Читать онлайн Чернильный орешек, автора - Хэррод-Иглз Синтия, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэррод-Иглз Синтия

Чернильный орешек

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Долгое время Анна скрывалась в лесу, зарывшись поглубже под зарослями падуба, которые царапали ей кожу и рвали одежду, зато, как рассудила она, должны были защитить ее, не позволить отыскать. Она слышала шум, когда люди и лошади с треском ломились сквозь чащу, и прижалась к земле, дожидаясь, пока все стихнет Это могли быть королевские солдаты, которые помогли бы ей, но точно так же они могли оказаться и «круглоголовыми» – отличить их друг от друга не было никакой возможности. Наконец, когда в лесу все успокоилось, Анна осторожно выползла наружу. Какая бы ей опасность ни грозила, она должна была направиться в Йорк, ибо там непременно собралась уцелевшая часть королевской армии, победившей или проигравшей сражение – все равно. Другим местом, куда она могла бы отправиться, был дом, но, пожалуй, даже смерть была бы предпочтительнее тому бесчестию и позору, которые к этому времени определенно ожидали ее там.
При свете луны, струившемся сквозь деревья, Анна определила свое местонахождение и двинулась на восток. Пройдя довольно недалеко, она услышала где-то позади себя звук тяжелого тела, с треском проламывавшегося через подлесок. Анна как раз находилась на открытом месте, и спрятаться ей было некуда. Ей оставалось только плотно прижаться к какому-то дереву и надеяться, что тень листвы, быть может, скроет ее. Шум приблизился, и из кустов появилась лошадь без наездника, ее порванные поводья волочились следом. Издав облегченный возглас, Анна шагнула вперед. Животное приветствовало ее ржанием и остановилось, склонив голову к ее руке. Лошадь была рада вновь обрести какого-нибудь хозяина после ужасов этого вечера. Анна никогда не ездила верхом в мужском седле, да ни разу и в женское-то седло не садилась без помощи слуг и без чурбана-подставки, поэтому у нее ушло некоторое время на то, чтобы найти способ взобраться на лошадь. Впрочем, сама лошадь не доставляла ей никаких хлопот, она терпеливо стояла, пока женщина, вставив ногу в стремя, полувспрыгнула-полувскарабкалась наверх. Связав узлом поводья, Анна ударом ног пустила лошадь шагом, и обе беженки двинулись в сторону Йорка.
Не подозревая этого, Анна и лейтенант Саймондс в течение некоторого времени находились довольно близко друг от друга. Саймондс прискакал в поисках Анны к восточному крылу битвы, наткнулся там прямо на кавалерийскую схватку, когда Кромвель и Лесли атаковали Горинга, и бежал вместе с королевской кавалерией к Уилстропскому лесу, после того, как их разбили. Он прятался в зарослях, прислушиваясь, подобно Анне, к доносившимся до него звукам, и при первой же возможности попытался вернуться на поле боя. Но даже издали Саймондсу открылась ужасная участь, постигшая его полк, так что ему ничего не оставалось делать, как направиться в Йорк и попытаться там отыскать тех, кто уцелел.
К тому времени город Йорк закрыл свои ворота и от неприятельских, и от королевских солдат, сколько бы они там ни кричали, моля о пище, воде и помощи. Принц Руперт прибыл туда незадолго до полуночи, собрал тех, кто был способен продолжать сражение, и отправил их на ночлег в старый лагерь шотландцев к северу от города. Саймондс доложил принцу о своем прибытии и был им радостно принят на пополнение кавалерии.
– Сэр, я офицер пехоты, – ответил на это Саймондс.
Руперт лишь мрачно улыбнулся.
– У вас есть конь, – только и сказал он.
На следующий день рано утром они выступили на север. Хотя их целью и было возвратиться к королю на юг, необходимо было дать беглецам время примкнуть к ним. Кроме того, в Ричмонде находился Монтроз, и принц надеялся получить от него помощь. Ночью появился Даниел О'Нейл, утром радостно воссоединившийся с Рупертом, Мортоном и Гамилем. Он сразу же поинтересовался, не ранен ли Гамиль, поскольку тот выглядел как-то странно, да и двигался словно во сне, но Гамиль в ответ только покачал головой, и Даниел предположил, что он просто горюет о погибшем Ките. Собрали все, что осталось от обоза, и двинулись на север, переночевав в Тирске, а на следующий день добрались до Ричмонда.
Анна ехала с обозом. Местные шлюхи разбежались, а те женщины, которые еще там оставались, были солдатками и постоянными «попутчицами» Они грубовато-доброжелательно относились к Анне, жалели ее, видя ее беспомощность и нынешнее состояние, и не возражали, что она едет с ними.
– Ты, должно быть, крепка как лошадь, что еще не скинула своего ребеночка, – одобрительно заметила одна из них.
Анна предполагала, что солдатки не были бы столь добры, будь она какой-нибудь вечно хнычущей безликой служанкой, а вот стойкость относилась как раз к тем качествам, которые они понимали и ценили. Одна их этих женщин даже дала ей плащ, чтобы прикрыть разодранное платье. Снятый с какого-то убитого солдата, он дурно пах и был перепачкан кровью, но это было лучше, чем ничего, и Анна с благодарностью приняла плащ. Он да колечко с печаткой на большом пальце составляли все ее имущество – не считая, конечно, еще и лошади, но, впрочем, та была у нее недолго. Какой-то офицер, приняв ее за «попутчицу», которой повезло поймать себе приблудную лошадь, отобрал ее у Анны для собственных нужд, и девушка не осмелилась возмутиться. Так что в Ричмонд, она ехала на повозке, крепко-накрепко обхватив руками свой живот, что бы защитить его от тряски по неровной дороге, и размышляла над тем, что же с ней будет дальше.
В Ричмонде Анна узнала, что Саймондс там, поскольку видела, как он проскакал мимо по рыночной площади. Она окликнула его, но он не услышал ее. Офицеры были расквартированы в гостинице под названием «Королевские доспехи», и Анна при первой же возможности отправилась туда и сказала стоявшему на посту часовому, что хочет видеть лейтенанта Саймондса.
– В этом-то я не сомневаюсь, – небрежно ответил часовой, – но вот желает ли он вас видеть?
Анна твердо стояла на своем.
– Он захочет, когда узнает, кто я такая. Передайте ему, – заявила она, приняв как можно более надменный вид.
Ее голос заставил часового присмотреться повнимательнее, и он разглядел под грязью и растрепанным видом ее привлекательность, а под грязным плащом – дорогое порванное платье.
– А кто вы такая? – подозрительно спросил он. – Чего вы хотите?
– Я хочу повидать лейтенанта Саймондса, – повторила Анна и показала кольцо. – У меня есть вести о его брате.
Часовой попытался выхватить у нее кольцо, но Анна зажала его в ладони, а часовой вцепился в ее руки. Она неистово боролась с ним, но тут какой-то проходивший мимо прапорщик резко спросил:
– Часовой, что здесь происходит?
Не упуская этого шанса, Анна воскликнула:
– Сэр, вы ведь джентльмен… я должна видеть лейтенанта Саймондса. Отведите меня к нему, а то этот часовой принимает меня за потаскушку.
С сомнением посмотрев на нее, прапорщик сказал:
– Подождите здесь, я ему передам. Часовой, пропустите ее за дверь, но не далее… и больше не приставайте к ней.
Часовой что-то проворчал, но все же дал ей пройти внутрь крытого крыльца, и Анна, передернув плечами, стояла в этом укрытии, пытаясь руками хоть как-то пригладить растрепанные волосы и одежду в тщетной надежде улучшить свой вид. Но в этом не было необходимости. Едва появившись в дверях, Сэм бросился к ней и схватил за руки, дрожа от облегчения.
– Анна! Слава Богу, ты цела. А я-то уже думал, что ты погибла. Я искал тебя повсюду, когда мне сказали, что ты явилась на поле боя и искала Рейнольда. Но что ты делаешь здесь? Почему ты покинула дом?
Один лишь взгляд на нее мог бы объяснить ему эту причину, но Сэм был слишком возбужден и не замечал. Перевернув ладонь, Анна показала ему кольцо.
– Рейнольд погиб, – без обиняков сказала она, слишком уставшая и испуганная, чтобы подбирать щадящие слова, – а я беременна. Мне не к кому обратиться, кроме тебя. Ты мне поможешь?
Саймондс уставился на кольцо, лицо его побелело, а потом из белого стало красным, поскольку он не мог заставить себя оторвать взгляда от ее живота. Он поднял на нее глаза, смущенные и страдающие, обиженные и разгневанные. Она флиртовала с ним, заставила его поверить, что любит его, но улеглась с его братом… да и довольно давно, чтобы успеть отрастить такой вот внушительный живот. Но потом он увидел утонченную красоту ее лица, незнакомую спокойную отвагу, сменившую прежние капризы и тщеславие, и это глубоко тронуло его. В ее животе было дитя его брата, и ее руки – руки, которые когда-то были такими белыми и изящными, а теперь со сломанными ногтями, с глубоко въевшейся грязью, с царапинами и синяками… – доверчиво покоились в его руках. Так что же он мог сделать? Он любил ее, тщеславную, капризную и гордую, и не мог не любить ее теперь, страдающую и перепуганную, но по-прежнему гордую.
– Ты должна вернуться домой, – сказал он наконец. – Не годится, чтобы ты ехала в обозе вместе с армией. Позволь, я найду какой-нибудь способ отправить тебя в Морлэнд.
– Если ты только попытаешься это сделать, я вынуждена буду снова бежать. Я не могу вернуться домой. Ты хочешь помочь мне?
– Конечно, я хочу, но только…
– Жена Черного Тома Ферфакса сопровождает его, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Это возможно.
Он вздохнул, соглашаясь, и привлек ее к себе, чтобы можно было положить ей на плечи свою покровительственную руку.
– Что ж, хорошо, если ты так этого хочешь. Но в твоем положении… просто удивительно, что у тебя до сих пор не случился выкидыш.
– Сэм, – тихо произнесла она, – это ребенок твоего брата, – их глаза встретились, и Анна добавила: – Извини.
Сэм сжал ее руку и медленно проговорил:
– Если ты выйдешь за меня замуж, я стану отцом этого ребенка, и никто никогда не узнает, что… что я не всегда им был.
Она была поражена его благородством.
– Спасибо, – промолвила она, и они по-новому посмотрели друг на друга. Раскрыв ладонь, Анна протянула ему кольцо. – Возьми его.
Сэм покачал головой.
– Ты должна беречь его, пока я не достану для тебя другое. Оно будет твоим залогом.
– Ты – лучший залог, чем какое-то кольцо Но тем не менее я буду хранить его.
Сэм повел ее к внутренней двери.
– Я должен накормить и одеть тебя, и еще я… я должен послать за священником, чтобы мы могли обвенчаться как можно скорее. Нам надо будет попросить разрешения у принца, но я уверен, что он не станет возражать.
Седьмого июля принц вновь оставил Ричмонд и направился на юго-запад, через Ланкашир к Чеширу, чтобы пополнить полк новобранцами в Уэльсе и на юго-западе. Вместе с ним двинулось войско примерно в семь тысяч человек, среди которых были шотландские подкрепления, приведенные верным Монтрозом. И вместе с обозом в позаимствованной у кого-то одежде ехала Анна, новоиспеченная миссис Саймондс.


Число обитателей плантации Йорк медленно сокращалось. В августе Джозия, ослабший после несчастного случая с ногой, заболел лихорадкой, от которой не смог оправиться. Позже, в том же месяце, умерла Бетти Хэммонд, по всей вероятности, от той же самой болезни. Ее муж Джо был приведен этим в полное уныние. Он никогда не разлучался с ней надолго, с тех пор как они поженились – а было им в ту пору по тринадцать лет, – и без нее он просто не понимал, что ж ему самому-то теперь делать. Он, похоже, попросту угасал, словно жестокая судьба, вырвав у него жену, оставила и на нем рану, которую невозможно было залечить, и теперь она кровоточила, приближая его к смерти. Умер он во вторую неделю сентября. Место позади дома, где Нелл и Амброз похоронили мертвого новорожденного, понемногу становилось настоящим кладбищем.
А потом, уже в октябре, исчез Пен Хастер. Никто не понимал, что с ним могло случиться. Нелл была убеждена, что он сбежал, поскольку ему не нравилась тяжелая работа и перспектива зимовки в этом суровом месте. Амброз полагал, что с ним произошел какой-то несчастный случай, Рейчел же не сомневалась, что его схватили индейцы, в смертельном страхе перед которыми она жила, наслушавшись ужасных историй. Они пока еще не видели ни одного индейца, хотя иногда и находили свидетельства их присутствия на некотором расстоянии от дома. Похоже, что и сами индейцы были осторожны и не спешили приближаться, а лучшего никто и желать не мог.
Холода нагрянули в ноябре, но и они не дали им ни малейшего намека на то, что на них надвигалось. Овощи Нелл уже подросли и были съедены подчистую – все, кроме репы, которую она настойчиво потребовала отложить про запас. Но кругом было множество уток, прилетели и дикие гуси, и еще можно было ловить рыбу… правда, зерно почти иссякло, не считая посевного, отложенного для посадки на следующую весну. Однако никто из них уже не обладал прежней силой и здоровьем, как в пору их приезда: тяжелая работа, скудное питание и постоянные лихорадки истощили их силы. Нелл, толком не оправившись от неудачных родов, уже снова понесла, Феб была слабой от рождения, Амброз имел изможденный и осунувшийся вид, хотя по-прежнему упрямо сохранял свою веселость, а Остин, Рейчел и работники сильно исхудали и измучились от непосильного труда. И только Гудмены, хотя и утратили свою избыточную полноту, были здоровехоньки. Супруги сумели избежать изнурительного труда, москитов, переносивших лихорадку, и каким-то загадочным образом они, похоже, получали больше сил от еды… если только не ели что-то дополнительно.
Но потом повалил снег. Проснувшись однажды ночью, Нелл почувствовала какую-то давящую тишину снаружи: не было слышно ни единого звука, ни обычных ночных шорохов, ни шевеления травы и ветвей, ни пения птиц… Охваченная любопытством, Нелл поднялась с постели. От холода захватывало дыхание. Она подошла к окну, чуть-чуть приоткрыла ставни и не увидела снаружи ничего, кроме белых, ярко светившихся в свете звезд крупных и нежных хлопьев снега, подобно гусиным перышкам, мягко опускавшимся вниз и ласково оседавшим на ветви деревьев и на землю. Зрелище было чарующе прекрасно, но Нелл поняла, что это означает начало новых тяжких испытаний. Впрочем, даже она не могла предвидеть суровости той зимы.
Река замерзла, и снег шел до тех пор, пока невозможно стало определить, где же начинается вода и кончается земля. И вот в один ужасный день лед у самой кромки треснул под тяжестью Уилла Бревера, и он ушел под воду. Он дважды выныривал с посиневшим лицом, но был уже не в состоянии даже позвать на помощь. Они попытались добраться до него, но когда Джон Хогг, улегшись в снег и вытянувшись во весь свой рост, сумел дотронуться до его руки, ни у кого не нашлось сил, чтобы вытянуть огромное тело Бревера из воды. И в считанные минуты он снова скрылся подо льдом и больше уже не показывался.
После трех дней этой замерзшей белизны налетел второй буран, и в течение недели они не могли даже носа высунуть из дома. Им не оставалось ничего, как сидеть взаперти и изо всех сил поддерживать тепло в доме. И все то время, что они не могли выходить на охоту, им приходилось расходовать свои драгоценные запасы. Нелл изо всех сил старалась обойтись сушеным мясом и репой, но этого было недостаточно. А когда буран окончился, охотиться стало трудно: трудно было даже просто передвигаться в глубоких сугробах. Коза издохла от голода, а волки, спустившись с холмов, утащили ночью почти всех кур. Ну а потом за вторым бураном последовал третий, и угроза голодной смерти стала, мягко говоря, очевидной.
И вот Однажды утром, очень рано, Нелл проснулась от какого-то незнакомого звука и некоторое время никак не могла понять, что же это такое. А потом она сообразила, что это был звук бегущей воды, звук, отсутствовавший в ее мире вот уже более месяца. Началась оттепель! Волна облегчения прокатилась по ней. Как только рассветет, они доберутся до лодки и поплывут в город за новыми припасами. Или, если на пути попадется какое-нибудь другое поселение, попросят помощи там. Она снова погрузилась в сон. Все они теперь спали помногу – отчасти от слабости, отчасти от голода, а отчасти потому, что единственным местом, где можно согреться, была постель. Нелл просыпалась еще разок-другой, но ей становилось все теплее, и она была просто не в силах вырвать себя из объятий сна, пока спустя некоторое время после рассвета наконец не сообразила, что уже совершенно светло. Да, ведь ее ночью будил какой-то шум, но в первые минуты она не могла припомнить, что это было. А потом, вспомнив об оттепели, перевернулась, чтобы разбудить Амброза и сообщить ему эту замечательную новость.
Нелл села и увидела – вначале с удивлением, а потом с мрачным предчувствием, – что место для сна, которое обычно занимала чета Гудменов, опустело. Она потрясла Амброза, а потом поднялась сама, чтобы разбудить остальных. Все они были медлительны и бестолковы от сонливости и слабости, и к тому времени, когда, натянув обувь, все вышли наружу, было уже слишком поздно. Гудмены исчезли, а вместе с ними и лодка! К тому же Гудмены прихватили с собой все, что могли, на обмен, оставив обитателей Йорка совершенно беспомощными. Без лодки они были лишены практически всего.
Чтобы подбодрить, остальных и предотвратить всеобщее отчаяние, Нелл и Амброз прикинулись, будто бы плотник и его жена уехали за помощью для всех них, но никто не поверил этому. Когда их отрезал от мира четвертый буран, худшие из своих опасений они уже просто не воспринимали из-за порожденного голодом безразличия. От пробуждения и до нового сна они лежали, свернувшись калачиком в своих постелях, шевелясь лишь для того, чтобы проглотить ту скудную пищу, которую крохотными порциями раздавала им Нелл. Они съели последних кур и последнюю свинью, покончили и с посевным зерном, и после этого у них ничего уже не оставалось, а снег все падал и падал, молча и неумолимо, засыпая их, обнося неприступной стеной…
Умерла Рейчел, а за ней – Роберт Апдайк, и уцелевшие, напрягая остатки сил, выволокли тела наружу. Они похоронили покойных прямо в снегу, но волки их, конечно, откопали, и та ночь была ужасающей из-за омерзительных звуков звериного пиршества. К тому же волки больше уже не уходили. Зима оказалась голодной и для них, а в доме жили живые и съедобные существа. По ночам они выли, и их безумная музыка звучала жутковато-прекрасно под светом замерзших звезд.
Нелл сбилась со счета времени. Они уже больше не поднимались с той постели, которую делили все вместе, вставать им было незачем. Она просыпалась и засыпала и вновь просыпалась и однажды в тишине не услышала вообще никаких звуков дыхания. «Все они умерли, – подумала Нелл. – Что ж, теперь осталась только я… но это уже недолго, скоро я тоже умру». А потом снаружи до нее донеслись звуки – человеческие звуки! Это вернулись Гудмены, вопреки всем ожиданиям! Нелл изо всех сил старалась подняться, но она слишком ослабла. Она потрясла Амброза, но тот не пошевелился. Между тем звуки были труднопостижимыми, они двигались вокруг дома… почему же Гудмены не зайдут внутрь? А потом она услышала под окном чей-то голос, говорящий на незнакомом языке, и мгновенно все поняла, это были не Гудмены. Люди снаружи были индейцами.
Обеспокоенная, Нелл не испытывала особенного страха, да и в любом случае она ничего не смогла бы сделать. По прошествии довольно продолжительного времени у дверей завозились, затем последовала пауза, а потом кто-то разобрался, как отодвинуть задвижку Дверь распахнулась, и три фигуры, одетые в меха и кожу, осторожно вошли в дом и остановились сразу за порогом, озираясь по сторонам. Они были вооружены копьями и ножами. Индейцы что-то крикнули другим, стоявшим позади них, а потом одна из фигур отделилась от группы и направилась к их общему лежбищу Нелл быстро закрыла глаза и помолилась, чтобы смерть была по возможности мгновенной. Потом она снова открыла их и обнаружила, что смотрит прямо в пару темных любопытных глаз, расположившихся на смуглом приятном молодом лице… женском лице.
Девушка-индианка сказала что-то непонятное Нелл, беззвучно прохрипев, сумела медленно поднять руку и показать на свой рот. Лицо исчезло и снова появилось, на заднем плане послышался оживленный разговор на непонятном языке, а потом индианка медленно и совершенно отчетливо спросила.
– Ты – голодный.?
Нелл решила, что все это ей снится. Она снова прохрипела и покивала. Смуглое личико улыбнулось, и девушка сказала.
– Спать. Я – приносить еда.
Нелл решила отдаться на волю судьбы, помня слова миссис Колберт об индейцах. Возможно, они задумали какое-то ужасное злодеяние, только Нелл не могла поверить в это, глядя на лицо девушки. В доме между тем раздавались звуки – кто-то разводил огонь, готовил пищу, доносился запах дыма и запах еды, заполнявший ее полусон-полуявь, пока Нелл уже перестала понимать, что же в этом было реальным, а что – нет. Потом ее разбудила чья-то настойчивая рука, нет, две настойчивых руки, которые приподняли ее и поддерживали в таком положении. Затем появилась миска и в ней нечто, пахнущее едой настолько сильно, что Нелл даже затошнило. Молодая индианка произнесла всего одно, волшебное слово:
– Есть.
Она накормила Нелл несколькими полными ложками, а потом отрицательно покачала головой: сейчас для нее было достаточно и этого. Снова положив Нелл, девушка обошла вокруг постели, чтобы накормить кого-то еще, а потом, приостановившись, улыбнулась Нелл и многозначительно похлопала по своему животу.
– Рибьенок, – сказала она, кивая. Нелл слабо улыбнулась.
– Ребенок, – согласилась она и заснула. Девушка и двое других индейцев провели в доме несколько дней, пока выжившие не смогли передвигаться самостоятельно. И потом двое мужчин ушли, а девушка осталась присматривать за ними. Мужчины вскоре должны были вернуться, с мясом. Они отдали индейцам топоры и другие инструменты в обмен на еду, которую те принесли и еще должны были принести, а девушка помогала им переводить, если знаки не помогали. Индианка сообщила им свое имя, но они никак не могли выговорить его и поэтому называли ее Розой, что отчасти напоминало звучание непонятного имени.


Спустя две недели после сражения на Марстонской пустоши город Йорк сдался парламентским войскам во главе с Ферфаксом, и для Йорка на этом война закончилась. Однако положение Эдмунда, балансировавшего между двумя сторонами, оставалось шатким, ибо теперь, похоже, мало кто сомневался в том, что король в конце концов придет к соглашению с парламентом, и каковыми бы ни оказались условия этого соглашения – Эдмунду пришлось бы примириться с ними. Бешеная реакция некоторых солдат-мятежников на часовню побудила Эдмунда провести в ней кое-какие преобразования, чтобы новый их визит не принес еще большего ущерба. Он ободрал алтарь и часовенку Пресвятой Девы, припрятал украшения, включая старинную деревянную статую Богоматери, в потайной нише за стеной алтаря в часовенке Пресвятой Девы, где обычно в беспокойные времена хранились семейные драгоценности.
Мэри-Эстер и отец Мишель молча наблюдали за всем этим. Эдмунд был хозяином, и они ничего не смогли бы сделать. Ободранная и лишенная украшений, часовня по-прежнему была очень красивой со своими изящными веерообразными сводами, окнами-витражами и семейными надгробиями вдоль стен Но теперь Эдмунд еще и распорядился видоизменить порядок обедни, запретив членам семьи и слугам преклонять колени и креститься. Это было компромиссом, который Мэри-Эстер со всем пылом ее открытой души не одобряла. Ричарду все эти новшества должны были нравиться, но он находил в данной ситуации едва ли больше удовольствия, чем его мачеха.
Та сторона, которую он поддерживал, фала верх и, похоже, вполне могла в конечном счете выиграть и всю войну, и тогда королю пришлось бы признать новую религию. Теперь было очевидно, что Ричард обладал сильным влиянием на своего отца и сумел произвести перемены в доме, так что ему следовало бы быть на седьмом небе от счастья. Однако этот триумф не доставлял ему особой радости, в сражении с отцом и победе над ним было что-то неприятное. Всю жизнь отец был для Ричарда непоколебимой скалой, на которую он безуспешно кидался. Теперь же он был смущен, почувствовав, что эта скала сдвигается под его натиском. Кэтрин, у которой в прошлом году случился выкидыш, снова забеременела, и это тоже должно было бы радовать его, но он уже устал от Кэтрин, в особенности ему докучали ее нравоучения и вечное нытье. Беременность сделала ее раздражительной. Подробно Ричарду, для нее оказалось трудным совместить брак и беременность с непорочностью, и хотя именно она первая настояла на полном осуществлении сути их брачного союза, теперь Кэтрин была склонна винить его в своих неудобствах, намекая при этом, что это-де его распутная натура во всем виновата. По мере того, как увядала его безрассудная страсть к ней, увядала и ясность, которой, как ему казалось прежде, были пропитаны ее идеи. В значительной степени против собственной воли Ричард начинал постигать несообразности в ее философии, кристально чистый поток которой теперь очень сильно напоминал грязный ручей. Ричард стал замечать, что на самом-то деле Кэтрин более чем простовата и что в доме между тем имеется несколько весьма хорошеньких молодых служанок, которые взирали на него с волнующим уважением, и это его подбадривало и оживляло после нудных нотаций, жалоб и придирок жены.
И лишь одно событие принесло счастье в Морлэнд – пришло письмо, сообщавшее, что Анна, которую они считали погибшей, оказывается, жива и здорова, она вышла замуж за лейтенанта Саймондса, и, стало быть, по окончании войны двери родительского дома будут для нее открыты. У Эдмунда камень с души упал, ибо он мучительно винил себя в поступке Анны, а еще ему очень хотелось, чтобы прошло отчуждение между ним и его супругой, и тогда он смог хотя бы отчасти поделиться с ней своей радостью. Однако Мэри-Эстер, крепко обнимая Гетту, Эдмунда удостоила лишь холодным взглядом.
Гетта, хотя и обрадовавшаяся, что Анна оказалась жива-здорова, была сильно озадачена, что та вышла замуж за Сэма Саймондса, хотя любила Рейнольда, да так сильно, что даже рискнула переспать с ним и забеременеть. Она скучала по сестре, и жизнь ее теперь была тихой, лишенной почти всех развлечений. Поэтому у нее было вдосталь времени для размышлений. Сравнивая все это со своими чувствами к Карлу Хобарту, Гетта подумала, смогла бы она когда-нибудь, даже будучи беременной, выйти замуж за брата Карла. Нет-нет, себя она совершенно не представляла в подобной ситуации. Она лишь надеялась, что Анна любит Сэма, и он, вероятно, был настолько похож на своего брата, что сестра просто не могла не полюбить его. Ее же начинало беспокоить, что отец стал присматривать для нее партию. Гетта не знала, жив ли Карл или мертв, и могла вообще никогда не узнать о его судьбе, но ей не нужен был никто другой, и она не представляла, как будет сопротивляться, если отец подыщет ей мужа.


Для тех, кто уцелел в поселении Йорк, жизнь после голодной поры стала странной и почти до прекрасного непритязательной. Все их амбиции и надежды, страхи и желания теперь очистились и прояснились, словно металл, прошедший печь. Они, конечно, по-прежнему помнили и Морлэнд, и Англию, но уже весьма смутно: пережитый голод, близость смерти отдалили их от родного дома больше, чем это мог сделать огромный океан. Теперь они остались одни, наедине с Господом и его пустыней, и предназначением их жизни отныне была сама жизнь – ни более и ни менее.
Всем им впереди предстояла тяжелая работа, но Роза приходила им на помощь, Роза и те двое индейцев, которые частенько заглядывали навестить их. Они узнали, что эти двое мужчин были ее братьями. В течение зимы Амброз, Остин и Джон Хогг готовились к весне. Они ходили на охоту вместе с братьями-индейцами, добывали мясо и бобровый мех, который могли обменять в Сент-Мэри на необходимые товары. Младший из индейцев, Атткуехо, показал им, как построить лодку, а когда погода была слишком плохой для всех прочих дел, они сидели под бывшим навесом Гудменов и возились с лодкой или занимались выделкой бобровых и оленьих шкур – этому процессу обучил их старший индеец, Наташек. Как только потеплело и у них набралось достаточно выделанных шкур, а также была готова лодка, Амброз с Остином на подхвате отправились по реке в город, чтобы купить там посевное зерно, табачные семена, домашний скот и все прочее, что удалось бы найти из необходимого им. То, что Амброз оставил Нелл и Феб с одним только Джоном Хоггом для их защиты, было знаком того, насколько он стал доверять индейцам.
Пока путешественники отсутствовали, те, кто остался в Йорке, готовили поля для посева, вместо волов впрягшись в плуг. Нелл продолжила работу в огороде, а также делала новую перину из гусиного и утиного пуха, который они насобирали, шила рубашонки для младенца из своих собственных сорочек. Роза была сильно взволнована предстоящими родами Нелл и частенько, проходя мимо нее, клала руку на раздувшийся живот и улыбалась.
– Мой рибьенок, – говорила при этом она, и Нелл со смехом соглашалась.
– Никакого ребенка и не было бы вовсе, если бы ты не спасла жизнь его матери, так что ты воистину можешь сказать, что это твой ребенок.
Амброза не было месяц, а вернувшись, он привез с собой все, что поехал выменивать, и даже более того. Джон Хогг заметил приближение лодки, поскольку работал в сарайчике, на пристани, над чем-то секретным, и примчался к дому.
– Госпожа, там хозяин возвращается, и с ним двое незнакомцев.
– Незнакомцев?
Нелл было подумала, что это, возможно, возвращаются Гудмены, но она уже торопилась вместе со всеми к пристани, а там уже был Амброз, сияющий от радости, а в лодке вместе с ним сидели Остин и еще какие-то мужчина и мальчик. Мужчина был большим, дородным и бородатым, а мальчик – тощим; на вид ему было лет тринадцать-четырнадцать.
Когда смолкли приветствия, Амброз смог объясниться. Плантаторы в Виргинии очень строго относились к беглецам, жестко придерживаясь договоров о кабальной службе и защищая права владельцев кабальных слуг: ведь их жизни зависели от обязанной им, согласно договоренности, рабочей силы. Поэтому как только Амброз доложил о бегстве Гудменов, он встретил самое горячее сочувствие, и повсюду был разослан приказ, в случае обнаружения плотника и его жены, они должны быть немедленно арестованы. Амброз пробыл в Сент-Мэри всего неделю, когда пришло известие, что Гудмены в Джеймстауне, живут там с комфортом, поскольку Сэм Гудмен был искусным плотником, а жители Джеймстауна уже достаточно разбогатели для того, чтобы обставлять свои дома изысканной мебелью.
Амброз сознался, что был очень встревожен тем, что ему, возможно, придется забрать Гудменов назад, однако в данном случае в этом не было необходимости. Они выкупили у него свои контракты о кабальной службе, и на полученные деньги Амброз смог приобрести пару новых слуг, тех самых мужчину и мальчика, которые приехали вместе с ним. А в дополнение к этому виргинский совет наложил на Гудменов за воровство огромный штраф, и если бы Амброз не был столь мягкосердечен и рассказал бы об ужасных последствиях их деяний, то их ждало бы куда более серьезное судебное преследование. Между старыми виргинцами и мэрилендцами не было особой любви, однако поддержка друг друга в подобных вопросах была в интересах обеих колоний.
Вот таким образом Амброз и возвратился назад со всем необходимым, с кое-какими предметами роскоши и с двумя новыми помощниками. Бородатый мужчина, Генри Вуд, был таким же, как Уилл Бревер – мускулистым и простоватым, но он обладал широким и добрым нравом, а его любовь к животным и маленьким беззащитным растениям делали его габариты и силу совсем не угрожающими. Мальчика звали Ральфом Эндерби, ему было тринадцать лет, и во время морского путешествия из Англии он лишился обоих родителей. Поначалу он вел себя замкнуто и довольно угрюмо, что, впрочем, можно было ожидать, но потом привязался к Нелл и Амброзу, и они стали для него больше, чем просто хозяин и хозяйка. Впоследствии раскрылся и его истинный характер – ласковый, любящий мальчик, он отличался сообразительностью и был полон энергии.
Получив новых помощников, они засеяли поля зерном и табаком на продажу. Роза показала им, как надо удобрять кукурузные поля дохлой рыбой – ловкий прием, с помощью которого урожай удваивался и даже утраивался, – и как ограничить в росте верхние листы табака, чтобы нижние могли расти, оставаясь при этом нежными. Огород Нелл пышно разрастался, а домашний скот хорошо прижился на новом месте – и куры, и коза с козленком, и красивая черная свиноматка на сносях Йоркширские деревья снова зацвели, и белая роза уже дала крупные почки.
А в мае, когда Нелл в своем саду выкапывала сорняки деревянным инструментом с длинной ручкой, который смастерил для нее Джон Хогг, чтобы она могла не гнуться, у нее начались роды. Она бросила мотыгу, обхватила руками живот и тихонько побрела в сторону дома, зовя Розу. Девушку, должно быть, что-то беспокоило в тоне ее голоса, потому что она выбежала ей навстречу, длинные косы раскачивались на бегу, темные глаза расширились.
– Что это есть, мисси? Это мой рибьенок? – кричала она.
Нелл протянула свои руки к Розе и улыбнулась сквозь застилавший Глаза туман боли.
– Да, думаю, что это он.
Роза притащила ее в дом и, заметив, что руки Нелл стали влажными от страха, спросила.
– Почему бояться? Нелл прикусила губу.
– Мой первый ребенок умер, а тогда здесь еще была Рейчел, которая знала толк в этих делах. А я не знаю, как принимать ребенка, и Феб тоже не знает Роза улыбнулась.
– Не бояться. Моя – знать. В наша деревня мы все знать такая вещь.
Нелл вздохнула с коротким облегчением.
– Роза, я и не представляю, что бы мы без тебя делали.
Постель, на которой рожала Нелл, была отделена занавесями, и Роза и Феб вытирали пот с ее лба и подбадривали, держа за руки. Мужчины мигом нашли себе работу поближе к дому – достаточно близко, чтобы узнать, когда появится младенец, но и достаточно далеко, чтобы не слышать страшных криков. Амброз рубил дрова в беспокойном неистовстве, лицо его побелело как простыня. В какой-то момент, сделав короткую паузу в рубке, он услышал горькие крики Нелл и вынужден был отбежать к зарослям сорняков, куда и изверг все содержимое желудка. Другие мужчины, время от времени проходя мимо него, бросали в его сторону взгляды, полные безмолвного сочувствия.
Ребенок родился во второй половине дня, и когда в дверях дома появилась Роза, улыбавшаяся и манящая их рукой, мужчины, побросав свои инструменты, припустились бегом к дому, но, приблизившись к двери, все они разом умерили свой пыл и стали вдруг чрезвычайно вежливыми, предлагая друг другу право войти первым, после Амброза, конечно, Нелл лежала на подушках, измученная, но светящаяся от счастья, а новорожденный младенец извивался подле нее на оленьей коже, которую Атткуехо выделал так мягко, словно для себя самого.
– Девочка, Амброз, – сказала Нелл. – Надеюсь, ты не будешь возражать, что это не мальчик.
Амброз опустился на колени и в изумлении смотрел на младенца. Девочка была не красная и не морщинистая, какими обычно бывают новорожденные, нет, она напоминала гладкий желтовато-жемчужный плод, созревший к нужному сроку. У нее были блестящие красивые темные волосики, а ее глазки, открытые и блуждающие, были удивительно синими, словно у котенка. Амброз приложил палец к ее ладошке, и когда вокруг него сомкнулись пальчики малютки, он поднял взгляд на Нелл и проговорил:
– Она просто красавица!
Лицо его выражало неописуемый восторг. Да разве мог кто-нибудь быть недоволен, что этот прелестный ребенок оказался не мальчиком?
Остальные мужчины робко выступили вперед, чтобы выразить свои поздравления и по-своему поклониться крохотному младенцу. Все они были потрясены и охвачены своего рода изумленно-благоговейным трепетом перед таким совершенством и красотой. Потом Джон Хогг, робевший больше остальных, сделал еще шаг вперед и довольно бессвязно пробормотал, что у него, мол, приготовлен подарок для младенца, если, конечно, родители позволят. Он вышел из дома, пунцовый от смущения, и вернулся немного погодя, неся ту вещь, которую он тайком мастерил в хижине Сэма Гудмена. Это была колыбелька-качалка, любовно вырезанная из гладкого темного орешника-гикори, а обрамлявшие кроватку со всех сторон панели покрывала изысканнейшая резьба. Хогг провел много-много часов, кропотливо трудясь над кроваткой. Нелл попросила приподнять ее повыше и сделала знак Джону, чтобы он поднес колыбельку прямо к ней, она хотела посмотреть.
– Восхитительно, Джон, просто прекрасно, – похвалила она. – У тебя огромный талант.
– Я думаю, что кроватка прекрасна даже для моей дочери, – осторожно поддразнил Амброз.
Они внимательно рассмотрели резьбу Джон Хогг украсил колыбельку теми вещами, которые ему были знакомы больше всего, и в итоге на панелях оказались животные, представлявшие собой удивительную помесь фауны Англии и Мэриленда. Здесь были и те зверьки, с которыми он когда-то вырос, и новые, за которыми наблюдал с тех пор, как оказался здесь Когда они полюбовались колыбелькой, Хогг указал на панель в ногах кроватки, которая была оставлена пустой.
– Вот здесь, – промолвил он, – если пожелаете, я бы вырезал дату и имя младенца.
Что ж, так и появилась надпись. «Пятое мая 1644 года, Филадельфия»



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтия



Вот я и прочитала уже 4 книгу из этой серии. Мне нравится. Плакала половину книги. Очень жалко было Кита. И отец семейства, хоть и осел, но как же ему было тяжело. Скачивайте, читайте.
Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтияприветка
28.02.2016, 12.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100