Читать онлайн Черный жемчуг, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Черный жемчуг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Погруженный в размышления, Ральф добрался домой и отправился на поиски Мэри. Приближалось время обеда, поэтому она ушла из сада вместе с детьми. Ральф поспешил в детскую, думая, что его жена может быть там у своих старших детей, помогая им переодеваться к обеду – поскольку дети завтракали у себя в детской и оставались там на время уроков, ни Ральф, ни Мэри сегодня еще не видели их. Однако горничная у двери сообщила Ральфу, что хозяйки в детской нет. Заглянув в свою спальню, Ральф обнаружил, что и в ней пусто, и только собирался пойти поискать где-нибудь еще, как дверь гардеробной открылась, и в спальню вошла Мэри. Она виновато потупилась, заметив Ральфа, и провела рукой по губам, как будто вытирая их – это было движение ребенка, застигнутого в то время, когда он тайком лакомился вареньем.
– Ральф, ты напугал меня, – проговорила она. Другая рука Мэри была спрятана в складках ее юбки.
– С тобой все в порядке, Мэри? Ты такая бледная, – встревожился Ральф.
Она долго молчала, как будто решая, что ответить мужу, затем проговорила нарочито беспечным голосом:
– От солнца у меня разболелась голова, только и всего.
– И ты принимала лекарство?
Рука Мэри неохотно приподнялась, и Ральф увидел, как она сжала какой-то предмет, прежде чем сунуть его в карман передника.
– Нет... боль была не слишком сильной. Она уже почти прошла, – ответила Мэри, а затем спросила, явно желая переменить тему: – Ты видел Кита? Что он тебе сказал?
Слегка удивившись внезапному интересу Мэри, Ральф сообщил ей новость о решении канцлера. Если жене не хотелось признаваться в том, что она принимала лекарство, он не собирался настаивать, однако удивлялся, почему она стыдится этого.
– Похоже, что мы наконец-то получим свои земли обратно, и довольно скоро, – закончил он.
– Бедный Кит, – задумчиво пробормотала Мэри. – Тяжело нести несправедливое наказание и видеть, как те, кто и пальцем о палец не ударил ради короля, сейчас владеют не принадлежащей им землей...
– Но это еще не все, – продолжал Ральф, решительно взглянув на жену. – Кит сообщил мне новости, касающиеся Эдуарда, моего дяди Эдуарда.
Мэри покраснела и смутилась, а Ральф шагнул к ней, умоляюще протягивая руку.
– Выслушай меня, Мэри, прошу. Кит сказал, что Эдуард назначен комиссаром по делам благотворительности в округе Лидса. Это означает, что он некоторое время будет находиться в нескольких милях от нас. Мэри, я хочу увидеться с ним, хочу попросить его приехать домой...
Мэри слегка нахмурилась, но промолчала, уставившись в пол. Ральф торопливо продолжал, как будто она могла остановить его прежде, чем он сумеет высказаться.
– Я имею в виду, приехать в гости. Понимаю, его работа хлопотна, вряд ли он сможет остаться у нас надолго, но я так соскучился по нему, Мэри! Мы выросли вместе, он мне ближе, чем брат. Я помню, как он вел себя по отношению к тебе и знаю, как ты боишься, но прошу, сделай это для меня! Прими его. Тебе почти не придется общаться с ним, но все же прими его как хозяйка этого дома... – он смутился. – Если я простил его, это не означает, что я считаю тебя виновной. Я искренне верю, что он не замышлял дурного, просто вел себя как мальчишка, а я был слишком суров, решив выслать его. Я хочу помириться с ним. Ты позволишь мне это сделать? Будь великодушной!
Он остановился, на мгновение решив, что Мэри не собирается отвечать, так как она не поднимала головы и не двигалась с места. Наконец она вздохнула, но ее лицо оставалось безучастным.
– Пригласи его, если хочешь. – Я не против.
– И ты примешь его? – радостно подхватил Ральф. Мэри кивнула, и он с благодарностью пожал ей руки. – Спасибо, дорогая! Спасибо тебе! Да благословит Бог твое великодушие!
Неопределенное выражение недовольства промелькнуло на бледном лице Мэри, она быстро отдернула руки и отвернулась.
– Мне надо одеться, скоро обед. Где Одри? Она должна уже быть здесь. Позови ее сюда, Ральф.
Аннунсиата расправила юбки своего нового дорожного платья и с удовольствием оглядела их. Платье было сшито из лучшего синего французского сукна, купленного на рынке в Йорке; совместными усилиями портной Ральфа и швея Руфи выбрали для него фасон. Результат, по мнению Аннунсиаты, оказался впечатляющим. Впервые в жизни у нее было такое красивое платье, к тому же на его юбку пошло так много ткани, что Аннунсиату охватила гордость.
– После всех этих жалких платьев, которые мне приходилось носить, – радостно воскликнула она, обращаясь к Эллин, – я чувствую себя самой богатой на свете, видя такие глубокие складки! – И она закружилась на месте, слыша, как тяжелая ткань шуршит по плитам пола ее маленькой комнаты. – Хетти, подними зеркало повыше, – приказала она горничной, принявшись вертеться перед ним, чтобы еще раз оценить платье. Лиф платья был очень узким и плотно облегал грудь девушки, его покрой слегка напоминал мужской камзол с двумя рядами маленьких серебряных пуговиц спереди. Портной уверял, что сейчас модно шить женские костюмы для верховой езды похожими на мужские. К платью полагалась черная шляпа с широкими, сильно загнутыми полями, которую Эллин, что-то с сомнением бормоча про себя, украсила перьями. Взяв шляпу, Аннунсиата с помощью второй горничной, Мэг, водрузила ее себе на голову, придав нужный наклон.
– Да уж, теперь вы вылитая Иезавель, это точно, – поджимая губы, проговорила Эллин. – Не понимаю, зачем вам, при всей вашей красоте, обряжаться в мужское платье! Ничего хорошего из этого не выйдет. Я уж сколько раз говорила хозяйке, да разве она меня послушает?
Аннунсиата сдвинула шляпу набок.
– Замечательно! Должно быть, в Лондоне все женщины одеваются так. О моя шляпка! Мне она так нравится, что я готова класть ее с собой в постель каждую ночь!
– Конечно, коли уж вы оделись как блудница, то можете и вести себя так же, – сердито отозвалась Эллин.
Аннунсиата отвернулась от зеркала и одарила няню сияющей улыбкой. Она знала, почему Эллин ворчит, и причина заключалась совсем не в одежде – Руфь не разрешила няне сопровождать Аннунсиату в город.
– Эллин, не сердись, – попросила девушка, торжествующе улыбаясь. – Тебе бы там все равно не понравилось, да и поездка была бы слишком тяжелой для тебя. Мама права. Со мной будет все в порядке, не тревожься обо мне.
– Тревожиться о вас? Нет уж, я не буду тратить свое время на пустяки, мисс. Говорят, черный джентльмен присматривает за своими детьми, и с этой минуты вы несетесь по его пути, сломя голову. Тщеславие, грех, нечестивые разговоры и разврат – вот что вы найдете в Лондоне, потому и радуетесь сейчас, и одеваетесь так, что смотреть стыдно. Да, говорила я хозяйке...
– Ну, Эллин, что я могу натворить в Лондоне, если за мной будут присматривать Ричард и Люси?
Проницательно взглянув на нее, Эллин ответила:
– Даже если бы они были самыми лучшими из людей, то не смогли бы запретить вам делать то, что вы захотите. Вы можете послушаться только свою мать и меня.
– Неужели ты думаешь, – воскликнула Аннунсиата, притворяясь оскорбленной, – что у меня самой не хватит здравого смысла, чтобы сохранить свою честь?
Эллин покачала головой.
– Нет, я не беспокоюсь о вашей чести, мисс. Когда речь идет о деле, вы ведете себе так же разумно, как и хозяйка.
– Тогда о чем же? – рассерженно воскликнула девушка.
– О том, что вы можете выйти замуж за протестанта, – проговорила Эллин, впервые признаваясь в своих страхах, и Аннунсиата звонко расхохоталась, бросившись обнимать няню. В это время открылась дверь, и в комнату вошла Руфь.
– Рада видеть тебя в хорошем настроении, – заметила она. – Тебе понравилось платье? Повернись, дай мне посмотреть.
Аннунсиата вновь закружилась на месте, смеясь, слегка приподнимая свои юбки, чтобы показать сапожки из мягкой кожи и отделанную кружевами нижнюю юбку. Смягчившись, Руфь с удовольствием смотрела на свою красавицу дочь – розовощекую, смеющуюся, с блестящими глазами и развевающимися локонами.
– Ты прекрасно выглядишь, – заключила она. – А теперь пойдем ко мне в комнату, мне надо поговорить с тобой, – она круто повернулась и вышла, и Аннунсиата последовала за ней, поцеловав напоследок Эллин, которая только фыркнула и сразу набросилась на горничных:
– А вы что застыли как вкопанные? Хетти, Мэгги, разве для вас больше нет работы? Вон то белье еще надо пометить.
Комната Руфи была маленькой и сумрачной. Стены в ней покрывали гобелены, потемневшие от времени и дыма, окна в двухфутовых стенах были так малы, что пропускали совсем немного света. Над постелью свисал полог из багрового дамасского шелка, теряясь в темноте среди потолочных балок. Здесь не было камина, зимой комната на старинный манер обогревалась жаровнями; в большой нише у задней стены стояла статуя Святой Анны, матери Благословенной Девы, которая была покровительницей Руфи, а ваза перед статуей была всегда наполнена цветами, а зимой – листьями и засушенными ягодами. Ниша со статуей была единственным освещенным уголком комнаты.
Заходя в комнату матери, Аннунсиата каждый раз притихала. Она смирно стояла, сложив руки, и наблюдала, как мать подходит к дальнему, низко нависающему над полом концу потолочной балки. Она была массивной и толстой – одна из главных балок крыши, примерно три фута в обхвате. В балке было вырезано несколько ниш для хранения мелких предметов, так как в комнате не было ни шкафа, ни полок. Сунув руку в одну из таких потайных ниш, Руфь вытащила шкатулку и поднесла ее поближе к окну. Наблюдая за ней, Аннунсиата впервые с болью в сердце отметила, Что ее мать уже не молода. Ее всегда худое лицо теперь казалось изможденным, морщинистым от непогоды и тягот жизни. Между бровей Руфи залегли крупные складки, а глаза наполнились усталостью. В копне огненно-рыжих волос, которую Руфь всегда укладывала короной вокруг головы, проглядывала седина, и при виде этого сердце Аннунсиаты невыносимо заныло. Она часто спорила с матерью и восставала против нее, но в этот момент внезапно поняла, насколько любит и уважает мать и как страшится потерять ее.
Руфь повернулась к ней и внимательно оглядела, как будто видела дочь в первый раз, а Аннунсиата почувствовала странное смущение. Глаза матери были карими, но не темно-карими, как у Аннунсиаты, а светлыми, цвета меда; ресницы казались золотистыми. У нее красивые глаза, вдруг подумалось Аннунсиате. Почему Руфь не вышла замуж? Ведь кто-то должен был любить ее?
– Я хочу, чтобы ты взяла это, – проговорила Руфь, протянула руку и положила в раскрытую ладонь Аннунсиаты золотой крест. Он был большим и тяжелым – такие кресты Аннунсиата видела на старинных портретах дам рода Тюдоров. Этот крест филигранной работы был усыпан темно-лиловыми аметистами, и на его концах находились грушевидные жемчужины.
– Он очень старый, да? – спросила Аннунсиата.
– Конечно. Наннета Морлэнд подарила его моей бабушке Джейн, когда та выходила замуж за моего деда. Я хранила этот крест в надежде на твое замужество, но решила отдать его тебе сейчас. Носи его, пусть он напоминает тебе о доме, обо мне, и обо всем, чему я пыталась научить тебя. Ты едешь туда, где тебе предстоит встретиться со множеством искушений – самых различных и соблазнительных. Не теряй здравого смысла, не забывай о своей вере, если тебя одолеют сомнения. Я хочу, чтобы ты не только вела себя, как подобает, но и была счастлива.
Почувствовав, как слезы наворачиваются ей на глаза, Аннунсиата молча кивнула. Руфь с неожиданной добротой оглядела дочь.
– Ты очень красива, моя девочка, ты знаешь это? – ласково произнесла она. – Запомни это как следует. Красота – дар Божий, но она еще и тяжелое бремя, и ответственность. Мужчины захотят завладеть твоей красотой. Не отдавай ее с легкостью, – Аннунсиата кивнула еще раз, глядя в глаза матери. Руфь продолжала более строгим тоном: – А теперь перейдем к практическим делам. У тебя есть дорожное платье, а остальную одежду ты должна сшить в Лондоне. Не стоит готовить ее здесь. Посоветуйся с Люси. Деньги, которые я посылаю с тобой, ты должна отдать Ричарду, как только приедешь к нему. Он будет выдавать тебе карманные деньги, платить за одежду и все, что тебе потребуется. Люси поможет тебе найти горничную – ни одна из наших не годится. Хетти и Мэг поедут с тобой, и ты отошлешь их назад вместе с другими слугами, как только окажешься в Лондоне. Ричард позаботится о твоей лошади.
– Да, мама, – сказала Аннунсиата.
– Ричард и Люси отвечают за тебя, поэтому слушайся их, делай все, что они скажут.
– Да, мама.
– Не забывай о вере: молись утром и вечером, читай молитвенник, принимай причастие. Живи так, как будто каждый день – твой последний день на земле.
– Да, мама.
– Носи этот крест и помни, что я говорила тебе. Пиши мне как можно чаще.
– Да, мама, я буду писать. Мне будет скучно без тебя, – девушке хотелось обнять мать, но Руфь держалась так строго и холодно, что это было невозможно.
– Думаю, ты будешь умницей, – заключила Руфь, окидывая дочь странным взглядом. – Я горжусь тобой, Аннунсиата, – не знаю, говорила ли я тебе когда-нибудь об этом. И ты будь горда собой. Ты знаешь, почему я посылаю тебя в Лондон.
– Найти мужа, – смело ответила Аннунсиата. Руфь не улыбнулась, просто кивнула в подтверждение.
– Ты красива, и можешь стать очень богатой. Ты должна возвыситься в мире, а для этого тебе необходимо найти мужа. Женщины-одиночки нашего круга не пользуются уважением. В Лондоне ты найдешь себе более подходящую пару, чем здесь. Выбирай осмотрительно, и я поддержу твой выбор.
– Спасибо, мама, – прошептала Аннунсиата. Руфь возложила на ее плечи тяжкую задачу – найти хозяина для Шоуза. Неужели Руфь устала управлять поместьем в одиночку, удивилась она. Девушка умоляюще посмотрела на мать.
– Кто был моим отцом? – внезапно спросила она. Всю напряженную минуту она думала, что Руфь скажет ей правду, но та ограничилась коротким ответом:
– Он был джентльменом – это все, что тебе надо знать.
Эдуард сидел в гостиной ректора церкви Святого Стефана, в Уиндикирке, просматривая свои записи о разговоре со Скривеном, церковным старостой. Работа приносила ему сознание удовлетворенности собой. Снаружи ярко светило сентябрьское солнце, озаряя серые камни церкви и листья громадных конских каштанов, уже начинающих желтеть. Внутри, в гостиной, все было мирно и спокойно. Эдуард расположился в лучшем кресле, какое только нашлось в доме, недавно вновь обитом красным бархатом. Кроме того, ему отвели лучшую спальню, в которой он сладко выспался на тончайших льняных простынях. Приятные ощущения у Эдуарда вызывал один из лучших говяжьих пудингов, какие ему доводилось пробовать, уютно устроившийся в желудке, залитый пинтой отличного рейнского вина, которое было подано к обеду у ректора. В чистой конюшне Байярд смаковал овес и душистое клеверное сено.
Эдуард счастливо вздохнул. Жизнь комиссара по делам благотворительности казалась ему сущим раем. Он оправил свой бархатный камзол и завернул кружево рукава, чтобы не запачкать его чернилами, прежде чем начал писать. Он был хорошо одетым, сытым, отдохнувшим и уважаемым и выполнял работу, достойную его, которая, как свято верил Эдуард, вскоре должна была принести ему вознаграждение.
– Итак, мастер Скривен, расскажите мне о «хлебных деньгах» Льюиса.
– Сэр, Льюису принадлежал этот парк, – начал Скривен тихим, размеренным голосом. Церковный староста считался важной персоной в приходе, и Скривен ревностно выполнял свои обязанности. Едва услышав, что в Уиндикирк должен приехать комиссар, Скривен бросился встречать его, и Эдуард еще не успел спешиться, как Скривен уже стоял неподалеку, готовый сообщить о делах благотворительности в его приходе.
– Вон тот парк? Где стоит большой дом?
– Верно, сэр. Умирая, Льюис оставил завещание, по которому два фунта, двенадцать шиллингов и шесть пенсов ежегодно выделяются на хлеб для бедняков.
– Когда это было? Когда он умер?
– Минутку, дайте мне вспомнить... ректор помнит лучше меня, но это было еще при старом короле. В день Святого Михаила будет уже тридцать лет, как я служу церковным старостой, а до меня старостой был старый Бен Хоскинс – хлеб на деньги Льюиса стал раздавать еще он.
– Отлично. Продолжаем. Откуда берутся эти деньги?
– Мастеру Льюису принадлежал доход с двух участков площадью семь акров, расположенных у дороги на Шерборн. Его дочь продала эти участки Уиллу Мастерману вместе с другими землями двадцать лет назад.
– И этот Мастерман регулярно выплачивает деньги?
– Конечно, сэр, в начале каждой четверти года, без задержек. Я прихожу к нему домой, и он передает мне деньги, а я иду прямо сюда и отдаю их ректору. Ректор хранит деньги, и каждое воскресенье дает мне шиллинг, и мы вместе с Томом – Томом Смитом, вторым старостой – покупаем булки ценой в один пенни, а после утренней службы раздаем их семьям бедняков, которым мы сочтем нужным дать их, сэр.
– Сколько булок приходится на человека?
– Одна, сэр, иногда две – по-всякому бывает. Миссис Клегторп мы иногда даем две булки, потому что у нее много детей, но никогда не приходится больше двух булок на семью.
– И вы решаете, какие семьи получат хлеб?
– Да, сэр, решаем я и Том. Видите ли, мы здесь всех знаем.
– Понимаю. Но позвольте, по шиллингу каждое воскресенье, пятьдесят две недели в году – получается два фунта и двенадцать шиллингов. А что вы делаете с оставшимися шестью пенсами?
– Ректор оставляет их, сэр, потому что каждый второй год бывает одно лишнее воскресенье, ведь не во всех месяцах по четыре недели. Поэтому двенадцать пенсов...
– Довольно, довольно, – прервал его Эдуард, делая пометку. – Это единственная благотворительность в вашей церкви?
– Нет, сэр, еще после воскресной службы мы раздаем пособие, выделенное ректором, пособие Пэрси, пособие вдовам... – с жаром начал Скривен.
– Расскажите мне о пособии ректора, – попросил Эдуард, придвигая к себе чистый лист бумаги.
Когда солнце начало клониться к западу, и Скривен ушел домой ужинать, а грачи с криками расселись на высоких вязах церковного двора, Эдуард прошел в конюшню, оседлал Байярда и выехал на прогулку в поля. Здесь было мало земель, граничащих с Йоркширом, хотя дальше на юг их становилось все больше; выехав на дорогу, ведущую к Уизерби, Эдуард очутился на открытом просторе полузаболоченной равнины, где ничто не могло помешать его бешеной скачке до самого, как казалось ему, конца света. Байярд, беспокойный после долгого отдыха, яростно закусил удила, и, улыбаясь, Эдуард отпустил поводья, пришпорив коня. Байярд с ходу перешел в галоп. Воздух был свежим и пахнущим травами, теплый ветер шевелил волосы Эдуарда, и он почувствовал прилив ликования.
Он доехал до Уизерби, где находился постоялый двор «Белая роза», славящийся своим элем. Эдуард привязал коня во дворе, заказал кварту лучшего эля, отказался от предложенного ужина и немного поговорил с владельцем постоялого двора, который уже слышал о приезде комиссара и выразил надежду, что тот остановится в «Белой розе», пока будет разбираться с делами благотворительности в Уизерби. Вдохнув аромат отвергнутого им ужина и уловив любопытный взгляд старшей дочери владельца, Эдуард пообещал остановиться здесь, а потом вскочил на Байярда и помчался в Уиндикирк, поднимая клубы золотистой пыли.
Подъехав к долгу ректора, он увидел служанку Мэри, стоящую у ворот сада. Она смотрела на дорогу, очевидно, дожидаясь Эдуарда.
– О, сэр, где вы были? Ректор беспокоился о вас. Никто не знал, куда вы направились. У вас гость, он ждет уже больше часа.
– Гость? – удивился Эдуард, прикидывая, кто бы это мог быть. Вероятно, какой-нибудь местный землевладелец приехал рассказать ему об арендной плате. Конечно, он выбрал странное время для визита, но поскольку дом ректора славился великолепной кухней, то гость, угадавший к ужину, мог надеяться, что его пригласят остаться перекусить. – А Джон здесь, Мэри?
– Нет, сэр, он пошел пригнать коров.
– Тогда я сам отведу Байярда и сразу же вернусь. Ужин готов?
– Ждет вас, сэр.
– Я всего на четверть часа.
Он провел Байярда к конюшне, на ходу ослабляя подпругу. Большеголовый, крупный гнедой жеребец ректора оглянулся через плечо, когда они проходили мимо его денника. Вдруг Байярд остановился и принюхался, повернув голову к задней части конюшни, и еще одна лошадь тихо заржала, приветствуя его. Конечно, это была лошадь приезжего. Эдуард расседлал Байярда, снял с него уздечку, потрепал по шее и вышел. Он уже собирался повесить сбрую на место и уйти, но неожиданно остановился и направился к дальнему концу конюшни. Огромный, сильный гнедой жеребец повернул голову и оглядел его. Это был красивый конь, похожий на Байярда, разве что лучше сложенный.
– Рыжий Лис! – позвал наугад Эдуард. При звуке его голоса жеребец насторожил уши. Задумчиво Эдуард развесил сбрую и прошел к дому. Из гостиной доносились голоса, в воздухе чувствовался запах торфа, которым топили камин, и жареного мяса, и Эдуард понял, что ректор счел гостя достаточно важным, чтобы ради него протопить комнату. За две недели, которые Эдуард пробыл здесь, он очень привязался и к гостиной, и к самому ректору. Он открыл дверь, и голоса смолкли. В гостиной было сумрачно, ее освещало только колеблющееся пламя камина и угасающий дневной свет из окон. Эдуард застыл на пороге, когда две крупные пестрые борзые подошли к нему, тычась мордами в руку и поблескивая своими желтоватыми волчьими глазами. Высокий мужчина, сидящий у камина, повернулся к нему, неосторожно задев коврик сапогом, а ректор расплылся в улыбке и поспешил навстречу, держа бокал – один из его лучших бокалов венецианского стекла – в одной руке и бутылку кларета в другой.
– Вот и вы, мой дорогой Эдуард! Наконец-то приехали! Как мы беспокоились о вас! Но Мэри заверила, что вы непременно вернетесь к ужину, так оно и получилось. Хотите кларета, сын мой? Смотрите, вас ждет гость, ваш брат – какая приятная неожиданность! Я просил его остаться на ужин, поскольку уже поздно, и он почтил нас согласием. Еще кларета, мастер Морлэнд?
– Это не брат, хотя мы очень похожи. В сущности, Ральф мой племянник, – пояснил Эдуард.
– Здравствуй, Нед, – поприветствовал его Ральф. Ректор внимательно оглядел Морлэндов.
– Как приятно познакомиться с родственником друга! Если вы позволите, я отлучусь на минутку, пойду попрошу Мэри побыстрее управиться с ужином, – и он торопливо вышел, оставив их вдвоем. Эдуард вертел в руке бокал, так что огонь камина просвечивал через кларет подобно солнцу через цветное стекло окна.
– Какой внимательный человек, – наконец проговорил Ральф, – он намеренно оставил нас одних.
Эдуард поднял глаза. На лице Ральфа появилось смущенное выражение, как у пса, который не знает, чего ждать – удара или ласки.
– Откуда ты узнал, что я здесь?
– Кит рассказал мне о твоем назначении – после этого найти тебя было нетрудно. Все графство только и говорит, что о новом комиссаре. Прежнему было больше пятидесяти лет, и он страдал несварением, – Ральф улыбнулся своему замечанию.
– Как видишь, для комиссара здесь ничего не жалеют, – заметил Эдуард. – Лучший кларет, лучшие бокалы, огонь в камине. На постоялых дворах мне не нужно платить за выпитый эль... Зачем ты приехал?
Ральф полностью повернулся к нему, и отсвет пламени образовал нимб вокруг его головы, превращая его почти белые волосы в золотисто-розовые. Большие серые глаза наполнились надеждой.
– Чтобы вернуть дружбу, – просто ответил он. – Я скучаю по тебе, Нед. Когда ты уехал, мне было так тяжело. Ведь тогда я говорил в раздраженном состоянии. Если бы ты дождался следующего утра, я никогда не позволил бы тебе уехать.
– Ты приехал извиняться передо мной? – изумился Эдуард.
– Надеюсь, ты не в обиде. Ты всегда был незлопамятным, – Эдуард вопросительно поднял бровь, и Ральф сделал нетерпеливый жест рукой. Несколько капель кларета пролилось на пол, и обе собаки бросились вперед, чтобы слизать их. – Нед, какая теперь разница? Все в прошлом, зачем вспоминать это вновь? Я скучаю по тебе, я вновь хочу иметь друга. Неужели ты оттолкнешь меня?
Эдуард молча смотрел на Ральфа, не зная, что сказать. Его задело великодушие Ральфа, который, будучи уязвленным, все же нашел в себе силы просить прощения. Мэри несправедлива к нему, подумал Эдуард, по крайней мере, я буду молчать о ее поступке.
Он все еще стоял молча, и Ральф встревожен но смотрел ему в лицо. Любой другой был бы оскорблен таким принятием своего великодушного поступка, но не Ральф. Он улыбнулся и протянул руку.
– Я люблю тебя, Нед. Я не могу жить без твоей дружбы.
В этих словах уже не было необходимости, ибо Эдуард шагнул вперед, схватив протянутую руку. Ладонь Ральфа была теплой и твердой по сравнению с его собственной, длинные сильные пальцы радостно сжали ее, и на глазах у Эдуарда выступили слезы. Ральф облегченно рассмеялся.
– Слава Богу, – проговорил он, – я думал, что ты откажешься. Это было бы...
– Чудовищно, ведь мы столько пережили вместе с тобой, – закончил за него Эдуард. Они молча подняли бокалы и выпили, затем Эдуард спросил: – Как поживает Мэри?
– Неважно, – ответил Ральф и нахмурился. – Она снова ждет ребенка, и беременность проходит тяжело. Она стала очень худой и бледной. Я решил отвезти ее домой, в Нортумберленд, на пару месяцев, но врач считает, что ей повредит такая поездка, поэтому мы отложили ее до следующего месяца. Мэри говорит, что тоскует по дому.
– А что говорит врач? Ральф пожал плечами.
– Он считает, что она слишком мало ест. Теперь она должна уже начать полнеть. Но как только Мэри поест, ее начинает тошнить, и я не знаю, что делать. Лия готовит ей бульон, жидкую кашу и студень, ничего другого Мэри не может есть. Знаешь, меня это очень тревожит.
Эдуард кивнул.
– А как остальная семья? – спросил он спустя минуту.
– С остальными все хорошо. Аннунсиата уехала в Лондон – ты не знал этого? Ричард и Люси хотят представить ее ко двору.
– Боже милостивый! – воскликнул Эдуард. Оба заулыбались. – Она сведет с ума весь двор!
– Она пустит в ход все свое обаяние и вернется домой графиней – это ясно как день, – добавил Ральф. – Руфь отлично сделала, что отправила ее. Не каждая мать решится отпустить дочь так далеко от себя.
– Но ведь Руфь не обычная мать, и Аннунсиата – не обычная дочь, – заметил Эдуард, подумав, что сможет увидеть девушку, отправившись в Лондон с докладами. В это время в гостиную вошел ректор и улыбнулся, поняв, что за время его отсутствия родственники пришли к полному согласию.
– Надеюсь, вам не пришлось ждать меня слишком долго, – произнес он, вновь поднимая бутылку. – Позвольте наполнить ваши бокалы. Что вы думаете об этом кларете, сэр? Прекрасное, выдержанное вино! Ужин уже готов, слуги накрывают на стол. Ужин весьма простой, сэр, но надеюсь, он придется вам по вкусу, хотя мы не претендуем на что-то особенное здесь, в провинции.
– Что бы ни приготовили на ужин, я уверен, он мне понравится, – заверил его Ральф.
Ректор был явно польщен.
– Я тоже так думаю, сэр. Могу предложить вам великолепную форель, выловленную из ручья прямо здесь, в деревне. Мэри испекла свой изумительно вкусный пирог – о, под его корочкой скрываются такие сокровища! Оленина, ветчина, фарш, рубленые яйца, устрицы, и я даже не знаю, что еще! А затем перейдем к холодной птице, закускам и копченым угрям, достойным, скажу не стесняясь, королевского стола! Еще вина, джентльмены? Позвольте наполнить ваши бокалы.
Ральф вернулся домой на следующий день, проведя утро в верховой прогулке с Ральфом и пообедав с ректором. Ему долго пришлось отказываться от приглашений и на ужин, ибо гостеприимный старый священник искренне огорчился, услышав об отъезде нежданного гостя. В доме Морлэндов грум вышел во двор подержать Лиса, и пока Ральф спускался с седла, из парадной двери дома показался Клемент.
– Вы видели мастера Эдуарда, сэр? – спросил Клемент, принимая шляпу хозяина и с отсутствующим видом обмахивая ее поля собственным рукавом. Его руки тряслись – Клементу было уже за шестьдесят, и он страдал тиком, но не бросал своих обязанностей, хотя его сын Клем уже выполнял большинство из них без ведома отца.
– Да, с ним все хорошо. На этой неделе он приедет сюда, – ответил Ральф.
– О, какая хорошая весть, хозяин! – улыбнулся Клемент.
– Да, и мы устроим праздничный обед, так что пусть Джейкс переберет все свои лучшие рецепты и составит список того, что ему нужно. А где хозяйка?
– В своей комнате, сэр. У нее врач.
– А, я и забыл, что он должен был сегодня приехать. Приведи его ко мне в буфетную, когда он освободится.
– Да, хозяин.
Ральф провел время до прихода врача за чисткой своего охотничьего ружья, но как только врач показался на пороге, Ральф отложил ружье и сказал:
– Проходите, сэр. Извините, не могу подать вам руку – я весь перепачкан маслом. Ну, как дела у моей жены?
Брокльхерст, прикрыв за собой дверь, вышел на середину комнаты, встал, аккуратно сложив руки на набалдашнике своей длинной, инкрустированной золотом трости, и заявил:
– Мастер Морлэнд, не стану скрывать, что ваша жена тяжело больна.
Ральф побледнел.
– Вы хотите сказать, у нее может быть выкидыш?
– Мисс Морлэнд не беременна, – ответил Брокльхерст.
– Не беременна? Что вы говорите? Она уже на шестом месяце. Почему вы...
– Она убеждена, что беременна, сэр, и я тоже этому верил, пока не обследовал ее сегодня, удивленный ее состоянием. Внутри нее не ребенок, а опухоль.
Ральф уставился на врача, не в силах понять смысл его слов. Наконец он проговорил:
– А как же... явные симптомы беременности?
– Все симптомы, которые, как она считала, были признаком беременности, вызвала опухоль – тошнота и неспособность принимать пищу возникла из-за давления растущей опухоли на желудок.
– Но она поправится? – спросил Ральф. Во рту у него пересохло, он едва мог выговорить эти слова. Прежде, чем врач заговорил, он уже знал его ответ.
– По моему мнению, опухоль перекрывает доступ пищи в желудок; пациентка и так уже ослабла от недоедания, а скоро станет еще слабее. Другими словами, она умрет от голода.
– Вы должны что-нибудь сделать! – крикнул Ральф. – Нельзя допустить, чтобы она умерла. Боже милостивый, неужели у вас каменное сердце?
– Мастер Морлэнд, я хотел бы помочь ей, но это невозможно, – врач помедлил минуту, пока Ральф дико озирался, как будто ища выход из положения. – Сейчас ей не больно, просто немного неудобно. Позднее, когда боль усилится, я дам ей лекарство, чтобы облегчить страдания. Не думаю, что ей придется долго мучиться. Это случится так, как будто она заснет.
– О Боже! – Ральф в отчаянии схватился за голову, а бесстрастный голос продолжал:
– Сейчас она ни о чем не знает, и я думаю, вам необходимо все объяснить ей. Она принимала пилюли от несварения, и я назначил ей продолжать прием. Пилюли не повредят и на время успокоят ее. Вы должны решить, как и когда рассказать правду своей жене.
– Как долго она?..
– Не очень долго, – мягко ответил Брокльхерст. – Около месяца.
Ральф выпрямился, отчаянно пытаясь успокоиться.
– Вы говорите, она ничего не знает?
– Она уверена, что беременна.
– Благодарю вас, – ответил Ральф.
Его глаза затуманились, он задумался и не заметил, как Брокльхерст вышел из комнаты. В конце концов Ральфу удалось вернуть своему лицу привычное добродушное выражение, и он направился к лестнице, ведущей в спальни. Мэри лежала на постели, закрыв глаза. Мгновение Ральф смотрел на нее, пока она не пришла в себя. Мэри так похудела, что было видно, как под ее кожей пульсируют жилки. Она побледнела еще сильнее, под глазами появились темно-синие тени, веки слегка подрагивали в такт дыханию. Безо всякой причины Ральфу вдруг вспомнились маленькие голубые бабочки, которые встречаются на сухих известковых равнинах. Мэри открыла глаза – они казались ярче, чем обычно.
Она смущенно посмотрела на мужа, и ее лицо выглядело совсем юным и беззащитным. Ральф вспомнил, что Мэри всего двадцать четыре года.
– Ральф, я хочу спать.
– Я сейчас уйду. Как ты себя чувствуешь, Мэри?
– Лучше, сегодня гораздо лучше. Что сказал врач?
– Что ты скоро поправишься.
– Ты виделся с Эдуардом?
– Да. Я пригласил его к нам в гости. Он приедет на этой неделе. Ты не возражаешь? Если тебе не хочется встречаться с ним, я...
– Нет, нет, все в порядке. Я не хочу мешать вам, – Мэри с усилием приподнялась. – Надо устроить хороший обед.
– Конечно, – ответил Ральф, борясь со слезами. Она всегда делала все, чтобы угодить ему. – Мэри, я хочу тебе что-то сказать, – начал он и остановился. Боже, как объяснить ей? Почему этого не сделал сам Брокльхерст? Это была его обязанность. Разве он, Ральф, в состоянии найти нужные слова? Он присел на край постели и взял Мэри за руку, а она внимательно взглянула на него.
– Что случилось? – спросила она. – Не беспокойся, Ральф, я буду внимательна к Эдуарду.
– Я не об этом, – вздохнул Ральф. Она продолжала смотреть ему в лицо, ожидая и почти понимая, что он хочет сказать, но Ральф знал, что не сможет решиться на это. – Я только хотел сказать, что люблю тебя, Мэри. Вероятно, я не всегда был ласков к тебе. Я знаю, ты чувствовала себя несчастной...
– Это не твоя вина, – вполголоса ответила она, как будто застыдившись. – Ты всегда хорошо относился ко мне, Ральф, я благодарна тебе. Просто мне самой очень трудно быть счастливой. Мне хотелось вернуться домой, вот и все, я тосковала по своему дому. Ты увезешь меня домой, правда?
– Как только тебе станет получше. Нельзя отправляться в путь, пока тебя мучает тошнота.
– Мне скоро полегчает, сегодня я уже чувствую себя лучше. Мы можем поехать в следующем месяце?
– Если ты будешь в порядке. А если нет, мы сделаем, это в другой раз.
– В другой раз?
– Весной, – Ральф облизнул сухие губы. – После того, как родится ребенок.
Она долго смотрела ему в глаза, и Ральф испугался, подумав, что она все знает.
– Я не хочу так долго ждать, – наконец возразила она. – Обещай, что мы поедем через месяц. Тогда мне уже станет лучше.
Ральф кивнул. Он боялся говорить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия



Книга очень нравится, образы такие живые и яркие, перечитывая всю серию в третий раз.
Черный жемчуг - Хэррод-Иглз СинтияОксана
6.01.2016, 10.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100