Читать онлайн Иметь все, автора - Хэран Мэв, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Иметь все - Хэран Мэв бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.44 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Иметь все - Хэран Мэв - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Иметь все - Хэран Мэв - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэран Мэв

Иметь все

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

У Бритт всегда был чрезвычайно полезный для нее и довольно досадный для других дар засыпать в ту же секунду, когда ее голова касалась подушки, однако в эту предрождественскую ночь он покинул ее.
Четыре стены, такие тесные после переделанной из склада огромной лондонской квартиры, как будто давили на нее, а нейлоновые простыни казались липкими и неприятными. Ей, привыкшей к крахмальному хрусту выстиранного и проглаженного хлопка, каждая ворсинка синтетической ткани казалась огромной и вызывала зуд. Как горошина принцессе, они не давали ей почувствовать себя удобно и заснуть.
В те редкие моменты, когда ее веки смыкались, Бритт снова оказывалась на автостраде, только теперь той машине выправиться не удавалось, и, вертясь волчком, она скатывалась под откос, ударялась о бетонную опору и взрывалась, разбрасывая рождественские подарки по замусоренному полю.
В половине седьмого Бритт проснулась вся в поту, который нейлоновые простыни поглотить были не в силах. Хуже ночи она вспомнить не могла. Ее слегка мутило, и, поднимаясь с постели, Бритт поняла, что у нее начинается утренняя тошнота. Она поспешила в ванную.
Однако к тому моменту, когда она нагнулась над унитазом, тошнота прошла. Дрожа от непривычного холода, Бритт про себя отчаянно ругала родителей за отказ от установки центрального отопления. Господи, изо рта у нее шел пар, а когда наклонилась к зеркалу, оно заиндевело раньше, чем Бритт успела разглядеть, выглядит ли она так же плохо, как чувствует себя.
На секунду прошлое встало перед глазами. Каким холодным было ее детство в этом доме! С улыбкой она вспомнила уловку, которую придумала, чтобы выжить. Ложась спать, она клала рядом свою школьную форму, и, когда утром мать стуком в дверь будила ее, Бритт протягивала руку, брала одежду и одевалась в постели – и все это с закрытыми глазами: она притворялась маленькой несчастной слепой девочкой. Покидая тепло постели, она была уже полностью одета. Тут она чудесным образом прозревала и могла обуть свои тяжелые черные школьные ботинки и бежать вниз, где ее ждал завтрак из готового набора «Рэди брек». Бритт с горечью отмечала про себя, что эта безвкусная каша отнюдь не наполняла ее тело теплой волной бодрости, как обещала телевизионная реклама.
В Йоркшире ответом на любую проблему является чашка чая, и Бритт решила спуститься в кухню и приготовить ее себе. Только добравшись до подножия лестницы и увидев маленькую елку, подмигивавшую зловещими розовыми и красными огоньками, напоминавшими неоновую надпись «Мотель» в скверных голливудских фильмах, она вспомнила, что сегодня рождественское утро. Рождественское или не рождественское, но ее мать, в своем старом стеганом нейлоновом халате, была уже на ногах и, стоя на коленях, разводила огонь в камине.
– Доброе утро, дорогая, ты хорошо спала?
Бритт уже готова была признаться, что хуже ночи у нее не было, но что-то удержало ее, и она улыбнулась в ответ:
– Спасибо, мам, чудесно.
Глядя на мать, Бритт припомнила снимки из их семейного альбома. Вот эта женщина, теперь увядшая и озабоченная, когда-то, в начале своей семейной жизни, была хорошенькой и живой, и ее лицо сияло счастьем. И еще, глядя на нее, стоящую перед камином на коленях в жалком халате, Бритт ощутила себя кукушкой в этом убогом пригородном гнезде. И с неизвестной ей раньше горечью поняла, что ее случай был типичным.
Ее родители, которые всегда верили, что положение в обществе определяется образованием и что девочки имеют на него равные с мальчиками права, экономили на всем, чтобы дать ей самое лучшее образование, какое только было в их силах. С их благословения она пошла в школу с гуманитарным уклоном, а потом в Оксфордский университет. И каждое достижение удаляло ее от них, пока теперь вот не оказалось, что у нее нет с ними почти ничего общего.
Пока Бритт сидела и потягивала из чашки чай, из смутных глубин ее памяти выплыло еще одно воспоминание, которое она всегда подавляла и которое даже теперь, двенадцать лет спустя, наполнило ее жгучим стыдом.
Для всех родителей день церемонии выпуска в Оксфорде – это тот миг, ради которого были принесены все жертвы.
Это день, когда их сыновья и дочери, одетые в черные средневековые мантии и шапочки, торжественно шествуют в Шелдонианский театр в стиле блистательного рококо, получают свои дипломы из рук вице-канцлера и потом совершают самую священную церемонию дня – фотографируются, и фотографии этой предстоит занять почетное место на каминной полке и в семейном альбоме.
А она лишила их всего этого, лишила счастья купаться в отраженных лучах ее славы, потому что стыдилась их. Для Бритт, теперь такой воспитанной и утонченной, вошедшей в университетскую элиту, было невозможно даже вообразить себе отца в плохо сидящем костюме и мать в кримпленовом платье и в одолженной свадебной шляпе, неприкаянно бродящими среди богатых бизнесменов и титулованных родственников ее новых друзей. И она избавилась от них, сообщив, что в день церемонии будет в отъезде, а свой диплом получит по почте.
На церемонии она, конечно, была. И, стоя среди кучки смеющихся друзей, вдруг увидела, что на нее смотрят бывшая соученица по Ротуэллской школе и ее родители. Бритт прошиб холодный пот, и весь праздник был испорчен страхом, что правда в конце концов может дойти до родителей. Они узнают, что дочь постыдилась пригласить их.
Если правда и дошла до них, ей они ничего не сказали. Однако глядя сегодня на пустую каминную полку, где должна была бы гордо красоваться фотография их единственного ребенка в день получения университетского диплома, она испытала такой стыд, что невольно отвела глаза.
Мать с робкой улыбкой посмотрела на Бритт, усевшуюся на подлокотник неудобного дивана, на ее кимоно стоимостью, вероятно, не меньше хорошего дамского костюма.
– Замерзла, родная? Сейчас вмиг разожжем огонь.
Бритт зачарованно наблюдала, как мать, разорвав несколько старых номеров «Дейли миррор» на аккуратные полоски, осторожно уложила их на решетку, накрыла прутиками и углем, потом отодвинулась от камина и поднесла спичку к бумаге. Бритт глядела на огонь и слушала, как шипит и стреляет, занимаясь, хворост. И ей впервые пришло в голову, что ее мать и отец, что бы она о них ни думала, довольны своей жизнью, что за своими ежедневными занятиями и в своих твердых убеждениях они чувствуют себя в безопасности, образуя вместе прочную ячейку. И что именно она, так страстно верящая в личность, в то, что добиться можно всего, чего захочешь, если как следует для этого постараться, что единственный, кто действительно может помочь тебе, это ты сама, – именно она оказалась сейчас беременна и одна.
Уже во второй раз после отъезда из Лондона Бритт почувствовала себя уязвимой и одинокой. И поняла, что не ее родители нуждались в ней. Они давно уже привыкли ничего не ждать от своей далекой и высокомерной дочери. Это она нуждалась в них. Но в этом доме, где чувства не выставлялись напоказ и не обсуждались, ей будет трудно сказать об этом.
Соскользнув с подлокотника, она опустилась на колени рядом с матерью и тоже стала смотреть на огонь. Потом заговорила:
– Мам!
– Да, родная?
– Когда ты в следующий раз будешь разжигать камин, ты покажешь мне, как это делают?
Мать с удивлением посмотрела на нее.
– Конечно, покажу, детка, – она робко улыбнулась дочери. – А ты знаешь, что это первый раз за всю твою жизнь, когда ты просишь чему-то научить тебя?
– Она посмотрела на Бритт, спрашивая себя, не слишком ли много она себе позволила, не огрызнется ли дочь в ответ. Но та улыбалась:
– Ну и дурочка я. Ох, мам…
И внезапно слезы заструились по ее лицу, и Бритт бросилась в объятия матери, словно снова была маленькой девочкой.
– Ох, мамочка, прости… Прости меня… – Мать была поражена:
– За что, родная?
Бритт взяла черную от угольной пыли материнскую руку и прижала ее к своей щеке.
– За то, что я такая. За те огорчения, которые я вам причинила.
Мать посмотрела на тонкую черную струйку на щеке дочери, там, где угольная пыль окрасила слезы, и крепко обняла Бритт, впервые с тех пор, как та была маленькой, чувствуя себя настоящей матерью и зная, что запомнит этот миг навсегда.
– Ах, Бритт, Бритт. Ты не причиняешь нам огорчений, – она ощущала, как ее слезы смешиваются со слезами дочери, – мы любим тебя.
Дочь и мать безмолвно стояли, держа друг друга в объятиях, и Бритт только теперь поняла первую заповедь семьи: тебя любят, заслуживаешь ты этого или нет.
Что-то подсказало ей, что у нее за спиной в дверях стоит отец в своей старомодной полосатой пижаме. Обернувшись, Бритт увидела, что он улыбается. Угрюмое, напряженное выражение исчезло с его лица.
– Привет, девочки. Никаких слез в Рождество. Как насчет чашки чаю?
В огромной кровати Дэвид перевернулся на живот и решил, что хочет умереть. В голове у него стучало, во рту было сухо, а самого его знобило. Заставив себя выбраться из постели, он отправился в ванную на поиски, страстно надеясь, что у Логана перепои случались тоже. Было похоже, однако, что, как и во всем остальном, в этом деле Логан получал желаемое, не платя той цены, которую платили простые смертные. «Ферне Бранки» в шкафчике ванной не было, алказельцер – тоже. Нет даже этой новой дряни, как бишь ее, «Раскаивающаяся»? – нет, это подсказывает его нечистая совесть. «Рассасывающая» – так она называется.
Осознав, что, если хочет дожить до завтрашнего дня, в чем он, говоря откровенно, уверен не был, ему придется выйти в город и купить какое-нибудь противоядие от нынешнего кошмарного состояния, Дэвид встал. Вычистив зубы мылом – он забыл купить зубную пасту – и прополоскав горло одеколоном, понял, что от него все еще пахнет, как от алкаша с пивоваренного завода, и что если он не побреется, то привратник примет его за бухого бродягу и изгонит из светлого рая Гровенор-хаус.
Он медленно оделся, надел свое кашемировое пальто, сунул в портфель две бутылки из-под виски и отправился на поиски мусорного ящика и аптеки. В двух сотнях ярдов вниз по Парк-лейн ему пришло в голову, что сегодня второй день Рождества и все аптеки закрыты. Все еще с пустыми бутылками в портфеле он направился к «Хилтону», движимый верой, что всемирная сеть американских отелей, с уважением относящаяся к жизни, свободе и поискам счастья, непременно должна торговать средствами на случай похмелья.
Так оно и оказалось. Прижимая к груди бумажный пакет с парацетамолом, алка-зельцер и декстрозолом, он взял курс на бар, чтобы промыть всю эту гадость стаканчиком «Ферне Бранки».
Посреди вестибюля ему на глаза попался газетный киоск, и Дэвид инстинктивно направился к нему, чтобы купить сегодняшний номер «Дейли ньюс». К его досаде, все было распродано, и лишь за пачкой «Дейли мейл» обнаружился последний номер «Ньюс».
Только развернув его, он обратил внимание на то, что вся первая страница заляпана огромными снимками крупным планом. Они были нечетки, но Дэвид легко узнал истощенного человека на больничной койке. Еще кучу таких снимков газета обещала на своих внутренних страницах. И Дэвид понял, что с безупречным чувством юмора Джим Джонсон выбрал Рождество для того, чтобы вывесить белый флаг в своей длившейся много месяцев схватке со смертельным вирусом СПИДа.
– Привет, давненько не виделись, – зловеще протянул Логан Грин, на следующее утро войдя в свой кабинет, на этот раз не в сопровождении вездесущего Мика Нормана, и застав там Дэвида, вызывающе взгромоздившегося на угол огромного стола Логана.
– А где же Мик? – Глаза Дэвида, настороженные и пристальные, как у завидевшей жертву хищной птицы, и поразительно мало говорившие об излишествах последних трех дней, смотрели прямо в глаза Логану. – Пошел получить белье из прачечной?
Логан усмехнулся.
– Да, в некотором смысле я дал ему маленькое поручение, – Логан сел, не приглашая Дэвида сделать то же. – Небольшое исследование рынка. Видишь ли, я заметил, что в ближайшем ко мне киоске вчерашний выпуск «Ньюс» разошелся к десяти утра, и мне стало интересно, насколько типична эта ситуация.
Он посмотрел на Дэвида, инстинктивно догадываясь, зачем тот оказался здесь.
– Конечно, это не самый надежный метод оценки объема продаж, но его результаты наводят на размышления, не правда ли? Они не совсем оправдывают твою трогательную веру в высокие моральные устои великого британского народа, но тем не менее они интересны.
– Суть не в том. Этот поступок все равно отвратителен.
– Не надо, не надо, Дэвид. Это все мы уже обсудили. Со смертью Джонсона все изменилось. А поскольку тебя не оказалось поблизости, чтобы убедить нас в правильности твоей позиции, то я дал свое личное разрешение на публикацию этих снимков. И попал в десятку. Тираж распродан полностью.
Дэвид вздрогнул. Неужели смерть Джима Джонсона оправдывала публикацию этих унизительных и безнравственных снимков, сделанных в последние недели его агонии? Родные Джонсона пытались утверждать, что у него был рак, но когда в каждом газетном киоске продаются газеты с этими снимками, в такую версию мало кто поверит.
– Дело в том, что мы пытались найти тебя, но впечатление было такое, что никто не знает, где ты.
– Никто и не знал.
Логан с интересом посмотрел на него:
– Дэвид, если у тебя кризис зрелого возраста, это твое личное дело. Но я не хотел бы, чтобы он протекал в рабочее время.
Голос Логана звучал дружески, это был голос доброго дядюшки, дающего хороший совет.
Но Дэвид не слушал его. Он думал о том, что меньше полугода назад в том же самом обвинял Лиз, просто потому, что ее жизненные ценности изменились и она пыталась жить в соответствии с ними. И теперь, уже слишком поздно, он наконец понял, за что она сражалась. Теперь он видел так же ясно, как и она, что работа на дерьмо вроде Конрада Маркса или Логана Грина марает и тебя тоже и что ты погиб в тот самый момент, когда начал примирять их ценности со своими.
На секунду ему пришло в голову попытаться убедить Логана, что газеты должны проявлять сострадание, но потом он понял, что с таким же успехом можно уговаривать гепарда стать вегетарианцем.
Подняв глаза, Дэвид увидел, что Логан наблюдает за ним; инстинкт, а также многолетний опыт чтения мыслей этого человека подсказали, что надо быть настороже. Проявлять симпатию к людям было не в его обычае. Он что-то задумал. И тут вдруг Дэвид понял, почему здесь не было Мика Нормана. Логан хотел говорить с ним с глазу на глаз, потому что собирался уволить его. Скорее всего, для того чтобы взять на его место какого-нибудь сопляка в костюме с иголочки и с моральными принципами спекулянта недвижимостью. Удивительно было только то, что он не догадался об этом раньше.
– Чудесно, – Дэвид сам был удивлен спокойствием, с которым говорил. – Я думаю, что смогу отыскать кого-нибудь, кто найдет применение растратившему весь свой порох тридцатипятилетнему редактору.
– Это было бы прискорбно.
Дэвид всмотрелся в лицо Логана. Что же задумала эта хитрая скотина?
– А почему, Логан?
– Потому что я как раз собирался предложить тебе работу.
– Например? Помощника редактора отдела сенсаций в «Еженедельнике фермера»?
Логан невозмутимо улыбнулся:
– Редактора моей новой газеты. Дэвид сощурил глаза:
– Это такая шутка? На эту работу ты уже взял Нормана.
– Да, но за последние несколько месяцев я хорошо узнал этого молодого человека, – Логан встал, обошел стол и остановился рядом с Дэвидом. – Он это не потянет. Конечно, он талантлив. Но он вроде коккер-спаниеля, который вечно рвется с поводка в погоню за какой-нибудь дикой идеей. Мик хорош, когда надо унюхать сенсацию, но мне нужен кто-то со здравым смыслом и опытом, чтобы жать на курок. Послушай, Дэвид, я вкладываю в эту газету десять миллионов – только для начала. Мне нужен человек, который понимал бы, на что идут деньги.
Дэвид ощутил азарт и волнение. Когда он пришел в «Ньюс», газете было уже пять лет, а ему всегда хотелось начать с нуля. Создание газеты – одно из самых рискованных предприятий, но, если правильно поставить дело, оно может принести немалое удовлетворение. И уж совсем хорошо подмять под себя этого наглого выскочку Нормана, сопливого гения, который думает, что в свои двадцать пять лет он знает о газете все. Уже несколько месяцев Дэвид наблюдал, как приближенные Логана начинали обращаться как с возможным наследником не с ним, а с Норманом. Он обратил внимание, что в разговоре они почти бессознательно поворачивали головы в сторону Нормана, едва замечая его, Дэвида.
И вот теперь Логан снова предлагал ему трон.
Пока он с самоуверенным видом ждал ответа, Дэвид бросил взгляд на все еще лежавший на столе вчерашний номер «Ньюс», и гнев, который Логан умело отвел от себя, начал подниматься снова и на этот раз сильнее. В конце концов, решение напечатать эти снимки было решением Логана и одного Логана. И если Дэвид думает, что этот человек позволит ему свободно проводить в жизнь свои принципы, то он наивнее девицы, которая ложится в постель с сексуальным маньяком и удивляется, когда тот кладет руку ей на ногу.
Дэвид всегда следовал своим инстинктам и знал, что они говорили ему на этот раз – пусть даже это было не то, что он хотел бы услышать.
– Мне жаль, Логан, но у меня нет желания редактировать новую газету. Я почему-то думаю, что мир будет лучше без нее. Не самая подходящая философия для редактора-основателя. Так что я вынужден сказать «нет».
Логан положил ноги на стол. Предметом его гордости было умение всегда настоять на своем. Он не привык, чтобы его вот так отшивали.
– Возможно, у тебя не очень богатый выбор.
– О нет, как раз наоборот.
Логан пристально посмотрел на Дэвида. Тот улыбнулся:
– Видишь ли, у меня нет желания редактировать и «Ньюс» тоже. Так что передо мной богатейший выбор в мире.
Он встал и протянул руку.
– Прощай, Логан. У китайцев есть поговорка: желаю тебе умереть в своей собственной постели или, в твоем случае, в чьей-нибудь. Счастливо оставаться!
Логан с невозмутимостью Будды следил, как Дэвид вышел из кабинета. Все это он видел и раньше, все эти штучки, на которые редакторы пускаются, чтобы получить больше денег, больше независимости, лучшее положение, новый БМВ. Он знал, что через час Дэвид будет здесь снова, и готов был подождать.
Но на этот раз он ошибся.
Дэвид окинул взглядом кабинет, из которого последние четыре года руководил газетой. К его удивлению, здесь почти не оказалось дорогих его сердцу вещей, которые хотелось бы взять с собой. Он улыбнулся, припомнив все кабинеты Лиз, каждый из которых носил неповторимый отпечаток ее индивидуальности: был забит фотографиями семьи и друзей, вырезанными из газет и журналов карикатурами, вызвавшими когда-то ее смех, снимками авторских коллективов, огромными букетами свежих цветов и какими-то странными предметами, которые используются при съемках. Когда ты входил в кабинет Лиз, ты словно входил в ее жизнь и тотчас ощущал себя дома. То же самое она делала и с гостиничными номерами, какими бы безликими и крохотными они ни были. Она покупала охапку цветов, развешивала по всей комнате свои ожерелья, шелковое кимоно здесь, соломенную шляпку там, и весь номер становился более гостеприимным и похожим на дом, чем любой из остальных 599 таких же номеров «Холидей-инн», «Рамады» или «Траст хаус форт».
Для Дэвида же задача сбора пожитков была чрезвычайно проста. Того, что он хотел бы взять с собой, было и впрямь немного. Его диплом «репортера года» еще из Брэдфорда, два или три других диплома, которыми он не очень дорожил, но ради которых другие редакторы могли бы и прирезать, рисунок Джонно, карикатуриста «Ньюс», на котором было запечатлено появление в редакции самого молодого на Флит-стрит редактора в коротких штанишках, с ранцем и в кепочке. И его самая ценная вещь: фотография Джейми и Дейзи в рамке.
С минуту он посидел, раздумывая, что станет делать, выйдя из этого здания. Он знал, что другую работу может получить хоть с завтрашнего дня, но на кого? Бульварные газеты стараются перещеголять друг друга в поливании всех и вся помоями, а в каком-нибудь элитарном издании Дэвиду никогда не хотелось работать. Для него газета означала популярную журналистику, то, что расходится в миллионах экземпляров и обладает властью над людьми. Писать взвешенные аналитические статьи для «Гардиан» или «Таймс» или даже редактировать их – в этом для него не было ничего привлекательного.
Когда он сидел, размышляя о своем будущем, телефон зазвонил в последний для него раз. Полагая, что это Логан, он ответил отрывисто. Но это был не Логан. Это была Сюзанна, молодой репортер, которая подавала большие надежды:
– Привет, Дэвид. Я только что узнала новость и хочу сказать вам, что всех нас она просто убила.
Дэвид знал, что в газете держать что-либо в секрете невозможно, но его все равно удивила скорость, с которой эта новость распространилась.
– Я знаю, что со мной согласится каждый в этой комнате, если я скажу, что мы восхищаемся вами и тем, что вы сделали для газеты. Если не вдаваться в мелкие детали, то все мы здесь перепуганы до смерти. Это окончательно?
– Боюсь, что да.
Явно опасаясь вторгнуться в личную сферу, Сюзанна замешкалась. Наконец она добавила торопливо, робко и с придыханием:
– Еще я хочу сказать, что работать с вами было для меня просто радостью. И, пожалуйста, когда вы устроитесь на новом месте – все равно где, – дайте мне знать, не нужен ли вам репортер, – она запнулась, словно боясь, что ее слова прозвучат высокопарно, – потому что у меня не было редактора, которого я уважала бы больше.
Нескрываемое восхищение в ее голосе почти искупило все его утраты. Впервые в жизни Дэвид почувствовал, что от волнения комок подступает к горлу. Журналистика была для него всей жизнью, и ему была ненавистна мысль, что придется, возможно, оставить ее навсегда.
– Спасибо, Сюзанна. Ваш звонок значит для меня очень много. Я обязательно дам вам знать, куда двину дальше. До свидания.
Повесив трубку, Дэвид на секунду задумался о Сюзанне. Она была единственной из молодых репортеров, кто понимал журналистику так, как понимал и любил ее он сам. Она прошла стажировку в «Ньюкасл джорнел» и потом работала в «Норзерн эко». Возможно, что здесь журналистика была жива и играла свою роль в общественной жизни.
Он сложил свои вещи в портфель, подержал в руках снимок Джейми и Дейзи. Глядя на него, тихонько погладил волосы Джейми на фото. Он все еще сердился на Лиз, но знал, что подошел к поворотному пункту своей жизни.
Сегодня после обеда он поедет в Суссекс, увидится с нею и сделает еще одну, самую последнюю попытку примирения.
Не доезжая нескольких миль до коттеджа, Дэвид почувствовал, что его оптимизм тает. До этого момента адреналин толкал его вперед, поддерживая желание признать, что во многом она была права, а он не прав.
И еще раз Дэвид осознал, как нужна ему была поддержка Лиз, как он хотел услышать от нее, что поступил правильно, уйдя сегодня из редакции. Но больше всего ему хотелось, чтобы она поняла, как сильно он изменился.
Когда Лиз услышала неожиданный звук шуршащих по гравию колес, она машинально посмотрела в окно. Они с Мел собирались на распродажу в Брайтон, но Мел должна была приехать не раньше чем через час. Это не могла быть и ее мать, потому что она забрала к себе на сегодня Джейми и Дейзи.
Со щемящим чувством в груди она увидела, что это Дэвид. Будущий отец. Уж не поэтому ли он явился сюда? Чтобы подготовить ее к новости о своем славном отцовстве, когда уже половина Лондона обсуждает ее за обедом?
– Здравствуй, Дэвид. Я слышала, тебя можно поздравить?
Неужели она о его отставке? Он ведь еще ничего не сказал ей об этом. Неужели новости распространяются так быстро?
– С чем?
– С ребенком, конечно. Твоим и Бритт, – Лиз заставила себя пройти через муку произнесения этого вслух. – Я слышала, вы ждете его летом.
Дэвид вздрогнул. События этого утра вытеснили из его головы все остальное, и он совершенно забыл и о Бритт, и о ребенке. Но тут же понял – дело было не только в треволнениях этого дня. Какое-то необъяснимое чувство говорило ему: после услышанного им признания Бритт, что она хладнокровно подстроила все, чтобы зачать ребенка, и что их любовь была для нее только средством для достижения цели, ее цели, этот ребенок стал для него ребенком Бритт, к которому он не имеет никакого отношения.
Но Дэвид понимал, что Лиз не поверит в это, как не поймет и причину его ухода, хотя про себя, может быть, и обрадуется, что он проявил эгоизм и сбежал от Бритт. Однако он должен, по крайней мере, попытаться объяснить ей.
– Ты не знала? Бритт и я разошлись. Я ушел перед Рождеством.
Он посмотрел на Лиз, ища на ее лице хотя бы скрытые признаки того, что это известие доставило ей радость. Их не было. Она стояла, бесстрастно застегивая пальто и даже не приглашая его войти.
– Отчего же?
– Оттого, что я не мог дольше выносить все это. Бритт не хотела ребенка. Она видела в нем только досадную помеху. Этим она думала помешать мне вернуться к тебе, вот и все.
Если Дэвид рассчитывал на какую-нибудь реакцию по поводу этой части своего сообщения, то его ждало разочарование.
– Бедный малыш. Я не могу себе представить Бритт в роли матери-одиночки. Как она?
Дэвид смутился:
– Не знаю. С тех пор я ее не видел. В тот же день я рванул сюда с подарками для Джейми и Дейзи, но ты уехала, и назад к Бритт я не возвращался.
– Я не уезжала, – холодно поправила его Лиз. Она не знала, как ей отнестись к этому новому развитию событий.
– Да, не уезжала, – Лиз услышала горечь в голосе Дэвида, – но я думал, что уехала.
– Знаешь что, Дэвид, не надо лгать только потому, что ты забыл про подарки детям.
Дэвид в ярости шагнул к ней:
– Я не лгу! Тебе нужны эти чертовы чеки, чтобы ты поверила?
– Ну ладно, ты рванул сюда, теряя по дороге подарки, оставив Бритт беременной и одинокой, и обнаружил, что меня, как ты подумал, нет. Куда ты поехал потом?
– На служебную квартиру Логана Грина. У меня есть ключи от нее. Мне нужно было время, чтобы понять, чего же я хочу в жизни.
– И что ты решил? – Лиз изо всех сил старалась, чтобы ее слова прозвучали безразлично.
– Я решил, что Бритт и я никогда не будем счастливы вместе даже с ребенком и что я никогда не буду счастлив без тебя и детей.
Слушая его, Лиз ощущала, как в ней поднимается злость. Перед Рождеством она и в самом деле начала верить в эту чушь. А пять минут спустя она узнает, что Бритт ждет ребенка и что половина Лондона уже знает об этом! Теперь Дэвид захотел назад к женушке, как только от него потребовались какие-то действия.
– Как нам повезло.
Слыша в ее словах желчный сарказм, нежелание понять его боль, отказ даже допустить, что и он может страдать, Дэвид почувствовал, что в нем растет гнев не меньше, чем ее.
– Я вижу, что продолжать этот разговор нет смысла…
– Да, никакого. Знаешь, в чем твоя беда, Дэвид? Ты думаешь, что если наконец решил, что мы тебе нужны, то можешь просто не обращать внимания на причиненные тобой боль и обиды. Но это не так. Ребенок все еще существует. Боль, которую ты причинил мне, все еще заставляет меня страдать, и это меняет дело. Мне жаль, Дэвид, но такова правда. Я больше не верю тебе.
Обиженный и разозленный Дэвид с трудом подавлял желание схватить Лиз и начать трясти ее. Однако, когда он наконец заговорил, его голос был холоден и спокоен:
– В таком случае, возможно, нам лучше подумать о разводе?
Лиз была захвачена врасплох таким неожиданным поворотом разговора, но, разумеется, ни за что на свете не показала бы этого.
Дэвид пристально смотрел на нее. Однако на ее лице не было ни удивления, ни сожаления. А когда она наконец ответила, ее слова звучали почти насмешкой:
– Прекрасная идея. Одновременно мы можем продать дом в Холланд-парк. Может быть, адвокаты сделают нам скидку.
Изо всех сил захлопнув дверцу «мерседеса», Дэвид дал волю своему гневу. Лиз даже не оставила ему шанса что-нибудь объяснить. Просто решила – он знал, как она умеет, – что он самовлюбленное дерьмо, которое бежит от ответственности, и точка. Судья леди Уорд вынесла и огласила приговор. Без права обжалования.
Уже проносясь по поселку, он понял, что может никогда не увидеть ее снова и что в пылу спора даже не обмолвился, что ушел из «Дейли ньюс».
– Ну давай, Лиз, пойдем! Я всегда мечтала об этом! – Мел держала Лиз за рукав и тащила ее к Палас-Пир. – Идем! Теперь все в Лондоне ходят к ясновидящим.
Лиз на минуту задумалась. Она не была уверена, что именно сейчас хочет заглянуть в свое будущее. Весь последний час она мечтала сесть и отдохнуть, держа в руке что-нибудь высокое, холодное и желательно с градусами.
С другой стороны, после горького прощания с Дэвидом сегодняшним утром она нуждалась в чем-то подбадривающем. Лиз очень надеялась на покупки, но вот они уже почти целый день слоняются по распродажам, и хотя Мел купила ношеный кашемировый свитер, чрезвычайно маленькое черное платье для пополнения своей коллекции и джемпер с таким глубоким вырезом, что, по мнению, Лиз на вечеринках не будет никого, кто не испытает искушения заглянуть в него, сама она не увидела ничего, что ей действительно понравилось бы. Поэтому, решив не повторять своих ошибок, она ничего не купила. Весьма печальный итог. В результате она была теперь расстроена потерей целого дня почти так же, как если бы выбросила большие деньги на что-нибудь бесполезное. С покупками, не раз убеждалась Лиз, ты всегда в проигрыше.
А теперь вот Мел хотела идти к гадалке. Лиз решила попробовать отговорить ее от этого:
– Перестань городить ерунду, Мел. Твои ясновидящие – просто старые каракатицы, одетые цыганками. Они берут с тебя десятку и рассказывают тебе, что ты хочешь быть богатой, счастливой и жить долго.
Но Мел настаивала:
– Теперь это не так. Теперь они настоящие профессионалы. Что-то вроде психоаналитиков. С той только разницей, что они дают тебе записать сеанс на пленку, но пленку потом отбирают. Пойдем, я тебя вылечу!
Лиз неохотно позволила Мел оттащить себя от кромки воды к пирсу. Сильный и свежий ветер подхватил ее пальто и едва не вырвал из рук Мел многочисленные сумки с покупками. Они шли, прижимаясь друг к другу, и Лиз смотрела сквозь щели в дощатом настиле на пенистую морскую воду и вспоминала, как ребенком боялась ходить на пирс, опасаясь провалиться в щель. И никто не мог убедить ее, что четырехлетняя девочка физически не может провалиться в щель шириной полдюйма.
Теперь, будучи взрослой, она любила пирсы, любила все атрибуты приморских городков, особенно зимой, когда оркестрики играют для небольших групп укутанных в пледы пенсионеров, когда краска шелушится под натиском штормов и когда, поеживаясь, маленький городишко ждет начала следующего сезона и возвращения отпускников, шезлонгов и продавцов мороженого.
В конце пирса рядом с кафе помещался небольшой аттракцион – для Лиз это было гораздо соблазнительней визита к гадалке, – галерея призраков, снаружи мрачная и по случаю зимы закрытая, и тут же маленькая аккуратная табличка, оповещающая о владениях Сюзанны Смит, ясновидящей.
Настроившись увидеть в пещерном мраке этакую мадам с цыганскими серьгами и в шалях с бахромой, с сигаретой, свисающей из уголка рта, Лиз была изумлена видом как самой Сюзанны Смит, так и ее владений. К ним больше подходило название «консультационный пункт». Пожалуй, Мел была права: не содержащая ничего лишнего небольшая ярко освещенная комната с бежевым ковром без единого пятнышка, светло-коричневыми кожаными креслами и столом светлого дерева вполне могла бы быть приемной дантиста с Харли-стрит или модного лондонского психоаналитика.
Лиз обнаружила, что странным образом эта атмосфера приводит ее в некоторое смущение. По крайней мере, по адресу дамы в серьгах и шалях она могла бы отпустить пару шуточек, а вот заведение Сюзанны Смит вызывало у нее такое ощущение, словно она пришла в медицинскую лабораторию или в какую-нибудь брачную посредническую контору. Но, если у нее возникла бы потребность в том или в другом, с раздражением подумала Лиз, она пошла бы туда, где, по крайней мере, знают, что делают.
Однако наибольшим сюрпризом оказалась сама Сюзанна Смит. Это была высокая блондинка не старше двадцати семи лет с внешностью стюардессы и тем нейтральным, лишенным классовых оттенков произношением, которое означает, что его владелица брала уроки риторики, позволяющие скрыть не очень высокое происхождение.
На ней был пестрый твидовый костюм из тех, какие в сельских универмагах предлагают честолюбивым деловым женщинам, желающим намекнуть на свое аристократическое происхождение.
К разочарованию Лиз, нигде не было хрустального магического шара. Возможно, от него отказались из-за того, что он не шел к бежевой обстановке. Оглядевшись кругом, Лиз с трудом подавила смешок. На полке у окна стояла толстая, в кожаном переплете книга регистрации заявок. Рядом с ней – радиотелефон. Предсказание будущего явно было выгодным бизнесом.
– Вы предсказываете будущее по факсу? – поинтересовалась у Сюзанны Лиз, и Мел толкнула ее локтем под ребра.
– Хорошая идея, – Сюзанна невозмутимо улыбнулась в ответ. – Я над этим подумаю. Кто первая?
– Она, – сказала Мел.
– Она, – сказала Лиз.
Для Сюзанны эта ситуация явно была не внове.
– Я тут приготовлюсь, пока вы это выясните между собой.
После долгих препирательств Мел наконец согласилась идти первой.
Сюзанна щелкнула кнопкой магнитофона, и Лиз с наслаждением откинулась на спинку кресла. Она уже предвкушала, как будет пересказывать все это Джинни.
– Но у вас нет магического шара!
– Да, я им не пользуюсь.
Сюзанна со значением бросила взгляд на свои миниатюрные золотые часы, и Лиз в ожидании зрелища поудобнее устроилась в кресле. Сюзанна взяла руку Мел и закрыла глаза.
Последовавшие за этим высказывания несомненно имели целью убедить Мел, что она обратилась по адресу.
– Вам тридцать шесть, вы одиноки. Живете в Лондоне. У вас высокая должность. Вам нравится ваша работа, но впервые вам захотелось большего.
Мел раскрыла от удивления рот, но для Лиз это было малоубедительно. Возьмите любую женщину на четвертом десятке и без обручального кольца, добавьте сюда то, как одета Мел, и остальные мелочи, и все сказанное окажется правдой.
– Вернемся к вашему детству. Детство у вас сначала было счастливым. Вы и ваша сестра любили играть вместе.
Лиз усмехнулась про себя. У Мел сестры не было. Как она и думала, все это – сплошное шарлатанство. Она почувствовала неожиданное облегчение оттого, что мошенничество раскрылось так просто. Уж теперь им будет над чем посмеяться. Она осторожно подтолкнула Мел, но та напряженно смотрела на Сюзанну и не отреагировала.
– Вы вместе играли у воды?
– Да, – тихо ответила Мел.
– До тех пор, пока не случилось несчастье. Боже, что за чушь несет эта женщина.
– Да.
– И после несчастья ваш отец переменился. Он стал редко бывать дома. Ваша мать выглядела убитой горем. Счастье навсегда покинуло ваш дом.
Лиз ощутила резную неприязнь к этой теплой и светлой комнате. Как может Мел воспринимать все это серьезно? Лиз изумляло, что столь циничная и видавшая виды женщина способна верить во всю эту муру насчет предсказания будущего. Что заставляет людей, даже таких разумных, как Мел, испытывать желание, более того – потребность верить в то, что они – не хозяева своей собственной жизни? Она попыталась повернуть беседу к более легковесным темам.
– А как насчет настоящего? Есть ли на горизонте какой-нибудь мужчина?
Сюзанна посмотрела на Мел и вопросительно подняла брови.
– Хотите уйти из прошлого?
– Да, – с облегчением отозвалась Мел, – да, если вы не возражаете.
Она попыталась поддержать тон, предложенный Лиз, и перевести беседу на более легкомысленные темы:
– В моей жизни появится какой-нибудь мужчина? – Лицо Сюзанны приняло неодобрительное выражение.
– Он есть. Вы знаете, что он есть. Он уже есть.
– А что он за человек? – Мел заставила себя вспомнить, что она – трезво мыслящий журналист. Ей не к лицу заглатывать наживку, подобно доверчивому обывателю. Она должна попытаться вывести эту женщину на чистую воду.
– По духу он свободный художник, – заявила Сюзанна, – человек, который не связывает себя никакими условностями.
– Он порядочный человек? – спросила Мел, вспоминая всех тех подонков, в которых была влюблена в прошлом.
– Он не станет избивать или обманывать вас, если вы это имеете в виду, но он всегда поступает так, как ему хочется, а это бывает почти так же больно.
Лиз почувствовала, что хочет чего-нибудь более убедительного. Все это так, пустая болтовня. Сюзанна не привела ни одного конкретного факта об этом свободном художнике Мел.
– Разрешите заметить, что вы довольно туманны в деталях, – прервала она. – Нельзя ли быть несколько более конкретной? Я хочу сказать, не могли бы вы назвать какие-нибудь его отличительные черты?
Лиз замерла в ожидании, припоминая восторги Мел по поводу того, что находилось у Гарта в трусах. Вот это хорошая проверка для Сюзанны Смит.
Никак не реагируя на иронический тон Лиз, Сюзанна на секунду задумалась.
– У него «конский хвост».
Лиз рассмеялась и радостно толкнула Мел локтем. Но Мел оставалась совершенно серьезной.
– Встретимся ли мы снова? – в ее голосе была надежда.
– Возможно. Но только если вы перестанете его преследовать. Сейчас он бегает от вас. И чем больше вы будете преследовать его, тем усерднее он станет от вас скрываться. Вы должны оставить его в покое.
– Но как же я могу оставить его в покое? – жалобно запричитала Мел. – Ведь тогда я его больше не увижу!
– Не забывайте, он свободный художник. Его нельзя принуждать. Ему надо дать возможность выбора.
– Но выберет ли он меня?
– Это будет зависеть от вас.
Деликатно зазвонил небольшой старомодный тикающий будильник, казавшийся чужим в этой ультрасовременной обстановке. Сюзанна открыла глаза и отпустила руку Мел. Потом вежливо улыбнулась и встала. В тот же миг зазвонил радиотелефон.
– Вы позволите мне отлучиться на минуту? – Сюзанна взяла трубку и ушла с ней в соседнюю комнату. У Лиз было такое ощущение, что их оставили наедине нарочно.
– Что это за вздор она несла сначала? У тебя не было никакой сестры.
– Была, – возразила Мел.
– Ты никогда о ней не рассказывала.
– Не было случая.
– А как насчет «конского хвоста»? Не говори мне, что Гарт его носит.
Мел обернулась и с блаженной улыбкой посмотрела на Лиз. У нее был вид, как у Святой Бернадетты, которой сказали, что Джордж Майкл может проводить ее домой.
– Носит. Разве я тебе не говорила, что у него «конский хвост»?
Лиз почувствовала, что по ее телу побежали мурашки. Все оборачивалось не таким смешным, как она рассчитывала.
Сзади раздался звук открывающейся двери, и Лиз нервно обернулась. Это была Сюзанна. Она улыбнулась Лиз; ее шикарный макияж скрывал едва уловимый намек на холодность. У Лиз было четкое предчувствие, что будущее, которое Сюзанна собиралась предсказать ей, не из тех, за которые захочется выложить двадцать фунтов.
– Прекрасно, – Сюзанна села за стол и взяла ее руну, – теперь вы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Иметь все - Хэран Мэв



Интересный роман. Читайте.
Иметь все - Хэран МэвКэт
16.06.2015, 8.50





Мне очень понравилось. Необычный роман. Не назвала бы его любовным романом. Если уже немного подустали от шоколадно-мармеладных произведений и хотите прочитать о том, как живут обычные люди через 12 лет брака, как им приходится справляться со страстями. Про женскую дружбу, которая может и подвести. А главное, про то, что воля и труд всё перетрут и всё в конце-концов всё равно окончится хэппи-эндом.
Иметь все - Хэран МэвClaire
18.06.2015, 2.00





Очень длинный роман, даже хотела бросить читать. Но все таки кое как осилила.Мужчины показаны не в лучшем свете.Но конец хороший.8
Иметь все - Хэран МэвVintik
18.06.2015, 17.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100