолл. Хьюго с Арабеллой тоже присоединились к ним. Еда была заказана в соседней таверне, славящейся отменной французской кухней. Естественно, весь разговор был посвящен заседанию Совета, и Беркли с Рочестером сообщили Аннунсиате новые подробности.
– Оутс – это разбойник из разбойников, – сказал Рочестер. – Ужасный человек! Он был капелланом в подразделении «круглоголовых», но юный Титус держал нос по ветру и перекинулся в англиканскую церковь, когда «стало ясно, в каком направлении он подул.
– Но мне казалось, что он иезуит. В противном случае, что он делал в Сент-Омере? – спросила Аннунсиата, вскрывая еще одну устрицу.
Шел канун дня Святого Михаила, постный день, и на ее столе была только рыба.
– Ах, да! Оутс был в Сент-Омере, а до этого в Вальядолиде – и отовсюду изгнан. Он перешел на сторону Рима года два-три назад, надеясь, что это сослужит ему хорошую службу, – сказал Рочестер.
– Он ни больше ни меньше, чем платный информатор и шпион, – добавил лорд Беркли. – Я ненавижу эту породу, но полагаю, что они все-таки нужны, иначе как служить закону? Но должен заявить, что Оутс – хуже всех. А еще меньше мне нравится его компаньон.
– А это кто?
– Некий Израэль Тонг, фанатичный памфлетист, – сказал Рочестер, протягивая свой бокал Тому, проходящему за его спиной с кувшином вина. – Они вдвоем состряпали изумительный пирог, замешенный на полуправде и правдоподобной лжи, составив бредовый список, куда внесли имена людей, которые были в Сент-Омере в то же время, что и Оутс.
Аннунсиата почувствовала первый холодок леденящего страха, предательски вползающего в душу, – в Сент-Омере находился Эдмунд, а он был Морлэндом.
– Какие имена? – спросила она испуганно. Рочестер поднял на нее удивленный взгляд.
– Все иезуитские священники, находящиеся в Англии, все римско-католические прелаты и все именитые граждане, симпатизирующие Риму, – сказал он. И немного помолчав, добавил: – Но все это такой бред!!! И ни во что не выльется.
Беркли в знак несогласия отрицательно мотнул головой.
– Не знаю. Виги могут ухватиться за это – паника среди народа была бы им на руку. Самое заветное желание Шейфтсбери – выборы. А данная ситуация поможет ему достигнуть цели.
После обеда Беркли ушел, а Рочестер немного задержался, чтобы перекинуться парой слов с Аннунсиатой.
– Вам не кажется, что сейчас самое подходящее время навестить свою семью в Йоркшире? – участливо спросил он.
Ясные глаза Аннунсиаты выдержали его взгляд.
– Вы полагаете, мне грозит опасность? Я же не папистка.
Рочестер передернул плечами.
– Моя дорогая, любой не убежденный протестант – потенциальный папист. Кроме того, в Сент-Омере находится ваш родственник, не так ли? Одно ваше имя вызовет подозрение. Лучше бы мама назвала вас Мэг или Дороти. По-моему, поездка в деревню вам не повредит.
– Я буду иметь это в виду, – сказала Аннунсиата.
– Я и так собиралась домой, но вовсе не потому, что напугана.
– Как вам угодно, – ответил Рочестер. – Но меня волнует еще одно. Я должен на время покинуть дворец Сент-Джеймс. Герцогиня Йоркская – очень опасный друг в настоящее время.
По мнению Аннунсиаты, Рочестер преувеличивал опасность. На завтра она наметила визит к Йоркам, не сделать этого – значило проявить неуважение к своему бывшему господину и крестному отцу ее сына. Но тем же вечером, за час до ужина, к ней пришел личный лакей короля и попросил следовать за ним. Они прошли потайной темной лестницей в королевские покои. Король использовал этот прием для того, чтобы избежать традиционного дворцового этикета, осложнявшего неофициальные встречи с людьми, которых он считал близкими друзьями. Поэтому Аннунсиата, ни о чем не спрашивая, пошла за лакеем, но войдя в апартаменты короля и увидев его усталое лицо, поняла, что угроза, нависшая над ними, о которой говорил и Рочестер, вполне реальна.
– Ваше величество, – произнесла она, приседая в глубоком реверансе.
Король кивком отпустил слугу и, как только за ним закрылась дверь, подошел к Аннунсиате, взял ее руки и поднес к губам, чтобы поцеловать.
– Моя дорогая, я так рад вас видеть. Я слышал, что вы уже вернулись в Лондон. Руперт рассказал о вашей семейной трагедии. Примите мои искренние соболезнования.
– Спасибо, сэр, – поблагодарила Аннунсиата.
Король был в одной рубашке, без парика. Она впервые заметила, как много серебра в его темных волосах, изрезанное морщинами лицо казалось изможденным, а под глазами залегли глубокие тени.
– Как вы себя чувствуете? Вас что-то беспокоит?
– Я весь день пробыл на Совете, выслушивая этого пресловутого Оутса, – сказал он, усаживаясь на длинную кушетку и приглашая ее сесть рядом.
Король любил простые отношения, которые мог себе позволить только в кругу семьи, а Аннунсиату он считал ее членом.
– Я заболеваю, думая, что такой омерзительный, лживый и болтливый тип, как Оутс, может процветать. Он на каждом шагу настолько противоречит себе, что его можно было бы поднять на смех... но дело касается Рима. Если бы все зависело только от меня, я пресек бы это на корню, как заведомую чушь.
– Тогда почему вы не сделаете это, сэр? Чарльз покачал головой:
– Слишком трудные времена. Джеймс – убежденный католик и мой наследник. Шейфтсбери и его шустрые ребята слишком жадны до власти. Денби хочет публично разоблачить Шейфтсбери, чтобы расстроить его замыслы, а это требует некоторого расследования. Оутс представил копии обвинения Эдмунду Годфри, как я искрение верю, единственному неподкупному члену городского магистрата, и он объявил каждому члену парламента, что обязательно обнародует все эти списки, если Совет попытается замять дело. Джеймс тоже приходил ко мне и требовал оправдать его имя. Поэтому нет никакой надежды, что дело заглохнет само собой.
– Значит, опасность есть, сэр? – тихо спросила Аннунсиата.
Король выдавил подобие улыбки.
– Почему люди так боятся католиков? Я не знаю. Но народ, особенно в Лондоне, убежден, что все католики – тайная и кровожадная армия, выжидающая, когда можно будет выступить и уничтожить всех протестантов до единого. Вспомни «большой пожар»: ведь когда он начался, в Лондоне говорили, что инициатива исходит от католиков.
– Сегодня упоминали о «пороховом заговоре», – промолвила Аннунсиата.
– А «ирландское восстание»? Они помнят только то, что хотят. Ну да ладно. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Слушание продолжится завтра. Проклятый Оутс! Он подготовил документ, состоящий из восьмидесяти одного пункта и тьмы имен, а посему мы потеряем много времени, чтобы разобраться в нем. Но... – он сделал паузу, и его лицо омрачилось, – ...в настоящий момент у него на руках первая пачка ордеров на арест, и он выбил из Совета разрешение на арест высших иезуитов.
Глаза Аннунсиаты расширились от ужаса, а король продолжал:
– Мои руки связаны. Я вынужден был дать разрешение. Молю Бога, чтобы дело не дошло до суда. Но я хотел бы настоятельно просить вас быть осторожной! Держитесь подальше от толпы, моя дорогая, и избегайте компании католиков. У меня осталось не так много близких людей, и я не хочу вас потерять. Может быть, вам лучше на некоторое время вернуться в Йоркшир.
– Я буду осторожна, – сказала она, – но пока останусь здесь. Вам наверняка понадобятся друзья, а королеве...
– Бог благословит вас! Я не хочу просить вас так рисковать собой, но должен поблагодарить за этот порыв.
Заговор рос, как на дрожжах. Первоначальные слушания длились три дня. Каждый вечер количество арестованных иезуитских священников увеличивалось. На третий день было получено разрешение на изъятие личных бумаг секретаря герцогини Йоркской, Кольмана. Его официальные бумаги были вполне невинны, но сыщики нашли коробку, спрятанную в дымовой трубе. В ней обнаружили компрометирующую переписку с папским нунцием и конфессором французского короля, последняя надежда остановить Оутса растаяла, как дым. Когда это стало достоянием общественности, в Лондоне началась настоящая истерия. Не было ни одного человека, который не верил бы всем сердцем в обвинения Оутса. Полное публичное расследование стало неизбежным.
14 октября было обнаружено, что сэр Эдмунд Годфри пропал из своего дома, а 17 октября его изуродованное тело нашли в канаве на Примроуз-хилл.
– Я никогда не видела такой паники, – сказала Хлорис, вернувшаяся с Томом и Гиффордом из похода за покупками. – Народ баррикадирует собственные дома. Все говорят только о заговоре. По слухам, поход против протестантов уже в полном разгаре, и тот бедный джентльмен, которого нашли в канаве, – первая жертва. На улице почти никого нет. Я попыталась заговорить с одной девушкой, но все, что она могла сказать: «...католики наступают, католики наступают».
– Помоги нам Бог! Народ так невежествен, – сказала Аннунсиата, слегка побледнев.
– Вот, госпожа, поскольку нельзя вызвать регулярные войска, они решили сами всю ночь патрулировать улицы. Том говорит, что хозяева торговых лавок смертельно боятся ночных поджогов, – по их мнению, именно это послужило причиной начала «большого пожара». Все они приготовили большие емкости с водой и держат их у изголовья кроватей. Граждан предупредили, чтобы они, выходя на улицу, вооружались. В магазине даже устроили прилавок, на котором продавались маленькие муф-пистоли, специально для дам. Вы в жизни не видели такой суматохи.
– Лорд Рочестер считает, что панику разжигают виги, распространяя гнусные истории среди тех, кто не очень-то верит в этот заговор, – сказала Аннунсиата. – Я думаю, надо написать Ральфу и предупредить его – отцу Сент-Мору может грозить опасность.
Парламент был созван 21 октября, а вскоре король снова вызвал Аннунсиату для частной беседы. Он выглядел усталым как никогда.
– Я не могу этого остановить, – сказал он ей. – Убийство Берри повергло в панику даже пансионеров Денби. И ни один человек, ни в одном доме не осмелится публично усомниться в заговоре, боясь попасть в следующий бюллетень Оутса. Парламент единогласно решил, что заговор существует. И все суды и документы должны быть под контролем вигов, тогда как любой из тори считается подозрительным. Они хотят созвать ополчение, а всех католиков арестовать и посадить в тюрьму. Бог знает, что тогда может случиться. Вы должны уехать из Лондона, моя дорогая!
– Но, сэр!..
– Нет, нет. Я знаю, что вы хотите быть подле меня, и очень признателен вам за это, но мне в любом случае придется согласиться выслать из Лондона всех католиков. В силу входит Указ о десяти милях.
– Но я не папистка, – заметила Аннунсиата. Король взял ее за руки:
– Они не обращают на это внимание, им это безразлично. В их глазах вы католичка. Я умоляю вас уехать – в Йоркшире вы будете в безопасности.
– Очень хорошо, сэр, – сказала Аннунсиата. – Я не хочу доставлять вам лишние хлопоты и уеду завтра утром.
– Слава Богу! – произнес король, устало смежив веки.
Аннунсиата поняла, что сейчас ему больше всего хочется остаться одному, легонько высвободила руки и пошла к двери.
– Бог да благословит вас, – сказал король вслед, даже не открывая глаз.
Никто из слуг в Чельмсфорд-хаус не удивился, получив срочный приказ собирать вещи.
– Выезжаем завтра на рассвете, – сказала Аннунсиата. – Мы должны поторопиться, чтобы уложить вещи еще сегодня.
– Лучше бы мы уехали несколько недель назад, – сказала Хлорис.
– Я не знала, что дело примет такой оборот, – перебила ее Аннунсиата.
Все предупреждали ее, начиная с Рочестера, но она никогда всерьез не думала, что заговор может коснуться и ее. При воспоминании о беседе с королем ее глаза увлажнились.
– Вы знаете, что укладывать? – спросила она.
– У нас давным-давно все готово, госпожа, – ответила Хлорис. – Мы предчувствовали, что придется срочно уезжать. – Она спокойно встретила взгляд своей хозяйки. – Я уже собрала вещи мисс Арабеллы.
– Отлично, – ответила Аннунсиата. – Вели Джону Буду приготовить вещи мистера Хьюго, он уезжает в Оксфорд. Через несколько дней кончается траур, и там он будет в полной безопасности. Хлорис, пойдем со мной, мы должны все расписать для слуг, которые остаются здесь.
В самый разгар предотъездной суматохи раздался очень громкий стук в дверь, заставивший некоторых девушек взвизгнуть от страха. Улица была освещена факелами, стук повторился, сопровождаемый криком:
– Откройте, именем короля!
– Кто там, Хлорис? – спросила Аннунсиата, пока Том шел открывать дверь.
Хлорис подошла к окну и выглянула из-за занавески.
– Не знаю, госпожа. Ничего не видать, но это солдаты, слава Богу, не разбойники. О Боже! – добавила она нетерпеливо, поскольку стук повторился. – Неужели Том не может поторопиться и открыть им, пока не собралась вся улица?
Женщины ожидали в напряженном молчании. Наконец с лестницы до них донесся топот кованых сапог и звон оружия. Дверь открылась, и Аннунсиата с облегчением выдохнула при виде лорда Беркли в алой униформе.
– Беркли, слава Богу, это вы! – воскликнула она. – Что вы здесь делаете так поздно? У вас какие-то новости? Том, принеси вина.
Но Том не двигался, а Беркли так и не ответил на ее гостеприимную улыбку. Лицо его было жестким, а сам он – холодным и официальным. За его спиной стояли двое напуганных молодых прапорщиков, а за ними – четверо вооруженных солдат.
– Миледи, – сказал Беркли чужим голосом, что было очень странно, – у меня есть ордер на ваш арест.
– Что? – закричала Аннунсиата.
Беркли явно избегал ее взгляда, протягивая туго скрученный документ, как будто бумага могла говорить за него.
– У меня ордер на арест графини Чельмсфорд по обвинению в сочувствии к папизму и измене. Мне приказано под охраной доставить вас в Тауэр.
Берч издала истошный крик, а Хлорис подошла поближе к хозяйке, чтобы поддержать ее. Но Аннунсиата в обморок не упала, хотя и смертельно побледнела.
– Беркли, вы уверены? – недоуменно спросила она.
– Миледи, простите меня. Вы же знаете, как мне больно сейчас находиться здесь, но у меня есть приказ, и я должен выполнять свои обязанности.
– Но ведь вы мой друг, – тонким голосом капризного ребенка сказала Аннунсиата.
– Миледи, лучше я, чем кто-то другой. По крайней мере, я могу проследить, чтобы с вами уважительно обращались.
– В чем меня обвиняют? – спросила она. – На каком основании?
– Вас назвал мистер Оутс, – ответил Беркли, опасаясь, что кто-нибудь из его солдат может оказаться шпионом или доносчиком и пренебрежительное высказывание об Оутсе, несомненно, дойдет до того, кто сможет причинить ему вред. – У вас есть кузен, иезуитский священник в Сент-Омере. Всем известно, что вы католичка и состояли в секретной и частой переписке с вышеозначенным кузеном.
– Конечно, состояла, – воскликнула разъяренная Аннунсиата, – но не в секретной, такого никогда не бывало! Я писала ему как члену нашей семьи, не более того!
– Миледи, вам предоставят возможность дать показания в суде.
– В суде? – вскрикнула Хлорис. – О Господи, спаси нас!
– Я верная подданная короля. Я не изменница, – закричала Аннунсиата.
Беркли подошел поближе и заговорил более мягко:
– Ради Бога, мадам! Я знаю, знаю... – Он бросил взгляд через плечо и сказал своим сопровождавшим: – Отойдите, и подальше.
Они безоговорочно подчинились, а Беркли очень тихо и быстро проговорил:
– Я ничего не могу поделать. Я должен доставить вас в Тауэр. А при нынешнем стечении обстоятельств вам лучше не оставаться в этом доме. Я приехал так быстро, как только смог, чтобы забрать вас, но эти гады идут за мной по пятам. И, по правде говоря, здесь вас ничто не защитит. Дома католиков по всему Лондону разграблены и горят. Как это ни парадоксально, но в Тауэре ваша жизнь будет в безопасности. Я не сомневаюсь, что суд будет справедливым.
– А моя семья? Мои дети? – спросила она.
– Пока назвали только вас. Пойдемте быстрее со мной и прикажите слугам покинуть Лондон. Оставаться здесь очень опасно.
Беркли отошел в сторону, ожидая ее решения. Но Аннунсиата все еще колебалась, не в силах осознать происходящее.
– Измена... – произнесла она. – Быть обвиненной в измене, Святая Мария!
– Мадам, вы должны идти, – голос Беркли был жестким и официальным – он защищал собственную голову.
Аннунсиата внезапно почувствовала, уверенность.
– Отлично! Я готова!
Хлорис вышла вперед, но Аннунсиата остановила ее быстрым взглядом.
– Нет, Хлорис, со мной поедет Берч. – Она повернулась и быстро, чтобы не слышали солдаты, прошептала: – Увези отсюда детей, я доверяю их тебе. Ради Бога, дай знать обо всем королю.
– Мадам, – предупреждающе произнес Беркли.
Аннунсиата повернулась к нему:
– Да, да, я иду, – спокойно сказала она. – Берч, мой плащ! Как мы поедем туда, милорд?
– Прилив поможет нам, но надо поторопиться, он уже заканчивается.
– По реке?
– Так быстрее и безопасней. На улицах неспокойно, – ответил Беркли, но Аннунсиате стало очень страшно. Попасть в Тауэр по реке – значит, пройти через Уотергейт, который лондонцы называли Воротами предателей, а очень многие из тех, кто оказывался в крепости таким путем, так никогда оттуда и не вышли.
Хьюго и Арабелла со слугами возвращались в Йоркшир, словно убегая от чумы. Они надеялись, что дома будет достаточно безопасно, потому что там не было фанатиков, а Ральф служил мировым судьей, что давало ему возможность защитить семью. Новость об аресте Аннунсиаты он воспринял с ужасом, хотя и немного ироничным. Ведь это он давным-давно решил подписать пресловутый Акт, вызвавший разлад в их отношениях, а теперь именно это и было его силой. Не подпиши он его тогда – не быть ему сейчас мировым судьей.
Возникла острая необходимость позаботиться о безопасности отца Сент-Мора, поскольку не все жители Морлэнда были искренними католиками. Хлорис предложила пригласить ее отца Молеклафа, плотника, с тем, чтобы он устроил для священника потайную комнату. Винтовая лестница, ведущая из часовни в его комнату и квартиры слуг, находящиеся на верхнем этаже, была перекрыта ложным потолком и заделана ложными панелями, отделяя верхний пролет лестницы и тайное помещение. Оно было светлым и просторным, но, не зная точное местоположение, найти его было невозможно. Выполнив свой долг и доставив всех в целости и сохранности в Морлэнд, Хлорис вернулась в Лондон, где оставалась ее госпожа. Но спустя сутки пришел приказ об аресте Хьюго, идущий за ним по пятам от самого Лондона. Приказ мог выполнить только Ральф, поэтому у него имелась возможность потянуть время, чтобы Хьюго в сопровождении Джона и Майкла успел уехать в Ирландию.
– Оттуда ты достаточно просто переберешься во Францию, – говорил Ральф сыну, провожая его. – Поезжай к моему брату Эдмунду. Он позаботится о тебе. Я сообщу, когда можно будет вернуться.
– Моя мама... – сказал Хьюго, пожимая руку Ральфа.
– Я сделаю все возможное. Позаботься о себе и молись о лучших временах.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия


Комментарии к роману "Длинная тень - Хэррод-Иглз Синтия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100