Читать онлайн Черный жемчуг, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Черный жемчуг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Рождество в Уайтхолле прошло более чем скромно, ибо принцесса Мэри накануне умерла от оспы. В живых осталось только трое детей Карла I – Карл, Джеймс и Генриетта – а вскоре королю пришлось распрощаться и с любимой сестрой: королева сократила свой визит и уехала сразу после Рождества, боясь оставаться дольше в Англии с принцессой Генриеттой, поскольку она всегда была слабой здоровьем, а в Лондоне свирепствовали болезни. Приготовления к браку принцессы с Филиппом Орлеанским завершились, несмотря на протесты принца Руперта, как и предсказывал Хьюго. Хотя саму принцессу, казалось, ничуть не огорчало предстоящее замужество, сознание того, что она уезжает к такому неприятному человеку повергало короля еще в большую печаль, чем мысль о разлуке.
Аннунсиата тоже жалела об отъезде принцессы: живя теперь при дворе, она много времени проводила в обществе Генриетты, и между ними оказалось много общего. Кроме того, это сблизило Аннунсиату с королем, который всячески поощрял их дружбу, и придворные часто видели, как король прогуливался под руку со своими «двумя сестренками», как он называл девушек. Проводив мать и сестру в дорогу, король сказал Аннунсиате достаточно громко, чтобы его смогли услышать все, кто находился поблизости в этот момент:
– Вы должны утешить меня, каждый день напоминая мне Минетту, мисс Морлэнд. Вы должны стать моей Английской Минеттой.
Те, кто недолюбливал Барбару Палмер – а таких людей было великое множество – радостно повторяли эти слова, предсказывая конец правления прежней фаворитки и быстрое продвижение прекрасной йоркширской наследницы. Слухи доходили и до Аннунсиаты, и она наслаждалась ими, несмотря на всю их двусмысленность. Досужие языки перемывали сплетни о незаконном рождении Аннунсиаты и гадали, кто был ее отцом; немало споров шло о привязанности к ней короля и сходстве с принцессой Минеттой, подмеченном многими людьми. За несколько недель эти слухи порождали все более и более чудовищные догадки, венцом которых явилось предположение, что Аннунсиата – дочь короля-мученика; при этом забывался даже тот факт, что король покинул Йорк за три года до рождения Аннунсиаты.
Аннунсиата радовалась всем этим сплетням и ничего не предпринимала, чтобы прекратить их. Берч ворчала на нее и жаловалась горничной Люси; сама Люси осторожно пыталась образумить девушку, но та только смеялась в ответ.
– Разве я могу что-нибудь сделать? Как заставить всех перестать говорить обо мне? Кроме того, как только пройдет новый слух, все прежние будут забыты – вы же сами говорили мне, что в Уайтхолле сплетни не живут дольше недели.
Казалось, король не обращал внимания на разговоры, хотя, вероятно, ему пришлось ублажать свою любовницу: вскоре Роджеру Палмеру был дарован титул графа Каслмейнского за заслуги его жены, который впоследствии перейдет его детям. Как раз в это время Аннунсиата не часто показывалась при дворе, ибо Анна Гайд только что родила герцогу Йоркскому сына и еще не вставала с постели. Его окрестили Эдуардом, и, до женитьбы короля, он должен был считаться наследником престола. Вернувшись в общество из апартаментов своей хозяйки, Аннунсиата обнаружила, что ее отсутствие положило конец всем слухам и что ее место вновь заняла леди Каслмейн.
– Кажется, король в состоянии вернуть владения в Ирландии, – пожаловался Хьюго, когда однажды на маленькой интимной вечеринке у короля они играли в кости. – Если он смог отдать Роджеру Палмеру такой большой кусок, почему бы ему не вернуть мое маленькое поместье?
– Вы просите об этом недостаточно часто и настойчиво, – объяснила Аннунсиата. – Кроме того, вы ведь не хотите на самом деле получить свои земли. Что вы стали бы делать в Ирландии? Вы бы сразу зачахли там.
– Верно, – согласился Хьюго. – Однако иметь доходы довольно приятно – тогда моя жизнь перестала бы зависеть от игры в карты и кости.
– Вы хотите сказать – от мошенничества в игре, – уточнила Аннунсиата, опрокидывая чашу с костями и вновь выигрывая.
– Интересно, кто смошенничал на этот раз? – спросил Хьюго. В этот момент позади его кресла остановился король, и Хьюго обратился к нему: – Ваше Величество, не могли бы вы рассудить нас? Вы когда-нибудь видели, чтобы женщина выигрывала в кости так же часто, как мисс Морлэнд?
– Нет, если только она играет без посторонней помощи, – улыбнулся король. – Однако я твердо уверен, что мисс Морлэнд – сущий ангел. Какая еще помощь может ей понадобиться?
– Если она будет выигрывать так часто, опять пойдут слухи, – проворчал Хьюго.
Король легко опустил руки на плечи Аннунсиаты.
– Слухи о мисс Морлэнд? Это совершенно недопустимо, – он приблизил губы к ее уху и продолжал: – На самом деле самые шумные слухи могут возникнуть от того, что такая красавица до сих пор незамужем. Давно пора найти вам достойного супруга.
Его теплое дыхание на мгновение коснулось уха Аннунсиаты, а потом король выпрямился и отошел. Аннунсиата приняла все за удачную шутку и была удивлена, заметив, что лицо Хьюго потемнело от гнева. Поняв, что девушка смотрит на него, Хьюго поспешил улыбнуться, и она забыла об этом маленьком инциденте, радуясь игре, ужину и танцам. Однако когда Джейн Берч явилась, чтобы проводить Аннунсиату в ее комнату, Хьюго вышел вслед за ней к пустынной лестнице.
– Мне надо поговорить с вами, – произнес он, бросая косой взгляд в сторону Берч.
Джейн Берч продолжала стоять рядом, неодобрительно глядя на свою хозяйку, и Аннунсиате пришлось приказать:
– Отойди подальше и подожди меня. Горничная неохотно отступила на пару ярдов, а Аннунсиата повернулась к Хьюго и вполголоса спросила:
– О чем же вы хотите поговорить и почему вы не подождали до утра? Если мы станем разговаривать здесь наедине, пойдут очередные слухи.
Хьюго прищелкнул пальцами.
– Слухи! Какая чепуха! Если они и пойдут, то совсем по другому поводу. Я слышал, что говорил вам сегодня вечером король.
Лицо Аннунсиаты выразило неподдельное изумление.
– Он не сказал мне ничего такого, чего нельзя было бы слышать другим.
– Он заявил, что найдет вам мужа, – напомнил Хьюго.
– И что же в этом плохого? Хьюго возмущенно уставился на нее.
– Разве вы не знаете? Разве вам и в самом деле непонятно? Да, я вижу, что вы ничего не поняли. Король, дорогая моя мисс Морлэнд, получил французское воспитание и приобрел некоторые привычки французских королей, а французские короли никогда не делают своими любовницами незамужних девушек – это недостойно, по их мнению.
Аннунсиата приоткрыла рот, чтобы возразить, и вдруг густо покраснела. Хьюго заметил это даже в полутьме коридора и сказал:
– Наконец-то вы поняли меня. Вся эта невинность – всего лишь поза. Если вы еще не стали его любовницей, он сделает вас ею.
Аннунсиата не понимала, почему Хьюго так зол, и попыталась держаться с ним надменно.
– Король ведет себя по отношению ко мне по-братски, и ничего более, – сухо заметила она. – Но даже если бы я была его возлюбленной – что в этом плохого?
– Да как вы смеете говорить так! – вскричал Хьюго.
Аннунсиата оглянулась на горничную и торопливо перебила его:
– Тише! Она услышит. Хьюго, вы долго жили при дворе, были в других странах. Неужели вас настолько может потрясти мысль о том, что у короля есть возлюбленная?
– Пусть у короля будет хоть тысяча возлюбленных – я только позавидую ему. Но не вы!
– Почему бы и нет? – раздраженно отозвалась Аннунсиата. – Чем я не гожусь?
Хьюго обнажил зубы в полуусмешке.
– Есть две причины, леди, – во-первых, я люблю вас, – Аннунсиата в изумлении не сводила с него глаз – она никак не ожидала таких слов. Хьюго подошел поближе и поднес ее руку к губам. – А во-вторых, вы любите меня.
Аннунсиата попыталась сдержать улыбку.
– И что же вы предлагаете, милорд?
– Ровным счетом ничего. Я только заявляю вам, мадам, что вы должны выйти замуж за меня. Я не могу ждать, пока вы, наконец, поймете собственное сердце.
Она вскинула голову и взглянула на Хьюго из-под ресниц, как королева на простолюдина.
– Сэр, я очень богата, а вы остались без гроша. Разве это хорошая партия?
Хьюго хищно улыбнулся и притянул ее плененную руку к себе.
– Да, леди, – у вас есть деньги, у меня – титул, а это важное достоинство, можете сами спросить у короля.
Несмотря на возмущенный взгляд служанки, Хьюго поцеловал Аннунсиату, и она не стала противиться.
Ральф гонял по кругу Кингкапа, и громадный гнедой жеребец все с большей охотой подчинялся ему. Ральф считал, что даже племенного жеребца надо почаще муштровать, и само укрощение коня доставляло ему удовольствие. Кроме того, у Ральфа при этом появлялась возможность поразмыслить, и теперь он изумлялся своим мыслям все сильнее. Эдуард сидел на копне сена подальше от копыт Кингкапа и наслаждался созерцанием жеребца не менее чем Ральф наслаждался своей работой.
– Если она и в самом деле этого хочет, – заговорил Эдуард, – и ее никто не принуждает...
– Конечно, я и не собирался принуждать ее, – откликнулся Ральф, и ритм его слов был прерывистым, в такт ударам хлыста. – Но я не знаю, стоит ли переубеждать ее, надо ли возмутиться и просто запретить – совершенно не знаю. Что мне делать, Нед?
– Первое, что ты должен сделать, Ральф, – это понять самого себя, – слегка улыбаясь, ответил Эдуард. – Если ты считаешь, что должен вести себя как глава семьи и вмешаться в это дело, тогда тебе незачем спрашивать совета, чтобы поступить так, как ты считаешь нужным.
Ральф молча задумался над этими словами.
– Да, конечно, ты прав. – Он остановил жеребца и положил руку ему на холку, а Кингкап с любопытством оглянулся и прижал уши, не понимая, чем вызвано прекращение упоительной скачки.
– Подумай сам, Ральф, – наконец сказал Эдуард. – Кэти знает, что делает.
– Ты уверен? – спросил Ральф, вновь пуская жеребца по кругу. – Она еще слишком молода.
– Дорогой мой, ей уже семнадцать, она взрослая женщина. Она достаточно долго была твоей домоправительницей, чтобы ты мог понять, что она чрезвычайно практична. Несомненно, любовь и ухаживание для нее менее важны, чем прочное положение в обществе. Она уравновешенна и достаточно умна, чтобы оценить ситуацию и выбрать самый лучший для себя выход.
– Но такой человек... человек, которого она не любит?..
Эдуард пожал плечами.
– Охотно могу поверить, что он относится к ней совсем по-другому, нежели к нам. Ты уверен, что твои колебания не вызваны нежеланием принимать этого человека в семью?
– А, ты об этом, – откликнулся Ральф. – Думаю, он не достигнет своей цели в этой сделке: люди не станут уважать его, даже если он женится на моей сестре.
– Если только твоя сестра не сделает его более респектабельным, – поправил Эдуард.
Ральф подошел к жеребцу и хлопнул его по крупу, направляя к конюшне.
– Я не думал об этом, – растерянно проговорил он.
Свадьбу отложили до мая, чтобы дать Кэти возможность подыскать и обучить новую домоправительницу – сложная задача, в которой Ральф настойчиво предлагал Кэти свою помощь. Руфь одна из всей семьи понимала, чего хочет Кэти, но обычно не только не вмешивалась, но даже не высказывала своего мнения. Мнения слуг разделились: одни считали этот брак удачным, так как Макторп богат, а другие – неравным, поскольку жених не был джентльменом. Макторп поступил довольно мудро, сделав несколько формальных визитов в замок Морлэндов, где было отмечено, что его внешность изменилась к лучшему, а манеры стали менее развязными, чем раньше.
Проблема с домоправительницей неожиданно разрешилась сама собой, когда Фрэнсис прибыл в Шоуз, чтобы обсудить с Китом план похода в Берни. Всю зиму Фрэнсис переписывался со своей матерью и очень беспокоился о ее одиночестве в Тодс-Нов.
– Я бы хотел, чтобы она пожила здесь, – заметил он. – Надеюсь, Руфь будет не против принять ее в Шоузе.
Узнав обо всем, Руфь сразу же предложила выход – Арабелла идеально подходила для должности домоправительницы Морлэндов. Все решилось на удивление быстро, и Фрэнсис с Китом в сопровождении эскорта отправились в Нортумберленд, чтобы привезти Арабеллу. Также было решено, что Сабина, которая становилась все более необузданной из-за недостатка надзора, поедет в Кокетдейл к Анне и Сэму на несколько лет. Поскольку старшие сыновья Ральфа были отправлены в школу, Элизабет приходилось следить только за Мартином и Дэйзи, что значительно облегчало ее задачу.
Новость о помолвке Аннунсиаты с лордом Баллинкри и шум, вызванный приближением дня отъезда Кита, заставили семью окончательно забыть о помолвке Кэти, и только Кит продолжал испытывать некоторое раздражение. Вечером, накануне его отъезда, он отправился в замок Морлэндов, чтобы попрощаться, а когда Кэти подошла пожелать ему удачи, Кит отвел ее в сторону и пробормотал:
– Думаю, к тому времени, как я вернусь, вы уже будете замужем за этим человеком.
– Да, если только... – начала Кэти и остановилась.
– Если – что? – почти гневно переспросил Кит. – Если только вы вернетесь не слишком скоро, – заключила Кэти.
Кит чувствовал, что она имела в виду совсем не то, но и представить не мог возможность какого-либо другого выхода.
– Послушайте, Кэти, – начал он, и девушка быстро подняла на него глаза. Кит долго не мог найти нужные слова. – Вы в самом деле хотите выйти за него замуж?
– Разве у меня есть выбор? – спокойно спросила она.
Кит нахмурился. Конечно, она могла бы не выходить замуж за Макторпа, но Кит знал, что Кэти говорит совсем о другом выборе. Наконец он пробормотал:
– Но вы ведь не любите его.
– Очень мало женщин бывают по-настоящему счастливы, выходя замуж по любви, – возразила Кэти. Она помедлила, глядя на Кита, и когда стало ясно, что он не собирается продолжать разговор, сказала: – Счастливого пути вам, Кит. Надеюсь, что вам удастся выполнить все, что вы задумали.
Она резко отвернулась, вызвав у Кита сознание раздражения и неудовлетворенности. Однако когда Кэти вновь повернулась к нему, ее лицо было таким замкнутым, что Кит не решился продолжить разговор. Немного спустя он ехал в Шоуз, утешаясь мыслью, что Кэти не решится на подобный брак. Кит не мог представить себе, что, вернувшись в Шоуз, он найдет Кэти в качестве жены Макторпа, поэтому продолжал убеждать себя, что это не может и не должно произойти.
Король дал разрешение на ее брак с лордом Баллинкри весьма охотно, и Аннунсиата исполнилась твердой уверенностью, что привязанность короля к ней носила братский характер и была вызвана только ее сходством с принцессой Генриеттой. Аннунсиата попросила разрешения на брак у Руфи, и, посоветовавшись с Ричардом, Люси и Эдуардом и хорошенько расспросив о том, что за человек Хьюго Мак-Нейл, Руфь дала согласие и даже, к неудовольствию Эллин, позволила, чтобы свадьба состоялась в Уайтхолле.
– Неужели моя молодая мисс будет венчаться не дома?! – причитала Эллин.
Руфь осталась непоколебимой.
– Там ей будет лучше, чем здесь. А Шоуз всегда останется ждать свою хозяйку.
Еще больше заинтриговало Эллин то, что Руфь не захотела даже поехать в Лондон на свадьбу, но Аннунсиата не нуждалась в объяснениях по этому поводу. Шоуз и ее мать остались в другой жизни, как на другой планете. Она так же не могла представить себе Хьюго в Йоркшире, как свою мать – в Уайтхолле.
Изъявления доброты короля по отношению к Аннунсиате на этом не закончились: он предложил быть посаженым отцом девушки ввиду отсутствия близкого родственника-мужчины, позволил ей венчаться в Королевской капелле и пригласил совершить обряд епископа Лондонского; приказал приготовить новые апартаменты для Хьюго и Аннунсиаты, пообещал ей место фрейлины королевы после того, как состоялся свадебный сговор самого короля, продолжавшийся с февраля. Кроме того, король назначил Хьюго членом тайной палаты и хранителем королевской шкатулки, а также даровал ему почетный титул полковника охраны, приносящий маленький, но желанный доход; Аннунсиате был приготовлен великолепный свадебный подарок – жемчужное ожерелье, которое она надела в день свадьбы, и шесть золотых блюд.
Король назначил двоих сыновей Ричарда хористами Королевской капеллы – назначение, которое предполагало получение более почетных должностей в капелле, когда мальчики станут постарше, – и пообещал Ричарду рыцарский титул во время коронационных церемоний, ожидающихся в апреле. Люси твердо верила, что эти почести были вызваны признанием заслуг Ричарда перед королевским домом, и хотя сам Ричард не сомневался в том, что король ценит его, он также был убежден, что это признание не могло бы свершиться, если бы королю не нравилась Аннунсиата. Коронационные церемонии включали также присвоение титула графа Кларендонского мастеру Гайду – Ричард очень радовался этому обстоятельству, которое должно было утешить лорда-канцлера, его дочь и зятя после потери маленького сына Анны, прожившего всего несколько недель.
Бракосочетание состоялось в конце марта, и благодаря заинтересованности короля и его присутствию на свадьбе, она стала самым шумным событием этой весны, кроме, разумеется, самой коронации. Король, принц Руперт, герцог и герцогиня Йоркские, канцлер Гайд, граф и графиня Каслмейн, герцог Элбермарл, сэр Генри и леди Беннет, Ковентри, Милдмей, Герберт, Киллингрю, Толбот, Николас – все удостоили своим вниманием молодых и все принесли подарки самой известной паре двора: одни сделали это от чистого сердца, другие – из соображений выгоды, а некоторые – потому, что считали юных супругов восходящими звездами королевской свиты. После церемонии в новых апартаментах четы Баллинкри был устроен вечер, во время которого прибыл гонец с поздравительным письмом от принцессы Генриетты, к которому был приложен сверток со свадебным подарком для Аннунсиаты. Со слезами на глазах Аннунсиата развязала ленты. В маленькой золоченой шкатулке оказался медальон из золота и слоновой кости с искусно выполненным миниатюрным портретом самой принцессы. Король, взглянув через плечо новобрачной, осторожно взял вещицу из ее рук и рассмотрел ее, а когда он поднял голову, его глаза тоже были влажными от слез.
– Это самый драгоценный из всех моих подарков, – тихо проговорила Аннунсиата. – Я всегда буду носить его.
Король ответил ей нежной улыбкой.
– А ваша любовь к моей сестре – самый драгоценный из даров, которые вы можете сделать мне, – заявил он.
Когда начались танцы, король повел невесту в первой паре, и Хьюго пришлось ждать, пока с ней потанцуют принц Руперт и герцог Йоркский.
– Не беда, – сказал он, – как только они отпустят нас в спальню, вы будете только моей, а им останется воображать мое блаженство, – глаза Аннунсиаты вспыхнули так ярко, что у Хьюго сбилось дыхание, лишая его возможности продолжать.
Потом, гораздо позже, она лежала в его объятиях на огромной постели в своих новых апартаментах и прислушивалась к звукам пиршества, продолжающегося в нижнем зале. Хьюго отвел пряди волос с ее влажного лба, и Аннунсиата зашевелилась, поудобнее устраиваясь в его руках, положив голову ему на плечо и целуя его в шею – единственное место, куда могли дотянуться ее губы.
– Вы счастливы, миледи? – прошептал он. В ответ у Аннунсиаты из самой глубины души вырвался радостный вздох, и Хьюго улыбнулся. – Самое изощренное воображение не в силах представить даже крохотную часть моего блаженства, – продолжал он.
– Почему же вы удивляетесь этому? – спросила Аннунсиата. Он поцеловал ее в бровь.
– Вы слишком наблюдательны, душа моя. Почему я удивляюсь? Да потому – потому, что грешник не может представить себе небеса, не правда ли? Разве бездомный странник не будет удивляться, оказавшись дома?
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотала она, довольная, вновь целуя его в шею. – Как замечательно пахнет ваша кожа – как трава!
Хьюго рассмеялся.
– Если вы стали моими небесами, я буду вашими. Я покажу вам то, о чем вы никогда и не мечтали. Смотрите – вы прижались к моему боку, как чайка к гребню волны. Птица моя, не улетайте от меня, Аннунсиата, – обещайте это.
– Зачем мне улетать? – полусонно пробормотала она. – И куда мне лететь?
– Некуда, – ответил Хьюго, еще крепче прижимая ее к себе. – Это верно. А теперь спи – спи в моих руках. – Хьюго смотрел, как медленно расслабляется ее прекрасное лицо, мягко приоткрываются губы, а черные крылья ресниц вздрагивают, пока она погружается в сон. Любовь к ней была так сильна и неожиданна, что Хьюго не знал, как сдержать эту любовь; он тревожился от своей любви, как от боли, от которой нет спасения. Хьюго продолжал тихо говорить, зная, что Аннунсиата уже заснула и не слышит его: – Ты любишь меня не так, как я тебя – я знаю это, но могу заставить тебя полюбить слишком сильно, чтобы ты осталась со мной. Спи, я обниму и укрою тебя, защищу от твоей невинной смелости. Дерзкая, прекрасная и бесстрашная – кто не захочет обладать тобою – вот такой? Но ты не достанешься никому: я обрел в тебе дом, и я стану твоим домом.
Следующее лето было идиллическим для Аннунсиаты. С наступлением жары двор отправлялся то в Ричмонд, то в Хэмптон или Виндзор – вслед за королем, и туда же направлялись Хьюго с Аннунсиатой. Постоянно вращаясь в почтенном и респектабельном обществе, она научилась терпеть разнузданную компанию молодежи, для которой удовольствия в жизни были началом и концом всего. Будучи любимицей короля, Аннунсиата пользовалась почетом, и в то же время занимала при дворе одновременно и выгодное, и невыгодное положение. В столь близком обществе было невозможно ничего скрыть, поэтому все знали, что хотя Аннунсиата ездила верхом и охотилась с королем, ужинала и танцевала с ним, они так и не стали любовниками. Король делал ей подарки, оказывал почести ее семье, искал ее общества, но не приглашал разделить с ним ложе, поэтому, по мнению двора, здесь должна была быть какая-то скрытая причина. Слухи об отце Аннунсиаты возобновились; стало модным сплетничать о леди Баллинкри.
Аннунсиата только смеялась. Она была влюблена в короля, влюблена в Хьюго и в саму жизнь. В то время считалось неприличным для супругов быть увлеченными друг другом, и если в обществе большинство скандалов вспыхивало по поводу обнаруженных адюльтеров, чета Баллинкри вызывала скандалы совершенно противоположного рода. Их повсюду видели вместе – на верховых прогулках, за игрой в карты, за обедами, и вскоре сплетники заключили, что они ведут себя скорее как братья, нежели как муж и жена. Однако этому заключению предшествовало еще одно событие: одна из приближенных герцогини Йоркской, некая мисс Хобарт, известная своей прихотью переодеваться в мужскую одежду и совершать противоестественные акты с партнершами своего пола, мимоходом заметила, что первой ее жертвой была леди Баллинкри. Этот слух, подобно множеству других, сошел с Аннунсиаты, как с гуся вода. Казалось, в это лето слухи о ней потеряли силу.
Вместе с Хьюго ее приглашали повсюду, на каждую вечеринку, танцы, ужин, бал, пикник, охоту, увеселительную прогулку по реке; стало модным восхищаться ее красотой и удивляться неестественной привязанности Аннунсиаты к собственному мужу. Дамы пытались копировать ее манеру верховой езды, и те из них, которые прежде выезжали на охоту в экипажах, вновь вспомнили о забытых дамских седлах. Прически и наряды Аннунсиаты вызывали множество более или менее удачных подражаний; был введен в моду макияж «а-ля виконтесса» в попытке воспроизвести свежесть и румянец ее лица. Аннунсиата носила поверх придворных платьев медальон с портретом принцессы Генриетты и аметистовый крест, и медальоны с крестами стали последним криком моды, их во множестве продавали в лавках и Пассаже. Единственное, чему не удавалось подражать – супружеской верности Аннунсиаты, и те же самые дамы, которые восхищались ею, увивались вокруг Хьюго при каждом удобном случае, надеясь отличиться тем, что первыми ввергнут его в грех неверности. А в это время их мужья танцевали с Аннунсиатой и слагали стихи о ее целомудрии.
В мае двор вернулся в Лондон на открытие первого заседания Парламента, а несколько дней спустя прибыла Елизавета Богемская, известная под прозвищем «королева Зима» – тетка короля Карла и мать принца Руперта, сестра короля Карла I. В юности она была очень красива и даже теперь, после всех тягот и неприятностей жизни, она сохранила свое веселье и живость, так что люди видели скорее то, какой она была, нежели то, какой она стала сейчас. Она поселилась в доме лорда Крейвена, своего давнего поклонника и друга. Принц Руперт сразу после коронации отбыл за границу и не смог встретить мать, однако король отнесся к ней со всем уважением, а придворные оказывали ей всевозможные почести. Аннунсиата была потрясена фамильным сходством между Елизаветой и королем. Елизавете достались темные глаза и очаровательная улыбка Стюартов. Если бы король унаследовал больше отцовских и меньше материнских черт, он был бы очень красив.
В июне Аннунсиата обнаружила, что беременна, и была очень довольна, тронута и удивлена тем, с каким волнением воспринял эту новость ее муж. Король был тоже рад – он любил детей и признавал своими множество незаконнорожденных, в том числе будущего младенца, которого вынашивала леди Каслмейн. Король восторгался беременностью Аннунсиаты так живо, что во дворце начали перешептываться о том, что он отец ее ребенка, хотя особо приближенные круги отрицали это. Аннунсиата не придавала большого значения своей беременности и была изумлена, когда в августе, после долгих увещеваний Джейн Берч, Хьюго запретил ей впредь верховые прогулки и предложил вернуться в Лондон. Аннунсиата отклонила это предложение и до конца месяца дулась на мужа, оставаясь в летнем дворце и сожалея, что не может ездить верхом. Однако в сентябре, когда весь двор вернулся в Уайтхолл, она успокоилась и даже стала радоваться своему уединению, обустраивая собственные апартаменты и позируя для портрета Питеру Лилею, вновь прибывшему придворному художнику.
Аннунсиата пожелала позировать для портрета в свободной, складчатой блузе, скрывающей ее округлившуюся талию, и с распущенными волосами, спадающими на спину и плечи. Король подарил ей щенка, чтобы развлечь Аннунсиату и утешить ее в разлуке с Голдени. Аннунсиата назвала щенка Шарлемань и просила художника изобразить его на портрете. Она также хотела повесить на грудь медальон с портретом принцессы Генриетты, но когда художник возразил, что медальон не будет смотреться на домашней одежде, Аннунсиата решила, что и медальон, и аметистовый крест надо изобразить лежащими на маленьком столике у ее локтя. Питер охотно согласился на это.
Несмотря на хлопоты, связанные с обстановкой комнат, позированием и возней со щенком, Аннунсиата начала испытывать одиночество, ибо ее живот уже не позволял ей появляться в обществе, к тому же по вечерам ее клонило в сон. Аннунсиата настояла, чтобы Хьюго не пропускал из-за нее ни одной вечеринки, и тот лишь слабо возразил. Время от времени ее навещал король, но после полугода блестящей жизни первой красавицы двора Аннунсиата чувствовала себя внезапно забытой, видя, как река жизни проходит вдалеке от нее. Неожиданно Аннунсиате захотелось иметь компаньонку, но единственная женщина, которую она могла представить в этой роли, была Люси, а она как раз уехала из Лондона. Ричард получил назначение в посольство в Кливз, где должен был встретиться с принцем Рупертом, и Люси пришлось последовать за ним. Впервые после приезда в Лондон Аннунсиата затосковала по дому, по Шоузу и матери, Эллин и даже Кэти и Элизабет. Однажды утром, когда Хьюго ушел играть в теннис с королем, в апартаментах Аннунсиаты появился посетитель.
– Кто там еще? – раздраженно произнесла Аннунсиата. – Я не желаю никого видеть – все появляются здесь только чтобы пожалеть, как много событий я упустила. Вчера этот кот Белленден не сумел сообщить ничего лучшего, кроме того, что теперь все увиваются вокруг Бесс Гамильтон.
– Это некий джентльмен, миледи, – почти с негодованием ответила Берч. – Он спрашивал милорда, но когда узнал, что вы дома одна, пожелал побеседовать с вами. Он сказал, – тон горничной выражал величайшее недоверие к незнакомцу, – он сказал, что его фамилия Морлэнд.
Аннунсиата вскочила.
– Ральф! – закричала она. – Это должен быть Ральф – он такой высокий, светловолосый, с серыми глазами?
– Затрудняюсь сказать, миледи, – отрезала Берч.
– Неважно, пригласи его сюда скорее. Должно быть, это мой кузен Ральф, – Аннунсиата бросилась к зеркалу, стоящему в углу, расправила складки своей блузы и слегка пощипала щеки, чтобы они зарумянились, а потом подхватила Шарлеманя и расположилась в позолоченном кресле со щенком на коленях. Берч вновь появилась в дверях и отступила, неохотно позволяя посетителю войти. Он шагнул в комнату, иронически усмехнулся и отвесил такой низкий поклон, что тот скорее выглядел пародией на вежливость.
– Дорогая моя леди Баллинкри, – заговорил Эдуард. – Как я рад, что вы ничуть не изменились!
– Ну, дайте взглянуть на вас, – попросил Эдуард, когда Берч принесла им вино и неохотно удалилась. Аннунсиата засмеялась, подала ему обе руки, а Эдуард отступил назад, медленно обходя ее. – Знаете, – продолжал он, – я никогда не был склонен восхищаться женщинами в... гм, положении – в сущности, я часто думал, что женщинам положено не выходить из дома от самого зачатия до родов, но, должен признаться, дорогая виконтесса, вы вполне примирили меня с этим состоянием.
– Что за глупости – я выгляжу ужасно, и вы это знаете, – капризно откликнулась Аннунсиата.
– У вас розовые щеки, блестящие глаза и сияющая улыбка, и если такой вас сделала не беременность, значит, виноват мой визит. Подумайте сами, Нэнси, чему еще можно приписать такой цветущий вид?
Аннунсиата почувствовала, как забилось ее сердце.
– Никто, кроме вас, не называет меня так, – произнесла она. Они смотрели друг другу в глаза, и Аннунсиата вспоминала, какой опасный флирт подчас затевала она с Эдуардом в прошлом. Она резко высвободила свои руки и прошла к столику, на котором стоял поднос с вином. – Хотите вина, комиссар? – Ее рука дрожала, пока она наполняла кубок, но вскоре Аннунсиате удалось овладеть собой. – Возьмите, – она обернулась и протянула Эдуарду кубок. Эдуард не двинулся с места и пристально наблюдал за ней. – Не надо так смотреть на меня, Эдуард, – попросила она, затаив дыхание.
– Вы помните время, когда мы уезжали из дома вместе и целый день скакали верхом по полям? – спросил он. Она не ответила, но выражение ее лица объяснило Эдуарду, о чем она думает. Потянувшись, он взял кубок, другой рукой обхватив ее запястья так, что Аннунсиата не смогла высвободить их. – Помните, что я предсказывал вам? – Она кивнула. – Это начало, Нэнси, – только начало. Впереди вас ждут великие времена. Я слышал о вас, первая красавица королевского двора.
– Теперь уже не красавица, – ответила Аннунсиата с горестной улыбкой. – Видите, я сижу здесь в одиночестве, всеми покинутая...
– О, все это временно. Как только у вас будет ребенок, все пойдет по-прежнему. Говорят, что король влюблен в вас – это правда, дорогая?
– Он очень добр ко мне, – ответила Аннунсиата. – Но в его доброте нет ничего непристойного.
– Об этом я тоже слышал, – подтвердил Эдуард. Он всматривался в лицо Аннунсиаты, как будто ища ответа на невысказанный вопрос. – Ходят и такие слухи, что леди Баллинкри – самая добродетельная женщина при дворе, – он умудрился придать своей фразе легчайший оттенок вопроса.
– Хьюго и я очень любим друг друга.
– Боже мой! – Эдуард выпустил ее руки, поднял кубок и провозгласил тост: – За единственную счастливую пару в Уайтхолле! – улыбнувшись, Эдуард склонил голову перед Аннунсиатой. – Но разве вы не знаете, дорогая, что невозможно делать карьеру, пока вы не избавитесь от своей старомодной щепетильности?
Аннунсиата рассмеялась.
– Вы говорите прямо как придворный, Эдуард. – А теперь расскажите мне, что нового дома – я уже давно не слышала вестей из Йоркшира. Расскажите, как идет ваша жизнь комиссара. Мама пишет, что в Йоркшире вы пользуетесь уважением.
Эдуард подвел ее к креслу и придвинул другое кресло поближе, приготовившись выложить все последние новости из дома. Аннунсиата с изумлением поняла, что испытывает блаженство от долгой неторопливой беседы с человеком, столь похожим на нее, который знал ее всю жизнь и отлично понимал ее мысли. В чем-то этот разговор был даже лучше бесед с Хьюго, ибо Хьюго не знал, какой была Аннунсиата в детстве, и оказалось, что трудно сравнить какие-либо слова с целительным очарованием фразы «а помните?» Однако продолжая слушать, болтать и смеяться, она почувствовала, как между ними пробежал какой-то холодок – она так и не уловила, откуда он взялся. Они обменивались вопросами и ответами, увещевали и предостерегали друг друга, и временами Аннунсиата теряла нить разговора.
Эдуард рассказывал о своей жизни, работе и о том, как уважительно относятся к нему люди; о замке Морлэндов, о переезде туда Арабеллы, матери Фрэнка; о неожиданном браке Кэти с Макторпом; об отъезде Кита в Шотландию. Аннунсиата поведала все, что Эдуарду еще не было известно о ее жизни при дворе, показала ему незаконченный портрет, сообщила, как она меняла обстановку комнат и о том, что ее вкусы и вкусы короля во многом похожи. Дважды под различными предлогами в комнату входила Берч, неодобрительно поглядывая на свою развеселившуюся хозяйку – Аннунсиата уселась на подоконник так, что из-под подола просторного платья виднелись ее голые щиколотки, а на лице играл неподобающий румянец, когда этот «мастер Морлэнд» протягивал ей руки и смешил самым непристойным образом.
– Как приятно видеть вас здесь! – вырвалось у Аннунсиаты, и она не заметила, каким странным взглядом окинул ее Эдуард. Хьюго не вернулся домой к обеду, а послал записку с сообщением, что будет только к ужину, и Аннунсиата с удивлением обнаружила, что она вовсе не разочарована этим.
– Я отправлю Тома за обедом, и мы поедим вместе – только вы и я, – предложила она.
– Это было бы великолепно, – значительным тоном отозвался Эдуард.
Аннунсиата рассмеялась.
– Как официально вы держитесь! О, я рада, что Хьюго не придет – мы сможем еще немного поболтать, а если вы собираетесь завтра уезжать, нам понадобится целый день, чтобы вдоволь наговориться!
– Сможем ли мы когда-нибудь наговориться вдоволь, Нэнси? Сомневаюсь, – улыбаясь, ответил Эдуард. – Однако я тоже рад, что Хьюго не придет к обеду – только не говорите ему об этом.
– Хьюго не стал бы возражать – он любит вас.
– Я рад, что вы это знаете, – кивнул Эдуард. – Надеюсь, вы также знаете, что он любит вас.
– Да, разумеется, – ответила Аннунсиата. – Итак, что вы будете есть на обед? О, Эдуард, как прекрасно видеть вас здесь! Я бы хотела, чтобы вам не надо было уезжать.
– Мне не обязательно уезжать, но придется, – откликнулся Эдуард. – Можно, я позову вашего слугу?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия



Книга очень нравится, образы такие живые и яркие, перечитывая всю серию в третий раз.
Черный жемчуг - Хэррод-Иглз СинтияОксана
6.01.2016, 10.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100